Жанр: Детектив
Девушка по вызову
...одящегося на другом конце
стола, поближе к торту и остальным
раскрасневшимся и захмелевшим женщинам.
- И о чем здесь идет речь? Небось опять хозяину косточки перемываете?
- А ты откуда знаешь?
- Чувствую.
- Ира, вы не знаете, куда он подевал свою домработницу Анну?
- Нет, не знаю, должно быть, отпустил домой...
- У них роман?
- Нет, не думаю... Ядов вообще неспособен на романы. Он человек
увлекающийся, но его отношения с женщинами
иначе как кратковременными связями назвать невозможно.
- Неужели он ни разу не был влюблен?
- Был, конечно, но это происходило очень давно.
Я как раз была дружна с ним, мы занимались тогда весьма прибыльным делом
и ссудили крупную сумму одному
теперь уже известному человеку... У нас были большие планы... И вот в разгар
этой самой кампании, когда решался
вопрос... ну, это вам необязательно знать... Словом, он влюбился. Познакомился с
женщиной на ВДНХ, погулял с ней часа
три, затем встретился на следующий день и не пришел домой ночевать... Казалось
бы, что в этом особенного, ну, остался на
ночь у этой женщины?.. Но когда он появился через пару дней похудевший, бледный
и не похожий сам на себя, мы все
заволновались... Надо было работать, составлять списки, ездить... Но он только и
сказал: "Она уехала...", и все. Человека
будто сглазили. Он перестал есть, стал много курить, а потом целую неделю пил.
Он постоянно писал какие-то письма,
сидел на телефоне, обзванивая неизвестных мне людей... А примерно через год мне
сказали, что у этой женщины от связи с
Ядовым родился ребенок, который умер в родильном доме. Вроде бы муж этой женщины
избил ее из ревности, и ребенок,
кажется, родился уже мертвым... На Ядова без слез невозможно было смотреть, он
весь почернел, поседел, стал красить
волосы... А потом пришел в себя и зажил своей обычной жизнью...
Эмма слушала, затаив дыхание. Она увидела, что Сергей вышел из кабинета и
направился на кухню к мужчинам.
Теперь можно было не волноваться.
- Я только не могу понять одного: зачем он нас всех сюда пригласил? -
спросила одна из женщин, полная яркая
блондинка в черном бархатном платье и с пышной белой грудью, которая грозила
вот-вот вывалиться из глубокого декольте
прямо в тарелку с тортом.
- Да мы все поражаемся... Может, он собирается сообщить нам о своей
женитьбе или помолвке?
- Какая женитьба... - подала голос маленькая шатенка в розовом открытом
платье. - Ваш Ядов - изрядная скотина,
каких еще поискать... - Она вдруг выбежала из-за стола и исчезла за дверью.
- Это его любовница, Вика... Она сделала от него уже два аборта, а он так
и не женился на ней...
- Да уж, ну и дела... Ладно, бабоньки, давайте есть торт... К черту
диету, к черту подсчет калорий, надоело! Олег,
принеси нам еще кофейку...
И официант быстрым шагом направился в сторону кухни.
- Какой мальчик, - сказала Легостаева, слизывая с губ розовый крем и
громко вздыхая. - Вы обратили внимание,
как он смотрел на Лизку?
Лизка, блондинка в бархатном платье, улыбнулась, а пышная грудь ее
заколыхалась часто-часто...
Нет, это было явно не светское общество, а так, какой-то сброд, решила
Эмма, покидая свое место и собираясь
прилечь в спальне. И в эту минуту в гостиную вошел подвыпивший, но очень
грустный Ядов. На нем был все тот же
смокинг с бабочкой. Глаза Ядова смотрели куда-то в пространство, он явно о чемто
или о ком-то думал. Все женщины за
столом притихли.
- Ну как торт, понравился? - очнулся наконец Ядов и присел к своим
гостьям. - Небось интересно, зачем я вас
пригласил?
Все молчали, боясь его перебить...
- А просто так... Захотелось увидеть ваши милые мордашки... Я скучал по
вам, по всем...
В гостиную вошла Вика с покрасневшими веками, но зато с ярко накрашенным
ртом: в ванной она, очевидно,
успела нареветься вдоволь и сразу же попыталась привести себя в порядок.
- Викуша, - Ядов схватил ее за руку, притянул к себе и усадил на колени.
- Не дуйся... Скушай тортик... не сердись
на меня, я сейчас пьян... девушки, женщины, я ужасно рад, что вы пришли...
Эмма понимала, что ничего важного и стоящего он уже не скажет, а потому
незаметно для окружающих
выскользнула из гостиной и в синей от сигаретного дыма кухне нашла Орлова. Он
стоял возле окна и пытался раскурить
толстую гаванскую сигару, целая коробка которых лежала на подоконнике. Остальные
мужчины вели громкие разговоры,
курили и пили водку. На Эмму никто не обратил внимания.
- Сережа, ты был у него в кабинете... Что там?
- Смотри, - Сергей достал из кармана черную сафьяновую коробочку,
оглянулся и, убедившись, что за ними никто
не наблюдает, открыл ее.
- Что это? - прошептала Эмма, увидев там две обычные таблетки.
- Думаю, что яд. Хотя я в этом не разбираюсь... Ну подумай сама, не
анальгин же это, в конце-то концов!.. Кстати,
ты не знаешь, где у него аптечка?
- Знаю, в ванной комнате... А... все, я поняла тебя...
Она пробралась в коридор, оттуда в ванную, достала из пакетика две
таблетки аспирина и вернулась с ними к
Сергею. Они заменили таблетки, лежащие в коробочке, на аспирин, а предполагаемый
яд Сергей положил к себе в карман.
- Сумеешь незаметно положить коробку в выдвижной ящик письменного стола?
- Конечно... - Она зажала черную коробочку в руке и пошла в кабинет.
- Эмма, ты куда? - услышала она голос Ядова и вздрогнула. Повернулась и
увидела, что Вика по-прежнему сидит у
него на коленях и держит в руках блюдце с куском торта. От ее недавней печали не
осталось и следа. Она обнимала
свободной рукой Ядова за шею и смеялась.
- Мне надо позвонить... - пробормотала Эмма и, войдя в кабинет, плотно
прикрыла за собой дверь. Подойдя к
письменному столу, она выдвинула верхний широкий ящик и едва успела положить в
него коробку с таблетками аспирина,
как в дверях возник Ядов.
- Знаешь, чего я больше всего боялся? - спросил Ядов, усаживаясь перед
ней в кресло и закидывая длинные ноги на
стол.
- Нет... - Эмма с трудом разлепила пересохшие от волнения губы. - И чего
же вы боялись?
- Что вы с Орловым устроите мне здесь встречу с Анной...
- А, вот оно что... - Эмма облегченно вздохнула и сразу же взяла себя в
руки. - Вообще-то у меня такая мысль была,
но Сергей меня отговорил...
- И правильно сделал. Тем более что она бы все равно не пришла...
- Вы уверены в этом?
- Уверен. А теперь иди к гостям, мне надо побыть одному... И не бойся за
меня, со мной никогда ничего не
случится...
Эмма, пожав плечами, вышла из кабинета и обнаружила, что словно по чьейто
невидимой команде гости
начинают стремительно расходиться. За столом уже никого не было, а в прихожей
началось настоящее столпотворение.
- А вы разве не идете с нами? - услышала она голос Иры Легостаевой и
пожала плечами:
- Не знаю... А что случилось? Куда это все заторопились?
- Как, вы разве не слышали? Ядов заказал ужин в "Праге", в "Посольском
зале"...
- Ужин?
- Поедемте, у нас еще есть полчаса...
Спустя четверть часа в квартире не осталось никого, кроме Эммы, Сергея,
официанта Олега, убирающего со стола,
и самого хозяина.
- Ты что-нибудь поняла? - Сергей с Эммой стояли посреди гостиной и
боялись посмотреть в сторону кабинета. -
Зачем ему было заказывать ужин в "Праге"?
- Сережа, мне неприятно об этом говорить, но, по-моему, у твоего друга
большие проблемы с психикой... Ему надо
лечиться...
- Может, заглянем и посмотрим, что он делает в кабинете? - Орлов выглядел
растерянным.
- Давай постучим, чтобы не раздражать лишний раз...
Они подошли к двери и вдруг услышали грохот. Эмма рванула на себя дверь,
ворвалась в кабинет и увидела
распростертого на полу Ядова. Он лежал с закрытыми глазами, кожа на его лице
была пепельного оттенка.
- Господи, неужели он умер? Рядом с телом Ядова валялась раскрытая черная
коробочка. Она была пуста.
Глава 10
Мюнхен. Август 1999 г.
В Германию Берту привез ее старший брат. Ей тогда было тринадцать лет.
Русская немка, она почти пять лет
прожила в Риге, и только после трагической гибели родителей приехавший из
Германии старший брат Александр увез ее в
Мюнхен, где он держал небольшую прачечную. Акцент появился у нее, когда она жила
еще в Риге.
- Значит, ты, кроме русского и немецкого, знаешь еще и латышский?
Эмма сидела в кресле на лужайке и смотрела, как Берта с двухгодовалым
Сережей играют в мяч. День был
солнечный, сухой, теплый, со стороны цветника, расположенного ближе к аллее,
ведущей к центральным воротам парка,
доносился аромат роз и лилий.
Дом, в котором жила Эмма, был обращен одной своей стеной к оживленной
Парсдорфштрассе, а другой к
небольшому частному парку, принадлежавшему, как и дом, двум хозяевам - Владимиру
Прозорову и Питеру Мюллеру.
Трехэтажный особняк был выдержан в строгой симметрии и рассчитан на две семьи.
Два каменных крыльца, ведущих в
дом, две беседки, две аллеи, ведущие к единственным чугунным воротам. Прозоров и
Мюллер являлись компаньонами в
совместной русско-германской судостроительной фирме и были совершенно разными
людьми. Солидный и
немногословный Владимир Прозоров, медлительный и основательный во всем вплоть до
мелочей, резко контрастировал
шустрому, внешне похожему на мальчишку, но тем не менее умному и
сообразительному, все схватывающему на лету
Питеру Мюллеру. Прозоров, купив в Мюнхене дом, уже через месяц привез сюда жену
и сына, Питер же и не думал
жениться и без зазрения совести водил в свое крыло девиц. Берта, Сережина
гувернантка, которая была тайно влюблена в
Питера, просто умирала от ревности, глядя из окна прозоровской половины дома,
как вечерами к соседнему крыльцу то и
дело подъезжают машины, из которых стайками выпархивают молоденькие девушки в
вечерних платьях и со смехом
скрываются за прозрачными дверями недосягаемого для Берты рая...
Эмма, давно заметившая влюбленность Берты, жалела ее, но при всем своем
жизненном опыте старалась не
настраивать ее против Питера, хотя и понимала, что чувство Берты скорее всего
так и останется без взаимности: уж
слишком легкомысленным казался ей Питер, слишком эгоистичным и безответственным,
когда речь шла о женщинах...
Каково же было ее удивление, когда Питер, однажды забежав к Прозорову поздно
вечером и увидев Берту, даже изменился
в лице, настолько ему понравилась молоденькая гувернантка. Он вернулся домой и,
уже оттуда позвонив Прозоровым,
попросил к телефону... Берту! Бедная девушка от счастья даже стала заикаться.
Питер пригласил ее позавтракать вместе с
ним в рыбном кафе. Так начался их роман.
Берта, услышав вопрос, повернулась, и в это время мяч, подброшенный
Сережей, медленно подкатился к ногам
Эммы.
- Латышский? Да, конечно, знаю... И думаю, что мне его теперь не
забыть... Фрау Эмма, а вы когда-нибудь любили
кого-нибудь, кроме Прозорова?
В их доме почему-то было не принято называть Прозорова Володей или же
Владимиром Александровичем. И
Берта постепенно привыкла, подражая Эмме, обращаться к нему по фамилии. Она так
и говорила ему: "Вам сварить яйцо,
господин Прозоров?", "Фрау Эмма просила вам передать, господин Прозоров, что она
уехала в город за покупками и
вернется только к вечеру..."
Берта давно мечтала РАЗГОВОРИТЬ свою хозяйку. Ей хотелось понять, почему
эта молодая женщина,
обладающая незаурядной красотой и умом, уже в двадцать лет оказалась замужем за
скучным и старым Прозоровым,
которому было под сорок, и даже успела родить ему сына. Берте было девятнадцать,
так что с Эмой они были почти
ровесницами, но Берта понимала, что их разделяет не эта мизерная разница в
возрасте, а нечто большее. В Эмме
чувствовалась какая-то скрытая тайна. Эмма часто бывала настолько задумчива, что
не слышала и не видела ничего вокруг
себя... Она могла часами просиживать почти без движения в кресле, наблюдая
кружащихся над цветами пчел... Казалось,
что Эмма прожила не одну, а несколько жизней и поэтому в этом мире ее не
интересует ничто, кроме Сережи. К своему
мужу, Прозорову, Эмма относилась с видимым уважением, но не более. Любой,
взглянув на эту пару, сказал бы, что Эмма
не любит своего мужа.
- А почему тебя это интересует? - удивилась Эмма вопросу. - Хотя
понятно... тебе просто хочется узнать, как это
происходило у других. Ведь ты влюблена и кажешься себе немного сумасшедшей, не
так ли? И тебе хочется узнать, было ли
что-нибудь подобное в моей жизни... Было, конечно. У меня был мужчина, которого
я очень любила...
- Но ведь это не Прозоров? - Берта, затаив дыхание, смотрела на
разморенную солнцем красивую до
невозможности Эмму и хотела тоже иметь такие же, как и у нее, длинные рыжие
волосы, такое безупречное тело, стройные
ноги... Эмма сидела в коротких белых шортах и красной майке. Рядом на столике
среди разбросанных книг и журналов
лежала большая широкополая соломенная шляпа.
- Я не могу тебе этого сказать. Понимаешь, это... больная тема...
- Вы расстались с тем мужчиной?
- Я даже не знаю, как объяснить... - Эмма вдруг встала, схватила шляпу,
надела ее на голову, резко повернулась к
Берте и всплеснула руками:
- Берта, все, что ты сейчас видишь вокруг - этот дом, парк и даже эта
шляпа, - все это МИРАЖ... Я вообще не
понимаю иногда, как я оказалась здесь... Ох, извини... - Эмма поняла, что и так
сказала слишком много, и закрыла лицо
руками. - Берта, давай забудем об этом разговоре... Хотя... хотя когда-нибудь,
быть может, я сама расскажу тебе о своей
любви... В сущности, это история всей моей жизни, потому что до встречи с этим
человеком я не жила... А твой Питер... Я
не думаю, что у тебя с ним все наладится... Он будет твоим бойфрендом несколько
лет, а потом, когда ты состаришься,
бросит тебя и женится на молоденькой девственнице, которая родит ему детей... Но
ты можешь не слушать меня...
Эмма запнулась, потому что увидела приближающегося к ним по аллее
человека. Это был посыльный. В руках он
держал большой сверток.
- Это снова цветы? - спросила Эмма по-немецки.
- Нет, это игрушка.
Эмма расписалась, дала посыльному на чай, взяла коробку и поставила ее
прямо на землю. К ним уже бежал
толстенький и неуклюжий Сережа. Его вьющиеся пепельные волосы закрывали темные,
с длинными ресницами глаза.
Маленький ротик напоминал большую сочную вишню.
Он остановился перед коробкой и стал смотреть, как Эмма развязывает
красную широкую ленту и открывает
коробку. В ней лежала большая черная машина с дистанционным управлением.
- Сережа, это тебе от папы... Наверное, он снова не придет на ужин... -
Эмма достала машину, взяла в руки пульт, и
машина тотчас тронулась с места. Но, проехав совсем немного, оставила позади
себя белый бумажный шарик. Берта,
которая бежала за машиной вместе с Сережей, подняла его и отдала Эмме.
- Смотрите, записка... - она почему-то покраснела. Эмма развернула
бумажный шарик, расправила его на ладони и
некоторое время внимательно читала.
Затем пожала плечами:
- Я ничего не понимаю... Взгляни, может, ты что-нибудь поймешь?
"Я буду ждать тебя в два у ворот", - было написано по-немецки. И никакой
подписи. И вдруг Эмма принялась
громко хохотать.
- Берта, какая же я глупая! Все эти посыльные с цветами и конфетами,
тортами и пирожными, игрушками и
книгами - дело рук Питера! И как же я раньше-то не догадалась?
- Питера?
- Ну конечно! Да он же влюблен в тебя без памяти... Он же понимает, что
большую часть своего времени ты
проводишь в этом доме, а потому и вынужден присылать свои подарки на наш
адрес... Кроме того, ты же гуляешь с
Сережей... Вот он и сунул записку в машину в надежде, что ты найдешь ее и
прочитаешь... Надо же, как романтично...
Признаюсь, я не ожидала этого от Питера... Берта, я беру свои слова обратно...
- А что, если это все-таки не он? - Берта, разволновавшись, машинально
приложила прохладные ладони к щекам,
чувствуя, что они просто пылают...
- Проверить это - элементарно... Выходи к воротам ровно в два, и если
встретишь там Питера, значит, это он... Что
может быть проще? Скажи, ты рада? - Эмма и сама радовалась как ребенок, хотя, с
другой стороны, ей было несколько
неловко за то, что она в душе не одобряла роман Берты с Питером. Но уж лучше
ошибиться в лучшую сторону, чем в
худшую.
Без пяти два, когда Берта, делая вид, что просто прогуливается по аллее,
шла тем не менее на свидание, Эмма
смотрела на нее из окна и, похоже, переживала не меньше, чем девушка. Они
видели, как Питер с час тому назад приехал
домой, и были почти уверены в том, что не ошиблись по поводу авторства записки.
Когда же рядом резко зазвонил телефон, она вздрогнула и взяла трубку.
- Слушаю, - забывшись, сказала она по-русски. Она весь прошлый год брала
уроки немецкого и даже удивила
своими способностями невозмутимого Прозорова, с которым принципиально старалась
говорить исключительно понемецки,
но иногда, вот как сейчас, забывалась, превращаясь в русскую.
- Фрау Эмма, - услышала она голос Питера и улыбнулась. - Вы не пригласите
Берту?
- Она уже вдет к воротам, через минуту вы сможете ее увидеть из окна
вашей гостиной...
Сосед поблагодарил ее, и уже спустя пару минут Эмма стала свидетельницей
их встречи. Они постояли совсем
немного, поговорили о чем-то, после чего вышли за ворота и вскоре исчезли из
виду.
Эмма, заглянув в спальню и убедившись в том, что Сережа еще спит, вышла
прогуляться по парку. Она повторила
путь, проделанный счастливой Бертой, до ворот, постояла возле них несколько
минут, стараясь представить себе, о чем они
могли говорить с Питером, и, скользнув взглядом по прохожему, остановившемуся за
воротами, в двух шагах от нее, чтобы
поднять упавшую из его рук газету, вернулась домой. Надо было подумать об ужине.
С. 1994г.
Наташа первой вышла из машины и, увидев стоящего под деревом в сквере
Виктора, почувствовала, как легкая
волна тошноты подкатывает к горлу. Она испугалась. Ей стало страшно. Общество
Нади, этой шлюшки, сделало свое черное
дело - она напрочь позабыла об опасности. А ведь с Виктором шутки плохи. И
навряд ли он простит ее...
- Это он? - услышала она Надин голос и кивнула ставшей вдруг вдвое
тяжелей головой.
- Да, это он. Его зовут, как ты уже знаешь, Виктор. Стой! - Наташа
схватила ее за руку, чувствуя, как Надя птицей
устремилась навстречу высокому худому человеку, один вид которого должен
отталкивать нормальных людей... - Подожди,
ты уверена, что хочешь этого?
- Да пошла ты! - И Надя, чувствуя, что теперь уже может обойтись и без
Наташи, решительно устремилась к
приторно улыбающемуся ей мужчине.
Он сам приблизился к ним. Почти не глядя на смущенную и не знающую, куда
себя деть Наташу, Виктор
оценивающе-откровенно рассматривал Надю.
- Как тебя зовут? - спросил он, доставая сигарету и закуривая.
- Надежда.
- Отлично. Вот и поехали. Надежда. Один человек ждет нас. Ты как, не
против? Надеюсь, ты умная девочка и
понимаешь, что к чему?
- Но вы же мне еще ничего не рассказали... - пролепетала, смущаясь, Надя
и бросила быстрый взгляд на стоящую в
двух шагах от нее Наташу, присутствие которой упорно старался не замечать
Виктор.
- По дороге все расскажу. В обиде не останешься... в смысле денег...
- Тогда поехали, - вздохнув и выдохнув резко, как перед прыжком в ледяную
прорубь, неестественно широко
улыбаясь, словно бравируя собственной решимостью, сказала Надя. - Мы поедем на
машине?
Наташа, слушая весь этот разговор, поразилась, с какой легкостью
Нарышкина согласилась поехать с совершенно
незнакомым ей мужчиной, да еще и спросила зачем-то про машину: неужели ей не все
равно, на машине они поедут или
нет?
- Конечно... А ты, - Виктор как будто только заметил стоящую рядом
Наташу, - подожди меня минут пятнадцать, я
сейчас вернусь... У меня к тебе разговор особый.
Наташа смотрела, как Виктор останавливает такси, как помогает Наде сесть
в машину, и не понимала, что с ней
творится. Кто ей Нарышкина? Да никто. Так, подружка по общаге, однокурсница. Но
почему же ей стало так страшно за
нее? Неужели это из-за Лены Кравченко?
Но предпринимать что-либо было уже поздно: машина с Виктором и Надей
умчалась.
Наташа подняла голову и посмотрела на ярко-голубое летнее небо с
плывущими облаками, обрамленное пышными
кронами деревьев. Под этим небом разверзся ад, а как хотелось бы, чтобы небо,
отразившись на земле, сделало бы все
вокруг светлым и солнечным, теплым и наполненным любовью...
Да, она после смерти Лены Кравченко, безусловно, внутренне изменилась.
Но, оказывается, не настолько, чтобы
отказаться от манящей ее легкой жизни. Легкой... Жизнь проституток порой
напоминает кошмар, но если женщина молода
и физически и психически здорова, то она еще какое-то время держится, успокаивая
себя часами отдыха и видом хрустящих
банкнот... Но это опять же КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ. А что будет потом?
Прошло пять минут. Десять. Двенадцать.
А спустя двадцать минут Наташа уже сидела в машине и объясняла водителю,
явно не местному, как проехать до
гостиницы.
Она поняла, что не сможет переступить через себя второй раз и встретиться
с Виктором. Он никогда не простит ей
предательства и при случае отомстит. Лучше уж она поживет еще несколько дней в
гостинице, наслаждаясь свободой, а
потом - видно будет...
Вечером, пообедав в гостиничном ресторане, Наташа выпила рюмку водки и,
помянув про себя Лену, вернулась в
номер и позвонила в общежитие.
- Полина Яковлевна, это я, Наташа Балясникова...
- А, Наташенька? Тебе кого позвать?
- Надю Нарышкину.
- А ее нет, она еще не вернулась.
- А меня никто не спрашивал? - Водка сделала Наташу смелой: ей теперь
даже хотелось, чтобы ею заинтересовалась
милиция; и она в ту минуту была готова давать показания даже против себя, не
говоря уже о Викторе... Только бы найти
убийцу Лены.
- Нет... Постой, ты на похороны-то придешь? - по изменившемуся тону
вахтерши стало ясно, что она как будто бы
пришла в себя, услышав Наташин голос. Полина Яковлевна громко, с придыханием
произнесла:
- Ба-а! Да ты, выходит, ничего не знаешь... Сегодня весь город только об
этом и говорит.
- Да о чем вы? - разнервничалась Наташа.
- Нашлась... Нашлась твоя подружка Леночка Кравченко, ты слышала об этом?
- Нет...
- В лесу ее нашли, убитую... - вполне натурально всхлипнула Полина
Яковлевна, и Наташа услышала, как та
высморкалась. - Ты мне перезвони, потому что хоронить не сразу будут, ИМ
потребуется какое-то время на экспертизу...
Наташа вернулась к себе в номер и разрыдалась. Все. Свершилось. Леночку
нашли. Теперь если найдут убийцу, то
выйдут, быть может, и на Виктора, а он, чтобы отомстить Наташе, расскажет все и
о ней, о ее похождениях, клиентах,
пособничестве; а уж если докопаются до убийства на Садовой родственника Эммы, то
Наташе и вовсе не отвертеться - на
кинокамере отпечатки ее пальцев, а это будет означать, что она помогала Виктору
в его грязных делишках. Больше того, ей
теперь придется отвечать и за сводническую деятельность - Нарышкина тоже молчать
не станет, если зацепят и ее...
Нарышкина. Теперь, когда она вернется после свидания со своим первым
клиентом в общагу, первое, что она
узнает, это то, что нашли труп Лены Кравченко. Как она отреагирует на это?
Свяжет ли она это с тем, что Лена Кравченко
общалась перед смертью преимущественно с Наташей и Виктором? Или же ей будет
вообще не до этого?.. Деньги ослепят
ее, сделают с ней то же самое, что сделали с Наташей и Леной, а Виктор покажется
ей благодетелем, отцом родным...
Так рассуждая и смутно представляя себе, как сложится остаток дня, Наташа
вышла из гостиницы, остановила
первую попавшуюся машину и поехала в общежитие. Она хотела увидеться с Надей,
расспросить ее обо всем, что
произошло с ней сегодня, и, конечно, ПРЕДУПРЕДИТЬ ее о возможной причастности
Виктора к смерти Лены, пусть даже
все это лишь ее предположения.
Общежитие выглядело обычно - никаких признаков траура ни внутри, ни
снаружи кирпичного, обезображенного
грибком и темными пятнами сырости здания. Вот только необыкновенная тишина
повсюду - словно, узнав о смерти своей
подруги, все обитатели общежития враз отключили радиоприемники и прочие
музыкальные "ящики", создававшие в
обычные дни звуковую какофонию, присущую столь густонаселенному человеческому
муравейнику.
Бессменная Полина Яковлевна встретила Наташу слабой улыбкой. Розовые веки
ее повлажнели, когда она
принялась вспоминать Лену Кравченко. Но Наташу сейчас интересовала лишь
Нарышкина.
- Да у себя она, - вздохнула вахтерша, - недавно пришла.
Наташа прошла в глубь долгого полутемного коридора, поднялась на второй
этаж и постучала в дверь комнаты, где
жила Надя. Не дождавшись ответа, постучала еще раз, но, когда на стук снова
никак не отреагировали, она сама открыла
дверь, благо та оказалась незаперта, и, увидев Нарышкину, лежащую на кровати и
укрытую одеялом, похолодела от ужаса:
ей показалось, что Надя мертва и смотрит на нее своими широко раскрытыми глазами
уже ОТТУДА...
- Сука, - вдруг услышала она и от неожиданности вздрогнула.
- Сука, - повторила Нарышкина, не сводя глаз с остолбеневшей Наташи. - Ты
знала, куда он меня везет, и не могла
предупредить? Заливала: импотенты, старикашки, танцы им подавай... А четверых
жеребцов не хочешь? Тебе рассказать,
какие я им песни пела и под какие дудки плясала? Ты знала, что меня везут на
групповуху? Знала?
Наташа только сейчас заметила лиловое пятно на левой скуле Нади,
заплывший сукровицей глаз, который она
пыталась прикрыть волосами.
- Я не знала, куда он тебя везет, - сказала она, - а пришла я к тебе не
для того, чтобы выслушивать твои упреки, хочу
предупредить тебя, что Виктор может быть опасен. Я почти ничего о нем не знаю,
но, возможно, он причастен к смерти
Лены Кравченко...
- Ты что, идиотка? - Надя подняла голову с подушки и покрутила пальцем у
виска:
- Да ты вообще-то соображаешь, что говоришь? И это после того, как меня
изнасиловали и избили?
- Тебя никто не насиловал, - разозлилась уже Наташа, - ты сама,
добровольно согласилась поехать, разве ты не
знала, чем тебе придется заниматься с клиентами?
- Но не с четырьмя же сразу! Ты бы видела, что они со мной вытворяли...
- А деньги заплатили?
- Они не мне заплатили, а Викт
...Закладка в соц.сетях
