Жанр: Детектив
Даша Васильева 19. Жаба с кошельком
... и прочими никого не удивить, но в те времена визит людей "изза
бугра" был чем-то невероятным. Шел 1980 год. Если кто забыл, напомню, именно тогда в Москве происходила
Олимпиада.
Зачем спортсменам в качестве культурной программы предложили поездки по учебным заведениям столицы
СССР, я не знаю, но к нам собрались прибыть американцы, немцы, французы и японцы.
Наш ректор, Григорий Семенович, существо боязливое и одновременно властное, решил устроить феерический
праздник. Две самые красивые студентки, обряженные в сарафаны и кокошники, должны были поднести гостям хлеб-соль.
Когда те возьмут каравай, в дело включатся мальчики в тельняшках, широких брюках и сапогах, им вменялось в
обязанность исполнить танец "Яблочко", затем гостей намеревались провести по институту, показать концерт
художественной самодеятельности, а потом в столовой предстоял банкет в стиле "рашен клюква": водка, соленья, блины...
На преподавателей иностранных языков была возложена наглядная агитация. Под нашим руководством студенты писали
лозунги типа: "Миру - мир", "Главное не победа, а участие", "Спортсмены всего земного шара против атомной войны" -
и прочую лабуду. "Дадзыбао" предполагалось развесить в коридорах и аудиториях.
Хитрый ректор хотел убить сразу двух зайцев. С одной стороны, показать людям "оттуда", что мы тоже не лыком
шиты, с другой - прикрыть самые ободранные места на стенах. Институту с незапамятных времен не выделяли денег на
ремонт здания.
С заданием мы справились легко. Григорий Семенович дозором обошел территорию, милостиво кивнул, поцокал
языком и вдруг заявил:
- Одно непонятно, коллеги.
- Да? - моментально подскочила к нему заведующая кафедрой иностранных языков, жуткая подхалимка Геранда
Евгеньевна. - Что мы не так сделали?
- Английский, немецкий, французский, - начало загибать пальцы начальство, - а где же, позвольте
поинтересоваться, лозунги на японском?
Мы растерянно переглянулись, потом самая смелая из нас, "англичанка" Нинель Марковна, попыталась урезонить
ректора:
- Но никто в институте не владеет японским!
Григорий Семенович обозлился:
- Вы, товарищи, плохо понимаете ответственность момента, не правильно оцениваете политическую значимость
данного визита. Придут люди из враждебного нам лагеря капитализма, настроенные критически оценивать достижения
социализма, и что они увидят? Полное отсутствие приветствий на японском! И о чем им это скажет?
- О том, что мы не знаем язык Страны восходящего солнца, - решила не сдаваться Нинель Марковна.
- Это тоже неприятно, - кивнул ректор, - но, главное они решат: советские люди настроены против Японии! Такого
просто не должно случиться. Чтобы через два часа соответствующие иероглифы оказались на стене в столовой! Иначе
вопрос будет решаться на парткоме!
И, сопя от гнева, он, сопровождаемый толпой клевретов, удалился.
Мы перепугались. Тот, кто помнит, что такое быть вызванным на заседание парткома, очень хорошо поймет
несчастных преподавателей. Самое легкое, чем можно было отделаться на коммунистическом судилище, - это лишиться
тринадцатой зарплаты, очереди на квартиру и продуктового набора к празднику. Впрочем, все эти меры были ничто по
сравнению с той, которая называлась "выговор с занесением в учетную карточку". Я, впрочем, в членах КПСС не состояла,
так что мне предстояло лишиться лишь коробки с харчами, что, согласитесь, очень неприятно. В состоянии тихой паники
мы попытались решить свалившуюся на наши головы проблему. Какие только идеи не витали в воздухе: обратиться к
коллегам из института восточных языков, поискать знакомых на иновещании, на радио, позвонить в отдел переводчиков
института.
- Погодите, ребята, - вдруг повеселел Андрей, наш преподаватель немецкого языка, - сейчас все будет классно.
Он убежал, примерно через полчаса вернулся назад, неся бумажку, на которой были изображены несколько строчек
иероглифов.
- Где взял? - обрадовались мы.
- Потом объясню, - отмахнулся он, - вот вам лозунги, только студентам их нельзя доверить писать, мигом
напортачат. Давай, Дашка, приступай, ты самая аккуратная.
Высунув от старания язык, я тщательно перенесла похожие на следы птиц знаки на бумагу, мы прикрепили
плакаты и кликнули ректора.
- Можете, значит, если вам показать, в каком направлении двигаться, - снисходительно кивнул тот.
И вот настал знаменательный день. Все удалось как нельзя лучше: хлеб-соль, пляски, экскурсия по аудиториям,
концерт. Правда, нас весьма разочаровал внешний вид приехавших. Мы-то вырядились в лучшую одежду, женщины влезли
в шпильки и сбегали в парикмахерскую, а мужчины повязали галстуки! Спортсмены же явились в Джинсах и простеньких
свитерах. Но это было лишь крохотной капелькой дегтя в огромной бочке меда! Настоящая неприятность приключилась на
банкете.
Два лозунга на японском языке украсили столовую.
Когда группка малорослых гостей с раскосыми глазами увидела стройные шеренги иероглифов, последовала более
чем удивительная реакция.
Один из парней принялся тыкать пальцем в стену и щебетать, словно птица. Остальные глянули туда же и
покатились со смеху. Я никогда до этого не видела, чтобы люди садились на корточки и заливались хохотом. Кое у кого из
японцев по щекам текли слезы.
Ректор, стоявший во главе стола, никак не мог начать читать заготовленный спич. Он кашлял, стучал ножом по
бокалу, но японцы просто выли. Наконец тоненькая девочка, исполнявшая при них роль переводчицы, всхлипнув в
последний раз, подошла к помощнику Григория Семеновича и стала что-то шептать ему на ухо. Лизоблюд побагровел и
пошел к начальству. Пару секунд он тихонько беседовал с Григорием Семеновичем, лицо ректора приняло зверское
выражение, глаза заметались по залу. На всякий случай я спряталась за спины здоровенных пятикурсников.
Наконец кое-как япошки успокоились, и вечер потек дальше без особых эксцессов.
Наутро всех языковедов вызвали пред очи Григория Семеновича. Не предложив нам сесть, ректор зашипел, словно
разбуженная не вовремя змея:
- Вы знаете, что было написано на плакатах в столовой?
Мы замялись, сказать "нет" казалось невозможным.
- Ну, - замямлил Андрей, - мир, май, дружба! Да здравствует спорт!
- При чем тут май! - взвыл ректор и начал расшвыривать бумаги на своем столе. - Где это, где? Ага, вот оно!
Трясущейся от злобы рукой он схватил листок.
- Слушайте, что вы написали на японском! "Аккуратно достаньте изделие из коробки", "Не используйте кондом
вторично".
Чтобы не упасть от смеха и не расхохотаться в лицо взбешенному начальству, я вцепилась в стену и прикусила
нижнюю губу.
- Кто нацарапал сии пасквильные штуки? - вопросил Григорий Семенович. - Немедленно отвечайте, иначе уволю
всех!
- Дарья Ивановна Васильева, - мигом сдали меня коллеги.
Весь гнев, вся злоба начальства упали на мою ни в чем не повинную голову. Я старательно объясняла, что просто
переписала принесенные бумажки и только, но ректор не желал ничего слушать. Я мигом превратилась в его первого врага.
Григорий Семенович, человек злопамятный, мстительный и непомерно самолюбивый, вознамерился стереть меня с лица
земли. Спас несчастную Дашутку статус матери-одиночки, уволить такую женщину в советские времена было не так-то
просто, требовалось решение профсоюзного комитета, а его председательница, Нюся Кокатонова, не побоялась заступиться
за меня, героический поступок по тем временам. Уволить меня не уволили, но с тех пор ни разу не выписали премии и
никак не отметили, даже на Восьмое марта пару лет не дарили подарков.
Когда ректор выгнал нас из кабинета, я налетела на Андрюшку:
- Где ты взял эту белиберду?
- Так кто ж знал!
- Говори!
- На, смотри, - Андрей сунул мне под нос книгу.
Я прочитала название и фамилию автора: "Г. Серебров. Мои поездки в Японию".
- На десятой странице, - пролепетал Андрей.
Я раскрыла текст. "Мы прибыли в Токио около девяти утра, на гостинице виднелись приветственные лозунги.
Японские иероглифы очень красивы, поэтому привожу их здесь..." Дальше следовала пара строчек абракадабры и
заверения "...думаю, вы не знаете японского, поэтому переведу "Мир, май, дружба", "Да здравствует спорт".
- Утром я эту книжку в метро читал, - оправдывался Андрей, - когда Семеныч разорался, мигом вспомнил.
Я молча захлопнула книгу. Все понятно, этот врун, журналист-международник Г. Серебров, совершенно не владеет
японским, но, с другой стороны, он был абсолютно уверен, что никто из читателей не разбирается в иероглифах. Решив для
пущей убедительности "украсить" свой опус, он ничтоже сумняшеся схватил первую попавшуюся вещь, а под рукой
оказалась коробочка с интимной принадлежностью, и, не испытывая ни малейших угрызений совести, перекатал текст.
Думаю, мерзкий Г. Серебров и не предполагал, к каким последствиям приведет его отвратительный поступок!
Все шишки, как всегда, достались мне. Вот и сейчас следовало похудеть Марго, кто же виноват, что Федор
"зазомбировал" Зайку? Ну, угадайте с трех раз? Правильно, я!!!
- Быстро прими меры, - пнула "академика" Маня, - Зая, конечно, дура - так из-за фигуры убиваться - но это уже
другое дело.
- Хорошо, - кивнул Федор, - я кое-что придумал, создал новое заклинание, точно сработает. Только оставьте нас
вдвоем, дело новое, бог знает, как получится, и еще мне понадобятся две свечки, спички и тарелка, но, предупреждаю сразу,
я ее разобью!
- А трупа черной кошки, выкопанной в полночь под виселицей, тебе не надо? - голосом, не предвещающим ничего
хорошего, поинтересовался Кеша.
- Нет, - совершенно спокойно ответил Федор, - я не колдун, а рароэнтолог.
Я чуть было не спросила, что это за птица такая, но тут Дегтярев сказал:
- Ладно, пошли, пусть химичит.
Мы вывалились в коридор и встали у двери, напряженно вслушиваясь в тишину, которая царила в гостиной.
- Ну, что там? - шепотом спросила Машка.
- Тише, - шепнул Кеша, - бормочет вроде, эх, не слышно.
- И хорошо, - вздохнула Ирка, - мало ли чего еще с кем стрясется, тьфу, тьфу, уйди прочь!
- Да замолчите вы, - обозлился Дегтярев, - и правда не разобрать. Као-лао-бао-чао, вроде так!
Не успел полковник закрыть рот, как раздался короткий звук разбившейся тарелки и вой мопса.
- Хучик! - заорала Маня и вломилась в гостиную, мы бросились за ней.
На ковре, между диваном и телевизором сидела Зайка.
Вид у Ольги был самый идиотский! Ноги сложены по-турецки, в высоко поднятых вверх руках торчат две
зажженные свечки. Чуть поодаль у батареи, весь усыпанный осколками, плакал Хучик.
- Что ты с ним сделал, - затопала ногами Маруська, хватая мопса.
- Ничего, - виновато воскликнул Федор, - просто не заметил его, кинул тарелку и прямо в бедолагу угодил!
Быстрым шагом он подошел к Машке, выхватил у нее Хуча и начал поглаживать собачку, приговаривая:
- Милый, тебе больно, прости дурака!
- Смотри, какая у него тонкая душевная организация, - шепнула мне Марго.
- Хучик очень интеллигентный мопс, - согласилась я, разглядывая Зайку.
- Я не про собаку, - вытаращила глаза Марго, - про Федора говорю. Глебу бы никогда в голову не пришло
извиняться перед Хучем, наоборот, наподдавал бы тому еще затрещин и заорал: "Сам виноват, не фига сидеть, где не
надо!"
Но мне было совсем неинтересно, что Марго думает о Федоре, вид окаменевшей Ольги пугал.
- Она может опустить руки? - спросила я у Федора.
- Думаю, да, Олечка, вставай, - велел "академик".
" Зая кряхтя поднялась, мы уставились на нее. Я невольно отметила, что Заюшка слегка пополнела, но ей это
только идет. Из лица ушла блокадная бледность, исчезли синяки под глазами и тоненькая сеточка морщин на висках.
Получив три-четыре килограмма, Заинька помолодела, ей сейчас можно было дать от силы лет двадцать.
- Может, чаю? - робко спросила Ирка.
- Катерина испекла плюшки? - сердито повернулась к ней Ольга.
Тяжелый стон вырвался из моей груди. Не подействовало, новое заклинание оказалось бесполезным.
- Пошли в столовую, - мрачным голосом велел Кеша.
Мы перебрались в ярко освещенную комнату и сели за стол в самом дурном настроении. Домашние внимательным
образом наблюдали за мной и Зайкой.
Я храбро налила чай, положила туда лимон, насыпала сахару и сообщила:
- Вот видите? Уже сладкое прекрасное удерживается в желудке.
- Мне бы твои проблемы, - буркнула Ольга и вцепилась в горячую булочку с творогом.
- И что делать будем? - сурово осведомился Аркадий. - Федор, отвечай немедленно, к тебе обращаюсь.
- Главное, не терять надежды, - залепетал рароэнтолог, - завтра снова попытаемся.
Кеша глянул на Дегтярева. Полковник отложил пирожок и торжественным голосом возвестил:
- Если через неделю они не станут такими, как всегда, если...
- То что? - испугался Федор.
- Увидишь, - пообещал Александр Михайлович, - вернее, надеюсь, никогда не узнаешь о том, что тебя поджидало,
и вовремя устранишь проблему! Иначе... Иначе...
- Не надо его пугать, - взъерошилась Марго, - человек старается изо всех сил.
Федор с благодарностью глянул на парикмахершу, та, заметив его взгляд, вдруг сконфузилась, словно девочкаподросток,
которой поцеловал руку взрослый мужчина.
- Значит, не изо всех сил, - стукнул кулаком по столу Кеша, - кстати, может, он ничего не умеет, а? Вдруг сей
господин мошенник, коих полно в Москве! Кто-нибудь видел диплом о его образовании?
Федор впился в меня умоляющим взглядом, в его глазах плескался ужас. Чувствуя себя полной идиоткой, я
ответила:
- Все в порядке, свидетельство у него в кабинете.
- На стенках развешаны, - неожиданно пришла мне на помощь Марго, - много разных.
Я удивилась, что это с ней?
- Просто случай из рук вон, - ожил Федор, - но я обязательно исправлю статус-кво, ей-богу, чуть-чуть осталось
Налицо яркая положительная динамика: позавчера Даша пила одну воду, вчера стала употреблять лимонный сок, сегодня
сахар. Скоро и до мяса дойдет!
- Только я без изменений, - сообщила Ольга, запихивая в себя то ли шестую, то ли седьмую булку, - и самое
ужасное, что мне процесс безудержной жратвы начал нравиться Может, ничего плохого и нет в том, чтобы слегка
округлиться, вряд ли я стану похожа на Марго!
Лицо Аркадия разгладилось Я возликовала, кажется, несчастного рароэнтолога, знать бы только, что это такое,
оставят в живых Все годы брака Аркашка пытался объяснить жене, что вешалка не самый красивый предмет в доме и что
худая корова еще не газель. Он применял различную тактику: от нежного присюсюкиванья до гневного крика, но Ольга
упорно сидела на диете. В конце концов Кеша решил не портить семейную жизнь и отвязался от вечно худеющей дурочки,
он очень любит Зайку и сейчас требовал от Федора решительных действий только потому, что Ольга начала плакать Но
когда она сама заговорила о "легком округлении", рароэнтолог из врага мигом превратился в друга Кеши - Марго вовсе не
толстая, - заявил Федор, - у нее прекрасная фигура, как раз в моем вкусе, легкая пышность!
Стокилограммовая Марго стала красной-красной и схватилась за стакан с минералкой. Я слегка растерялась: что у
нас происходит в доме?
- Согласен, - с жаром подхватил Кеша, - у женщины должно быть что-то такое, тут и здесь!
- Правильно, - кивнул Дегтярев, - мне тоже так кажется, что лыжная палка не вызывает никаких эмоций!
Я уставилась на полковника. Скажите, пожалуйста! Кто бы мог подумать, что женщины вообще способны вызвать
у него какие-то эмоции!
Зайка оглядела стол, было видно, что ее мучают сомнения, но потом она уцепила кусок кулебяки и сообщила:
- Не так уж и страшно носить тридцать восьмой размер.
- У меня шестьдесят второй и ничего, - встряла не к месту Марго Зая отложила пирог и уставилась на
парикмахершу:
- Пусть Оля не обижается, но ей далеко до вашей красоты, милая Марго, - протянул Федор.
Заинька вновь схватила кулебяку, запихнула ее в рот и вдруг спросила.
- Федор, вы всерьез насчет красоты?
- Конечно, - изумился рароэнтолог, - мне на жизненном пути еще не встречались такие удивительные женщины,
как Марго!
Я затаила дыхание, ну и ну! Полковник и Кеша, разинув рты, глядели на Федора. Марго, вспотев от смущения,
пробормотала:
- Ну что вы, Федор, тут помоложе и поинтересней девушки присутствуют, я так, старая калоша "Академик" со
стуком опустил ложку в тарелку.
- Никогда не мог понять мужчин, охотящихся за нимфетками. Может, покажусь вам безнадежным идиотом, но в
первую очередь я ценю женщину как собеседницу, друга, человека, который может направить, дать совет, предостеречь от
ошибок. Такой была моя мама, после ее смерти я чувствую себя неприкаянным.
Теперь челюсть отвисла у Марго. В столовой наступила тишина, прерываемая лишь мерным сопением Хучика.
Я покосилась на мопса, уж не заболел ли он? Все собаки, как обычно, устроились у стола в надежде на то, что им
перепадут сладкие кусочки, а Хуч отчего-то отполз в самый дальний угол дивана. Внезапно Зайка встала, прихватила горсть
конфет и, сказав:
- Похоже, мне следует пересмотреть кое-какие свои принципы, - ушла из столовой.
Кеша вскочил и схватил "академика" за плечо.
- Федя, умоляю, поживи у нас еще, ты удивительно действуешь на Заю! Да она на человека стала похожа, просто
расцвела, неужели есть начнет! И рыдать прекратила.
"Академик" кивнул:
- Я не зря думал над заклинанием, конечно, не удалось лишить Ольгу аппетита, но кое-какой успех есть.
А насчет пожить... - Он покосился на Марго и продолжил:
- Да с огромным удовольствием!
Глава 22
Около полуночи Маня заглянула ко мне.
- Хуч заболел.
- Ты уверена? - забеспокоилась я.
- Ну, конечно, - протянула девочка, - только немного непонятно.
- Что тебя насторожило?
- Он отказался от ужина, даже не притронулся к рису с курицей.
Наши собаки едят не сухой корм, а кашу с мясом, суп, творог, йогурты, пьют обезжиренное молоко, кефир,
простоквашу. Еда всем подается одинаковая, разняться лишь порции. Банди и Снапи получают "пайки" в тазиках, Черри в
миске, Хучик в плошке, а Жюли в розетке. И все, кроме Хуча, очень довольны. Мопс же считает подобное положение вещей
несправедливым, он ощущает в себе силы на то, чтобы слопать порции Банди и Снапа, причем обе вместе. Но злые хозяева,
помня о том, что ожирение - верный путь к скорой смерти, совершенно не считаются с желаниями мопса. Для Хучика
момент, когда перед носом возникает еда, самый сладкий за весь день. От риса с курицей он не отказался бы никогда.
Неужели ему так плохо?
- Эй, Хучик! - крикнула я.
Мопс мигом явился на зов.
- Смотрится совсем здоровым, - пробормотала я.
- То-то и оно! - воскликнула Маня. - Температура нормальная, нос холодный и влажный, глазки чистые, ушки
тоже, и вообще, он только что за Жюли гонялся, все как обычно, только ужинать отказался.
Я посмотрела на Хучика и сказала:
- Не о чем пока волноваться, собаки иногда устраивают себе разгрузочные дни, они умней людей. Мы едим
бесперебойно, даже тогда, когда не надо, а животные умеют сдерживаться.
- Согласна, - кивнула Маня, - только это не про Хуча. Что-то до сих пор ему не приходило в голову посидеть на
диете.
- Давай подождем до завтра и, если утром он не кинется к мискам, вызовем врача, - предложила я.
На том и порешили. Ночь у нас прошла совершенно спокойно Мопс прохрапел у меня под одеялом, и я подумала,
что все в полном порядке. Но утром Хучик опять отказался от корма, глянул на творог и поковылял прочь.
Зная, что он не слишком любит молочные продукты, я открыла холодильник, достала оттуда батон свежайшей
"Докторской" колбасы, отрезала кусочек и крикнула:
- Хучик, на!
Мопс медленно пришел назад, понюхал розовый кружочек раз, другой, третий, потом отвернулся. На его
складчатой морде появилось выражение отвращения. Хуч чихнул, потом сел, наклонил голову набок, затем встал,
послышались квакающие звуки.
Я схватила телефон. Похоже, он и впрямь заболел, отказался от еды, а теперь еще его и тошнит!
Несмотря на то, что на улице пылала жара, я поехала в ветеринарную клинику, закутав мопса в плед. У подъезда
нас встретил Дениска и сказал:
- Только спокойствие, сейчас возьмем все анализы, сделаем УЗИ и тогда посмотрим.
Хучик стоически вытерпел неприятные процедуры, даже не подумал особо сопротивляться, когда лаборантка стала
брать у него кровь.
- Молодец, - похвалил мопса Дениска, потом взял со стола коробочку, вытащил оттуда желтый кругляшок и
протянул Хучу:
- На, угощайся, заслужил!
Мопс вздрогнул, чихнул и отошел в сторону.
- Ты чего? - изумился Денис. - Это же твои любимые сырные дропсы!
Но Хуч забился под стул и недовольно заворчал.
- Оставь его в покое, - вздохнула я, - видишь, что творится! Только бы не чумка!
- На чумку категорически не похоже, - заявил врач, - она начинается с респираторных проявлений, а тут ничего нет:
ни насморка, ни кашля.
Часа через два консилиум ветеринаров, изучив анализы и просмотрев результаты других исследований, решил:
мопс здоров. Здоровее не бывает! Просто образцово-показательная собака.
- Не волнуйтесь, - успокаивал меня заведующий ветлечебницей, огромный до безобразия Сергей Борисович, -
может, ему просто ваша еда надоела. Поменяйте рацион!
Замотав мопса в одеяло, я поехала назад в Ложкино и по дороге остановилась у большого супермаркета. Сменить
рацион? Ладно, куплю сейчас Хучу то, что он любит больше всего на свете и что ему практически никогда не дают, боясь за
хрупкую печень мопса, - паштет. Только не тот, что продается в пластмассовых ванночках и разноцветных коробочках, а
настоящий, в фольговом лоточке, стоимостью... Впрочем, цену тут приводить не стану, чтобы те, кто не имеет четвероногих
членов семьи, не осудили меня. Если у человека нет дома животных, он разозлится, сообразив, какие деньги я собираюсь
потратить на деликатес для мопса. А вот собачники и кошатники меня поймут.
Заболевшему любимцу приобретешь все, что угодно, не глядя на ценники, черной икры ему купишь, лишь бы
поправился.
Получив у продавщицы лоточек, я подошла к кассе и протянула карточку. Кассирша глянула на одиноко лежащую в
проволочной корзине упаковку:
- Это все?
- Да.
Девушка повертела в руках кредитку и потом вежливо сказала:
- Ваш паспорт, пожалуйста!
- Вот права.
- Нет, нужен паспорт.
- Что за чушь? - удивилась я. - Чем права не подходят? Фотография на месте.
- Здесь нет образца вашей подписи! - твердо заявила кассирша.
- Это моя кредитка, ей-богу.
- У меня нет никаких сомнений, но по правилам следует предъявить паспорт!
- Вот, давайте распишусь здесь десять раз! Да вы поглядите, какая у меня простая подпись, без закорючек и
выкрутасов, просто ставлю: Д. Васильева.
- То-то и оно, - вздохнула девушка, - такую любой подделает! Простая роспись моментально вызывает сомнения,
та, что с "кренделями", более безопасна.
- Безопасна для кого? - рявкнула я.
- Для кассира, - пояснила девица, - ее другому человеку воспроизвести трудно. Вот придет протест из банка, мне из
своего кармана придется платить!
- Это моя кредитка!
- Верно, но дайте паспорт!
- Права возьмите.
- Нет!!! Нужен образец подписи.
Видя, что разговор побежал по кругу, я решила действовать по-другому.
- Ну подумайте сами, если бы я хотела воспользоваться чужой кредиткой, небось набрала бы полную корзинку еды.
А у меня лишь копеечная покупка!
Девица с каменным лицом сообщила:
- Этот паштет один из самых дорогих в магазине.
- Что вы глупости говорите, вон коньяки стоят! Пробивайте быстро.
- Паспорт.
У меня закружилась голова.
- Давайте наличные, - предложила кассирша.
Я порылась в кошельке:
- У меня столько нет.
- Нет денег, нет и паштета, - заявила девица.
- Как вам только не стыдно, - пробормотала я, отшвыривая фольговый лоток, - уйду так.
- Пожалуйста, - пожала плечами она, - доброго вам пути. А насчет стыда. Да любой человек на моем месте поступит
так же, ни один кассир не станет снимать с карточки крупную сумму, не проверив паспорт. Таковы правила, и не мной они
придуманы!
Отшвырнув несчастный паштет в сторону, я вылетела на улицу и села в автомобиль. Нет, какая противная! "Ни
один кассир не станет снимать с карточки крупную сумму, не проверив паспорта". С ума сошла, ладно бы я собиралась
потратить десять тысяч долларов, тогда, понятное дело, есть о чем беспокоиться. А тут паштет стоимостью в пару сотен
рублей. Вот вредина!
И тут в мою голову неожиданно пришла гениальная мысль!
Трясущимися руками я повернула руль, припарковалась и схватилась за "Голуаз". "Ни один кассир не станет
снимать с карточки крупную сумму, не проверив паспорт!!!" Вообще-то правильно, неприятности никому не нужны!
"Простая подпись вызывает сомнения". Тоже верное наблюдение. И вот теперь скажите мне, каким образом болезненного
вида дядька, тот самый, купивший за десять тысяч сервиз, ухитрился расплатиться карточкой, на которой стояла самая
простая, без наворотов и закорючек подпись: А. Винтусов. Неужели кассирша, увидав, какую сумму собирается снять
дядечка, не потребовала паспорт?
Такое просто невозможно! Следовательно...
Нарушив все существующие правила, я развернулась в неположенном месте и понеслась в антикварный магазин.
Хуча пришлось прихватить с собой. Мопс терпеть не может оставаться в машине в одиночестве. Он, правда,
намеревался пойти со мной и в супермаркет, но в лавку, торгующую харчами, я его, естественно, не взяла. Продавщицы
Лиля и Олеся тосковали в одиночестве, увидав Хучика, они обрадовались.
- Ой, какой хорошенький!
- Можно его потрогать?
- Ушки бархатные!
- Шерстка такая нежная!
Хуч разомлел, как все представители мужского пола, он обожает находиться в центре внимания и выслушивать
комплименты.
Подождав, пока девицы наиграются с мопсом, я улыбнулась:
- Что-то у вас пусто.
- Лето, - пояснила Лиля, - работы никакой - мертвый сезон, вот гадаем, кто из нас под нож попадет.
- Под какой нож? - удивилась я.
- Это так, аллегорическое высказывание, - улыбнулась Лиля, - наш хозяин лишнюю копейку зря не потратит. Как
только спад покупателей начинается, в июне, сразу кассира увольняет, а одну из нас за аппарат сажает, экономит на
служащих!
- На кассе сидеть настоящий мрак, -
...Закладка в соц.сетях
