Жанр: Детектив
Шоколадный паж
...исты в лесу, под Марксом... А раз нашелся труп, значит,
завели уголовное дело...
- Но ведь и сама Вера пропала.
- Значит, тот, у кого не было возможности платить каждый месяц двести
баксов.., убил ее? Ты думаешь, это Либин? Да, он, возможно, больше всех
противился тому, чтобы платить этой дряни такие большие деньги, потому что у
нас их действительно не было, но он ее не убивал...
- Выходит, что его подставили дважды: и с Любой, и с Верой...
- Значит, Ирина действовала по просьбе настоящего убийцы, который и Любу
убил, и потом - Веру...
- А ты хотя бы знаешь, как была убита Люба?
- Кажется, задушена...
- В том-то все и дело, что ее, вполне возможно, никто и не убивал... - И
Кайтанов рассказал ей, отчего погибла Горохова. - Аппендицит? Ударилась
головой? Ну что ж, теперь мне понятно, почему тот, в присутствии которого она
умерла, до последнего не хотел признаваться в этом даже своим близким
друзьям... Он не считал себя убийцей. Он не хотел ее убивать. Даже напротив,
он, скорее всего, испытывал к Любе влечение... Скорее всего, этот мужчина,
немного выпив и возбудившись, попытался обнять ее где-нибудь в спальне или даже
на кухне... Одно неловкое движение - и Люба, предположим, оказывается на
полу... Мужчина наваливается на нее, внутри ее живота лопается этот... Да, вот
уж влипли так влипли.., со своим преферансом... Какая нелепая смерть.
Николаиди... Где они сейчас?
Мне показалось, что Руденко дал тебе какие-то телефоны...
- Да. Краснова, Гуртового, Николаиди, Игудина... Я хотел предложить тебе
обзвонить их всех, а вдруг кто-то приехал из Греции или из Израиля? Словом,
попробуй своим нежным голоском попросить их собраться вместе, чтобы...
- ..чтобы помянуть Сергея? Я понимаю... А ведь его там, в Москве,
похоронят, наверное, как собаку...
* * * * *
Она сказала то, что давно уже ей не давало покоя и в сознании укладывалось
в несколько кадров из формановского "Амадеуса": дождь на пустынном кладбище,
узкий гроб с выдвижным дном и летящее в глубокую яму закутанное в саван тело,
которое, рухнув на полуистлевшие грязные и мокрые коконы покоящихся под ним
остальных мертвецов, по-немецки чинно будут присыпаны белым порошком - хлоркой
или дустом...
* * * * *
- Нет, похоронами сейчас занимается Кристина... Ты сможешь съездить на
кладбище, когда вернешься в Москву... Постарайся не думать об этом, тем более
что твоего Сергея уже не вернуть... - Говоря это, Кайтанов подумал о Либине не
как о муже, а чуть ли не как о сыне Валентины: необычайно тепло и почему-то
искренне переживая за них обоих. - Кстати, ты мне так и не рассказала, что
произошло в тот день?
- Лева, давай я сначала обзвоню всех, назначу встречу, а потом, если у
меня останутся силы, расскажу тебе все...
* * * * *
Игорь Гуртовой был первым, до кого Валентина дозвонилась. Он сам взял
трубку и, услышав, что говорит с вдовой Либина, сначала некоторое время молчал,
не в силах поверить в смерть друга, после чего сам выразил желание встретиться
с ней и помянуть Сергея.
- Игорь, дело в том, что я специально приехала сюда, в Саратов, чтобы
собрать вас всех и помянуть Сережу... А потому у меня к вам просьба:
пожалуйста, помогите мне разыскать остальных: Осипа Краснова, Мишу Николаиди,
Жору Игудина... Я называю тех, кого перед смертью хотел видеть сам Сергей. И
при встрече я расскажу вам, как и при каких обстоятельствах он погиб...
Что? Нет, не уверена, что это можно назвать несчастным случаем. Так я могу
рассчитывать на вас?
Игорь сказал, что Миша Николаиди должен быть сейчас в Саратове, что он
каждое лето приезжает сюда навестить своих родственников и что если удастся
уговорить его, то было бы неплохо встретиться именно у него, как и раньше...
Гуртовой так спокойно произнес последнюю фразу, что Валентина почти сразу
же вычеркнула его из списка подозреваемых. Хотя, уже положив трубку,
предварительно договорившись с Игорем, что он перезвонит ей в течение часа,
решила, что еще рано делать какие-либо выводы.
Она посмотрела на Леву растерянным взглядом: так смотрит человек, который
долго шел к одной цели, а уже приблизившись, не уверен в том, что хотел именно
этого. Кайтанов понял, что Валентина боится встречи с друзьями Либина.
- Гуртовой обещал помочь мне собрать всех... Кажется, нам повезло, и
Николаиди в Саратове. Что касается Игудина, то о нем уже давно ничего не
слышно...
- Может, ты приляжешь, поспишь?
- Лева, зачем обманывать себя? Я для тебя уже совсем не та Валентина,
которую ты любил. А потому я освобождаю тебя от забот и волнений по поводу моей
особы.
Уверена, если бы во мне не билось сердце твоего сына, ты вел бы себя
иначе...
- Не знаю... - пожал плечами Кайтанов. - Я уже ничего не знаю. Если бы мне
когда-нибудь сказали, что моя жена будет жить одновременно еще с одним
мужчиной, причем не с любовником, а именно с законным мужем, я бы не поверил,
что такое вообще возможно. Почему ты не рассказала мне, что была замужем, что
твой муж находится в бегах и подозревается в убийстве?
Ты же знаешь, я все понял бы, тем более что сам принимал непосредственное
участие в том, что касалось тех денег, с помощью которых был организован побег.
Неужели я не заслужил твоего доверия? Или ты думаешь, что я стал бы относиться
к тебе хуже, если бы знал, что твой муж влип в эту историю?
Да на его месте, если он и в самом деле невиновен, мог бы оказаться кто
угодно...
Другое дело - ему не повезло. Согласись, если бы он был при деньгах, он не
возмущался бы тем решением платить, шантажистке, которое приняли все как один
его дружки... Ему было неудобно перед тобой, и я его прекрасно понимаю. Как бы
он объяснил тебе, молодой жене, куда уходят каждый месяц двести долларов? Он не
мог, понимаешь, просто не мог рассказать тебе всю правду, потому что тогда
непременно вылез бы его роман с этой Ириной Иноземцевой...
Он знал, что представляет собой эта женщина, и боялся вашей встречи,
скандала...
Между прочим, она встречалась одновременно с Игудиным, мне об этом
рассказал Руденко. Возможно, что именно Игудин и был заинтересован в том, чтобы
насолить Сергею. Но, с другой стороны, ревность - это одно, а убийство - совсем
другое... Насколько я мог понять из всего, что мне сейчас известно, так это то,
что виновным в смерти домработницы мог быть любой из пятерых. В том числе - не
удивляйся - твой Либин. И не смотри на меня так.
С мужчинами такое случается... И если женщина может сдержать свое желание,
и оно у нее сопряжено с целым комплексом чувств и, как правило, с рассудком, то
у мужчин все куда проще. Мужчина - зверь.
И в сексе его, как ни странно, привлекает элемент насилия... Я понимаю,
тебе сейчас не до этого, но ведь эту девушку кто-то из пятерых мужчин,
собравшихся вместе, чтобы расслабиться и поиграть в карты, все-таки захотел или
попытался изнасиловать.
И даже если я ошибаюсь и Люба Горохова по своей воле отдалась этому
мужчине, то все равно, сама ситуация - пятеро мужчин, водка, возбуждение от
присутствия единственной девушки - говорит о том, что это было не любовное
свидание, а желание утолить свой сексуальный голод здесь и немедленно. На
кухонном столе, в коридоре, в ванной комнате или в спальне на ковре.
Постарайся меня понять...
- Да, я пытаюсь... Но тогда Николаиди исключается: Люба всегда была под
рукой.
Мне говорил об этом Сергей. Ведь он на самом деле беседовал с Любой на
кухне, и их могли видеть... Люба просила его, чтобы он помог ей устроиться на
другую работу. Еще она хотела устроить на какое-нибудь приличное место,
секретарши ли, гардеробщицы, и свою подружку, Веру Обухову... Сергей так понял,
что Николаиди пользуется ее зависимостью, а потому обещал помочь и даже дал ей
свою визитку. Ну а что касается записок и того, что нашли в его пиджаке, так
это все могла подстроить та же самая Ирина. Или тот из так называемых друзей,
кто подставил его.
- Я вот и говорю - домогаться домработницу мог любой из них. Но вот
Николаиди - вряд ли. Если бы она умерла при нем, то пусть бы он даже и спрятал
ее от друзей в стенной шкаф, но зачем же ему было тогда собирать их на
следующий день и устраивать допрос: кто убил его домработницу? Зачем было тогда
приплетать остальных для того, чтобы избавиться от трупа?
- Значит, Николаиди исключается...
- И тот факт, что он каждое лето приезжает сюда из Греции, разве не
указывает на то, что ему нечего бояться? Хотя я уверен, что прокурора
подмазали, чтобы он "забыл" об этом деле.
- Получается, что я, помогая Сергею бежать, сама же все испортила? И
сделала так, чтобы все поверили, будто убийца - он? Но я думала тогда иначе, я
была уверена, что из тюрьмы только один выход - побег. Я действовала сгоряча, я
хотела ему помочь, я даже украла ради него деньги!
- Да все понятно... Успокойся.
Раздался телефонный звонок. Кайтанов взял трубку.
- Мы нашли не только пулю, но и сам пистолет... - услышал он голос
Руденко. - Редкий, китайский, с глушителем...
- Пистолет? И где же?
- Рядом с домом, стрелявший выбросил его из окна подъезда. Еще перчатка,
резиновая, а на ней пятна крови... Я отправил на анализ... И послал факс
Гришину в Москву, хочу сравнить...
- Что сравнить?
- Потом объясню... Вы мне лучше скажите, дозвонились хотя бы до одного из
этих мужиков? Что вы решили?
- Вечером, если получится, встретимся с Гуртовым и Красновым у
Николаиди... представляете, он, этот Николаиди, в Саратове. Я перезвоню
обязательно...
* * * * *
Кайтанов пошел на кухню приготовить что-нибудь поесть, а Валентине наказал
дожидаться звонка Гуртового. Он видел, в каком она находилась состоянии, но не
мог заставить себя проявить внешне хотя бы тысячную долю тех чувств, которые
еще недавно составляли основу их идеального, как он считал, брака. Он как
мужчина, как муж был уничтожен. Унижен. Но понимание этого приходило
постепенно, очень медленно, как бы оттягивая страшную минуту ощущения полной
раздавленности и бессмысленности всей его жизни. Стоя у плиты и глядя, как
булькает в сковороде розоватая масса тушеного консервного мяса, он мучительно
искал в себе те силы и те принципы, с помощью которых ему удалось бы вернуть
веру в человека, так жестоко предавшего его, но не находил! Валентина оказалась
оборотнем, чудовищной лгуньей, женщиной, легко переступившей те нравственные
барьеры, которые ни при каких обстоятельствах не переступил бы сам Кайтанов. Он
всегда грешил тем, что постоянно сравнивал чужие поступки с собственными и все
примерял на себя. Предположить сходную ситуацию он не мог. Он расставался с
женщинами таким образом, что ни одна из них не была способна вот так навязчиво
преподнести себя и тем более посметь занять место его законной жены. И уж если
бы какая-нибудь особа вдруг вздумала претендовать на него, то он бы сумел ей
дать от ворот поворот.
Он даже дошел в своих рассуждениях до того, что представил себе
существование двух Валентин: одну - из его прошлой жизни (с тем же накалом
страсти и любви, что всегда отличал их отношения), другую - ту Валентину, о
которой узнал всю правду.
И получилось нечто странное и болезненное - он был одинаково привязан к
ним, а потому не знал, кого предпочесть. Он успокоился лишь после того, как
понял, что двух Валентин не существует, а потому все его мысли и чувства -
сплошные фантазии, которые ничего, кроме вреда, принести не могут. И если
допустить, что Валентина одинаково страстно и нежно относилась к своим двоим
мужьям и поэтому не могла одного предпочесть другому, то это лишний раз
указывает на то, что Кайтанов в ее жизни занимал не исключительное место, а
лишь временное, быть может, заполняя собой брешь, образовавшуюся после ее
разрыва с Либиным. А раз так, значит, он не должен позволять себе относиться к
Валентине как прежде. И если следовать логике, то и страдать из-за той женщины,
для которой он сейчас готовил обед, не следует. Ведь это совсем другой человек.
Но тогда где же та Валентина? Умерла? Боль потери ведь еще сильнее...
* * * * *
Он очнулся, когда услышал телефонный звонок. Замер и прислушался.
Валентина разговаривала с Гуртовым. И, судя по обрывкам слов, они
договаривались на семь часов вечера, она записывала адрес Николаиди... Делала
вид, что не знает, хотя список адресов, продиктованный Руденко, лежал у нее
перед глазами. Вот и хорошо. Возможно, сегодня вечером что-нибудь прояснится.
Когда он, вытирая руки, вошел в комнату, Валентина сидела в кресле с лицом
ярко-розового цвета. Возможно, у нее поднялась температура или она испугалась
предстоящей встречи, и кровь бросилась ей в лицо от нехороших предчувствий...
- Ну что? Договорились?
- Да, сегодня в семь. Ты будешь звонить Руденко?
Она разговаривала с ним как с совершенно чужим человеком. Словно и не было
двух лет невероятного, головокружительного счастья, пронизанного звуками
ночного любовного шепота, откровенных признаний, взаимных ласк...
- Да, я буду звонить Руденко, но сначала я хотел бы спросить у тебя: ты
сможешь сейчас поехать со мной к Иноземцевой?
* * * * *
Что я делаю здесь, в этом городе, какое мне дело до той девушки, которая
умерла от перитонита ? Даже если я узнаю, кто помог ей умереть, то что
изменится? Неужели этот человек как-то опасен для Валентины?
Зачем ему было ломиться к ней сегодня утром ? Что руководило им, когда он
стрелял в Иуду? Безумие? Он безумен?
* * * * *
Он даже не слышал, что ответила ему Валентина. Ей пришлось повторить:
- Да, я и сама хотела бы увидеться с ней и задать ей пару вопросов...
Думаю, что теперь, когда Либин мертв, она не посмеет мне солгать...
- Тогда давай перекусим и поедем. Воспользуемся машиной Иуды, будем
надеяться, что нас не остановят... Как ты думаешь, нам хватит на обед и сборы
часа?
- Да, конечно... - Она поднялась с кресла, выпрямилась, провела руками по
животу и тяжело вздохнула.
* * * * *
"Да, не такой представляла она себе последнюю неделю перед родами", -
подумал Кайтанов и почувствовал неприятную дрожь где-то под ребрами.
Саратов, 2000 г.
Ирина Иноземцева была очень удивлена звонком Оси Краснова. Сообщение о
смерти Либина она восприняла как удар. И несколько секунд стояла ошарашенная,
не в силах ответить Краснову. Она видела себя в зеркале: высокая стройная
суховатая женщина с бледным лицом и вишневыми губами. Черные длинные волосы,
черные изломанные брови и ярко-голубые глаза. И все это когда-то принадлежало
красивому парню - Сергею Либину. Он наматывал эти волосы на кулак и, шепча ей
на ухо горячие бесстыжие слова, которые распаляли их обоих, обнимал ее до
хруста в костях. И ей нравились эти объятия, его голос, его жаркое дыхание и
запах его влажной, солоноватой на вкус кожи. Она и сама не могла понять, как
случилось, что его место в постели все чаще и чаще стал занимать Жора Игудин,
не менее красивый и даже более сильный в физическом плане молодой мужчина,
который к тому же еще был при деньгах.
Вспоминая события пятилетней давности, когда она, замужняя женщина,
обманывая порядочного и ничего не подозревающего мужа, встречалась сразу с
двумя любовниками, Ирина испытывала чувство, скорее напоминающее все же стыд,
чем нечто другое, что в те годы подогревало ее уверенность в себе и
свидетельствовало о ее сексуальности и внешней красоте. Но тогда, казалось,
сама судьба вела ее к сладкой и живущей в крови, как наркотик, радости измены:
умерла родственница, оставившая ей маленькую квартирку в центре города, где
можно было спокойно встречаться с мужчинами, а мужа повысили в должности, и он
зачастил в командировки. Случайно познакомившись у своего старинного приятеля
Миши Николаиди с Либиным и Игудиным, она позвонила Сергею и обратилась к нему с
каким-то пустяком, после чего они и начали встречаться, а уж потом, когда Либин
куда-то уехал на месяц, черт дернул ее позвонить Игудину, который только,
казалось, и ждал ее звонка... И вот здесь-то она и почувствовала всю разницу в
общении с Сергеем и с Жорой. У Жоры, в отличие от Либина, всегда были деньги,
которые он щедро тратил на Ирину, покупая ей дорогие духи, предметы роскоши, и
только потом, когда их отношения стали более близкими, стал давать ей просто
деньги. А у Либина спустя три года с их первой встречи начался роман с некой
Валентиной. Казалось бы, что особенного в том, что Либин вздумал жениться? Тем
более что у Ирины, кроме Либина, всегда под рукой, что называется, был Игудин.
Но Ирина, уже успевшая привыкнуть к Либину и считавшая его почти своей
собственностью, не могла вот так, без крови, отдать какой-то девчонке своего
молодого любовника. Ревность расцвела в ней пышным цветом и дала всходы: ей
захотелось поделиться своей болью с Игудиным, и очень скоро она сделала его,
соперника Либина, своим союзником, натравив против Либина и используя его как
оружие в борьбе за Сергея. Она не знала что, обратясь за помощью к Жоре, она
тем самым оказала ему великую услугу, развязав руки и позволив ему действовать
любыми способами, лишь бы разлучить Сергея с Валентиной.
Откуда было ей знать, какие отношения до этого связывали Либина с
Игудиным, если в течение трех лет, что она встречалась с обоими, ей ни разу не
пришла в голову мысль, что они, прекрасно зная о существовании в ее жизни друг
друга, превращали каждое свое свидание с ней в возможность продемонстрировать
свои качества соперников и доказать свое превосходство друг перед другом. Что
касается соперничества вообще, то Либин и Игудин росли вместе, в одном дворе,
ходили в одну школу и учились в одном классе. Но если природа наделила Либина
талантом и множеством способностей, не считая красивой внешности, то Игудину,
скованному, казалось, от рождения разного рода комплексами, всего приходилось
добиваться огромным трудом, терпением и потом. Если Либин блистал своей памятью
и ему ничего не стоило выучить любое стихотворение буквально за четверть часа и
прочесть его на уроке с легкостью гения-самородка, то Игудин учил стих
несколько часов, декламируя его дома перед зеркалом до отвращения к самому
поэту, сочинившему эту словесную абракадабру. То же самое относилось и к точным
наукам, где Либин все схватывал на лету и дома лишь небрежно просматривал текст
в учебнике, в отличие от Жоры, стены комнаты которого были сплошь увешаны
сделанными им самим наглядными таблицами для лучшего запоминания формул, как
математических и физических, так и химических, системы координат и даже таблицы
Менделеева. Либин был прекрасно развит физически, быстро вырос и делал успехи в
легкой атлетике. Игудин же, внутренне восхищаясь Либиным, был невысок, неловок,
неповоротлив и с тринадцати лет страдал от прыщей (у Сергея, кстати, всегда
была гладкая нежная кожа). Но какие бы витамины Жора ни принимал, сколько бы
пивных дрожжей ни пил, его лицо напоминало минное поле с розовато-малиновыми
блестящими бугорками с желтыми головками готового прорваться наружу гноя... И
лишь к десятому классу Игудин внешне изменился - его перестали узнавать даже
знакомые. Во-первых, он догнал своих одноклассников в росте, его тело быстрыми
темпами приобретало черты и формы мужественности и физической силы, а лицо
чудесным образом очистилось от подростковых высыпаний и стало гладким, как у
женщины. Он стал красив настолько, что у него случился маленький, но очень
бурно переживаемый им роман с учительницей по химии - Ларисой Владимировной,
худенькой рыженькой девушкой, затащившей своего породистого ученика прямо с
апрельского субботника, с солнечного школьного двора, наполненного детским
визгом и суетой, в прохладную лаборантскую с жесткой кушеткой, обтянутой
дерматином... Они позже встречались несколько раз у Ларисы Владимировны дома,
пили чай, вино, она угощала красного от волнения Жору яблочной шарлоткой, после
чего раздевалась сама и раздевала его, ставила рядом с собой перед зеркалом и
объясняла, что настоящий мужчина не должен стесняться своей наготы, а тем более
проявления желания, что ему надо гордиться тем, чем одарила его природа.
Слышать такое из нежных уст своей первой возлюбленной Жоре было все равно что
купаться в меду. Он даже хотел жениться на Ларисе Владимировне и подумывал о
том, где бы ему для начала взять денег на то, чтобы иметь хотя бы возможность
покупать ей цветы, ухаживать за ней по-настоящему.
И вдруг на выпускном, после выпитого шампанского и танцев с разодетыми в
пух и прах, потными и надушенными одноклассницами, он, распаленный желанием,
пошел поискать свою любимую учительницу и вдруг застал ее в той же прохладной
лаборантской. Дверь оказалась запертой, но за толстой, с морозным узором
стеклянной преградой золотисто мерцал свет и качались тени. Жора вышел из
школы, обошел ее и влез на крышу старого гаража, откуда он мог видеть все, что
происходило на втором этаже за окном лаборантской. Его огненно-рыжая подруга
была на этот раз с Либиным...
Жора после этого случая чуть не покончил с собой. Все ходил на кладбище,
где весной нашли труп одного подростка, повесившегося на могильном кресте из-за
неразделенной любви, и пытался представить себя с веревкой на шее и опухшим
посиневшим лицом. На нервной почве у него началась страшная стрептодермия, руки
его покрылись мокнущими зудящими бляшками, которые он по ночам, не контролируя
себя, раздирал в кровь... Его спасла "болтушка", приготовленная в аптеке по
рецепту известного в городе дерматолога: ядовито-желтая густая кашица,
основанная на персиковом масле, которой на ночь обкладывали горящие руки Жоры,
бинтуя их широкими жесткими, словно накрахмаленными, бинтами...
* * * * *
Однако судьбе было угодно, чтобы они вместе с Либиным поступили на физфак
университета и даже почти подружились.
Все детские обиды были забыты, у них появились общие друзья - Ося Краснов,
Игорь Гуртовой, классные ребята, с которыми можно было и позаниматься, готовясь
к сессии, и отдохнуть дружной компанией на университетской турбазе на берегу
Волги. Уже работая в геофизическом тресте, стали бывать в доме Миши Николаиди -
сына известного в университете профессора Александра Николаиди, грека по
происхождению, в начале девяностых эмигрировавшего вместе со своей женой и
младшим сыном в Грецию. Миша тоже собирался в Грецию каждый год, но по каким-то
причинам его отъезд постоянно откладывался. Скорее всего, он просто не
торопился расстаться со своей свободой, которой лишился бы сразу же, стоило ему
только ступить на землю солнца и олив, - отец уже давно нашел ему невесту и
собирался купить молодым большой дом...
Познакомившись у Николаиди с роскошной брюнеткой Ириной Иноземцевой, Жора
понял, что влюбился. Он долгое время не мог себя заставить спросить у Миши
телефон этой необыкновенно красивой женщины, и вдруг произошло чудо - она
позвонила ему сама и пригласила сопроводить ее на какой-то концерт. После
концерта был ресторан, а очнулся Жора уже утром в постели с Ириной, которой тут
же и сделал предложение. Но оказалось, что она замужем, что мужа своего хоть и
не любит, но уважает и никогда не бросит. Они договорились встретиться через
день, и для Жоры началась новая жизнь. Он считал, что ни одна душа в городе не
знает о его романе с Иноземцевой, и прикладывал все усилия к тому, чтобы не
скомпрометировать свою замужнюю любовницу. Когда же подвыпивший Николаиди
проболтался и Жора узнал, что Ирина раскрыла ему свои объятия только на время,
пока отсутствует ее постоянный любовник (конечно же, Либин!), он понял, что в
его организме произошли какие-то необратимые изменения. Ему больше не хотелось
быть порядочным и покладистым человеком. Ему захотелось увидеть Либина в гробу.
Что-то мощное, душное и черное клубилось где-то внутри его и требовало выхода.
Он мог, да и хотел встретиться с Либиным и выяснить отношения и даже пустить в
ход кулаки, если не нож, но тогда бы он потерял Ирину. А потому он решил
действовать иначе - попросту купить эту красивую женщину как вещь. Он знал, что
она любит деньги, а потому понял, что она только ради подарков и денег будет
встречаться с ним, с Жорой Игудиным, чаще, чем с Либиным. У Либина было одно
слабое место - он не умел делать деньги. При всем таланте, образовании и
способностях он всегда жил в долг, в отличие от остальных своих друзей, которым
после развала геофизического треста повезло устроиться таким образом, что, даже
занимаясь исключительно научной работой, они получали какие-то государственные
заказы и могли позволить себе постепенно купить и квартиры, и машины. Либин же,
меняя место работы одно за другим, постоянно вступал в конфликт с руководством,
никогда не шел на компромисс, так необходимый в это смутное и непонятное время
черного нала, а потому, застряв в каком-то сомнительном проектном институте с
окладом в три тысячи рублей, он на время успокоился, хотя и замкнулся. Он
оказался не гибким, брезговал здоровым приспособленчеством, а потому платил за
роскошь жить высокими принципами высокую цену. Собираясь у Николаиди за
преферансом, друзья часто спорили на эту тему, предлагая Либину хорошую и
высокооплачиваемую работу, и всякий раз дело доходило чуть ли не до скандала,
когда С
...Закладка в соц.сетях
