Жанр: Детектив
На полголовы впереди
...было то, к чему он стремился, он этого достиг. Мистера Джулиуса
Филмера знал весь поезд.
Эмиль хлопал пробками шампанского. Ангус молниеносно выхватил из духовки
свои истекающие соком горячие бутерброды, разложил их по подносам и
извлек откуда-то, словно из воздуха, тонкие круглые гренки, на которых лежали
ломтики яиц, к этому времени уже очищенных и нарезанных, с черной икрой,
побрызганной лимонным соком. Мы небольшой процессией двинулись с кухни
- Эмиль и я наливали шампанское, а Оливер и Кейти, умело орудуя серебряными
сервировочными щипцами, раздавали тарелочки с закусками по выбору пассажиров.
Нелл, глядя на меня, беззвучно смеялась. Ну и пусть. Я с абсолютно
невозмутимым видом наполнил ее бокал, а также бокал Джайлза, который сидел
рядом с ней у прохода, готовый к своему выходу.
- Благодарю вас, - томно произнес Джайлз, когда его бокал был полон.
- Рад стараться, сэр, - ответил я. Нелл уткнулась в свой бокал, чтобы
не расхохотаться, и сидевшие напротив нее пассажиры ничего не заподозрили.
Когда я дошел до Лорриморов, Занте заметно забеспокоилась. Я налил
бокал Бемби и спросил Занте:
- А вам, мисс?
Она украдкой бросила на меня быстрый взгляд.
- Можно мне кока-колы?
- Конечно, мисс.
Я налил шампанского Мерсеру и Шеридану и пошел на кухню за кока-колой.
- Ты должен за нее заплатить, - отрывисто сказала Занте отцу, когда я
вернулся.
- Сколько? - спросил Мерсер.
Я сказал, и он расплатился.
- Благодарю вас, - сказал он.
- Не за что, сэр.
Он выглядел каким-то задумчивым, вся его обходительность кудато исчезла.
Занте рискнула бросить на меня еще один боязливый взгляд и, по-видимому,
успокоилась, убедившись, что я не собираюсь заводить разговор о нашей
встрече над озером. Я ограничился лишь едва заметной почтительной улыбкой,
которая не вызвала бы неодобрения даже у ее матери, заметь та ее; однако
Бемби, как и Мерсер, казалась чем-то более обычного озабоченной.
Я перешел к следующему столику, надеясь, что ухмылка Филмера и мрачность
Мерсера никак не связаны между собой, хотя и опасался, что именно так
оно и есть. Сначала в вагоне-ресторане появился ухмыляющийся Филмер, а
вслед за ним - мрачный Мерсер.
Когда канапе Ангуса были съедены до последней тающей во рту крошки и
всем было налито по второму бокалу, торжественно вышел Зак и приступил к
длинной заключительной сцене. Прежде всего, сказал он, следует сообщить,
что после тщательного обыска номеров в "Шато" никаких следов драгоценностей
Мейвис Брикнелл не обнаружено.
Пассажиры, с готовностью входя в свою роль, принялись выражать Мейвис
свои соболезнования. Мейвис с благодарностью их принимала.
В вагон-ресторан сломя голову вбежал Рауль и яростно накинулся на
Уолтера Брикнелла, который и без того сидел с обеспокоенным видом. Это уже
слишком, громко заявил Рауль. Мало того, что Уолтер совершенно незаслуженно
уволил его с должности тренера, - теперь он обнаружил, что Уолтер послал из
"Шато" письмо в администрацию скачек, где говорилось, что его лошадь- Калькулятор
- не будет выступать от его, Уолтера, имени и что Рауль не будет
числиться ее тренером.
- Это несправедливо! - кричал он. - Я готовил лошадь к этим скачкам
до последней минуты! Мы с ней выиграли для вас пять скачек. Вы ведете себя
нечестно. Это черная неблагодарность. Я буду жаловаться в Жокейский клуб.
Уолтер сидел с каменным лицом. Рауль покричал еще немного, после чего
Уолтер сказал, что может делать все, что пожелает: Калькулятор принадлежит
ему. Если он вздумает продать лошадь... или подарить ее... это его право, и
никому до этого дела нет.
- Вчера вы говорили, - крикнул Рауль, - что если бы у вас не было лошадей,
если бы вы не могли выставлять их на скачки, вы бы покончили с собой!
Так кончайте с собой! Вы ведь так и собирались сделать?
Все с удивлением и недоверием уставились на Уолтера.
Зак предложил Уолтеру объясниться. Уолтер сказал, что Зака это не касается.
Нет, меня касается все, что происходит в этом поезде, сказал Зак.
- Будьте любезны, сообщите нам всем, - потребовал он, - кто теперь
будет владельцем Калькулятора?
Нет, никто не имеет права его об этом спрашивать. Однако Мейвис, пребывавшая
в полном недоумении, все же спросила. Он ответил ей грубостью, чем
вызвал всеобщее недовольство. Поняв это, Уолтер сказал, что ничего не может
поделать, он решил избавиться от Калькулятора, и поскольку лошадь принадлежит
одному ему, а не Мейвис, она тут ни при чем: Мейвис расплакалась.
Донна вступилась за мать и принялась отчитывать отца.
- А ты молчи, - сердито сказал он ей. - Ты уже натворила достаточно
бед.
Пьер обнял Донну за плечи и сказал Уолтеру, что нехорошо так разговаривать
с дочерью. Он, Пьер, займет денег и отдаст часть того, что проиграл
на ипподроме, а потом станет на этот раз действительно работать, откладывать
деньги и выплачивать долги и никогда не позволит Донне взять ни цента
у отца, а когда окончательно расплатится, они с Донной поженятся, и помешать
им Уолтер никак не сможет.
- О, Пьер, - зарыдала Донна и уткнулась ему в грудь. Пьер, без пиджака,
в белоснежной рубашке, обнял ее, стал гладить по голове и выглядел
очень мужественным, благородным и заботливым. Зрители одобрительно зааплодировали.
- О господи, - услышал я рядом голос Кейти. - Правда, он молодец?
- Конечно.
Мы смотрели представление из полутемного тамбура возле кухни, и все,
кто меня больше всего интересовал, как назло, сидели ко мне спиной. Шея
Филмера, находившегося неподалеку от меня, окаменела от напряжения, а Кит
Янг, сидевший за следующим столиком, невольно вскочил на ноги, услышав, как
Рауль предлагает Уолтеру покончить с собой, но потом медленно, словно нехотя,
сел на место, и Роза стала что-то быстро ему говорить. Мерсер сидел в
самой середине вагона, у правой стенки, опустив голову и не глядя на актеров.
Но не слышать их он не мог: они не жалели голосовых связок, чтобы было
слышно в самых дальних уголках вагона.
Мейвис принялась за Уолтера - сначала она сердилась, потом начала его
упрашивать, а потом сказала, что теперь ей самое время уйти, потому что он,
очевидно, уже совершенно с ней не считается. Она приготовилась уходить.
Уолтер, уязвленный до глубины души, тихо сказал ей что-то такое, отчего она
остановилась как вкопанная.
- Что?! - переспросила она.
Уолтер снова что-то пробормотал.
- Он говорит, что его шантажируют! - громко сказала Мейвис. - Как
можно шантажом заставить человека лишиться лошади?
Филмер, прижатый к левой стенке вагона Ануинами, занимавшими места у
прохода, сидел выпрямившись, словно к спине его был привязан железный прут.
Мерсер повернул голову и пристально посмотрел на Уолтера. Он сидел спиной к
Филмеру, и я подумал - не сел ли он так нарочно, чтобы не видеть своего недавнего
приятеля. Рядом с ним был Шеридан, а напротив - Бемби. Занте уселась
напротив брата, тоже у прохода. Лица обеих женщин были мне хорошо видны,
но мне нужно было видеть лицо мужчины. Вероятно, лучше было бы, если бы
я смотрел из дальнего конца вагона, но, с другой стороны, они могли бы заметить,
как я наблюдаю - не за актерами, а за ними.
Уолтеру пришлось вслух признать - да, его шантажируют, и именно потому,
что это шантаж, он не может сказать, о чем идет речь. Он категорически
отказывается вести дальнейшие разговоры на эту тему. У него были достаточно
веские причины, и он просит оставить его в покое - он и так уже зол и расстроен
тем, что лишился своей лошади.
- А чья теперь лошадь? - спросил Зак. Потому что, чье бы имя ни появилось
в программе скачек в Ванкувере в качестве ее владельца, он или она
и будут теми, кто его шантажировал.
Зрители закивали. Уолтер сказал, что это не так. Шантажист сказал
только, что он должен отдать ему лошадь.
- Кому же? - не отступался Зак. - Скажите нам. Мы все равно скоро узнаем.
Во вторник, на скачках.
Прижатый к стене, Уолтер сказал, что отдает лошадь Джайлзу.
Все оцепенели от изумления. Мейвис принялась возражать. Джайлз - человек
симпатичный и общительный, но ведь мы его почти не знаем, сказала
она.
Рауль с горечью сказал, что лучше уж Уолтер отдал бы лошадь ему. Он
столько с ней работал...
Джайлз сказал, что Уолтер попросил его, Джайлза, взять лошадь себе, и
он, конечно, сказал "да". А после скачки во вторник он решит, что с ней делать.
Лицо Уолтера было по-прежнему каменным. Джайлз держался со зловещим
обаянием.
Донна внезапно высвободилась из объятий Пьера и бессвязно заговорила:
- Нет, папа, я не дам тебе это сделать. Я понимаю, что происходит...
Я этого не допущу.
Уолтер громовым голосом велел ей замолчать. Но остановить Донну было
невозможно. Это она виновата, что ее отца шантажируют, и она не позволит
ему отдать свою лошадь.
- Замолчи! - приказал Уолтер.
- Это я украла у матери драгоценности, - в отчаянии заявила она во
всеуслышание. - Украла, чтобы заплатить долги за Пьера. Он сказал, что его
изобьют, если он не расплатится. Когда-нибудь эти драгоценности все равно
должны перейти ко мне, так написано в мамином завещании... Значит, на самом
деле я украла их у самой себя... Но потом он догадался...
- Кто догадался? - повелительным тоном спросил Зак.
- Джайлз, - ответила она. - Он видел, как я выходила из маминой комнаты.
Наверное, у меня был испуганный вид... а может быть, виноватый. Драгоценности
были у меня в сумочке. Наверное, он догадался только потом, когда
мама пришла и сказала, что кто-то украл драгоценности... Он заставил меня
отдать их ему... Он сказал, что иначе сделает так, чтобы меня арестовали,
а моим родителям это не понравится...
- Держите его! - крикнул Зак, увидев, что Джайлз бросился бежать в
сторону тамбура, и рослый Рауль, встав у него на пути, заломил ему руку за
спину. Джайлз скривился от боли. Зак предложил Уолтеру объясниться. Расстроенный
Уолтер сказал, что Джайлз пригрозил публично доказать, что драгоценности
украла Донна, если Уолтер не отдаст ему лошадь. Даже если Уолтер и
откажется довести дело до формального обвинения, сказал Джайлз, все будут
знать, что его дочь воровка. Уолтер признался, что Джайлз сказал: "Что такое
одна лошадь по сравнению с репутацией вашей дочери?"
Донна плакала. Мейвис плакала. Половина зрителей тоже плакала.
Филмер сидел весь напрягшись. Мерсер, Бемби и Шеридан - тоже. Никто
из них ни разу не шевельнулся.
- Нельзя так сильно любить свою дочь, - сказал Рауль. - Она украла
драгоценности. Вы не должны были ее покрывать. Смотрите, к чему это привело.
Вы попали в руки к шантажисту и лишились лошади, которую любите. И неужели
вы думаете, что этим все ограничится? Не забудьте, что на моем попечении
еще две ваши лошади.
- Перестаньте. - Мейвис теперь уже вступилась за мужа. - Он замечательный
человек - он отдал самое дорогое, чтобы спасти дочь.
- Он глупец, - сказал Рауль. Во время этого диалога Зак вышел в тамбур,
где ему будто бы передали какое-то письмо, потом снова вернулся на середину
вагона, вскрыл конверт и прочитал письмо, которое в нем лежало. Он
сказал, что это письмо от Бена, который выпрашивал деньги, помните? Все его
помнили.
Бен, сказал Зак, сбежал с поезда, потому что испугался, но оставил
это письмо, чтобы его вскрыли после того, как он исчезнет. Зак начал многозначительным
тоном читать письмо вслух:
- "Я знаю, кто убил Рикки. Я знаю, кто сбросил его с поезда. Рикки
сказал мне, что знает, кто убил эту женщину - Анжелику, как там ее фамилия.
Рикки видел убийцу со скомканным куском полиэтиленовой пленки. Тогда он еще
как будто не знал, что это убийца. Тот человек дошел до вагона, где помещаются
конюхи, вышел на площадку между вагонами и пропихнул пленку в щель,
так что она упала на рельсы, и тут увидел, что на него смотрит Рикки. Рикки
об этом особенно не задумывался, пока нам не сказали про эту Анжелику, как
там ее фамилия, и про пленку, вымазанную в ее крови, а тогда он перепугался
и рассказал мне. А потом его сбросили с поезда. Я знал, кто это был, я знал
наверняка, кто это сделал, но я никому не сказал. Я не хотел, чтобы меня
тоже нашли мертвым на насыпи. Но теперь, когда я уже далеко и в безопасности,
я могу сказать - это тот красавчик, которого на вокзале в Торонто, я
слышал, называли Джайлзом. Я тоже его там видел, как и Рикки. Это был он".
Зак перестал читать, а Джайлз, бившийся в руках Рауля, крикнул, что
все это чушь. Вранье. Выдумки. Рауль, судя по его виду, готов был сломать
Джайлзу руку - тот убил Анжелику, которая была его женой, пусть даже они
разошлись.
- Разве мог Бен такое выдумать? - спросил Зак, взмахнув письмом. Он
сказал, что надо бы кому-нибудь обыскать купе Джайлза и посмотреть, нет ли
там драгоценностей или каких-нибудь еще вещественных доказательств.
- Вы не имеете права. У вас нет ордера на обыск. А этот человек
вот-вот сломает мне руку.
- Вы же убили его жену, так чего вы хотите? - сказал Зак. - А ордер
на обыск мне не нужен. Не забудьте, что я главный детектив железнодорожной
компании. В пути я могу вести следствие и обыскивать кого пожелаю.
Он проследовал мимо меня, прошел, покачиваясь от толчков поезда, по
коридору, остановился в углу у кухни, где оставил спортивную сумку с реквизитом,
и вскоре проследовал обратно. Тем временем остальные актеры высказывали,
что они думают о разоблачении Джайлза - теперь уже и убийцы, а не
только шантажиста. Зак со своей спортивной сумкой встал - как мне показалось,
случайно - у столика через проход от Лорриморов. Сидевшие за столиком
сдвинули бокалы и сложили стопкой тарелки, и Зак, положив сумку на розовую
скатерть, открыл несколько "молний".
Никто не удивился, когда он извлек из сумки драгоценности. Их возвратили
Мейвис, чья радость была отчасти испорчена тем, что она знала, кто их
украл. Последовали укоризненные взгляды и так далее. Затем Зак извлек пачку
бумаг.
- Ага! - произнес он.
Джайлз попытался вырваться, но безуспешно. Зак сказал:
- А вот и мотив убийства Анжелики. Вот письмо Джайлзу от Стива, ее
любовника и делового партнера, - он обвиняет Джайлза в том, что, как он обнаружил,
Джайлз, будучи агентом по торговле чистокровными лошадьми, не покупал
тех лошадей, о покупке которых сообщал и на которых Анжелика и Стив
давали ему денег. Стив пишет, что, если Джайлз не представит в высшей степени
убедительных оправданий, он обратится в полицию.
- Вранье! - вскричал Джайлз.
- Все это написано здесь. - Зак помахал письмом, а потом передал его
на всеобщее обозрение вместе с запиской Бена. Почерк и там, и здесь был
вполне разборчивый - Зак всегда тщательно готовил свой реквизит.
- Джайлз присвоил деньги Анжелики и Стива, - сказал он. - А когда они
пригрозили ему разоблачением, он убил их. Потом он убил конюха, который
слишком много знал. Потом он начал шантажировать Уолтера Брикнелла, который
слишком сильно любит свою дочь. Этот человек недостоин даже презрения. Я
договорюсь с главным кондуктором, чтобы тот дал указание арестовать его и
снять с поезда в Ревелстоке, где у нас остановка через два часа.
Он снова направился в сторону тамбура. Джайлз, вырвавшись наконец из
рук Рауля, выхватил пистолет из кобуры на поясе Зака и принялся им размахивать.
- Положите пистолет, - предостерег его Зак. - Он заряжен.
- Это все вы виноваты! - крикнул Джайлз Донне. - Вы не должны были
сознаваться. Вы все испортили. А сейчас я вам все испорчу. Он направил пистолет
на Донну. Пьер бросился вперед и закрыл ее своим телом. Джайлз выстрелил
в Пьера, который, как оказалось, избрал самое романтическое место
для раны - плечо. Пьер прижал руку к своей белоснежной рубашке, на которой
внезапно расцвело ярко-красное пятно, и артистически упал.
Зрители издали неподдельный крик ужаса. Донна кинулась на колени рядом
с Пьером - наступил ее черед разыграть эффектный драматический эпизод.
Джайлз попытался сбежать, но его без особых церемоний скрутили Зак и Рауль.
На сцене появился Джордж Берли, ухмыляясь во весь рот и размахивая парой
бутафорских наручников. Как потом сообщил Зак, сцена произвела фурор.
ГЛАВА 17
Эмиль сказал, что шампанского хватит всем еще по полбокала, и мы с
ним отправились наливать, а Оливер и Кейти убрали тарелки изпод закусок,
поправили скатерти и начали расставлять приборы для банкета.
Я бросил быстрый взгляд на Филмера. Он был необыкновенно бледен, на
лбу у него выступил пот. Одна рука, лежавшая на столе, была крепко стиснута
в кулак. Его соседи - владельцы Красного Жара выражали свои восторги Заку,
который, стоя у их столика, соглашался с ними, что Пьер еще может исправиться
и стать человеком. Зак, улыбнувшись мне, отступил в сторону, чтобы я
мог налить им шампанского. Филмер хрипло спросил:
- Где вы взяли этот сюжет?
Зак, сделав вид, будто воспринял это как комплимент, ответил:
- Сам придумал.
- Вы наверняка его где-то взяли. - Голос Филмера звучал злобно и безапелляционно.
Владельцы Красного Жара с удивлением посмотрели на него.
- Я всегда их сам придумываю, - весело сказал Зак. - А что... вам не
понравилось?
- Шампанского, сэр? - спросил я у Филмера. Что-то уж очень я расхрабрился,
мелькнула у меня мысль.
Филмер меня не слышал. Миссис "Красный Жар" протянула мне его бокал,
который я наполнил, и поставила бокал перед Филмером. Он этого не заметил.
- По-моему, сюжет великолепный, - сказала она. - Какой мерзкий, отвратительный
убийца. И все время казался таким милым...
Я протиснулся мимо Зака, на мгновение встретившись с ним взглядом,
который выражал мою искреннюю благодарность за сохранение тайны. Он принял
ее с видом глубокого удовлетворения.
За следующим столиком Роза Янг спорила с Китом, доказывая, что это
было всего лишь совпадение - когда он покончил с собой после того, как лишился
своей лучшей лошади... К тому же Эзра лошадь продал, сказала она, а
не просто отдал под угрозой шантажа.
- Откуда мы знаем, что нет? - спросил Кит. Ануины слушали разинув
рот. Я молча наполнил их бокалы, но в пылу спора они не обратили на меня
внимания.
- Кому теперь принадлежат лошади Эзры, вот что я хотел бы знать, -
свирепо произнес Кит. - И это не так уж сложно будет выяснить. Он говорил
громко - достаточно громко, подумал я, чтобы Филмер его услышал, если прислушается.
Подойти к Лорриморам я не успел - меня опередил Эмиль, но картина была
необыкновенная. Мерсер сидел, положив руки на столик и опустив голову.
Бемби, в ледяных глазах которой блестели слезы, протянула руку, положила ее
поверх стиснутого кулака Мерсера и ласково его поглаживала. Занте обеспокоенно
допытывалась, что с ними такое стряслось, а у Шеридана был какой-то
отсутствующий вид. Не высокомерный, не наглый, даже не встревоженный, а
простонапросто отсутствующий.
В проходе между столиками толпилось довольно много народу - не только
официанты, но и актеры, которые, все еще продолжая играть свои роли, заканчивали
представление по собственному усмотрению. Уолтер и Мейвис, например,
соглашались с тем, что Пьер спас Донне жизнь и, наверное, не такой уж плохой
человек, и может быть, ему надо бы жениться на Донне... если только он
перестанет играть на скачках. Сквозь всю эту толпу с трудом проталкивался
проводник спального вагона, который шел готовить постели в салонвагон. Проходя
мимо меня, он с улыбкой кивнул, я кивнул в ответ и подумал, что моей
главной проблемой, возможно, станет чрезмерный успех представления: те, на
кого оно подействовало особенно сильно, могут не остаться на ужин.
Я не спеша вернулся на кухню, где вовсю трудился Ангус, все больше
напоминавший осьминога. Меня все же не покидала надежда, что беспокойство
не заставит Филмера встать и уйти.
Он по-прежнему сидел неподвижно. Его напряженные мышцы медленно расслаблялись.
Впечатление, произведенное на него представлением, понемногу
теряло свою остроту, - возможно, он действительно поверил, что Зак все это
придумал сам.
Я стал накрывать два столика, ближайшие к кухне: машинально сложил
салфетки, разложил ножи и вилки. Вскоре проводник спального вагона вернулся
из салона, я оставил свои столики, как были, и пошел за ним.
- Вы уверены? - спросил он меня через плечо. - По-моему, в ресторане
работы хватает.
- Сейчас самое удобное время, - заверил я его. - До ужина еще пятнадцать
минут. Ничего, если я начну с этого конца, а потом, если меня замучит
совесть, просто брошу?
- Ладно, - ответил он. - Вы еще помните, как складывать кресла?
Он постучал в дверь Филмера.
- Они все в ресторане, но на всякий случай сначала стучитесь, - сказал
он.
- Ладно.
Мы вошли в купе Филмера.
- Сложите кресло, пока я здесь, - если понадобится, я вам помогу.
- Хорошо.
Я сложил - не слишком проворно - кресло Джулиуса Аполлона. Проводник
похлопал меня по плечу и ушел, сказав, что начнет, как обычно, с дальнего
конца и мы сможем встретиться посередине.
- И большое вам спасибо, - добавил он. Я помахал ему рукой. Знал бы
он, что благодарить его должен я... Оставив дверь открытой, я опустил койку
Филмера в ночное положение, разгладил нижнюю простыню и отогнул угол верхней,
как мне было показано.
Потом я сунул руку в пространство между койкой и стеной, служившее
гардеробом, взялся за ручку черного портфеля крокодиловой кожи, вытащил его
и поставил на постель. Ноль-четыредевять. Один-пять-один. Пальцы у меня
дрожали от нетерпения. Я принялся крутить крохотные колесики. Движения мои
были неуклюжими, хотя сейчас нужно было действовать особенно точно.
Ноль-четыре-девять... Теперь нажать... Щелк!
Один-пять-один. Нажать... Щелк! Замки открыты. Я положил портфель
плашмя на нижнюю простыню, немного откинув верхнюю, и открыл его. Сердце у
меня бешено стучало, дыхание перехватило.
Первым мне попался под руку паспорт Филмера. Я перелистал его - сначала
бегло, потом более внимательно - и, немного переведя дух, нервно рассмеялся
про себя. Номер паспорта Филмера был Н049151. Да здравствует генерал!
Я положил паспорт на постель и просмотрел остальные бумаги, не вынимая
их и не перекладывая. Большая часть не содержала ничего интересного:
вся рекламная макулатура, касающаяся путешествия, несколько вырезок из скаковых
газет и одна - из местной газеты Кембриджа, где говорилось о строительстве
нового библиотечного корпуса для одного из колледжей благодаря
щедрости канадского филантропа Мерсера П. Лорримора. "Господи боже!" - подумал
я. А под этой вырезкой лежало письмо - фотокопия письма. Я молниеносно
пробежал его глазами, всем своим телом ощущая приближение опасности,
чувствуя, как кровь приливает к голове.
Письмо было короткое. Напечатанное на машинке. Без адреса, без даты,
без обращения и без подписи. Вот что в нем говорилось:
"По вашей просьбе я исследовал трупы семи кошек, обнаруженных распятыми,
выпотрошенными и обезглавленными в саду колледжа. Могу сказать лишь,
что это намеренное истязание. По моему мнению, это не ритуальное жертвоприношение.
Кошки были убиты на протяжении, вероятно, трех недель, последняя
из них - вчера. Все, за исключением последней, были спрятаны под сухими
листьями и после смерти подверглись нападению насекомых и животных, питающихся
падалью. В момент распятия и потрошения все они были еще живы. Большинство,
хотя и не все, были еще живы в момент обезглавливания. Останками я
распорядился так, как вы просили".
Рука у меня заметно дрожала. Я перевернул следующие несколько листов,
оказавшиеся отчетами биржевых брокеров, и потом, на самом дне, наткнулся на
маленькую желтую записку - она была прикреплена к документу большого формата,
озаглавленному: "Акт о передаче недвижимости".
Записка гласила: "Это придется подписать вам, а не Айвору Хорфицу, но
полагаю, что мы сможем сохранить это в тайне".
Я стал просматривать текст, с трудом разбираясь в юридическом жаргоне
("...и весь вышеупомянутый участок земли, зарегистрированный под номером SР
90155, к западу от..."), и тут из коридора послышался приближающийся голос
проводника спального вагона:
- Томми. где вы?
Я захлопнул портфель и сунул его под верхнюю простыню. Паспорт оставался
на виду. Я запихнул его под подушку, поспешно вышел из купе и закрыл
за собой дверь.
- Вы провозились там целую вечность, - сказал он снисходительно. - Не
могли опустить койку?
- В конце концов смог, - ответил я хрипло - горло у меня пересохло.
- Ладно. Я забыл дать вам шоколадки. - Он протянул мне коробку с
большими конфетами в серебряной обертке. - Кладите по одной на каждую подушку.
- Хорошо, - сказал я.
- С вами все в порядке? - с любопытством спросил он.
- О, да. Просто в ресторане было очень жарко.
- Это верно.
Ничего не заподозрив, он снова отправился в другой конец вагона. Я,
все еще с лихорадочно бьющимся сердцем, вернулся в купе Филмера, вытащил
его паспорт из-под подушки, положил на место, в портфель, запер замки, покрутил
колесики кода, сообразил, что не заметил, как они были установлены,
когда я пришел, решил возложить всю надежду на то, что Филмер не ставит каких-то
определенных комбинаций, поставил портфель туда, откуда взял, разгладил
постель и аккуратно положил на место конфету.
Потом я вышел из купе, закрыл за собой дверь и сделал два шага по
направлению к следующему купе.
- Эй, вы! - послышался позади меня, совсем рядом, голос Филмера. -
Что вы здесь делали?
Я обернулся. Вид у меня был самый невинный... но ощущение такое,
словно меня чем-то оглушили.
- Стелил вам постель на ночь, сэр.
- А-а...
Он пожал плечами, удовлетворившись моим объяснением.
Я протянул ему коробку с конфетами.
- Не хотите лишнюю шоколадку, сэр?
- Нет, не хочу, - ответил он и шагнул в купе. Чувствуя слабость во
всем теле, я ждал, что он вот-вот в негодовании выскочит наружу и заявит,
что я копался в его вещах. Ничего... ничего...
...Закладка в соц.сетях
