Жанр: Детектив
Принц на белом костыле
...бращаясь к Тоще.
Антон раздраженно пожал плечами:
- Сидели бы вы дома! Тогда, глядишь, и здоровее были бы. Ей точно психиатр нужен -
свихнулась девка, по всему видать.
- Вот ты и подсоби, Тошенька. Ты ведь хирург? Вывихи - это как раз по твоей части.
Филиппок печально пискнул и, по-моему, раз и навсегда смирился с ролью нашего
семейного доктора:
- У Клавки, судя по всему, сильный шок.
Я бы посоветовал лечение антидепрессантами в сочетании с полным покоем. Но в вашем
случае покой - слишком большая роскошь, которую вы не можете себе позволить.
Необходимо хотя бы устранить влияние отрицательных факторов: не читать газет с негативной
информацией, не смотреть мелодрамы и боевики, особенно боевики, - со значением
подчеркнул Антон. - В противном случае крыша Клавдии может уехать далеко и надолго.
Я внимательно слушала Антона и пристально наблюдала за Клюквиной. Она перестала
икать, и, по моему мнению, мнению дилетанта от медицины, никакого сумеречного состояния
души у нее уже не наблюдалось, крыша по-прежнему была на месте и никуда отъезжать не
собиралась. Стресс, конечно, имел место. А кто в наше неспокойное время не испытывает
стресса?! Народ уже давно научился справляться с ним самостоятельно или при помощи
подручных средств явно не медицинского характера.
Вот и Клавке сейчас весьма кстати пришлись бы грамм сто пятьдесят водочки и крепкий
здоровый сон.
Придя к такому выводу, я пошла на кухню.
Там за столом сидел Брусникин. Супруг имел вид несчастный и озабоченный
одновременно.
"Тоже борется с последствиями стресса, - пожалела я Димку. - Ему тяжелее, чем нам,
ведь приходится спасать не только свою шкуру, а еще за нас волноваться, ну, и за всю страну,
конечно, тоже. Бедный мой мальчик!"
- Сейчас ребята приедут, - устало сообщил Димка. - По-моему, они мне не поверили.
Слишком уж история.., масштабная.
- А чего приедут? - хмыкнула я.
- Обязаны.
Я забралась к мужу на колени, пристроила голову у него на груди и тяжко вздохнула.
Только сейчас у меня возникло ощущение безопасности, а также чувство легкости,
свойственное человеку, переложившему ответственность на чужие плечи. Было слышно, как
под свитером гулко бьется Димкино большое доброе сердце.
К горлу подкатил комок, и я еле слышно пискнула:
- Дим...
- Ну?
- Ты сердишься?
Над таким, казалось бы, простым вопросом Брусникин размышлял довольно долго.
Молчание мужа беспокоило и не предвещало ничего хорошего. Я бы, честно говоря, предпочла,
чтобы он ругался, топал ногами и грозился исправительно-трудовыми работами по дому
пожизненно. Наконец Димка печально вздохнул:
- Да нет, какой с этого толк? Одного понять не могу: почему все неприятности липнут
именно к вам? Или вы к ним? Специальный магнит у вас внутри, что ли...
Вопрос относился к категории риторических и ответа не требовал. Я плотнее прижалась к
мужу и на всякий случай всхлипнула. Димка, как и все мужчины, до судорог боится женских
слез.
Он вздрогнул и принялся наглаживать меня по спине:
- Афонь, ты чего? Да не реви, все ведь кончилось... Для вас во всяком случае. А
вообще-то вы молодцы.
- Правда? - я робко улыбнулась, заглядывая Димке в глаза.
- Правда, правда, - чмокнул меня в нос Брусникин, но тут же сердито насупил брови:
- Но чтоб это было в последний раз!
- Ага, - легко согласилась я, - твердо веря, что так оно и будет. Вспомнив, зачем шла
на кухню, я озабоченно произнесла:
- Клавка что-то не в себе. Тоша говорит, сильный шок. Чего делать - ума не приложу...
- Водки ей налей и спать уложи. К утру от Клавкиного шока и следа не останется, разве
что головная боль.
- Я тоже так думаю, - кивнула я, радуясь, что не ошиблась в выборе лекарства для
сестры.
Полчаса спустя явились коллеги Брусникина и увезли Степку. Вместе с ребятами уехал и
сам Димка, заявив, чтоб мы его не ждали, а ложились спать. При этом он подозрительно
покосился на Антона Константиновича, но вовремя вспомнил, что Клавка объявила хирурга
своим женихом, и благоразумно промолчал, однако я успела заметить в его глазах изрядную
долю сомнений.
Мы остались втроем: я, Клавка и рыжий Тоша. Все молча переживали и выглядели, мягко
говоря, уставшими.
- Пошли на кухню. Лечиться будем, - скомандовала я.
Возражений не последовало. Вскоре мы сидели за столом и дружно пытались справиться с
ударной дозой народного лекарства.
- Уф, ну и крепкая, зараза! - выдавил Тоша, глубоко вдыхая запах кусочка
"черняшки". - Я ведь не пью совсем, но тут такой случай...
- Непьющие мужчины крайне подозрительны, - сообщила Клавка и попыталась
сфокусировать взгляд на покрасневшем лице Филиппка. - Впрочем, занюхиваешь ты вполне
профессионально.
- Не цепляйся к человеку, - махнула я рукой. - Молодой он еще, жизни не нюхал.
Работа у парня нервная, так что еще дозреет. Думаешь, легко каждый день людей резать и в их
внутренностях ковыряться? Ты, Антон Константинович, лучше объясни нам, что это такое -
лихорадка Ласса? Она в самом деле так опасна, как я предполагаю?
Тоша опечалился:
- Вы, девчонки, меня переоцениваете. Если по общей терапии я имею некоторое
представление, то вирусология для меня почти такая же терра инкогнита, как и для вас.
- Но-но, ты полегче! - Клавдия свела глаза к переносице, пытаясь придать лицу строгое
выражение. - Давай обойдемся без иностранных слов непонятного значения. Отвечай на
нормальном языке: совсем ничего не знаешь про эту... как ее... Ну, ты понял.
- Увы, - сокрушенно вздохнул Тоша и тем самым подписал себе приговор: Клавка
смерила его презрительным взглядом и окончательно вычеркнула хирурга из кандидатов в
женихи.
Чтобы развеять воцарившееся уныние, я налила еще по одной дозе "лекарства". Мы
выпили, заметно опьянели, а настроение почему-то не улучшилось.
- Слушайте, я, кажется, придумал! - внезапно оживился Антон. - У меня есть
приятель, еще с институтских времен. Он инфекционист.
Правда, по специальности не работал ни дня, но, думаю, кое-что из полученных знаний
еще помнит, как-никак красный диплом получил...
Я обрадовалась и захотела ободряюще хлопнуть Антошку по плечу, но в связи с
некоторой раскоординированностью движений промахнулась и двинула доктора по шее.
Впрочем, он не обиделся.
- Действуй, док, - кивнула Клюквина. - Телефон в коридоре. Сам найдешь или тебя
проводить?
Филиппок, страшно гордый своей находчивостью, от помощи отказался и нетвердой
походкой проследовал к телефону. Пока Тоша дозванивался до своего приятеля, Клавдия
решила посоветоваться со мной насчет своих матримониальных планов.
- С-слушай, Афоня, чего-то мне этот л-лепила р-разонравился. Продразрительный он
какой-то! Н-не находишь?
"Кажется, я немного переборщила с лекарством против стресса", - сделала я вывод и
обнаружила, что мое собственное состояние тоже оставляло желать лучшего: голова слегка
кружилась, все предметы виделись в двойном экземпляре, а стены кухни и пол неожиданно
потеряли свою былую устойчивость.
- П-пожалуй, я не буду н-на нем ж , ж-жениться, - с трудом выразила свою мысль
Клюквина. - Он меня б-больше не вчп.., впч.., впечатляет.
- Мой мармеладный, ты не права, - пропела я. - Константиныч - доктор. Разве ж
плохо иметь под рукой собственного доктора? Особенно нам с тобой! Ты присмотрись
повнимательнее: характер у него покладистый, судя по комплекции, ест немного, не пьет...
Словно опровергая мои слова, из коридора раздался звук падающего тела и комментарий
Антона:
- Е-мое!
Клавка ехидно сморщилась и показала мне язык. На кухне появился Тоша. Был он на
удивление трезв, бледен, а к синяку под глазом прибавилась еще и шишка на лбу.
- Дозвонился? - спросила я.
- Угу.
- И что п-поведал твой п-приятель? - проявила интерес Клавдия. - Ты выглядишь
испуганным - Испугаешься тут, - проворчал Антон. - Значит, так: лихорадка Ласса является
разновидностью геморрагической лихорадки. Первоначальные симптомы очень схожи с
некоторыми вирусными заболеваниями, например, с ангиной, пневмонией, поэтому лихорадка
Ласса трудно диагностируется. Продолжительность болезни примерно три недели. Если ее
вовремя не обнаружить, смерть наступает в ста процентах случаев... - Антон умолк
ненадолго, а я почувствовала, как трезвею.
- Вирус лихорадки передается как при непосредственном контакте с больным человеком,
так и воздушно-капельным путем. Едва вирус попадает в кровь, сразу начинает бешено
размножаться, - продолжал просвещать нас Филиппок. - Температура тела повышается до 39
- 40°С, мучают сильнейшие головные боли; затем наступает расстройство сознания, а потом
появляются кровоточащие язвы на теле, отмечается выпадение волос; возможна глухота.
- Мама моя! - дернулась Клавдия, теребя себя за волосы. - Ну-ка, Афонь, шепни мне
чего-нибудь...
- Да подожди ты, - отмахнулась я и обратилась к Антону:
- Все?
- Почти. Остается только добавить, что развитие вируса приводит к обширным
внутренним кровотечениям Чаще всего в кишечнике, печени, миокарде, легких и головном
мозге. Теперь все - Господи, кому же могла понадобиться такая гадость?! - простонала я,
поежившись.
Антон печально улыбнулся:
- Какому-нибудь психу, который решил, что подобное оружие даст ему власть над
миром.
А в том, что это именно оружие, сомневаться не приходится.
- Да уж... - глубокомысленно изрекла Клюквина. Она перестала дергать себя за
волосы, зато теперь задрала рукава джемпера и пристально рассматривала оголенные руки.
- А кто является первичным носителем вируса? - не унималась я. - Ведь не падает же
он с неба?
- Не падает, - согласился Антон. - По-моему, Михаил что-то говорил о мартышках и
каких-то крысах, но это я уже плохо слышал...
Мы с Клавкой подавленно молчали. Хмель из головы улетучился, а стресс - увы! -
никуда не делся, наоборот, принял угрожающие размеры. Возможно, от него поможет
избавиться крепкий здоровый сон...
Пожелав Клавдии и Антону спокойной ночи, я удалилась к себе. Однако со сном тоже
вышла неувязочка: я честно пыталась заснуть, но стоило только закрыть глаза, как тут же
грезились вирусы лихорадки Ласса. Отчего-то они были усатыми, хвостатыми и сильно
напоминали разжиревших кроликов.
В конце концов мне пришлось оставить попытки попасть в объятия Морфея. В нарушение
всех инструкций, полученных от Брусникина (он однажды и навсегда запретил мне звонить ему
на работу. Исключение составляли лишь экстренные случаи), я набрала номер мобильника
мужа. На мой взгляд, сейчас и был как раз тот самый исключительный случай: кто же, кроме
любимого и любящего мужа, сможет внести некоторое успокоение в мои растрепанные
чувства?!
- Ты чего не спишь? - недовольно поинтересовался Димка вместо приветствия.
- Никак не могу уснуть, - жалобно вздохнула я.
- Я ж говорил, выпейте водки и ложитесь...
- Уже выпили...
- Ну, так еще выпейте!
- Так ведь больше нету, Дим.
- Вы уговорили литр водки? - после недолгого молчания изумился муж.
- Так ведь на троих...
- Алкаши! И чего ты теперь от меня хочешь? Чтобы я еще за бутылкой сбегал?
Вместо ответа я всхлипнула.
- Афоня, - запаниковал супруг, - не реви!
У тебя классический синдром алкоголика: стоит принять "на грудь", сразу же пробивает
на слезы. Вы закусывали?
- Мне страшно, Димочка! - пожаловалась я. - Кругом вирусы мерещатся, усатые и с
хвостами...
- Белая горячка, - усмехнулся Брусникин, чем ужасно разозлил меня. Я отодвинула
трубку от уха и, зажав ее в кулаке, прокричала:
- Ты черствый, равнодушный тип! Вместо того чтобы меня успокоить, ты издеваешься.
Солдафон! Чурбан бесчувственный!!!
Было слышно, как трубка что-то квакает. Меня это заинтересовало, и я снова приложила
ее к уху.
- ..как я тебя люблю, поэтому и беспокоюсь, - интимно проворковал Димка. - Тебя
успокоит, если я скажу, что лаборатория взяла ампулу на анализ, а Степка сообщил, где
находится вторая ампула? Ребята уже поехали за ней.
Еще бы не успокоило! Я почувствовала, как с плеч свалилась гора размером с Эверест,
горячо заверила Брусникина в своих чувствах и на этот раз мгновенно заснула.
Утром я проснулась от ощущения того, что в мире что-то изменилось. Несколько минут я
пыталась сообразить, что именно, а потом меня посетило-таки озарение: в квартире стояла
непривычная тишина. Клавдия не носилась в поисках своих вещей, не оглашала дом
истошными воплями и даже не звала завтракать, что грозило немедленной голодной смертью.
Подобное поведение сестры было настолько необычным, что я серьезно обеспокоилась и пошла
выяснять, в чем же, собственно, дело.
Дверь в комнату Клюквиной оказалась распахнутой настежь, постель смятой, а вот самой
сестрицы в комнате не было. Не нашлась она ни на кухне, ни в ванной. Тут уж я испугалась
по-настоящему.
- Клава! - крикнула я, еще раз обежав всю квартиру и заглянув во все шкафы и даже на
балкон. Ответом мне была тишина.
Я уже хотела хлопнуться в обморок, как входная дверь открылась, и на пороге появилась
Клюквина.
- Ты где ходила?! - набросилась я на сестру. - У меня и так нервная система
пошатнулась, а тут еще ты со своими исчезновениями.
- Не ори, - сморщилась Клавдия.
Тут я обратила внимание, что вид сестрица имела довольно странный: блуждающий
взгляд, загадочная улыбка... Может, похмелье?
- Я Антона Константиновича провожала, - сообщила сестра, опускаясь на тумбочку для
обуви. - Хороший он все-таки, ласковый...
- И что? Ты снова решила пойти за него замуж?
- Я теперь как честный человек обязана выйти за него замуж, - глухо ответила Клавдия.
Сконфуженно хрюкнув, я поспешила скрыться в ванной.
Следующие три дня стали для нас с Клавкой самым кошмарным кошмаром. Димка
приходил домой глубоко за полночь, молча ел и буквально падал на кровать. Утром так же
молча завтракал и уходил на службу, оставляя нас обеих изнывать от нетерпения и
любопытства. Пока шло следствие по делу Степана, Брусникин даже не думал рассказывать,
как оно продвигается, и ужасно злился, если я пыталась задать какой-нибудь даже самый
незначительный вопрос. Клавка, знавшая о крутом нраве Димыча не понаслышке, испуганно
умолкала, едва мой супруг появлялся в дверях.
Рыжий Тоша стал довольно частым гостем в нашем доме. Уж и не знаю, что стало тому
причиной: обычное любопытство или внезапно вспыхнувшие чувства к Клюквиной. Лично я
склонялась к первому предположению, потому что сестрица в эти дни была особенно
раздражительна и ее насмешки носили чересчур язвительный характер. К чести Антона
Константиновича замечу - все Клюквинские уколы он сносил почти с библейским смирением.
В начале четвертого дня мучений мы с Клавдией собрались на кухне, провели небольшое
совещание и постановили: дальше терпеть подобное бездействие невозможно, нужно срочно
что-нибудь сотворить. В противном случае мы вполне можем перегрызть горло друг другу или
кому-нибудь, кто случайно попадется под руку.
Всерьез опасаясь за здоровье своего Тоши, Клюквина предложила:
- Давай к Оксанке съездим. Ей сейчас труднее, чем нам, - все-таки мужа похоронила...
Поддержим женщину, да и сами развеемся.
Немного подумав, я согласилась. Несчастной вдове поддержка, наверное, не помешает.
Дверь долго не открывали, но мы упрямо продолжали трезвонить, и наша настойчивость в
конце концов была вознаграждена.
Оксана, казалось, похудела еще больше и теперь выглядела как узник концлагеря. Черное
платье болталось на ней, словно мешок на палке, а черный платок подчеркивал какую-то
неестественную бледность. Темные круги под глазами и желтизна на висках красноречивее
любых слов свидетельствовали о страданиях женщины.
- Это вы... - как-то отстранение произнесла Оксанка, ничуть не удивившись нашему
неожиданному визиту. Она не пригласила пройти, повернулась к нам спиной и удалилась в
глубь квартиры.
Переглянувшись, мы с Клавдией все-таки вошли.
- Ну, ни фига себе! - присвистнула я, разглядывая крохотный коридорчик.
- Знакомый беспорядок, - согласилась сестра. - По-моему, я где-то уже видела
подобный... Как думаешь, Афонь, тут поработали наши "приятели"?
- Уверена, - кивнула я и со знанием дела добавила:
- Почерк уж очень своеобразный: все перевернуто, обои оторваны... Наверняка на кухне
даже муку высыпали.
Чтобы проверить предположение, мы прошли на кухню. Картина там была примерно та
же, что и на нашей несколько дней назад: осколки посуды, всевозможные крупы на полу
вперемешку с ножами, вилками и ложками. Среди этого хаоса за столом сидела Оксана. Перед
ней стояла початая бутылка дешевого портвейна и пустой стакан. Еще один, накрытый сверху
кусочком черного хлеба, притулился возле стены.
Около стакана догорала тоненькая церковная свечка, слабо освещая любительскую
черно-белую фотографию Виктора в траурной рамке.
- Вы уже знаете? - кивнула Оксанка на снимок.
- Угу, знаем, - скорбно вздохнула Клавдия.
- Тогда найдите где-нибудь стаканы и присоединяйтесь. Помянем... Извините, что
угощаю этой гадостью - ни на что другое денег нет.
- Да ладно, - махнула рукой Клюквина. - Мы люди простые, без претензий.
Она быстро освоилась на чужой кухне и умудрилась в два счета отыскать в
разгромленном помещении пустой стакан и чашку с отбитой ручкой.
- Ну... Пусть земля будет Виктору пухом, а также царствие ему небесное и все, что
полагается в таких случаях, - выдохнула Клюква и залпом осушила почти полный стакан.
Тяжко вздохнув, я последовала ее примеру.
Из закуски на столе оказалась только вода из-под крана, пить которую я не рискнула,
поэтому пришлось ограничиться глотком воздуха и запахом рукава собственной кофточки.
- Я ничего не понимаю, - Оксанка устало потерла лицо. - Сначала пришли менты,
сообщили, что Виктор.., что его больше нет. Потом откуда ни возьмись ФСБ. Оказывается,
Витька уволился из НИИ, а я знать не знала об этом.
Дура дурой! Они меня все про какие-то ампулы спрашивали. Какие ампулы? Господи, я
ничего не знаю! - Оксанка спрятала лицо в ладонях и судорожно всхлипнула. - Тело не
отдают, я даже похоронить его не могу... Одежка плачет, я плачу...
- А где Олег? - полюбопытствовала я.
- У Витькиной сестры, в Долгопрудном.
Я как узнала, что муж умер, отвезла его к Надьке. А вчера вообще кошмар какой-то был:
приперлись два мужика, закрыли меня в ванной и давай в квартире шуровать! Тоже все про
какую-то ампулу выспрашивали... - Оксанка снова заплакала:
- Девочки, что происходит? Мне страшно!
Глядя на плачущую вдову, я напряженно размышляла: стоит ли ей рассказывать о
переделке, в которую попал Виктор, или нет. С одной стороны, я не имею права разглашать
тайны следствия, но с другой... Очень уж жалко Оксанку, ей и так сейчас нелегко. Я уже хотела
начать рассказ, как представила себе лицо Брусникина и те слова, которые он скажет, и
благоразумно промолчала. Клавдия, напряженно наблюдавшая за мной, сообразила, что
распространяться на данную тему не стоит, сдержанно кивнула и погладила Оксану по
худеньким плечикам:
- Не плачь. Скоро все образуется, потерпи немного. Твой Витька попал в очень
неприятную историю.., - Я с чувством наступила Клавке на ногу, призывая ее держать язык за
зубами, но сестра лишь отмахнулась и продолжала:
- Он хотел заработать для вас много денег, хотел квартиру новую купить, на курорт вас
свозить.
Виктор очень переживал, глядя, как ты мыкаешься, едва сводя концы с концами.
Клюквина говорила и говорила. Оксанка, слушая ее пустой треп, постепенно
успокаивалась.
- Вы что-то знаете, - убежденно произнесла она, - знаете и не хотите мне говорить.
Верно?
- Мы знаем ненамного больше. Но даже то, что знаем, не имеем права рассказывать. Да и
к чему тебе? - проникновенно спросила я.
Оксана немного помолчала, налила себе еще портвейна и невесело усмехнулась:
- Ни к чему, это ты правильно говоришь!
Зачем знать, кто убил моего мужа, вдовой меня сделал, а сына сиротой... Да только ведь я
не дура, кое-что в голове имеется. Я давно догадалась, что Витька что-то задумал. Вернее, не он
сам, Степка его надоумил. Это ведь как-то связано с его работой, - скорее утвердительно, чем
вопросительно вздохнула вдова. - Не зря и ФСБ, и эти двое про ампулы расспрашивали,
обыскивали. Только фээсбэшники все культурненько так, аккуратно, а вчерашние гости особо
не церемонились. Хорошо, Олежки не было.
Мы с Клавдией посидели еще какое-то время, но вскоре поняли, что Оксанке нет до нас
никакого дела, неловко простились и покинули эту обитель скорби.
На улице было свежо и прохладно, солнышко иногда прорывалось сквозь низкие серые
облака и освещало привычную московскую грязь.
Все куда-то спешили, озабоченно хмуря лица, а мы с Клюквиной неторопливо шагали к
автобусной остановке.
- Вот ведь как все обернулось, - печально выдохнула Клавдия. - Витька хотел как
лучше, а получилось..
- Ну, это как посмотреть, - я покачала головой. - Ты вспомни, какая дрянь в ампулах,
и подумай, что могло бы случиться, окажись они в руках каких-нибудь террористов. Так что,
как ни крути, а Витька преступление совершил, хотя, конечно, не от хорошей жизни.
На остановке скопилось довольно много народу, автобусы по традиции были набиты по
самую крышу. Переглянувшись, мы с Клавдией дружно потопали пешком, оставив пенсионеров
штурмовать общественный транспорт. Клавка негромко материла органы управления
государством, а я наслаждалась свежим воздухом со значительной примесью бензина и
обычной январской слякотью.
Видать, я чересчур замечталась, оттого не сразу заметила, что вместо Клавдии рядом идет
какой-то тип очень специфической наружности. Росту он был такого, что создавалось
ощущение, будто затылком парень упирается прямо в небо. Мой вестибулярный аппарат не
приспособлен к подобным перегрузкам, и я опустила глаза в тайной надежде унять
головокружение.
Однако внизу меня ждало еще одно потрясение: ботинки незнакомца больше напоминали
вместительные чемоданы, чем нормальную человеческую обувь.
- Ух ты! - само собой вырвалось из меня, но в следующую секунду я справилась с
волнением и категорично заявила:
- Вы не Клава!
- Точно, - кивнул парень в чемоданах и мерзко усмехнулся, блеснув золотой фиксой.
Вместо того чтобы испугаться, я разозлилась.
- Хватит скалиться! Где Клавка?! Говори быстро, иначе я за себя не отвечаю!
- Смелая девочка. Твоя Клавка там, - парень мотнул головой в сторону шоссе. Я
проследила за направлением кивка и заметила, как параллельно тротуару медленно едет
большой черный джип. - Ты сейчас, не привлекая внимания, со счастливой улыбкой на лице
присоединишься к своей подружке...
- Она моя сестра, - уточнила я, проклиная ту минуту, когда Клюквиной пришла в
голову идея навестить Оксанку. - А если я убегу?
- Попробуй. Далеко не убежишь, я тебя догоню, а когда догоню - убью. И сестру твою
тоже. Ты мне веришь? Кричать тоже не советую...
Что-то мне подсказывало: дядя не шутит, соотношение сил явно не в мою пользу. Кроме
того, у него наверняка в запасе имеется какая-нибудь пукалка калибра 7,62 или около того, и
он, не задумываясь, пустит ее в дело. А пуля, как известно, дура. Да еще Клавка... В смысле, не
дура, конечно, а у них в лапах.
."У кого?" - озадачилась я и, вздохнув, потопала к машине.
В просторном салоне на заднем сиденье тосковала Клавдия. Видимых повреждений я на
ней не заметила и немного успокоилась. За рулем сидел мужичок неопределенного возраста с
уныло висящим, как банан, носом. Но это было не единственное украшение шофера: в придачу
к бананообразному носу природа подарила дядьке еще и серьезное косоглазие. Складывалось
впечатление, что он прекрасно видит все происходящее справа и слева на тротуарах, а не то,
что творится на дороге. Как человек с таким недостатком зрения умудряется управлять столь
серьезной машиной, для меня осталось загадкой.
- А вот и мы, - весело сообщил длинный, помогая мне забраться в салон. - Девушка
была столь любезна, что согласилась к нам присоединиться. Я очень рад, крошка.
- Не называй меня так, - огрызнулась я.
- Не буду. А как тебя называть?
- Старуха Шапокляк.
- Какая ж ты старуха? - удивился парень. - Впрочем... Желание женщины для меня
закон.
- Придурок! - презрительно фыркнула я, отворачиваясь.
Длинный хохотнул и похлопал носатого по плечу:
- Поехали, Косой. Только аккуратненько, понял? Как-никак ценный груз везем.
Однако планам наших похитителей не суждено было осуществиться. Все четыре двери
джипа резко распахнулись, и крепкие ребята в камуфляже, в черных масках с прорезями для
глаз и с автоматами в руках не слишком вежливо попросили:
- Выйти из машины! Руки за голову! Все на землю, твою мать!
Еще ни разу в жизни я не укладывалась лицом вниз на грязную землю с таким
удовольствием. Клавдия тоже с готовностью уткнулась носом в снежное месиво и даже
счастливо рассмеялась. А вот Косой и его приятель счастья по поводу встречи с парнями в
камуфляже не испытывали. Они грязно ругались, угрожали и обещали омоновцам
мученическую смерть. Впрочем, даже я не верила этим обещаниям. Вот так, лежа на земле и
слушая эмоциональные выступления наших похитителей, мы дожидались прибытия высокого
начальства. Оно вскоре явилось.
- Ну что? - спросило начальство, а я затосковала и попыталась поглубже вжаться в
землю.
- Порядок, товарищ капитан, - ответил кто-то.
- Смотри-ка, сам капитан пожаловал, - услышала я комментарий Клюквиной. -
Сейчас лютовать начнет. Интересно, а в ФСБ кроме него еще кто-нибудь работает, иди он один
такой активист?
Брусникин коротко скомандовал:
- Девиц в мою машину, а этих двоих - в контору. Я скоро буду.
Чьи-то сильные руки подхватили меня и без особых церемоний затолкали в белую
"Волгу".
Через пару секунд туда же впихнули и Клавдию.
Сам Димка уселся впереди, рядом с водителем, и распорядился:
- Коля, домой.
Клавка глумливо хмыкнула:
- Начальник.
Димка, не поворачивая головы, с прямотой истинного контрразведчика пообещал:
- Убью.
Клавка заткнулась. Что до меня, то я вообще не рисковала открывать рот. В полном
молчании мы доехали до дома.
Около подъезда топтался Антон Константинович, о чем-то переговариваясь с
пенсионером Михалычем, вышедшим прогуляться со своим Кузей. Завидев наш небольшой
...Закладка в соц.сетях
