Жанр: Детектив
Пикник на красной траве
...Она неразговорчива, живет своей
жизнью... Так многие сейчас живут, но я не осуждаю их...
Может, зайдете? Я напою вас чаем...
Марго была потрясена. Ее, по сути, мошенницу, почти преступницу, вот так
запросто приглашают в дом и предлагают выпить чаю? И как после этого дурно
отзываться о москвичах? Все это глупости, люди везде разные. Но ей было приятно
разговаривать с этой женщиной.
- Нет, большое спасибо за приглашение. Мне надо идти, у меня дела...
- Жаль, что с вами приключилась такая история. Но у этой девушки есть
деньги, и будем надеяться, что вышло простое недоразумение, и как только она
вернется, так сразу же и отдаст вам долг.
- Тогда у меня к вам совсем небольшая просьба... У меня, к сожалению,
сейчас нет телефона, но не могли бы вы мне дать свой номер, чтобы я изредка
позванивала вам и справлялась, не объявилась ли Инга? Пожалуйста.
- Да бога ради, - пожала плечами и снова лучисто улыбнулась эта
необыкновенная женщина. - Записывайте... Только меня здесь подолгу не бывает, я
в основном живу на даче, вот сейчас пирогов напеку и поеду, у меня там дети,
внуки... (Так вот почему она еще не отлепила мой скотч!
Ее просто не было дома.) Марго вышла из подъезда потрясенная.
С одной стороны, доверчивостью и добротой незнакомой ей женщины, с другой
- своей тупостью. Ведь теперь эта соседка будет более внимательна к квартире
Инги.
Значит, там теперь появляться небезопасно. Вот будет номер, если она
увидит, как Марго ключами отпирает эту квартиру. Хотя то обстоятельство, что
она подолгу отсутствует, только на руку.
Постояв на крыльце, она вдруг поняла, что катает в руках какой-то липкий
комочек.
Это был скотч, тот самый, в губной помаде.
И от него все пальцы стали красные.
Глава 3
Лютов привез ее на Петровский бульвар в десять вечера. Раньше не мог,
поздно вернулся из мэрии. Даже ужинать не стал.
В машине разговаривали. Он спросил, не успела ли она за время его
отсутствия наделать глупостей. Она в ответ лишь фыркнула. "Знаешь, Лютов, если
лепить пельмени - большая глупость..." - "Ладно-ладно, не злись, злючка.
Попробую я твоих пельменей. Если честно, то я у Савченко задержался, мы с ним
зашли в кафешку, ну и поужинали. У него зарплата маленькая..." - "А он кто?
Сыщик?" - "Почти. В прокуратуре работает, в следственном отделе. Хороший
парень, толковый. Обещал помочь.
Ну а я его угостил, напоил". - "Только с умными-то поаккуратнее надо,
вдруг он просечет..." - "Да я уж тоже об этом подумал. Хотя Сашка не должен...
Ох, Марго, чувствую, впутываешь ты меня в какую-то нехорошую историю... Ну вот
и твой бульвар. Смотри, какая красота, сплошные особнячки..." - "Жили же люди!"
Припарковав машину с четной стороны улицы, они вышли и направились к
строению номер семь и остановились в полном недоумении. Двухэтажный особняк,
фасадом обращенный на проезжую часть, под прямым углом уходил в глубь двора и
темнел там бывшими людскими и хозяйственными постройками. И никакого, конечно,
ангара или другого крытого алюминием или шифером безобразия, который можно было
бы назвать складом.
- Марго, может, мы что-то спутали? - Лютов достал из кармана договор
купли-продажи и еще раз внимательно его рассмотрел. - Да нет, вроде бы все
правильно.
- Меня смущает другое. Вот смотри, парадное крыльцо, роскошное, а на двери
ни замка, ничего, и вывески нет.
- В Москве полно таких особняков.
Но все они охраняются, будь спокойна. А то, что на двери нет замков, то ты
сильно ошибаешься...
Он взошел на крыльцо, приблизился к высокой, дорогого дерева, массивной
двери и показал ей маленькую дырочку.
- Вот тебе и замок. Только сложный, его так просто не откроешь. Давай
обойдем дом, посмотрим...
С правой стороны было еще одно крыльцо. По обеим сторонам от двери,
точь-в-точь похожей на первую, горели два небольших старинных фонаря. Имелась и
табличка: "Телефонная сеть "Рондо".
- Ты когда-нибудь слышал о такой телефонной сети? - спросила Марго
печальным голосом, чувствуя, как из-под ее ног уплывает целое состояние: Инга,
оказывается, имела отношение к этому дурацкому "Рондо", и вскоре за этими
окнами, в офисе появятся черные газовые занавески на зеркалах, а в красном
уголке - фотография с траурной лентой наискосок и цветы, и венки... "Нашей
дорогой сотруднице Инге Новак от ее сослуживцев..." Вот только когда они узнают
о ее смерти и, главное, где они возьмут тело для пышных похорон? Она закусила
губу, как если бы произнесла все это вслух.
- Что? Что ты сказал? Я задумалась...
- Я сказал тебе, что телефонных компаний в Москве полно, поэтому надо бы и
об этом "Рондо" тоже справиться у Сашки.
Ну-с, что дальше делать будем?
- Звонок видишь на двери? Давай позвоним. Вон три горящих окна с этой
стороны.
- И что ты скажешь тем, кто нам откроет дверь?
- Это ты скажешь, а я спрячусь... Спроси воды, ты же на машине. Не звери -
помогут.
- Как скажешь.
И он позвонил. Марго спряталась за угол и следила. Но сколько бы Лютов ни
давил на звонок, результата не было.
- Я бы разбила фонарь, но это опасно...
- Слушай, а ты разрушительница, честное слово... И что это тебе в голову
взбредает?
- Ничего... - огрызнулась она. - Теперь лучше ты иди в машину и не
высовывай носа, а я попытаюсь сама, своими методами добиться того, чтобы мне
открыли...
И не давая Лютову опомниться, она расстегнула блузку, вытерла ладонью губы
и выпачкала ее в помаде, после чего на глазах ошеломленного "папочки"
взлохматила волосы на голове и заорала как оглашенная: "Помогите же кто-нибудь!
Откройте, убивают!"
Лютова как ветром сдуло. Марго же принялась колотить кулаками в дверь. Она
стучала до тех пор, пока не услышала звуки за дверью. Она чувствовала, что там
кто-то есть.
И вдруг раздался характерный звон ключей - дверь открылась, и она увидела
перед собой подростка в фуфайке. Огромные зеленые глаза смотрели на нее с
ужасом.
- Пустите меня, пустите... За мной гонится один сумасшедший, мне
страшно...
Он хотел меня изнасиловать, затащил в темный проулок... Ну что ты так
смотришь? - И она, оттолкнув мальчишку, ворвалась внутрь.
Она слышала, как за ней закрыли дверь, и немного успокоилась. Больше всего
она опасалась, что ее истошные крики услышит проезжающая мимо патрульная
машина. Вот тогда бы им с Лютовым несдобровать.
Марго для пущей убедительности опустилась по стеночке на пол и закрыла
лицо руками. Она действовала по всем правилам: плечи и грудь ее ходили ходуном,
как если бы она и в самом деле бежала без оглядки целый километр, а то и два.
Она так не дышала, даже когда копала могилу.
Сквозь пальцы глядя на стоявшего возле нее мальчишку и делая вид, что сама
находится в шоке, она ждала каких-то вопросов, но их не было.
- Принеси воды, - сказала она, отнимая ладони от лица, успев при этом
мастерски размазать тушь. - Видишь, мне трудно говорить...
Мальчик принес кружку с водой, которую и пить-то было страшно - такие
грязные руки ее держали.
- Господи, ты кто?
- А ты кто? - услышала она хрипловатый низкий голос и подняла голову.
С диким криком она вылетела на улицу.
Вот теперь ей было по-настоящему страшно.
Мальчик за какую-то минуту превратился в сморщенного старикашку с грязными
скрюченными лапами и злыми глазами.
Она обломала ногти, открывая машину, где ее поджидал не менее разъяренный
и перепуганный Лютов.
- Так, все, с меня хватит, - сказал он, резко разворачивая машину, - едем
на вокзал. Там я посажу тебя на поезд, и на этом все закончится. Ты -
сумасшедшая девка, от тебя мне будут одни неприятности. Ты - аферистка,
мошенница, преступница, а может, и убийца.
Но ее почему-то его слова уже не трогали. Она думала о том странном
превращении в коридоре, куда вломилась обманным путем. Кто был этот человек? И
вообще, не привиделось ли ей все это?
- Ты почему молчишь? - вдруг услышала она и очнулась. Ее словно включили в
электросеть и она затараторила:
- Там были привидения.., привидения...
Понятное дело, что про вокзал было сказано сгоряча. Какой вокзал, если их
ждал такой ужин!
Бухая на стол супницу с горячими, в масле, пельменями и обставляя ее, как
башню, частоколом из бутылок с соусами и кетчупами, Марго все продолжала
делиться своими впечатлениями о походе в офис. Теперь в разговоре это слово
заменяло пресловутый "склад".
- Брось, тебе все это привиделось от страха. Не зря же говорят: у страха
глаза ведики.
- Ты меня не слушаешь и несешь всякую околесицу, только бы я от тебя
отстала. Я же вижу, что тебе сейчас не до меня.
Вы все, мужики, такие, вам бы пожрать да поспать...
- Слушай, Марго, давай обойдемся без обобщений. К тому же девушке с такой
изысканной красотой, как у тебя, не пристало произносить такие грубые слова
типа "пожрать" или "мать твою"...
У нее запылали щеки. Что это она на самом деле ему грубит? Но извиняться
она тоже была не намерена. Просто учту на будущее и все, извинений он у меня не
дождется...
- А ты-то сама почему не ешь?
- Я на диете, - отрезала она и удалилась к себе в комнату. У нее были дела
поважнее.
Дело в том, что блузка ее была безнадежно испорчена. Во-первых, губной
помадой, с помощью которой она превратила себя в жертву насильника, во-вторых,
непонятной синей пылью. Синька - не синька, не поймешь что. Вот только откуда
бы взяться этой синьке? Марго голову себе сломала, пока думала. Но ничего так и
не придумала. Притащилась с блузкой на кухню:
- Сэр, у вас палец в супе...
- Ничего, он не горячий... - весело отозвался, блестя глазами, Лютов.
- Официант, - упорствовала Марго, - почему у вас такие жирные салфетки?
- Мисс, вы утираетесь блином... - все так же четко отвечал, зная все их
"домашние" любимые анекдоты, Лютов. "Это действительно свой человек", -
подумала она, и сердце ее радостно забилось, словно ей ответили на заветный и
давно уже, казалось бы, забытый пароль.
- Официант, - шептала она, уже давясь слезами, - мне дикую утку,
пожалуйста...
- Диких нет, к сожалению, но для вас, мисс, могу разозлить и домашнюю...
Не реви, Марго, эти анекдоты мы с твоей мамой вычитали в какой-то дешевой
брошюре. Там было еще много гастрономических анекдотов... Вижу, мои уроки не
прошли для нее даром...
Он поднялся, обнял и прижал ее к себе, погладил, как маленькую, по
головке.
- Ты решила превратить свою блузку в кухонное полотенце?
Она, немного успокоившись и взяв себя в руки, покачала головой:
- Вовсе нет. Просто я хотела тебя спросить, что это за синяя пыль, в
которую я влетела вместе с этой блузкой.
Лютов повертел вещь в руках и пожал плечами: без понятия.
- Тогда ответь, ее можно спасти?
- Ха! Не то слово! Пошли, я покажу тебе один порошок, которым можно
отстирать даже душу.., если, конечно, постараться. Последний писк! Только я
один во всей Москве его покупаю. Остальные узнают о нем только через месяц в
рекламе... Вот, держи.., замочишь на пару минут, и блузка твоя будет как новая.
Злыдень, про душу мог бы и промолчать.
* * * * *
Утром Лютов ушел на "государственную службу" (произнося это, он всегда
поднимал указательный палец кверху, что означало "знай наших" или "это тебе не
фунт изюма"). Марго же, вырядившись в его старые пижамные штаны и накинув
сверху рабочий халат, нацепила на голову, спрятав волосы, обнаруженную на
антресолях вязаную лыжную шапочку и тоже вышла из дома. Она поехала на
Петровский бульвар, забралась в самую зелень его и тень, словом, устроила прямо
в зарослях, насколько это было возможно, наблюдательный пункт. Ее взгляд в
течение долгого времени был прикован к особняку, который при дневном освещении
выглядел ну прямо как рождественский торт! Прошел час, другой, а на крыльцо,
сбоку, где еще ночью горели старинные фонари, создавая видимость обитания и
наличия хозяина, никто не поднимался. Ни одна машина не припарковалась рядом с
офисом телефонной компании "Рондо". У Марго затекли ноги, спина, она устала и
проголодалась, но так никого и не увидела. Ее бомжатский прикид был
ориентирован на того паренька, который ей приносил воду. Всеми правдами или не
правдами она надеялась найти с ним общий язык, но ничего умнее того, чтобы
снова позвонить в уже знакомую дверь, она так и не придумала. Она уже поднялась
с травы, на которой лежала, чтобы не привлекать внимание прохожих (один раз
возле нее притормозил куда-то несшийся терьер, рявкнул, задышал над ней,
высунув розовый влажный язык, но потом свистом хозяина был отозван на
центральную аллею), как вдруг ее терпение и ожидание увенчались успехом: из
особняка, прямо из парадной двери (той, что располагалась лицом к бульвару)
вышел маленький человечек в фуфайке. В руках у него было нечто прямоугольное и
плоское, как детская игра или огромных размеров книга, завернутая в холстинку.
Бодрым, не стариковским шагом человечек направился в сторону Петровских Ворот.
Марго едва поспевала за ним. Ей даже в голову не пришло, что девушку в таком
виде, как она, могут запросто схватить и отвезти в участок для установления
личности. Но она так была увлечена своим преследованием, что забыла обо всем на
свете. Кроме того, Марго, по понятным причинам, не могла знать о том, что в
столице уже давно перестали обращать внимание на подобных "чудиков".
Между тем человечек, уверенно перебегавший улицы прямо перед фарами
автомобилей, двигался явно к Большому театру. Вот здесь, уже у театра, Марго
немного пришла в себя, спряталась за колонну и стала наблюдать, что же будет
дальше. Человечек повернулся в ее сторону, и она увидела изъеденное временем,
как молью, тусклое лицо со слезящимися глазами. Это был, безусловно, тот самый
старик, что так напугал ее ночью в офисе. Вероятно, его лицо менялось в
зависимости от освещения, подумалось ей тогда. И в эту минуту к старику подошел
бородач, молодой, полный, можно даже сказать, раскормленный, как поросенок.
Весь в джинсе, с розовыми щеками, черной блестящей и густой бородой и красными
сочными губами. На голове его, несмотря на август и тепло, красовался синий
берет. Художники.
Марго видела, как "поросенок", взяв из рук старика какие-то картонки,
принялся с интересом разглядывать их. Марго вышла из-за колонны и как ни в чем
не бывало стала рассматривать афиши Большого театра. Краем глаза она все же
увидела работы - какую-то мазню без сюжета в сине-желтых тонах. Она и глазом не
успела моргнуть, как старик, получив деньги (мелькнули розоватые сотенные
бумажки!), быстрым шагом направился за угол театра, прошел один квартал, затем
этот серый резвый комочек закатился в подвал - Марго следом. Она была поражена
тем местом, где старик явно чувствовал себя как дома. Это был одновременно и
магазин, и винный погреб.
Внизу - коньяки и вина (старика Там знали - он положил в новый большой
пластиковый пакет несколько красивых, солидных бутылок), наверху - английский
чай, настоящий кофе... Марго сглотнула слюну и помчалась за стариком дальше, в
другой магазин. Там старик покупал молоко, печенье, ветчину. Нагруженный, он
продолжал двигаться по улицам так же быстро, легко. Он несколько раз оглянулся
и внимательно посмотрел на Марго. И она всякий раз отводила взгляд. И вдруг,
отвлекшись, засмотревшись на какую-то витрину, она все же налетела на него.
Вскрикнула не то от страха, не то от неожиданности.
- Тебе чего? - услышала она, как это ни странно, довольно мягкий голос.
Старик не злился. В его глазах она прочла жалость!
- Ничего... - растерялась она.
- Есть хочешь?
Она кивнула головой.
- Отойдем в сторонку, - шепнул он ей и, схватив за руку, затащил в
подворотню.
Сейчас у бьет.
- Я могу мыть полы, посуду, возьмите меня с собой... - жалобно проблеяла
она, решив, что старик служит (служил) у Инги или ее хозяина сторожем, а в
свободное время рисует на картоне.
- Тебя ограбили, изнасиловали, изуродовали, отдали в рабство?.. - теперь
он явно насмехался над ней.
- Нет, я просто из дома ушла.
- Ты москвичка, что ли? - снова насмешка.
- Нет, я с Волги.
- Тогда неси пакет. Документы у тебя есть?
- Нет. Если отец меня найдет - убьет.
Он сунул ей в руки один из пакетов, и они двинулись по Петровке.
- От тебя хорошими духами пахнет, - сказал старик. - Ты врешь мне,
наверное.
- Тогда забирайте ваш пакет...
- Ладно, не злись. Просто я тебя к себе веду, а там у нас строго.
- А куда вы меня ведете?
- Я сторожем работаю. Хозяин уехал, так я его апартаменты сторожу. Я,
правда, не один... Но ничего, посмотрим, может, и ты на что сгодишься.., полы
вот будешь мыть.
Еще одна работенка есть, но здесь тебе самой надо будет выбирать. Если не
согласишься - уйдешь. Нам тоже лишний рот не нужен.
Марго показалось, что он разговаривает сам с собой.
Он привел ее к особняку, достал ключ и легко открыл замок. Впустил ее в
тот самый коридор, где она вчера устроила пошловатую сцену с разорванной
блузкой и враньем.
- Проходи.
Марго шла по узкому коридору, затем спустилась за стариком по крутой
лестнице вниз - всюду горели лампы, было тихо.
Наконец он открыл одну из многочисленных дверей, и они оказались в
небольшой комнате с электрической плиткой на шатком столе, умывальником и
небольшим диваном.
- Тебя как звать?
- Марго, - сказала она честно. Она знала, что для того, чтобы врать, надо
постоянно находиться в напряжении и многое держать в памяти, а потому, чтобы
облегчить себе задачу, решила назваться собственным именем.
- Маргарита, значит. Красивое имя. - Старик разгружал пакеты. - А меня -
Марк. Мы с тобой почти тезки. Молоко с булкой будешь, пока суп сварится?
Она кивнула, и тогда Марк, вдруг опомнившись и скинув фуфайку (под ней
оказалась черная рубашка с короткими рукавами, заправленная в черные же
джинсы), кивком головы указав ей на умывальник с мылом, достал с полки кружку,
плеснул туда молока. Булку с орешками положил, едва касаясь пальцами, на
тарелку.
- Вот, поешь. А потом и поговорим.
И Марго набросилась на еду. Никогда еще булка с орехами не казалась ей
такой вкусной, а молоко - жирным и сладким.
Похоже, старик знал, что покупать и где.
- Ты посиди здесь, подожди меня, а я пойду поговорю с одним человечком...
Вернее, не поговорю, говорить-то он не умеет... - И, бормоча что-то, Марк вышел
из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Марго, доев булку и допив молоко, выскользнула за ним и, оказавшись в
коридоре, стала ломиться во все двери подряд. Но все они оказались запертыми.
Тогда она поднялась на один лестничный пролет и нырнула в темноватую арку,
ведущую куда-то вправо, в коричневый душный мрак.
Она шла довольно долго, чувствуя, что находится в здании, напоминающем ей
старую баронскую поликлинику, которая в начале прошлого века была графским
особняком: широкие коридоры с дверями по обеим сторонам, а за дверями -
просторные комнаты с высокими потолками и окнами (теперь это медицинские
кабинеты, убогие, с рыжими от ржавчины умывальниками, истертым паркетом).
И вот она дошла до конца коридора - внизу светилась щель. Она толкнула
перед собой дверь и чуть не ахнула. Огромный зал. Бальный зал. Со сверкающим
паркетом, пышными занавесями от потолка до пола и зачехленным роялем. Марго,
понимая, что, кроме Марка, ей здесь бояться особенно некого, смело двинулась
вперед, почти прокатилась (предварительно разувшись и оставшись в одних носках)
по скользкому полу до рояля, коснулась его серого полотняного чехла и,
собираясь уже повернуть назад, услышала какие-то голоса, точнее, голос.
Подумала, что ее ищут, и спряталась за бархатной портьерой, затаилась.
Но так больше ничего и не услышала. Попятилась, спиной открывая легко
поддающуюся дверь за портьерой, и оказалась в следующей комнате. Тоже большой,
но напоминающей скорее гостиную или непомерно большую туалетную комнату с
зеркалами почти во всю стену, бархатными стульчиками "под старину",
диванчиками, мраморным умывальником, над которым под слоем пыли, овальное, в
тяжелой золоченой раме, еще одно зеркало. Вероятно, когда-то, в старинные года,
здесь дворянские дочки, барышни, готовились к балу, поправляя в последний раз
локоны, подрумянивая щеки, припудривая рисовой пудрой носы...
Куда я попала? Паркет новый, мебель - тоже. Много пыли. Здесь давно никого
не было. Что это за чертовщина такая?
Она увидела еще одну дверь - следующая комната, уже поменьше, с вешалками,
на полу - красный узорчатый ковер...
И так она шла, углубляясь все дальше и дальше, пока у нее не закружилась
голова и она не очнулась в туалете. Современная итальянская сантехника,
кафельные плиты в матовых розовато-голубых, гобеленовых тонах - фарфоровые
унитазы, биде, душевые кабины.
Совершенно сбитая с толку, Марго открыла кран, чтобы сполоснуть руки. Вода
полилась теплая. Только сначала грязноватая, бурая, а потом прозрачная.
Пожав плечами и пробормотав про себя не хуже старика Марка что-то
невразумительное, Марго почти бегом побежала в бальный зал, оттуда, по памяти,
в каморку, где обещала (да кому я, собственно, чего обещала?!) ждать, и у самых
дверей налетела на старика.
- Искала туалет, не нашла, - сказала она, глядя на него честными глазами.
- Меня бы спросила, - сухо бросил он, подталкивая ее в спину, не желая,
видимо, чтобы она и дальше торчала в коридоре. - Далеко зашла?
- Там, наверху, темный коридор, я шарахалась от двери к двери, но все
оказались запертыми. Что это за здание?
- Не твое дело. Ты поела? Вижу - поела. Сейчас будем варить суп.
- Вы должны были с кем-то переговорить, что-то спросить... - напомнила она
ему.
- Я поговорил, если это можно назвать разговором... Думаю, что тебе лучше
уйти.
Ты не согласишься...
- А что надо делать?
- Раздеваться догола.
У Марго округлились глаза.
- Натурщицей сможешь поработать за стол и ночлег? Работа трудная, но в
комнатах тепло, не замерзнешь...
- Натурщицей? Смогу, наверное, хотя я никогда не пробовала... Но сначала
мне надо сходить в одно место...
- В туалет, что ли?
- Да нет! Одежду свою забрать у одной цыганки, вернее, часть одежды,
остальное она отдаст мне, когда я верну ей долг.
- И много?
- Да нет... Двести рублей.
- Поди возьми... А когда поработаешь у нас, расплатишься со своей цыганкой
и заберешь остальное.
Так ничего для себя и не выяснив, Марго, тепло поговорив с Марком и
пообещав, что придет сюда ночевать, вышла из особняка и где-то с полчаса
просидела на лавке под деревьями, пытаясь осознать увиденное. Мягкий
августовский вечер наступил незаметно. Солнце напоследок позолотило скамейки
Петровского бульвара, махнуло золотом по деревьям и скрылось. Марго впервые за
последние дни почувствовала усталость. Ей захотелось к Лютову домой, забраться
в постель и хорошенько выспаться. Но она уже знала, что спать ей придется в
другом месте. И даже знала, как уговорить Лютова пойти на то, чтобы он принял
ее план и отпустил ее сюда, на Петровку...
* * * * *
У него отнялся язык, когда он увидел Марго в шапочке и его пижамных
штанах.
- Скажи мне на милость, ты в таком виде моталась по Москве?
Она молча смотрела на него, приготовившись выдержать все его упреки.
Какая, в сущности, разница, что он теперь скажет? Главное, что ей удалось
проникнуть в офис, познакомиться хотя бы с одним из его обитателей.
- Скажи, Лютов, ты так и будешь на меня орать всякий раз, когда я что-то
сделаю без твоего ведома?
От такого прямого и нахального вопроса Лютов и вовсе потерял всякую
способность что-либо соображать. Она не понимала, думал он, что своим
поведением разрушает тот образ несчастной интернатской девчонки, что он носил
до этой поры в своем сердце, порываясь взять билет до Баронска и два - обратно.
Перед ним была самая что ни на есть "оторвяга", чья бандитская сущность
проявлялась время от времени, как бы напоминая: я не Наташа Троицкая, умная и
добрая, настроенная на семью женщина, с которой всегда можно договориться. Я -
Марго, помесь бродячей кошки с домашней обласканной болонкой, и не тебе, Лютов,
решать, на какое место мне прицепить розовый атласный бантик. Марго была
обрушившимся на него фактом своего существования, и он, как человек
ответственный, должен был принять ее такой, какая она есть.
А ведь он, подъезжая к дому, мечтал о спокойном ужине в домашней
обстановке, о чистой и ухоженной девушке, которая встретит его у дверей и
ласково улыбнется ему. Лютову было важно увидеть именно это. Совместная жизнь
его с женщиной - в принципе - являлась для него сложной задачей. Он не смог
жить со своей бывшей женой не потому, что она предпочла ему другого. Это была
повесть для Марго. На самом-то деле жена его просто раздражала своим
присутствием. Ему не нравилось в ней все. Ее манера подолгу валяться в постели,
кисловатый запах ее тела, когда она появлялась неумытая на кухне и бухала на
плиту сковороду, шарканье ее домашних шлепанцев по паркету, ее мерзкий шелковый
халат желтого цвета... Он не любил ее, но так хотел до брака, что, убеждая ее в
обратном, и сам понемногу начал в это верить.
Что касалось Наташи Троицкой, которая нравилась ему в любых видах и он
просто бредил ее запахом молока и ванили, с ее смертью умерли и его надежды
обрести свою, близкую ему духом и телом женщину. После ее кончины стали
возникать ни к чему не
...Закладка в соц.сетях
