Жанр: Детектив
Родимые пятна
...цузские путешественники предпочитали подобный способ
передвижения, тогда ведь у всех были велосипеды, а для провинции это куда как лучше машин.
После первой пары километров мне надоело чувствовать себя героиней французского
Сопротивления, и я погрузилась в выработку дальнейшей стратегии. Даже физическая
активность казалась отдыхом после стольких дней, потраченных на перепахивание глубинных
залежей моего сознания. Дождь давно прекратился, выглянуло солнце. Выехав из городка, я
через некоторое время остановилась и сняла с себя шерстяную кофточку. Благодаря дыре в
озоновом слое воздух был прогрет слишком, пожалуй, сильно для марта, но, как истинный друг
планеты Земля, я радовалась всякой погоде, не возлагая вину за неудобства на
матушку-природу. По пути мне встретилась парочка велосипедистов, старик и молоденькая
женщина с младенцем, укрепленным у нее на спине. Мы приветствовали Друг друга взмахами
рук. Больше никто навстречу не попадался, и велосипед начал казаться мне машиной времени.
Возможно, доехав до особняка Бельмона, я наткнусь там на бледных аристократов в
пастушеских одеяниях, изображающих бедняков, а Кэролайн Гамильтон останется лишь
воспоминанием о будущем. Кэролайн Гамильтон, приемная дочь моей клиентки, юная
танцовщица, прыгнувшая с речного берега, унося на тот свет младенца, готового выйти на этот
свет. Тайна. Потому-то меня сюда и занесло. Я не вспоминала о ней с самого утра, а само это
утро казалось мне сейчас страшно далеким. В порядке эксперимента я вообразила, что иду по
ее следам, погружаюсь в глубь страны, прислушиваясь к трелям французских сверчков и
редким петушиным выкрикам. Была ли она счастлива здесь? И если да, то долго ли? И чье семя
заполучила в свое лоно под этим летним солнцем? Возможно, в конце пути ответ отыщется. Я
почти видела плоды, созревающие в зарослях бельмоновских владений и ожидающие, когда их
сорвут. Дорога пошла под уклон, и велосипед мчался теперь к основанию холма. Если я когда и
чувствовала свою непобедимость, то именно теперь.
Вилльметри был так мал, что я чуть не проскочила мимо него. Не больше деревни,
несколько домов, а вокруг опять поля и перелески. Передо мной была прямая дорога, в
отдалении делавшая долгий плавный поворот. Похоже, это именно то место, где мы с моим
лихим водилой потеряли лимузин из виду, вернулись и, повернув направо, вскоре достигли
железных ворот. Я неторопливо проделала тот же путь, заметив блеснувшие над кронами
деревьев башенки, будто шахматные фигурки обступившие с четырех сторон кровлю особняка.
Я постаралась унять нервную дрожь. Почему бы тебе, в самом деле, не отступить, прошелестел
где-то внутри вероломный голос? Да нет, сыщица, прикрикнула я на себя, это всего лишь ветер
воет в полях. А голос все свое: прислони велосипед к дереву, присядь на пенек, пожуй
хлебушка, запей его винцом и улетай домой с бутылочкой кальвадоса и воспоминаниями о
ранней французской весне. Нет уж, Ханна, пожуешь после работы, а отдыхать будешь на ходу.
Бросай свой велик и отправляйся туда.
Я огляделась в поисках подходящего места, где можно было бы его спрятать. Жители
Санлиса наверняка не были похитителями велосипедов, но, живя в Лондоне, непременно
обзаведешься своего рода паранойей и ни за что не оставишь велосипед без присмотра. К тому
же он еще и чужой, да и перспектива тащиться три мили до городка по такой непредсказуемо
переменчивой погоде не особенно согревала душу. В конце концов я засунула средство
передвижения и рюкзак в канаву на краю поля и сверху прикрыла ветками. С собой взяла
только сумку, где лежал увесистый шмат наивкуснейшей конины, упакованный в полиэтилен,
захваченный мною просто так, на всякий случай...
Но псов вроде не слышно. Я погремела воротами. Никого и ничего. Может, они спят, по
примеру французских крестьян, всегда готовых урвать среди бела дня часик-другой для сна?
Машины тоже нигде не видно. Но это не значит, что хозяин уехал, возможно, ее просто
отогнали в гараж. Надо бы узнать поточнее. В конце подъездной дорожки купался в солнечных
лучах особняк. Ворота, кажется, единственный путь внутрь. Тогда поставщики хлеба, молока и
туалетной бумаги, входя в ворота, хорошо видны из окон особняка. А не пройти ли по
периметру ограды и не поискать ли таких местечек, которых не видно из дома? Поскольку
никто меня сюда не приглашал и вряд ли я похожа на поставщика провизии, то и нечего
рисковать, пытаясь проникнуть на частную территорию через главные ворота.
Пройдя вдоль ограды примерно милю, на другой стороне длинного холма я обнаружила
место, где деревья, перемежавшиеся с густыми зарослями кустарника, позволяли вскарабкаться
на ограду. Пришлось прыгать с высоты пять-семь футов, но почва была мягкая, так что я
приземлилась благополучно. Вокруг были те же лесные заросли. Ни собак, ни птиц, ничего. Я
постояла, прислушиваясь и выжидая. Дом был где-то справа, и я двинулась в его сторону,
спускаясь по пологому склону холма. В самом низу путь мой пересек небольшой ручей. Я с
удовольствием погрузила руки в его струи и даже попила. Вода была чистой и приятной на
вкус. На другой берег я перешла по затейливому мостику, составленному из больших плоских
камней, положенных в воду. Когда деревья расступились, передо мной неожиданно открылся
эффектный вид. Большая овальная лужайка, обрамленная высокими каштанами, доходила до
самого дома, до его заднего фасада, огромного и монументального. Почти примыкая к
особняку, полукругом располагались конюшни, давно ставшие помещениями для гостей или
слуг. На полпути к дому уютно покоилось в зеленой ложбинке продолговатое озерцо, местами
заросшее тиной и лилиями, и солнце играло на его поверхности в свои замысловатые игры.
Легко можно понять аристократа, которого сей умилительный пейзаж заставлял забыть, что
одно из его поместий пошло с молотка.
Крадучись по краю лужайки, я сбоку приблизилась к особняку. И когда это произошло,
романтик во мне уступил место реалисту. Не прежние времена!
Осмотрев стены дома, нельзя было не заметить признаков охранной системы. И я не дала
бы руку на отсечение, что где-то здесь, рядом, не припарковано роскошное авто хозяина
поместья. Так что даже если у мадам Бельмон и есть что мне рассказать, то как мне проникнуть
в дом, дабы выслушать ее?
Во второй раз за этот день судьба распорядилась по-своему. Раздался шум, не
предвещавший ничего хорошего. Может, кто-то спустил их с цепи, чтобы они прогулялись, а
может, они просто хорошо выспались на сытый желудок, а теперь, проснувшись, почуяли
своим собачьим нюхом, что пришел чужой. Пространство между особняком и поляной они
преодолели в считанные секунды и выглядели на такой скорости скорее посланцами ада,
нежели простыми сторожевыми псами. Нет, это совсем не такие домашние животные, которые,
прежде чем начать с неприятным чавканьем тебя кушать, станут разглядывать имя на визитной
карточке. Конюшни находились слева, не менее чем в пятидесяти ярдах от меня. Но я уже
успела вытащить из сумки мясо, освободить от упаковки и бросить в сторону набегающих
тварей. Однако смотреть, достаточно ли они проголодались, чтобы клюнуть на угощение, не
стала. Нет, напротив, со спринтерской скоростью я бросилась к конюшням и ухватилась за
какую-то ручку. Ужасающий лай и рык временно поутихли. Зато издалека донесся голос
человека, который отзывал этих отродий дьявола. Дверь не поддавалась, но справа вверху
обнаружилось небольшое окошко. Я ударила в раму туфлей, и оно распахнулось.
Перевалившись через подоконник, я услышала, что звуки, издаваемые псами, приближаются.
Я осмотрелась. Интересно! Куда ни влезешь, обязательно окажешься в уборной.
"Вентиляция против безопасности" - краткая монография о некоторых способах взлома и
вторжения. Закрыв окно, я в инеможении присела на унитаз. Еще можно было их слышать,
где-то снаружи стены отражали эхо злобного лая, будто приглашающего меня честно выйти и
отдаться им на растерзание. Но я, конечно, не вышла, а продолжала сидеть, затаившись.
Человеческий голос стал теперь громче.
- Ко мне, ко мне, ребята! Что это вы там затеяли? Бросьте гонять этих клятых кроликов,
все равно не догоните. Ко мне!
Ханна Вульф далеко не такой стремительный агент, как хитроумный кролик, но и ей,
кажется, удалось оставить псов с носом. Однако сердце тайного агента трепыхалось почище,
чем у какого-нибудь загнанного кролика. Честно говоря, оно даже куда-то провалилось. Затем,
когда сердце вернулось на свое место и восстановило прежние отношения с остальными
частями и органами тела, я встала и потихоньку открыла дверь.
Снаружи распространилось безмолвие, океан безмолвия, глубокий и темный. Он смирял
меня и в то же время ободрял. Дома, закрытые на зиму, имеют какую-то свою, особую
атмосферу, будто тишина в них постепенно возобладала над временем, так что в самом доме
этой тишины становится слишком много и она начинает давить на двери и окна, пытаясь
вырваться. Волна немоты, исходящая от летнего дома, окатила меня с ног до головы, а я все
стояла, таясь и выжидая. Это одна из особенностей моей работы, уметь выждать подходящий
момент, установив добрые отношения с тишиной. По собственному опыту я знала, что в такие
напряженные моменты можно впустую истратить массу энергии, шарахнувшись от
какого-нибудь непонятного звука, которого вы даже не слышали, который вам только
пригрезился. Я вошла и ждала, когда перестроится зрение. В сумеречном свете прорисовывался
холл, в который выходило три двери. Я открыла ближайшую и оказалась в большом
помещении, тускло освещенном светом, пробивающимся сквозь полузакрытые жалюзи. Можно
было разглядеть диван, два легких стула, полированный деревянный пол. Просто и хорошо. В
середине лета, пронизанное солнечными лучами, это помещение, напоминающее веранду,
наверняка было магически прекрасным. Я прошла через него в коридор.
Широкая винтовая лестница уходила в потемки. Перила под пальцами казались страшно
холодными. Я насчитала семнадцать ступеней. Наверху, на лестничной площадке было еще
темнее, но угадывались три двери, расположенные рядком, словно узкие девичьи кроватки в
общей спаленке. Крадучись вдоль стены, я добралась до первой двери. Как обычно, это
оказалось если не уборной, так ванной, но, к счастью, с окном, чьи жалюзи частично
пропускали свет. И дверь на противоположной стороне помещения вела еще куда-то.
Будто в тайный сад, я проникла в спальню, достаточно большую и, как зебра, украшенную
широкими полосами солнечного света, проникающего сквозь полуоткрытые жалюзи. Полосы
эти пересекали все, что попадалось на их пути, - двуспальную кровать с узорным шелковым
покрывалом, кресло и комод тикового дерева, увенчанный вазой- единственным здесь
произведением искусства. Шаги отдавались на деревянном полу резкой музыкой. Почти сразу
же мне отчетливо вспомнились другие звуки. Это балерины, отражаясь в огромном настенном
зеркале, встав на пуанты, извлекали из деревянного пола репетиционного зала глуховатый
ритмичный стук. Не знаю, что тому виной, - затейливая ли игра светотени и скрип половиц
или та спартанская простота, что напомнила мне о другой, лондонской комнате, - но только я
вдруг остро почувствовала, что она здесь была, что я нахожусь в комнате, где жила Кэролайн
Гамильтон. Послеполуденное солнце вливалось сюда, и я выглянула наружу. Но садовый
ландшафт в обрамлении дальних лесов не вызывал ощущения, что она бывала и там. Нет,
только здесь.
Наконец-то, подумала я и начала поиски. Заглянула в платяной шкаф, проверила ящики
стоявшего возле кровати столика. Но обнаружила лишь тонко разлинованную бумагу и липкий
запах нафталина и просыпавшейся марихуаны. Я перевернула вазу, в надежде, что там что-то
может быть спрятано. Тщетно. Заглянула в ванную, но и там все было чисто убрано и ничего не
нашлось: ни салфеток, ни пилочек для ногтей, ни английской булавки- словом, ни единого
признака человеческого пребывания. Если я не ошибаюсь, то здесь кто-то здорово постарался с
уборкой. На этом этапе пришлось признать поражение. Я задвинула ящики и вышла.
Спустившись по лестнице, я увидела, что дверь в гостиную приоткрыта. Я подошла и
заглянула, пытаясь рассмотреть все, что входило в поле зрения. Возле полуосвещенного окна
висела картина, изображающая одинокую женскую фигурку. Я приблизилась. Балерина,
прозрачно написанная акварелью, стояла на сцене в луче прожектора, ее подбородок высоко
поднят, лицо залито светом. Знаки, символы, знамения. Они явственно проступают во всем.
Если Кэролайн спала в той спальне, где я побывала, то почему бы ей и в этой гостиной не
сидеть? Мне удалось немного приоткрыть жалюзи, и, словно в магическом фонаре, проявились
диван, ковер, книжный шкаф и небольшой столик. Оба его ящика были заперты. На столе
находилось пресс-папье из граненого стекла, а под ним два маленьких ключика. Один ключ
подошел. Внутри было то, что обычно бывает в ящиках письменного стола, - бумага,
конверты и всякая канцелярская мелочь. Во втором ящике я обнаружила это: тонкую пачку
танцовщиц Дега - ожидающих в кулисах, склонившихся к своим туфелькам, схваченных
глазом художника во всей обыденности и непринужденности их каждодневной жизни. Всех их
я видела прежде, изучая собрание открыток в картонной обложке. Помнится, я ехала в поезде,
за окнами шел дождь, это было миллион лет назад. Я перебрала их. Здесь должно быть семь или
восемь штук. Находка произвела на меня тяжелое впечатление, но я все же пересмотрела их.
Одну за другой, как плохие карты, выпавшие при игре в покер. На обороте они все были чисты.
Кроме одной, последней. На ней был указан адрес: Мисс А. Патрик, Роуз-коттедж и так далее.
А рядом слова простого послания. Все то же самое, и это так угнетало, что пальцы мои
дрожали.
"Видела "Щелкунчика" в Ковент-Гардене. Разочарована. Зря и ходила. Собираюсь где-то
весной навестить вас.
Надеюсь, у вас все хорошо. Счастливого Нового года. Любящая вас Кэролайн".
И внизу дата - "14 января".
Глава 11
Я на спринтерской скорости преодолела дистанцию между конюшней, превращенной в
летний домик, и парадным подъездом, и осталась, благодарение Богу, целой и невредимой.
- Его нет.
Душа моя возликовала!
- Понятно. В таком случае я хотела бы, чтобы вы доложили обо мне мадам Бельмон.
- Кто вы?
Даже по тому, как она открыла дверь, сразу было видно, что тут не привыкли к визитам
незваных гостей. Что и не удивительно, памятуя о наличии таких сатанинских псов. Мы сразу
же не понравились друг другу, она и я. С ее стороны неприязнь, несомненно, вызвал вид моей
одежды: слишком много джинсы и отвратительно грязные башмаки. А мне не глянулось ее
чрезмерно длинное лицо и тонкогубый рот, который, похоже, не растягивался в улыбку со
времен подавления студенческих беспорядков 1968 года. Тем не менее я улыбнулась ей своей
особо ясной улыбкой, которую обычно приберегала для уличных регулировщиков.
- Достаточно будет сказать, что я подруга Кэролайн Гамильтон и что я приехала из
Англии.
В чем, в чем, а в наличии дурных манер эту женщину обвинить было трудно, иначе,
подозреваю, она просто захлопнула бы у меня перед носом дверь, оставив на площадке
парадной лестницы. Но она позволила мне войти и попросила немного подождать, а сама
тихонько простукала каблучками холл и скрылась в дверях в конце длинного коридора, совсем
как белый кролик из "Алисы" в поисках королевы. Отдав дань восхищения внутреннему
убранству дома и досчитав до десяти, я отправилась следом за ней.
Ожидая увидеть гобелены восемнадцатого столетия, я обнаружила огромную оранжерею.
Солнце с трудом пробивалось в эти джунгли сквозь стеклянные панели. В центре, как во
временном лагере участников сафари, вольно раскинулся светлый и весьма элегантный
плетеный мебельный гарнитур из трех предметов. Воздух был здорово перегрет испарениями,
исходящими от обильной растительности, и насыщен кислородом, которого столь не хватает
многим людям. На ум пришло слово "санаторий". Среди листвы виднелась темноволосая
голова домоправительницы, она что-то настойчиво говорила. Из глубин тропических зарослей
ей ответил голос хозяйки. Я пару раз кашлянула. Домоправительница обернулась, стрельнув в
меня убийственным взглядом, и решительно бросилась в мою сторону. Я приготовилась к
отступлению, но женский голос, бесстрастный и повелительный, охладил ее порыв.
- Оставьте, Агнес. Раз леди проделала такой путь, я непременно встречусь с ней.
Когда она появилась из джунглей, у меня глаза на лоб полезли. Если за деньги не купишь
любовь, то уж красоту-то приобретешь с легкостью. Высокая, пяти футов и девяти или десяти
дюймов, с длинными конечностями и шапкой коротких сияющих белокурых волос, мадам
Бельмон оказалась настоящей красавицей. И разительно похожа на кого-то, кого я знала. Это
вызвало у меня настоящий шок, потому что я почти сразу поняла, на кого она так сильно
похожа.
Отрасти она волосы, нацепи балетные туфельки и побольше присборенного тюля, и вот
вам вылитая Кэролайн Гамильтон. Забавно, что Бельмон ничего не сказал мне об этом сходстве.
Впрочем, он ведь не намеревался знакомить меня со своей супругой.
Матильда с улыбкой приблизилась ко мне и подала руку. Вблизи она выглядела старше
Кэролайн, ей было лет тридцать пять, может, чуть больше, но она была явно из той редкой
породы женщин, которым глубокие морщины не угрожают. Уж так, видно, устроено их лицо.
Хозяйка дома улыбнулась, и мне показалось, что для женщины, страдающей сильными
приступами депрессии, она выглядит слишком уж здоровой. Даже кожа ее светилась.
Возможно, это последние достижения косметологии, хотя иной восхищенный мужчина назвал
бы мою догадку чудовищной ложью.
- Добрый день. Простите, не знаю вашего имени...
- Ханна, Ханна Вульф.
- Я рада нашей встрече, мисс Вульф. Не многие решаются прийти к нам вот так,
запросто, не дожидаясь приглашения. Не желаете ли чашечку кофе? Или вы предпочитаете чай?
По-английски она говорила хорошо, с очаровательным легким акцентом. Вероятно, когда
она служила переводчицей, то работа у нее ладилась, хотя с первого взгляда видно, что
природой этой женщине уготована лучшая участь.
- Благодарю вас. Лучше кофе.
Она перевела мою просьбу Агнес, которая явно считала, что это ниже ее достоинства,
обслуживать особу, подобную мне, но не поднимать же, в самом деле, восстания. Всем своим
видом выразив неудовольствие, она повернулась на каблуках на манер прусского гвардейца и
быстро покинула оранжерею. Я, естественно, сделала вид, что ничего этого не заметила.
И вот мы остались наедине с мадам Бельмон. Она предложила мне присесть, затем
уселась напротив, вытянув перед собой свои длинные гладкие ноги. Нельзя было сказать, что
она обеспокоена. Очевидно, она принадлежала к тому типу женщин, которые не спешат
выказывать своих чувств. Я все еще соображала, как бы получше расположить ее к себе, но она
заговорила первой:
- Вы были близкой подругой Кэролайн? Могу себе представить, как сильно вы
огорчены! Я все еще не вполне верю в случившееся. Она была такой живой, такой милой и
энергичной девушкой. Просто невозможно представить ее мертвой.
Челюсть моя наверняка бы отвисла, не успей я подпереть подбородок рукой. А что это
говорил мне Бельмон? "Не хочу, чтобы ее хоть чем-то беспокоили. Я сам скрываю от нее
новости о трагической смерти Кэролайн", - это его точные слова.
Герой войны Жюль Бельмон обманул меня, но он и не обязан был говорить мне правду. Я
устыдилась и решила не брать с него пример.
- На самом деле, мадам Бельмон, я не подруга Кэролайн, а частный детектив. Меня
наняли для расследования обстоятельств ее смерти.
С минуту она внимательно смотрела на меня, будто оценивала, могу ли я справиться с
решением подобной задачи.
- Господи! Не слишком ли вы молоды для такой работы? - Сказав это, она
улыбнулась. - Впрочем, думаю, не я первая задаю вам этот вопрос.
Я кивнула. Такой же вопрос совершенно спокойно можно задать и тебе, третья жена
прославленного военного героя, подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.
- Как вы нашли нас?
Я вкратце все ей рассказала, умолчав, естественно, о факте воровства. История моя
прозвучала вполне убедительно.
- Понятно. И теперь вы желаете расспросить меня о Кэролайн?
- Да.
Она кивнула.
- Ну, не уверена, что мне есть что сказать. Думаю, вам лучше поговорить с моим мужем.
- Я уже говорила с ним.
И что-то молниеносно метнулось под ее полуприкрытыми веками. Естественно, он
предупредил ее. О чем же еще могли говорить они за ланчем?
- В таком случае мне вряд ли есть что добавить, я действительно знаю не больше, чем
он.
- Он сказал мне, что в мае вы наняли Кэролайн Гамильтон в качестве компаньонки. Но
она проработала у вас только восемь недель, а потом, когда обнаружилась ее беременность,
ушла от вас.
Матильда выдержала мой взгляд. С минуту ничего не говорила. У меня появилось
ощущение, что она наблюдает за мной столь же внимательно, как и я за ней, и что вообще она
человек сильный. Вдруг она опустила глаза.
- Да, полагаю, что так все примерно и было. Боюсь только, что не очень хорошо
ориентируюсь в датах. - Но все в ней будто кричало: "Я лгу, лгу!"
Спокойно, спокойно, Ханна!
- Хотелось бы знать, мадам Бельмон, в течение тех восьми недель, что Кэролайн
находилась здесь, она когда-нибудь просила вас или вашего мужа отсылать через Лондон ее
письма или открытки?
Она, казалось, обдумывала ответ. Наконец сказала:
- Нет, не помню такого, нет. Но вы можете спросить Жюля. Или Даниеля. Даниель часто
летает в Лондон по служебным делам. Если бы она хотела что-то переслать, с этим проблем не
было бы.
- Понимаю. Но Даниеля, кажется, сейчас здесь нет. Он улетел по каким-то делам.
- Да? - И только теперь она подняла глаза, явно удивившись. - Я об этом не знала.
- Почему она ушла от вас, мадам Бельмон?
- Думаю, мой муж; говорил вам. Она забеременела.
- И вы не просили ее остаться? - спросила я, на этот раз по-французски.
Перемена языка на какой-то момент привела ее в замешательство. Она нахмурилась, как
если бы не поняла вопроса. Я не дала ей времени на размышления.
- Мадам Бельмон, я знаю, что вы с мужем несколько лет пытались обзавестись ребенком.
Она все еще молчала, затем посмотрела мне прямо в глаза. И мне показалось, что она
знает, о чем я думаю.
- Да, - ответила она твердо. - Так оно и было.
- Но безуспешно.
- Да.
- Полагаю, это было весьма болезненно для вас обоих. Тем более что единственный
ребенок вашего мужа погиб в дорожной катастрофе.
Это было сказано так легко, что мне самой стало неловко. Я даже испытала чувство вины
перед несчастной женщиной.
- Да, мой муж сильно хотел ребенка, если вы это хотели узнать.
- А вы?
- Я?..
До этого мы как будто играли в волейбол, внимательно следя за мячом. Но на этот раз она,
кажется, вот-вот пропустит подачу.
- Интересно, мисс Вульф, сколько вам лет? Неужели вы никогда не думали о ребенке?
Как и все женщины нашего возраста?
Нет, удар все-таки отражен, и неплохо. Теперь пришла моя очередь пропустить подачу.
Насилу справившись с собой, я подняла глаза, заметила ее легкую улыбку и только тогда
спросила себя, кто тут кого истязает.
Матильда отступила первая, отвела глаза. Но она еще не знала, что открытки Кэролайн
Гамильтон, лежавшие в моем кармане, жгли меня, будто уголья.
- Простите, мадам Бельмон, что я затронула столь деликатную тему, но мне необходимо
выяснить, почему, узнав о беременности Кэролайн, вы не подумали, что могли бы из этого
обстоятельства извлечь для себя выгоду. Ведь она была талантливой молодой балериной, перед
ней открывалась блистательная будущность, и ребенок, судя по всему, ею не планировался, а
рядом вы - бездетная пара, отчаявшаяся обзавестись потомством. Так неужели вам не
приходило в голову предложить ей отдать ребенка вам на усыновление?
К чести мадам Бельмон, она серьезно восприняла этот вопрос. Уже одно то, как долго она
обдумывала ответ, говорило о многом. Наконец она тихо проговорила:
- Боюсь, это было бы невозможно. Поймите, мой муж хотел своего ребенка, для него это
имело огромное значение. Своего, а не чужого.
- Вы хотите сказать, его и вашего?
- Нет, я полагаю, что для него главное было, чтобы это был его ребенок.
И опять у меня появилось странное ощущение, что, вопреки всей серьезности разговора,
между нами происходило нечто вроде игры. Причем игра эта равно забавляла нас обоих.
Главное, чтобы это был его ребенок. Хорошо, почему нет? Разве в темноте, как говорится, не
все кошки серы, даже те, что днем имеют самую яркую масть? Тем более что медицина
предоставляет методы, способные технически осуществить это достаточно тактично.
- Простите меня, мадам Бельмон, но вы абсолютно уверены, что ребенок Кэролайн зачат
не от вашего мужа?
Если она и была шокирована, то виду не подала. Нет, она выдержала мой взгляд и
медленно покачала головой.
- Да, мисс Вульф, абсолютно уверена. Как это ни грустно...
Грустно? Слово, случайно ли вырвавшееся или намеренно сказанное, повисло между
нами. Но открытки, лежавшие у меня в кармане, чуть не насквозь прожигали мне ладонь. Я
сделала глубокий вдох и сказала:
- Мадам Бельмон, думается, я должна кое-что сообщить вам. Мне стало известно, что
Кэролайн не покидала ваш дом в июне прошлого года, а прожила здесь гораздо дольше.
Фактически до середины января этого года.
Я выдержала вполне театральную паузу, но она промолчала.
Тогда я вытащила из кармана открытки и показала ей.
- Я узнала их. Сознаюсь, я нашла их в вашем летнем домике. Они идентичны тем,
которые опекунша Кэролайн получала на всем протяжении прошлого года. Вы сами видите, что
последняя, так и не отосланная, написана ее собственной рукой и датирована четырнадцатым
января.
Мне казалось, что если бы у нас было еще немного времени, она рассказала бы мне все.
Но пока она продолжала молчать, напряженно глядя на меня, в комнату строевым шагом
вторглась Агнес. Да и наивно было бы надеяться, что конфиденциальность нашего разговора
соблюдена вполне. Я даже удивилась бы, узнав,
...Закладка в соц.сетях
