Жанр: Детектив
Крылья страха
...жку, где по
пунктам в хронологическом порядке были записаны фамилии убитых за последние дни
людей, каким-то образом связанных с деятельностью агентства.
Юля взяла список в руки:
"1. Садовникова Лора.
2. Садовников Сергей.
3. Соболев Герман.
4. Берестов Андрей.
5. Вартанов Алик.
6. Изотов Валентин.
7. Сырцов Евгений П.
8. Пескова Полина".
- Думаю, будет правильным присоединить к этому списку убитых девочек... -
вдруг сказала она. - Ирину Сконженко и Сашу Ласкину.
- Самое страшное, что в этом списке могла быть и ты, - заметил Крымов
тихим голосом. - Поэтому нам действительно нужно все обдумать,
проанализировать, послушать, что расскажет Шубин... Он занимается Сотниковым,
мне Надя сказала...
- Да, а еще он должен был позвонить в Москву и справиться там о
Казарине...
И вот сейчас как раз можно было рассказать Крымову о своем подозрении и
добавить к этому черному списку еще одну фамилию, но у Юли просто язык не
повернулся. Она даже зубы стиснула, чтобы не открыть рот... А ведь она видела
этого человека, видела...
Крымов еще раз спросил ее, можно ли ему остаться, но Юля отправила его
домой. Оставаться с Крымовым в одной квартире на ночь означало наплевать на все
свои принципы и подчиниться ему. Кроме того, она хотела не спеша раздеться,
освободиться от грязных бинтов, принять душ, привести себя в порядок, спокойно,
ни о чем не волнуясь, поужинать и хорошенько выспаться, приняв предварительно
снотворное и болеутоляющее. И еще. Она ждала звонка. ОН должен был позвонить.
После тяжелого, наполненного кошмарами дня ей почему-то захотелось снова
оказаться во власти этого большого человека, чтобы он вдохнул в нее жизнь...
И она не ошиблась. Едва за окном стихли звуки отъезжающей машины, как
послышался шорох шин... Она подошла к окну и совершенно не удивилась, увидев
черную машину. ОН приехал. Сейчас он будет ее расспрашивать, что-то выяснять,
притворится обиженным... Ведь она сбежала от него.
Сначала промурлыкал телефон. Павел Андреевич был воспитанным мужчиной и
знал, что перед визитом лучше позвонить и предупредить, чем не быть допущенным
к объекту желаний.
- Ты одна, моя ласточка?
Она облегченно вздохнула: он не сердился на нее. Он был спокоен и полон
надежд.
- Вы же сами знаете... Вы видели машину Крымова...
- Видел и только поэтому приехал к тебе. Если бы ты, негодница, оставила
его у себя на ночь, я бы тебе этого никогда не простил... - Он мягко шутил,
вкладывая в каждое слово нежность и сдержанность. - Ты позволишь мне подняться
к тебе?
- Конечно. Только при условии, что вы не будете задавать мне вопросы по
поводу моего утреннего бегства.
- Не буду. Я рад, что ты раскаиваешься. Ведь ты раскаиваешься?
Она поняла, насколько ему важен ее положительный ответ, и сказала, что
раскаивается.
- Я привез тебе хорошую мазь для твоей раны и готов сделать тебе
перевязку.
- Это как раз то, что мне нужно...
- Тогда я поднимаюсь к тебе...
Ворох чувств, словно ворох прохладных осенних листьев, закружился, обдавая
ее горько-пряным ароматом надежд и желаний. Ей хотелось тепла, и сейчас она его
получит. Одиночество серой безмолвной птицей вылетит через форточку, уступив
место если не любви, то хотя бы нежной дружбе или, быть может, страсти...
Ей было неловко от собственной непоследовательности, но она, поджидая
Ломова, успокаивала себя мыслью, что ей простительны такого рода выходки уже
хотя бы потому, что ей просто-напросто не хватает опыта в общении с мужчинами,
да еще такими, как Павел Андреевич, который старше ее почти на сорок лет.
Он позвонил, она открыла ему и была приятно удивлена, когда он вручил ей
букет желто-белых, крепко пахнущих осенью и дымом хризантем. За цветами она
увидела улыбающееся, раскрасневшееся то ли от волнения, то ли от радости лицо
Павла Андреевича.
- Ну здравствуй... - Он обнял ее и прижал к себе. Она вскрикнула от боли -
он сильно надавил ей на плечо.
- Ох, извини... Забыл... Вернее, не забыл, а ЗАБЫЛСЯ... Смотри, что у меня
для тебя есть... - с этими словами он достал из кармана коричневый флакончик с
яркой этикеткой. - Это хорошая мазь... Сейчас я тебя перевяжу, и мы с тобой
поговорим...
- А может, не надо?
- Что "не надо"?
- Говорить... Вы это сказали так, словно собираетесь меня отчитывать... -
Юля разговаривала с ним тоном маленькой девочки.
- Упаси Боже... Ничего подобного. Просто мне бы хотелось, чтобы наши
отношения как-то определились и ты больше не позволяла себе подобных
вольностей... Ты очень огорчила меня, но, как видишь, я тебя простил... Я бы
хотел, ласточка, жениться на тебе... Но моя жена должна быть предельно
дисциплинированна... Прими у меня этот пакет...
Она только сейчас заметила, что в ногах у него поблескивает позолотой
большой полиэтиленовый пакет.
- А что там?
- Хорошее вино, закуска из "Клеста"... Как видишь, я приготовился к
встрече с тобой основательно... Кроме того, я собираюсь сделать тебе сегодня
сюрприз... Но давай все по очереди...
* * * * *
Намыливаться с забинтованным плечом было довольно сложно, и Павел
Андреевич посоветовал ей наложить на повязку целлофановый пакет и стянуть все
это прорезиненной сеткой, какой пользуются обычно хирурги.
- Так тебе в рану не натечет вода, и ты сможешь спокойно помыться...
Он с удовольствием поглаживал ее тело мягкой губкой, то и дело целуя
его... Он был в домашней теплой рубашке с закатанными рукавами и темных брюках.
Юля представила себе, что она замужем за этим человеком и что он вот так каждый
день моет ее в ванне, как маленькую девочку, как дочку... Ей нравилось, что о
ней заботятся. Она знала, что жизнь с молодым мужем принесет ей только
разочарования, поскольку она всегда будет ревновать его к другим женщинам. С
мужем, который будет значительно старше ее, в этом плане будет легче. Жизнь ее
станет спокойной и размеренной. Они будут путешествовать, жить в свое
удовольствие, ей не придется поздним вечером присутствовать при вскрытии
могил... У нее появятся деньги, и она сможет чаще ездить в Москву к маме,
сможет делать ей дорогие подарки, купить себе новую машину, наконец... И вдруг
она услышала:
- Я решил сделать тебе свадебный подарок. - Ломов вытер мокрую, в мыльной
пене руку о полотенце и достал из кармана брюк ключи. - Это тебе...
- Что это? - у нее в груди произошло какое-то движение, там стало горячо
от предчувствия небывалого счастья.
- Это ключи от машины. Не той, конечно, что стоит под твоими окнами, эта
уже старая, ей около полутора лет. Я решил подарить тебе новенький "мере"... А
то моя малышка разъезжает на "Форде", который давно пора сдавать в
металлолом...
Юля взяла из его рук ключи и позвенела ими, находясь в какой-то
прострации... Все происходящее с нею напоминало ей волшебный, почти детский
сон.
- Ты счастлива?
- Конечно...
Он помог ей выйти из ванны, закутал в большую махровую простыню и,
подхватив на руки, принес в спальню на кровать. Опустился перед ней на колени и
принялся вытирать ее тело, после чего осторожно снял старую повязку, обработал
рану, которая заметно уменьшилась в размере, перекисью, затем приложил к
розоватому отверстию марлевую подушечку с белой густой мазью и крепко
забинтовал плечо.
- Ну вот, теперь ты у меня, как новенькая... Одевайся, сейчас поужинаем...
- Одеваться? Это как, совсем? Или можно остаться в пижаме?
- Как хочешь, но потеплее, потому что после ужина я отвезу тебя смотреть
машину...
- Может, завтра... - робко предложила она, чувствуя, как ее тянет в сон.
- Нет, сегодня, я хочу, чтобы ты не забыла этот день...
Он ушел на кухню, и Юля, которая сушила голову феном, изредка слышала
доносившееся до нее характерное позвякивание посуды, а потом в спальню проник
аромат жареного мяса... Павел Андреевич разогревал, наверно, принесенную
горячую закуску. Разве Крымов стал бы так беспокоиться? Уложил бы ее на
постель, сделал с ней все, что хотел, и в лучшем случае принес бы ей после
этого стакан минералки...
- Ласточка, все готово... - позвал Ломов ее спустя какое-то время.
И Юля, накинув на пижаму длинный розовый балахон, едва переставляя
уставшие ноги, пришла на кухню, где увидела накрытый стол. Павел Андреевич
хозяйничал на кухне так, словно жил здесь и был своим человеком. Он налил Юле
вина-.
- Выпей, чтобы у тебя была хорошая кровь...
- Вот и Надя мне говорила, чтобы я побольше пила красного вина, ела свежую
вишню и гранаты, словом, все красное...
- Она умница, твоя Надя... Как там ваши дела? Все ищете убийц? Как дети,
честное слово... Не боитесь, что денежки придется отдавать назад?
- Боимся. Это вы верно заметили, - говорила Юля уже с набитым ртом,
уплетая вкусное жаркое в горшочке и запивая его вином. - А что поделать, должен
же кто-нибудь работать...
- Я бы на твоем месте искал твоего потенциального убийцу... И вообще, я
буду не я, если не вытащу тебя из этого дурацкого агентства... И ты, если
уважаешь мои чувства, сделаешь так, как я тебе сказал... Или ты там из-за
Крымова?
Юля густо покраснела.
- С какой стати?..
* * * * *
После выпитого вина она заметно повеселела и усталость ее как будто
прошла. Но скорее всего к ней пришло так называемое "второе дыхание"... Она
знала, что Ломов не успокоится, пока не покажет ей ее новую машину и наверняка
постарается использовать эту неординарную обстановку, чтобы заняться любовью. И
поэтому, отъехав в его машине на приличное расстояние от дома, Юля не
удивилась, когда он предложил ей завязать глаза черным платком.
- Завяжите сами, - сказала она, закрывая глаза. - А то у меня.., плечо...
Она сидела рядом с ним на переднем сиденье и старалась представить себе,
что ее ожидает этой ночью. Куда он повезет ее с завязанными глазами? И какую
машину она увидит, едва он снимет с ее глаз черный платок?
По дороге он расспрашивал ее о том, как прошел день, говорил ей, что она
не должна подвергать себя такому риску... Она рассказала ему про притон
Соболева, про Валю Кротову...
- Неужели ее родители ничего не замечали? Ведь если девочка вела активную
половую жизнь, то на ее теле должны были оставаться какие-то отметины... А она
хотя бы красивая?
- Да нет, страшненькая, угрястая, бледненькая... Не понимаю, кому она
могла нравиться...
Машина остановилась. Юля слышала, как Павел Андреевич вышел из машины и,
открыв с ее стороны дверцу, помог ей выйти. Дождя не было. Но сырой и
прохладный воздух сразу же отрезвил ее, охладил ее разгоряченные от вина и
всего происходящего щеки.
Ломов взял ее за руку и повел за собой. Юля ждала, когда же ее охватит то
приятное волнение, которое обычно сопровождало их поездки и ассоциировалось у
нее именно с первой поездкой в "Клест". Но Павел Андреевич даже ни разу не
прикоснулся к ней, он просто вел ее за собой.
Они вошли куда-то, должно быть, в гараж, затем он сказал ей, чтобы она
была осторожной, потому что сейчас начнутся ступеньки... Послышался какой-то
скрежет, словно открывали тяжелую металлическую дверь. И действительно начались
ступеньки, но только не крутые, а какие-то скошенные, всего четыре...
- Пригни голову...
В лицо ей ударил запах сырой земли, и впервые за Весь вечер ей стало
немного страшновато...
- Это гараж?
- Почти. Сейчас увидишь... Вернее, услышишь. Понимаешь, ласточка, - он
резким движением усадил ее на что-то жесткое, вроде цементной балки, - я
считаю, что самое высочайшее наслаждение достигается только путем контраста.
Ты со мной согласна?
- Да, наверно... - ей ужасно хотелось сорвать повязку с лица и
осмотреться. Но Павел Андреевич предлагал ей какую-то замысловатую игру. И она
должна была решить для себя - играть или нет. Но призом была машина и,
возможно, замужество... Хотя последнее вряд ли можно было назвать призом.
Скорее результатом сознательного отношения к жизни.
- Тогда внимательно выслушай меня. Что такое человеческий мозг? Не знаешь?
А я знаю - это источник наслаждения, причем разного рода... Делая блистательно
что-то одно, ты получаешь за это деньги и покупаешь себе все, начиная с
материальных благ и кончая властью. Это, я думаю, понимают все. Мне, к примеру,
всю жизнь мешало мое тело. И те желания, которые его терзали. Позднее половое
созревание позволило мне спокойно закончить школу и поступить в университет, и
вот тогда-то и начались мои муки. Мне было двадцать лет, когда я впервые увидел
обнаженную женщину. Раньше я видел только голых девочек, особенно в детском
саду и в пионерском лагере... Мы подсматривали в разбитое окошко душа.
Обнаженная женщина, с которой лежал мой приятель, пригласивший меня на квартиру
к этой проститутке, не вызвала у меня ничего, кроме отвращения. Хотя по всем
общепринятым канонам она была просто эталоном красоты: грудь, бедра, стройные
ноги... Но она меня не взволновала. Я сказал об этом приятелю, он поднял меня
на смех... И в тот же год, летом, на даче я увидел купающуюся в пруду голую
девочку... Понимаешь, меня тогда словно подбросило... Никогда в жизни я уже
больше не смогу испытать это сладостное чувство обладания чистейшим и нежнейшим
существом, которым стала для меня та девочка... Это была обыкновенная
деревенская девчонка, которую имели все местные парни за конфеты и игрушки...
Она была без комплексов. Но у нее была тонкая кожа, детское личико, невесомые
хрупкие ножки, которые, когда раздвигались, открывали для меня настоящий рай...
Потом моя семья переехала, и я понял, что потерял ее навсегда. Но затем
появилась еще одна девочка. Она заразила меня нехорошей болезнью, после чего я
долгое время вообще не смотрел ни на женщин, ни на девочек. Я в ту пору много
учился, потом устроился на работу. Удовлетворялся я тем, что рисовал на чистом
листе бумаги пляж, в точности такой, какой был возле нашей старой дачи, а на
пляже, на желтом песке девочку в желтом коротком платье с тонкими ножками...
И удовлетворялся сам. Потом я повзрослел и женился. Но жена бросила меня.
Я снова учился, работал, я очень много работал, я знал, что мне нужно... И вот
когда мне исполнилось тридцать семь лет, судьба подарила мне встречу с
девочкой, ей было тринадцать. В отличие от моих прежних увлечений она была
ангелом во всех отношениях. Она ничего не понимала, не смыслила. Я поработил
ее...
Юля задыхалась, слушая эти признания.
Кровь пульсировала где-то в затылке и билась в висках. Ей казалось, что
черный платок мешает ей дышать, что он врос в ее кожу и вот-вот перекроет ей
нос и рот... Но пошевелиться и предпринять хотя бы что-то она не могла. От
ужаса.
- Она забеременела, у нее вздулся живот, она стала отвратительна...
- Подождите... Мне нужно снять платок...
Я должна вас видеть...
- Надеюсь, ты понимаешь, что это всего лишь игра? - вдруг услышала она его
насмешливый голос. - Просто мне хочется, чтобы ты уяснила себе, что ты не
знаешь жизни, и то, чем ты занимаешься, сплошной дилетантизм... Я расскажу тебе
все так, как представляю сам...
- Но о чем?
- Об убийствах... Ведь ты же расследуешь убийства! Значит, ты хочешь знать
истинные причины, мотивы убийств. Ты можешь обещать мне, что не испугаешься?
Нет, она не могла этого сделать. Она предпочитала оставаться страусом,
зарывшим голову в песок. В черноту душного платка.
- И вы подпилили ей стремянку? После чего она упала на живот и лишилась
ребенка?
- Совершенно верно. А ты, оказывается, не так глупа, как мне показалось
сначала... Тогда, быть может, мы будем вести этот рассказ вдвоем?
Она подумала о том, что никто во всем городе не знает, где она. Да и она
сама не знает этого. Гараж не гараж... Стройка не стройка. Страх парализовал
Юлю. Она чувствовала, что от волнения у нее пересохло в горле, а по вискам
заструился холодный пот. Она засунула руки в карманы пальто, чтобы найти там
носовой платок или - вдруг! - сотовый телефон. Но достала лишь два носовых
платка. Она машинально приподняла один из них и вдруг поняла, что у нее в руках
два СОВЕРШЕННО ОДИНАКОВЫХ носовых платка. Но откуда два? "Пора возвращаться к
этому маленькому монстру... Осторожнее, ты уронила свой платок..." - услышала
она голос Крымова, когда тот поднял якобы ее носовой платок в квартире
Соболева. Чей это платок? Вали Кротовой? Значит, у нее был точно такой же. Но
откуда в этой семье быть такому дорогому платку?
- Да, она лишилась ребенка...
- Девочку звали Лора Казарина, - прошептала Юля, сжимаясь от страха. - И
это не игра...
- Это игра в игре. - Голос Павла Андреевича был сочный, уверенный. Он-то
знал, что Юля никогда не выберется отсюда...
- Правильно. Твой Шубин никогда не найдет в адресном столе Москвы Илью
Владимировича Казарина. Потому что он перед тобой. Что стоит в наше время
поменять фамилию? Я очень боялся скандала после всего, что произошло с
Лорочкой... Ее сестра - по натуре боец. Но все вышло как нельзя лучше. Я упал с
высоты, когда осматривал второй этаж строящегося дома, это было в Подмосковье,
где я жил уже три года после того, как с Лорой случилось несчастье... Я
повредил себе позвоночник, и у меня начал расти горб. Я очень болел, принимал
сильнодействующие гормональные препараты, от которых стал волосатым, как
обезьяна... Я за деньги купил себе другое имя. Я стал ДРУГИМ. Я стал Павлом
Андреевичем Ломовым. Я вернулся сюда и начал быстро делать себе карьеру. У меня
появились деньги. Друзья. Первый человек, родственная душа был Сырцов. Мы
понимали друг друга с полуслова. А у него была Полина, которую я терпеть не
мог. Но Полина помогла нам с организацией фонда, куда стекались все средства,
называемые в народе взятками. Со мной и Сырцовым расплачивались через фонд. Он,
как прокурор, решал вопросы, связанные с уголовными делами, выкупал людей,
помогал им выпутываться из разных историй, прекращал дела или, наоборот,
создавал их из воздуха... Я работал по-крупному, создавая и разоряя
предприятия... Ты знаешь, что такое ощущение вседозволенности? Нет, не знаешь,
потому что ты - простая смертная, которой недоступны изощренные удовольствия...
Вседозволенность - это аллегория счастья. Через мои руки проходили перепуганные
до смерти девочки, с помощью которых я наконец-то достиг того, о чем мечтал
практически всю жизнь. Я реанимировал свою страсть, свои желания... И многих,
очень многих девочек я потом отпускал, потому что у них от страха перехватывало
дыхание и они не кричали, а только постанывали или хрипели... А те, кто кричал,
умирали. Потому что я не переношу крика...
- Вам доставляет удовольствие рассказывать мне, что вы и есть самый
настоящий убийца? Маньяк? Но зачем вам было убивать девочек? Не проще ли было
убить себя, грязная скотина...
- Вот как? А еще совсем недавно ты боготворила меня и позволяла бинтовать
твое красивое плечико... Я кормил тебя, я ублажал тебя...
- Но зачем? Я не понимаю! Зачем я была нужна вам? Ведь мне не тринадцать
лет, а двадцать шесть.
- В том-то и дело, что двадцать шесть. Ты - молодая женщина, красавица,
умница... Я хотел доказать самому себе, что я могу иметь нормальную жену,
нормальную семью и детей... Что я НОРМАЛЕН. Понимаешь, ласточка, человек НЕ
статичен, он находится в постоянном развитии. Очевидно, кончилась полоса острых
ощущений, и мне захотелось иметь детей. Да, вот такое чудовище, как я, захотело
иметь детей. Я очень богат и не хочу, чтобы мои деньги достались неизвестно
кому... Я выбрал тебя, потому что там, на суде, где я присутствовал в качестве
заседателя, ты так защищала Зименкова, так умно и бесхитростно себя вела, была
так обаятельна, красива и элегантна и одновременно слаба и неуверенна в себе,
что я испытал совершенно новое чувство, чего со мной прежде не было...
- Вы были знакомы с Зименковым?
- Был, конечно...
- Так вот откуда мне запомнилось ваше лицо... Да, вы правы, тогда на суде
я никого не видела, кроме родителей Саши Ласкиной...
- Саша Ласкина была очень сексуальной девочкой. Она и Евгению Петровичу
тоже нравилась.
- Вы бывали у Соболева?
- Ты лучше спроси, кто у него не бывал... Мы там неплохо развлекались...
Но у всех, кроме меня, были семьи... Теперь ты понимаешь, почему я позвонил
тебе? Ты была нужна мне... - - Нужна? А теперь я уже не нужна вам?
- Видишь ли, ты оказалась такой же стервой, что и остальные, которых
интересовали только мои деньги... Я же импотент для нормальной женщины. Меня
возбуждают только малышки вроде Валюши Кротовой или Сашки Ласкиной... Но
однажды... ОДНАЖДЫ это случилось, и я почувствовал себя счастливым...
- Зачем вы мне все это рассказываете?
- Я хочу, чтобы ты поняла, что такое взрослая жизнь, хочу указать тебе на
те золотые рычаги, которые управляют человеческими желаниями, особенно
желаниями смерти ближнего... Во-первых, это страсть, животная страсть, которая
толкает человека на безрассудства. Во-вторых, это страх смерти, страх
разоблачений, страх потери... В-третьих, это желание обладать материальными
ценностями, которые дают ощущение власти и свободы, причем свободы
безграничной... Об этом мечтала Полина, когда брала билет в Москву... Она
собиралась смыться с нашими денежками, нашим фондом, за границу, дурища... Я
предупреждал Сырцова, чтобы он закруглялся с ней, что надо ликвидировать фонд и
создать что-нибудь новое, с ТОБОЙ во главе.
- Со мной? И вы думаете, что я бы согласилась?
- Деньги делают чудеса, и не мне тебе рассказывать об этом.
- Полина шантажировала Сырцова, ведь так?
- Ты хочешь узнать правду? Пожалуйста.., расскажу тебе все, но лишь для
того, чтобы ты еще раз уяснила, что ты все это время ходила по ложному следу,
что ты, пренебрегая моим обществом и ссылаясь на занятость и серьезность своей
работы, на самом деле топталась на месте...
- Вы хотите сказать, что я не выйду отсюда?
- Думаю, что так... Это зависит от того, будешь ты кричать или нет...
И вдруг она почувствовала, как Ломов приблизился к ней и, устроившись
где-то на полу, обнял и прижал к себе ее озябшие, в тонких чулках ноги. Он
целовал ее колени и что-то бормотал про себя...
- Павел Андреевич... Скажите, чем Полина шантажировала Сырцова? - Юля
хотела понять, понять ВСЕ, понять во что бы то ни стало. Все равно она отсюда
не выйдет, так хотя бы поймет... Кроме того, у нее кружилась голова.
- Тогда начинать нужно не с Полины, а с Садовникова. У нас с ним, то есть
у Сырцова, у меня и Садовникова, была отличная задумка. Мы через Садовникова
взяли грандиозный кредит в пятьдесят миллионов долларов на спутниковую связь.
Понятное дело, она стоит много меньше, но деньги были получены от банка
"Порт-Легион", от самого Елизарова, и с ними надо было что-то делать... Я
разработал очень хитрый ход и использовал для перевода денег в Латвию счета
Садовникова. И вот об этом узнала Лора. Совершенно случайно. Думаю, что Сергей
ей сам все рассказал... Возможно, он предчувствовал, что его могут убрать. И
тогда Лора собралась идти к Крымову. Мы с Сырцовым узнали об этом у Полины,
которая постоянно бывала в их доме и через которую мы были осведомлены обо
всем, что делается в городе... Она же была самой настоящей шлюхой...
- И тогда она, решив опередить Лору, надела парик и пришла ко мне?
- Ба, да ты, оказывается, знаешь и это?
- Скажите, она хотела, чтобы мы поверили в сумасшествие Лоры?
- Приблизительно так.
- Но кто убил Лору и ее мужа?
- Сырцов и убил. Полина открыла ему дверь, он вошел и застрелил обоих
Садовниковых...
- ., затем раздел их и попытался инсценировать самоубийство?
- В принципе ему было все равно. Главное для него заключалось в том, чтобы
их убрать.
- А каким образом он узнал, что Лора подозревает о переводе денег?
- Она сама рассказала это Полине, настолько ее удивила и насторожила
сумма... Она думала, что это нечистые дела Арсиньевича, и хотела проверить
этого Арсиньевича с помощью вашего агентства...
- А разве она не собиралась разводиться с мужем?
- Собиралась. Но это не имело никакого отношения к убийству. Сырцов убил
их и, насколько я его понял, собирался убрать и Полину, поскольку она-то знала
в тысячу раз больше, но та исчезла...
- Она спряталась под кухонным столом... А я ведь чувствовала, что она все
знает...
- Что у нее было в голове, знала только она одна. Но то, что она
собиралась уехать отсюда, было абсолютно точно... После того как Полина
позвонила Сырцову и сказала, что ей нужна такая-то сумма денег и он завертелся,
как черт на сковородке, продавая свои машины, я понял, что очень скоро эта
рыжая потаскуха доберется и до меня... У нее был доступ к средствам фонда. Я
сам помогал ей оформлять все документы.
- И вы убили ее?
- Убил, а что мне еще оставалось делать? Ведь она прикончила Сырцова,
оставался только я... Но в одном ты перехитрила меня...
- Когда спрятала Полину у себя?
- Да, я бы до такого не додумался, потому что знал, что ты была влюблена в
Крымова...
- А кто убил Соболева?
- Яд был только у Сырцова. А Сырцов мог дать его только Герману.
Следовательно, у Германа эти капсулы кто-то украл, чтобы убрать и его, и
Вартанова с Берестовым...
- Это Рита... - вырвалось у Юли-- Поэтому она и ушла из дома... Она хотела
отомстить своим мучителям...
- Я тоже ее искал, потому что эта кудрявая мышка слишком мн
...Закладка в соц.сетях
