Жанр: Детектив
На полголовы впереди
...нности. Его драгоценности - это его лошади. Он
живет только ради своих лошадей. Он даже говорит, что если бы не мог участвовать
в скачках и смотреть, как выступают его лошади, то предпочел бы
умереть. Он покончит с собой, если не сможет иметь лошадей.
Уолтер слегка нахмурился, но с готовностью кивнул. До сих пор его
роль была довольно скромной, а тут он получал большой собственный эпизод,
пусть даже убедительно сыграть его будет нелегко.
- Потом Уолтер говорит, что Рауль отравляет ему все удовольствие, которое
он получает от лошадей, и портит всем путешествие, и официально
увольняет его с должности своего тренера. Рауль протестует и говорит, что
не заслужил увольнения. Уолтер говорит, что Рауль скорее всего убийца и что
это он украл драгоценности и мошенничает с его лошадьми. Рауль в ярости хочет
наброситься на Уолтера. Зак оттаскивает его и велит всем успокоиться.
Он говорит, что устроит обыск во всех номерах - не найдутся ли драгоценности,
и посоветуется со службой охраны отеля, а если надо, то вызовет полицию.
Похоже, что никто не хочет, чтобы он вызвал полицию. Конец сцены.
Я ждал критических замечаний и пожеланий, но их было очень мало. Тогда
я передал свой набросок Заку, который снова прошел его по частям со всеми
актерами, занятыми в каждом эпизоде, и все они принялись что-то бормотать
себе под нос, сочиняя текст своих ролей.
- А что произойдет завтра? - спросил в конце концов Зак. - Как мы все
это распутаем?
- Этого я еще не написал, - ответил я.
- Но вы это себе представляете? Сможете написать это сегодня вечером?
Я дважды кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Нам, наверное, надо будет собраться здесь
завтра утром, после завтрака и как следует все пройти, может быть, два или
даже три раза, чтобы наверняка все было как надо, чтобы никакие концы не
остались болтаться в воздухе. И не забудьте, что завтра мы играем снова в
вагоне-ресторане. Там не слишком много места для драки и тому подобного,
так что сегодня постарайтесь действовать поэнергичнее.
- Завтра в Пьера выстрелят, - сказал я.
- Ах, батюшки, - отозвался Пьер.
- Но рана будет не смертельной. Вы сможете продолжать свою роль.
- Это уже лучше.
- Только вам понадобится изобразить пролитую кровь.
- Замечательно, - сказал Пьер. - Много?
- Ну, не знаю... - засмеялся я. - Предоставляю вам решить, куда должна
попасть пуля и сколько крови, по-вашему, смогут выдержать пассажиры, но
после всего этого вам надо остаться в живых.
Они захотели узнать, что еще я для них припас, но этого я им говорить
не стал. Я сказал, что если они будут знать, чем кончится дело, то могут
случайно проговориться, а они стали возражать, что это невозможно - ведь
они профессионалы. Однако я все же не до конца доверял их импровизациям, и
они, пожав плечами, сделали вид, что согласны.
Я посмотрел репетицию, которая, на мой взгляд, прошла очень неплохо,
но потом Зак заверил меня, что это пустяки по сравнению с тем, как это будет
разыграно за коктейлями.
В одиннадцать часов он в полном изнеможении пришел ко мне в номер,
чтобы, как и накануне, подкрепиться честно заработанным виски.
- Эти двое, Рауль и Пьер, выложились как могли, - сказал он. - Вы
знаете, в театральном училище они учились сценическому бою и всяким другим
трюкам. Драку они подготовили заранее, и получилось потрясающе. Они катались
по всему залу. Просто жаль было вмешиваться. Половина пассажиров расплескали
свои коктейли, когда они барахтались у них в ногах, колотя друг
друга, и нам пришлось выдать им новые бесплатно. - Он засмеялся. - Дорогая
Мейвис с трагическим видом объявила о краже драгоценностей и ужасно горевала,
рассказывая, какие дорогие воспоминания у нее с ними связаны. Половина
зрителей была в слезах. Великолепно. Потом Уолтер очень прилично сыграл
свой эпизод, если учесть, что он мне жаловался, будто ни один человек в
здравом уме не покончит с собой из-за того, что не может участвовать в
скачках. А потом, представьте себе, один из пассажиров спросил меня, кто
подал нам эту мысль - что кто-то покончит с собой из-за того, что не сможет
участвовать в скачках.
- И что вы сказали? - с беспокойством спросил я.
- Я сказал, что эта мысль носится в воздухе. - Он увидел, что это меня
успокоило, и спросил: - А кто подал ее вам?
- Я знал одного человека, который недавно так и сделал.
Тринадцать дней назад... Почти целая жизнь прошла с тех пор.
- Ненормальный.
- Хм-м. - Я помолчал. - А кто вас об этом спрашивал?
- Не помню. - Он задумался. - Возможно, мистер Янг.
Вполне возможно, подумал я. Эзра Гидеон был его другом. А возможно,
это был Филмер. Эзра Гидеон был его жертвой.
- Вы уверены? - спросил я. Он еще немного подумал:
- Да, мистер Янг. Он сидел с этой своей симпатичной женой, а потом
встал и прошел через весь зал, чтобы спросить меня.
Я выпил глоток вина и спросил как будто между прочим:
- А кто-нибудь еще на это отреагировал?
Чутье, никогда не покидавшее Зака, заставило его насторожиться.
- Не пахнет ли здесь Гамлетом? - спросил он.
- Что вы имеете в виду? - отозвался я, хотя точно знал, что он хотел
сказать.
- "Со сцены я совесть короля на них поддену" ["Гамлет", акт II, сцена
2, перевод Б.Пастернака]? Верно? Ведь у вас это на уме?
- Более или менее.
- И завтра тоже?
- И завтра тоже, - подтвердил я.
- А вы не собираетесь впутать кого-нибудь из нас в какую-нибудь неприятную
историю? - задумчиво спросил он. - Нас не обвинят в клевете или еще
в чем-то таком?
- Обещаю, что нет.
- Может быть, мне не надо бы поручать вам писать сценарий на завтра.
- Поступайте так, как сочтете нужным.
Я взял только что законченный сценарий и, перегнувшись через стол,
передал ему:
- Прочтите сначала, а потом решайте.
- Ладно.
Он поставил свой стакан и принялся за чтение. Дочитав до конца, он
поднял на меня смеющиеся глаза.
- Замечательно, - сказал он. - Все идеи, которые были у меня с самого
начала, плюс еще и ваши.
- Хорошо.
Я почувствовал большое облегчение от того, что ему сценарий понравился,
и подумал, что с его стороны это весьма великодушно.
- А где тут из Гамлета? - спросил он.
- "Любил без меры и благоразумья" ["Отелло", акт V, сцена 2, перевод
Б.Пастернака].
- Это Отелло.
- А, прошу прощения.
Он задумался:
- На мой взгляд, это как будто безобидно, только вот...
- Я хочу добиться только одного, - сказал я. - Раскрыть коекому глаза.
Предостеречь кое-кого, что они стоят на опасном пути. Ведь я не могу
вот так подойти к ним и это выложить, верно? Они не пожелают выслушать это
от Томми. Возможно, они ни от кого не пожелают это выслушать. Но если они
увидят, как это будет разыграно в лицах, - может быть, они поймут.
- Как мать Гамлета.
- Да.
Он отпил глоток виски.
- Кого вы хотите предостеречь и о чем?
- Лучше мне вам этого не говорить - тогда, если что-то случится, вашей
вины здесь не будет.
- А зачем вы на самом деле находитесь в этом поезде? - спросил он,
нахмурившись.
- Вы это знаете. Чтобы все остались довольны и чтобы расстроить планы
злодеев.
- И эта сцена вам поможет?
- Надеюсь.
- Хорошо. - Он принял решение. - Ничего не имею против того, чтобы
расстроить планы злодеев. Мы приложим к этому все старания. - Он вдруг усмехнулся.
- Им понравится этот гамлетовский поворот.
Я встревожился:
- Нет... Только, пожалуйста, не говорите им.
- Но почему?
- Мне нужно, чтобы пассажиры сочли сходство сюжета с их биографиями
чистой случайностью. Я не хочу, чтобы потом актеры сказали им, что все это
было проделано нарочно.
Он криво улыбнулся:
- Значит, там все-таки есть клевета?
- Нет. Это нам не грозит. Просто... Я не хочу, чтобы им стало известно,
что это я так много о них знаю. Если кто-нибудь спросит актеров, откуда
они взяли сюжет, пусть лучше скажут, что это вы придумали.
- И подставят меня?
Тем не менее тон его оставался добродушным.
- Уж вас-то никто не может заподозрить. - Я слегка улыбнулся. - Моя
задача - не только расстроить планы злодеев, но и до самого конца скрываться
под маской Томми и сойти с поезда неразоблаченным.
- Вы что-то вроде шпиона?
- Охранник, только и всего.
- Можно я вставлю вас в свой следующий сценарий? В следующее представление
в поезде?
- Сколько угодно.
Он рассмеялся, зевнул, поставил свой стакан и встал.
- Ну что ж, приятель, - сказал он, - кем бы вы там ни были, познакомиться
с вами было весьма поучительно.
Нелл позвонила ко мне в номер в семь утра.
- Вы уже не спите? - спросила она.
- Ни в одном глазу.
- Ночью опять выпал снег. Горы все белые.
- Это мне видно из постели, - сказал я.
- Вы на ночь занавески не задергиваете?
- Никогда. А вы?
- Тоже.
- Вы одеты? - спросил я.
- Да. А при чем это тут?
- Значит, в доспехах, как всегда.
Даже когда разговариваете по телефону.
- Я вас ненавижу.
- Что поделаешь.
- Послушайте, - сказала она, сдерживая смех. - Хватит глупостей. Я
позвонила, чтобы спросить вас, захотите вы снова пешком идти на станцию
после обеда, когда будет посадка на поезд, или поедете на автобусе с поездной
бригадой?
Я подумал:
- Пожалуй, на автобусе.
- Хорошо. Автобус отходит от служебного флигеля в три тридцать пять.
Захватите свою сумку.
- Ладно. Спасибо.
- Весь поезд, с лошадьми, болельщиками и прочим, прибывает из Банфа
на станцию Лейк-Луиз в четыре пятнадцать. Отправление из Лейк-Луиз - ровно
в четыре тридцать пять, до этого времени пассажиры вполне успеют сесть в
поезд, снова разойтись по своим купе и начать со всеми удобствами распаковывать
вещи. Ежедневный "Канадец" приходит вслед за нами, как и раньше, и
отправляется из Лейк-Луиз в пять десять, поэтому нам нужно постараться,
чтобы все сели поскорее и мы могли отправиться вовремя.
- Понял.
- Я собираюсь все это объявить пассажирам за завтраком, и еще - что в
пять тридцать в вагоне-.ресторане всем будут поданы шампанское и бутерброды,
в шесть - развязка представления, потом для желающих - коктейли, а после
них - грандиозный банкет. Затем актеры вернутся, чтобы фотографироваться
и обсуждать представление со зрителями за рюмкой коньяку. Кошмарная программа.
Я рассмеялся:
- Все пройдет прекрасно.
- Как только это кончится, я уйду в монастырь.
- Есть места и получше.
- Например?
- Скажем, Гавайи.
Ее голос в трубке внезапно умолк. Потом она сказала:
- Меня ждет мое рабочее место...
- Можно захватить с собой и рабочее место.
Она хихикнула:
- Надо будет узнать, как туда доставляют мебель.
- Значит, договорились?
- Нет... Не знаю... Скажу вам в Ванкувере.
- Ванкувер будет завтра утром, - напомнил я.
- Значит, после скачек.
- И до красноглазого рейса.
- Вы никогда не сдаетесь?
- А это смотря по тому, как себя ведет противник, - ответил я.
ГЛАВА 16
Все время, пока мы ехали от "Шато" до поезда, стоявшего в ЛейкЛуиз,
Филмер не выпускал портфеля из рук, хотя свой чемодан позволил доставить
вместе с багажом остальных пассажиров - вещи были выставлены в длинный ряд
на перроне в ожидании, когда носильщики погрузят их в поезд.
Я стоял вместе с поездной бригадой - Эмилем, Оливером, Кейти, Ангусом,
Симоной, барменом и проводниками спальных вагонов - и смотрел, как
Филмер и почти все пассажиры, выйдя из автобуса, проверяют, стоят ли в этой
очереди их чемоданы. Лорриморы, приехавшие отдельно, привезли свои вещи с
собой, и шофер сложил их в кучку поодаль. Мимо станции с грохотом ехал товарный
поезд - казалось, ему не будет конца. "Сто два хлебных вагона", -
сказала Кейти, которая их считала. Надо же, сколько хлеба.
Я вспомнил о миссис Бодлер, с которой разговаривал по телефону перед
самым отъездом к "Шато".
- Билл просил передать вам, - сказала она, - что Ленни Хиггс действительно
наложил в штаны и стал как шелковый. Сейчас он в безопасности и под
присмотром, а для Лорентайдского Ледника нанят новый конюх - тренер дал на
это согласие по телефону. Тренеру сказали, что Ленни Хиггс сбежал. Билл
уехал из Виннипега и вернулся в Торонто. Он говорит, что срочно консультировался
с генералом, и они решили, что Билл должен при первой же возможности
повидаться с миссис Даффодил Квентин. Вы в этом что-нибудь понимаете?
- Еще как, - с жаром сказал я.
- Ну хорошо.
- Билл все еще собирается лететь в Ванкувер? - спросил я.
- О да, насколько я знаю. В понедельник вечером, по-моему, чтобы успеть
на скачки во вторник. Он сказал, что в среду снова вернется сюда.
Очень неудобная вещь - эта разница во времени.
- Канада - огромная страна.
- Пять тысяч пятьсот четырнадцать километров от берега до берега, -
назидательно сказала она.
Я засмеялся:
- Переведите это для меня в мили.
- Сами должны знать арифметику, молодой человек.
Позже я это сделал, любопытства ради - получилось три тысячи четыреста
двадцать шесть миль с четвертью.
Она спросила, есть ли у меня еще вопросы, но я ничего не мог придумать
и сказал, что буду снова звонить ей утром из Ванкувера.
- Спокойной вам ночи, - весело сказала она.
- Вам тоже.
- Ладно. - Но в голосе ее не было уверенности, и я сообразил, что ей,
наверное, никогда не выпадает спокойная ночь.
- Ну, тогда приятных сновидений, - сказал я.
- Так лучше. Пока.
Как всегда, ответить она мне времени не дала. Вдали прогудел поезд -
для человека, привычного к странствиям, это один из самых заманчивых и соблазнительных
звуков. И еще - гулкие гортанные сирены судов, отправляющихся
в плавание. Если у меня и есть какоето непреодолимое пристрастие, то не к
приездам, а к отъездам.
Сверкая прожекторами в ярком послеполуденном солнечном свете, огромный
желтый локомотив с приглушенным грохотом вкатился на станцию и медленно
прополз мимо нас. В окошко выглядывал один из машинистов - из всей поездной
бригады только они не ехали с нами бессменно от самого Торонто: на каждом
перегоне железной дороги работают свои машинисты.
На станции Лейк-Луиз нет боковых путей, поэтому укороченный поезд,
доставивший нас сюда, вернулся в Банф и простоял там те два дня, которые мы
провели в горах. Джордж Берли, отвечавший за него, тоже уезжал. Теперь он
вернулся уже с полным комплектом вагонов - как только поезд остановился на
станции, его округлая фигура показалась в дверях, и он, спустившись на перрон,
принялся радостно здороваться с пассажирами, словно со старыми друзьями,
с которыми встретился после долгой разлуки.
В заметно приподнятом настроении все направились по своим уже привычным
купе, а угрюмый квартет Лорриморов - к открытой площадке собственного
вагона в самом хвосте поезда, но во всей картине это был единственный невеселый
штрих. Нелл подошла и заговорила с ними, стараясь их приободрить.
Мерсер остановился, что-то ей ответил и улыбнулся, а остальные молча вошли
в вагон. Стоит ли с ними так нянчиться, подумал я, благодарности все равно
не дождешься. Но с Мерсером, с этим святым, который слеп ко всему на свете,
нянчиться почему-то всегда хотелось.
Филмер поднялся в свой спальный вагон, и я видел через окно, как он
устраивается у себя в купе. Как развешивает свои пиджаки, как моет руки -
самые обычные действия. "Как отличить хорошего человека от плохого? - подумал
я. - Один стремится строить, а другой - наводить страх и разрушать. Но
плохой человек может получать от жизни больше удовлетворения и радости, чем
хороший, - такова уж горькая ирония судьбы".
Я дошел до вагона, где находилось мое купе, положил сумку и снял
плащ, оставшись в привычной "ливрее". Только одну ночь остается мне пробыть
официантом Томми. Один ужин, один завтрак. Жаль, подумал я: к Томми я уже
порядком привязался.
Джордж прыгнул на подножку, когда поезд уже плавно тронулся, и с довольным
видом ухмыльнулся, увидев меня.
- Повезло нам, что отопление в поезде работает, а? - сказал он.
- А что? - спросил я. - Тут очень тепло.
- Они никак не могли разжечь котел. - Казалось, он относится к этому
как к веселой шутке. - И знаете, почему?
Я отрицательно покачал головой.
- Не было горючего.
Я с недоумением взглянул на него.
- Но ведь... Они же могли заправиться?
- И заправились, будьте уверены, - сказал он. - Только два дня назад
залили полный бак, а? Когда мы прибыли в Банф. Или думали, что залили. Но
когда мы посмотрели, из донного слива вытекали последние капли, а его открывают
только изредка, когда надо промыть бак, а? - Он выжидательно посмотрел
на меня весело блестящими глазами.
- Кто-то украл горючее?
Он усмехнулся:
- Либо слил его из бака, либо его вообще не заливали, а слив открыли,
чтобы замести следы.
- И много горючего вылилось на землю? - спросил я.
- Вы не такой уж плохой детектив, да? Много.
- Что вы по этому поводу думаете?
- Я думаю, что его вообще не залили сколько нужно, - вероятно,
ровно столько, чтобы мы могли отъехать подальше от Лейк-Луиз, и приоткрыли
слив, чтобы мы подумали, будто все горючее случайно вытекло по дороге, а?
Только они просчитались. Слишком широко открыли слив. - В голосе его слышался
смех. - Вот была бы история, если бы поезд остался без отопления в
горах, а? Поморозились бы все лошади. Скандал!
- Вас это, кажется, не очень волнует.
- Но ведь этого не случилось, верно?
- Пожалуй, да.
- Мы все равно должны были заправляться снова в Ревелстоке, - сказал
он. - Это здорово подпортило бы ваш грандиозный банкет, а? Но умереть никто
бы не умер. Сомневаюсь даже, чтобы кто-нибудь обморозился, все-таки сейчас
не январь. Температура здесь после захода солнца опускается ниже нуля, это
будет довольно скоро, но дорога идет по долинам, не по горам, а? И потом в
вагонах нет ветра.
- Но было бы очень неуютно.
- Очень. - Глаза его сияли. - Когда я уезжал из Банфа, там была такая
суматоха - прямо осиное гнездо. Пытались выяснить, кто это сделал.
Меня все это привело в не столь беззаботное настроение, как его.
- А может что-нибудь еще случиться с поездом? - спросил я. - Например,
вода в котле есть?
- Можете не волноваться, - успокоил он меня. - Воду мы проверили. До
самого верхнего крана. Бак полон, как и положено. Котел не взорвется.
- А как насчет двигателя?
- Мы облазили каждый дюйм, а? Но горючее украл всего лишь какой-то
обыкновенный жулик.
- Вроде того обыкновенного жулика, который отцепил вагон Лорриморов?
Он со скептическим видом задумался.
- Согласен, именно этот поезд мог особо заинтересовать психов, потому
что шума из-за него получится больше, а только этого им и надо. Но связи
между обоими происшествиями не видно. - Он усмехнулся. - Украсть могут что
угодно, не только горючее. Однажды кто-то украл восемь этих голубых кожаных
стульев из вагона-ресторана. Подъехал на машине, когда поезд отстаивался на
запасном пути станции Мимико, в Торонто, подогнал фургон с надписью "Ремонт
мебели" на борту и просто так погрузил туда восемь новеньких стульев, а?
Больше никто никогда их не видел.
Он взялся за бумаги, разложенные на столике, и я, расставшись с ним,
направился в вагон-ресторан, но не прошел и двух шагов, как вспомнил про
человека с костлявым лицом, достал его фотографию и вернулся к Джорджу.
- Кто это? - спросил он, слегка нахмурившись. - Да, по-моему, он едет
этим поездом. Он был в Банфе, когда мы стояли на боковом пути... - Он задумался,
пытаясь припомнить. - Сегодня днем, а? - вдруг воскликнул он. - Точно.
Когда сцепляли поезд. Понимаете, лошадей привезли утром из Калгари с
товарным составом - их вагон прицепили головным. Его оставили на боковом
пути. Потом наш локомотив подобрал сначала вагон с лошадьми, потом вагоны с
болельщиками... - Он снова задумался. - Этот человек - он был на перроне,
рядом с поездом, стучал палкой в дверь вагона с лошадьми, из него вышла эта
наша дамочка-дракон и спросила, что ему нужно, а он сказал, что должен
кое-что передать конюху, который состоит при серой лошади, и дамочка-дракон
велела ему подождать и привела этого конюха, только он сказал, что это не
тот конюх, а? А этот конюх сказал, что тот конюх сошел в Калгари, и он
вместо него, и тогда ваш человек с фотографии ушел. Я не видел, куда. То
есть не поинтересовался.
Я вздохнул:
- Не видно было, что этот человек рассержен или что-нибудь в этом роде?
- Не заметил. Я пошел туда перед отправлением и спросил мисс Браун,
все ли в порядке, и она сказала, что все. Сказала, что конюхи там, при своих
лошадях, ухаживают за ними, и занимались этим весь день, и пробудут там
до самого отправления. Все лошади у нее под хорошим присмотром, а? И конюхи
тоже. К ней не придерешься, а?
- Нет.
Он протянул мне фотографию, но я сказал, чтобы он оставил ее у себя,
и осторожно спросил, не может ли он, если у него найдется время, показать
ее проводникам спального вагона для болельщиков, чтобы наверняка знать, не
ехал ли этот человек среди пассажиров от самого Торонто.
- А что он такого сделал? Уже что-то успел?
- Запугал одного конюха до того, что он сбежал.
Джордж уставился на меня:
- Не такое уж страшное преступление, а? - Глаза его смеялись. - За
это большой срок не дадут.
Я был вынужден с ним согласиться. Оставив его в приятных размышлениях
о слабостях рода человеческого, я пошел в вагонресторан. По дороге я встретил
своего приятеля - проводника спального вагона, который снова отдыхал в
коридоре, глядя, как за окном сменяют друг друга заснеженные гиганты.
- Не часто мне приходится это видеть, - сказал он вместо приветствия.
- Обычно я не езжу дальше Виннипега. Здорово, правда?
Я согласился - это и в самом деле было здорово.
- В котором часу вы опускаете койки? - спросил я.
- В любое время после того, как все пассажиры уйдут в ресторан. Сейчас
половина у себя в купе - переодеваются. Я только что отнес двоим по
лишнему полотенцу.
- Если хотите, я попозже помогу вам с койками.
- Правда? - Он был удивлен и обрадован. - Это было бы замечательно.
- Если вы сначала управитесь с теми купе, что в салон-вагоне, - сказал
я, - то, когда будете проходить через вагон-ресторан, я пойду с вами, и
мы сможем заняться этими.
- Вам необязательно это делать, вы знаете?
- Ничего, это приятное разнообразие после обслуживания столиков.
- А ваша сцена? - спросил он, понимающе улыбнувшись. - Как с ней?
- Она будет позже, - заверил я.
- Ну, тогда ладно. Большое спасибо.
- Не за что, - сказал я, прошел мимо закрытой двери Филмера, через
тяжелые двери холодной, продуваемой ветром переходной площадки попал в жаркий
коридор около кухни и наконец оказался в тесном тамбуре между кухней и
залом для пассажиров, где Эмиль, Оливер и Кейти распаковывали бокалы для
шампанского.
Я взял полотенце и принялся их протирать. Все трое заулыбались.
В шипящем жару кухни сцепились Ангус и Симона. Ангус попросил ее
очистить целый таз сваренных вкрутую яиц, а она отказалась, заявив, что это
входит в его обязанности. Эмиль с веселым удивлением поднял брови.
- Она становится все сварливее. Ангус - гений, а ей это не нравится.
Ангус, у которого руки мелькали, как всегда, с такой быстротой, что,
казалось, их у него не меньше шести, еще раз доказал свою гениальность - за
пять минут он приготовил несколько десятков маленьких бутербродов-канапе,
разложил их по противням и сунул на десять минут в раскаленную духовку. На
одном противне, сказал он, они с крабами и сыром бри, на другом - с курицей
и эстрагоном, а на третьем - с сыром и беконом. Симона стояла подбоченившись
и надменно задрав голову. Теперь Ангус уже совершенно ее игнорировал,
отчего она злилась еще больше.
Пассажиры, как обычно, стали приходить в вагон-ресторан намного раньше
назначенного часа, но ничего не имели против того, чтобы просто посидеть
и подождать. Картины, сменявшиеся за окном, словно в театре, приковывали к
себе взоры и сковывали все языки - до тех пор, пока на долины не упали
длинные тени, и только вершины гор еще заливал меркнущий свет, но и они
вскоре погрузились во тьму. Как всегда в горах, вечер наступил рано и быстро
- в небе еще медлил слабый свет сумерек, а снизу, с земли, уже поднималась
ночь.
"Как обидно, - жаловались Нелл почти все пассажиры, - что самые красивые
места Канады поезд проезжает в темноте!" Расставляя бокалы для шампанского,
я слышал, что в какой-то газете было написано - это то же самое,
как если бы французы не зажигали свет в Лувре. Нелл сказала, что очень сожалеет,
но график движения составляла не она, и выразила надежду, что хотя
бы одну-две горы каждый успел увидеть в Лейк-Луиз. Так оно, конечно, и было.
Большинство пассажиров совершило прогулку на ветреную вершину одной из
них - Салфер-Маунтин - в четырехместных застекленных кабинках канатной дороги.
Другие заявили: "Ни за что" - и остались внизу. Филмер, сидевший на
этот раз с богачами - владельцами Красивого Жара, любезно сказал: нет, он
не ездил на автобусную экскурсию, с него вполне хватило разминки в спортзале
"Шато".
Филмер появился в вагоне-ресторане со стороны салона, а не из своего
вагона, и на лице у него была нехорошая ухмылка, от которой у меня по спине
побежали неприятные мурашки. Всякий раз, когда Джулиус Аполлон выглядел таким
самодовольным, это наверняка предвещало какие-то неприятности.
Лорриморы пришли все вместе и сели за один стол; оба отпрыска выглядели
так, словно готовы в любой момент взбунтоваться, а родители были мрачны.
Ясно было, что Занте пока еще не удалось добиться, чтобы ее отец рассмеялся.
Роза и Кит Янг сидели с владельцами Высокого Эвкалипта - Ануинами,
а супруги "Флокати" - с хозяевами Уордмастера. Любопытно, подумал я, как
тянет друг к другу владельцев лошадей - словно они принадлежат к какому-то
тесному братству.
Может быть, и Филмер это понимал. Может быть, поэтому он и приложил
столько усилий, чтобы попасть на этот поезд в качестве владельца: иметь
собственную лошадь означало иметь прочное положение, реальный вес, власть.
Если это
...Закладка в соц.сетях
