Жанр: Детектив
Ставка на проигрыш
..... Вот уж ревность, не знающая границ. — Зарванцев покосился на
посапывающую Пряжкину. — А эта чудачка с пьяных глаз нагородила...
— Часто выпивает?
— Частенько. С комплексом девочка. Влюбилась в Овчинникова. Видите,
на джинсах
Толя
— крик души...
— Они знакомы?
— Говорят, жили рядом.
— Где?
— У Бугринской рощи где-то. Анатолий недавно на улицу Челюскинцев
переехал. Он мне и посоветовал Люсю в натурщицы.
— Не договорили мы, Альберт Евгеньевич, об Овчинникове, — сказал
Антон.
Зарванцев, вроде бы собираясь с мыслями, помолчал:
— Что о нем еще добавить?.. У Анатолия много напускного, внешнего, а
характер у него безобидный, покладистый.
— Где и как он познакомился с Холодовой?
— Не представляю.
— О чем они разговаривали в
Орбите
?
— Подвыпив, Овчинников, как всегда, начал какие-то фривольности, но
Саня быстро оборвала. Тогда Анатолий переключился на анекдоты. В этом
жанре он мастер-виртуоз. Словом, банальный ресторанный разговор, и только.
— А вы Реваза Давидовича Степнадзе знаете?
— Это мой дядя, — спокойно ответил Зарванцев.
Вот как!
— подумал Антон и, сдерживая удивление, равнодушно
спросил:
— О его отношениях с Саней Холодовой вам что-нибудь известно?
— Совершенно ничего! Я с дядей уже около пяти лет не общаюсь.
— Почему?
— Слишком гордый старик.
Антон Бирюков попрощался.
Глава VI
Слава Голубев действовал по намеченному Бирюковым плану. Прежде всего
он созвонился с начальником шестого отделения милиции капитаном Ильиных
насчет проверки Сипенятина. Затем вызвал угрозыск Свердловска, после —
Челябинска. Поочередно переговорил с иногородними коллегами, попросил их
срочно прислать ответы телеграфом и лишь после этого направился в резерв
проводников.
Из беседы с начальником отдела кадров, пожилым, подкашливающим
железнодорожником, выяснилось, что Реваз Давидович Степнадзе, несмотря на
пенсионный возраст, уже который год подряд в летние месяцы устраивается
проводником дальнего следования на южном и среднеазиатском направлениях. В
прошлые годы обслуживал поезда, работающие на Ташкент, Алма-Ату,
Симферополь и Одессу. Нынче с июня обслуживает поезд Новосибирск — Адлер.
Последний раз прибыл из поездки 21 августа. (
В день происшествия с
Холодовой
, — отметил Слава.) А на следующие сутки снова отправился в
поездку, хотя была вовсе не его смена. Почему так получилось, никто из
резервного начальства толком объяснить не мог. Высказали только
предположение, что Степнадзе подменил кого-то из проводников по семейным
или каким-либо другим причинам. Служебная характеристика Реваза Давидовича
была превосходной.
Голубев взял у начальника отдела кадров фотографию Степнадзе и поехал
к соседке Деменского. Ксении Макаровны дома не оказалось. Слава вышел из
подъезда, сел на пустующую скамейку и нетерпеливо стал ждать. Время шло, а
старушка не появлялась. Голубев начал было подумывать, не подыскать ли ему
более укромное для ожидания место, чтобы не маячить в милицейской форме у
самого входа в подъезд, когда вдруг увидел медленно идущего Деменского.
Юрий Павлович поравнялся со скамейкой, на которой сидел Слава, остановился
и неуверенным голосом спросил:
— Можно... с вами посижу?
— Пожалуйста, — приветливо ответил Голубев.
Деменский устало сел. Вытащив из нагрудного кармана рубашки сигарету,
тяжело выдохнул винный запах, как будто хотел от него избавиться, закурил
и повернулся к Голубеву:
— Я узнал вас. Сегодня утром вы были в кабинете уголовного розыска,
когда меня допрашивал рослый парень в капитанских погонах. Не так ли?..
— Так, — подтвердил Голубев.
— Почему милиция скрывает, в какой клинике лежит Саня Холодова?
— От кого скрывает?
— Ну... хотя бы от меня.
— А зачем вам это знать?
— То есть?.. Как-никак Саня — бывшая моя жена... Я все равно ее
разыщу.
— Чем разыскивать Холодову, лучше, Юрий Павлович, правду о ней
рассказали бы.
— По-вашему, в уголовном розыске я лгал? — с вызовом спросил
Деменский и откинулся на спинку скамейки.
— Не лгали, но и до конца не говорили.
Юрий Павлович пьяно захохотал:
— Вот чего захотели! Правду до конца... на блюдечке, с голубой
каемочкой. Да я и сам до конца этой правды не знаю.
— Хотя бы одного-двух знакомых Холодовой в Новосибирске знаете?
— Не было раньше у Сани здесь знакомых, кроме меня да Реваза
Степнадзе. При допросе я в одном только слукавил: когда капитан показывал
мне фотографии каких-то уголовников, побоялся назвать одного парня...
— Какого?
— У которого перед отъездом в Свердловск на книжном рынке купил
Распятие Христа
. Десятку уплатил, а пяти рублей не хватило. Адрес ему
свой оставил, но он до отъезда не зашел за долгом.
— Фамилию парня не знаете?
— Нет. Минут десять только торговались.
— А как он внешне выглядит?
Деменский недолго помолчал и заговорил. По его словам Голубев без
труда представил портрет Васи Сипенятина.
— Почему в уголовном розыске об этом умолчали? — с упреком спросил
Слава.
— Потому что был напуган, как школьник. Боялся обознаться.
— Теперь не боитесь?
— Теперь смелый, не боюсь...
Окурок прижег Деменскому пальцы. Юрий Павлович поморщился, раздавил
каблуком изжеванный фильтр и, вроде как вспомнив что-то неотложное,
поднялся со скамейки. Не сказав больше ни слова, он размашисто зашагал к
подъезду дома.
Ксению Макаровну пришлось дожидаться еще почти полчаса. Голубев
увидел ее издалека. С неизменной авоськой старушка неторопливо
приближалась к дому. Слава пригласил понятых для проведения опознания по
фото и вместе с ними вошел к старушке в квартиру.
— Тот соколик! — без всякого сомнения опознала Степнадзе Ксения
Макаровна.
— Какой? — уточнил Слава.
— С которым Саня встречалась на железнодорожном вокзале. Видите,
волосы как пена...
— Пену, бабушка, можно покрасить.
— Зато лицо кавказское никуда не скроешь. Точно тот, ни капельки не
сомневаюсь.
Голубев попросил старушку внимательно посмотреть остальные наклеенные
на протоколы фотографии. Ксения Макаровна задержала взгляд на лице Васи
Сипенятина и неуверенно заговорила:
— Кажется, вот этот гражданин в отсутствие Юрия Палыча дважды к нему
наведывался. Спрашивал у меня, когда сосед появится. Только он в настоящее
время не стриженый, как на карточке, а тоже с белыми волосами, будто тот
кавказец.
Голубев словно ухватился за ниточку:
— Давно это было?
— На прошлой неделе.
— А в день, когда случилось происшествие, не видели этого гражданина?
— Нет, милок, в тот день не видела.
В уголовный розыск Голубев возвратился поздно вечером. Бирюков сидел
за своим столом и сосредоточенно читал какие-то телеграммы, поочередно
заглядывая то в одну, то в другую. Привычной скороговоркой Слава доложил о
результатах. Когда он замолчал, Бирюков взял одну из телеграмм:
— Послушай, что на наш запрос сообщают из Челябинска... Интересующая
вас Александра Федоровна Холодова постоянно проживает в Челябинске пятый
год. В быту, по работе в книжном магазине характеризуется отлично. 18
августа оформила очередной отпуск. Собиралась выехать в город Алексин
Тульской области к родителям, где живет ее семилетний сын. Проведенной в
аэропорту проверкой установлено, что вместо этого ночью с 19 на 20 августа
рейсом 3324 Холодова вылетела до Новосибирска. Утром 20 августа к соседям
обратился Юрий Павлович Деменский, которого они знают как бывшего мужа
Холодовой. Интересовался ее поведением, настойчиво спрашивал, где
находится Холодова. Соседи, положительно охарактеризовав Холодову,
высказали предположение, что она уехала в Алексин. В аэропорту
установлено: пассажир Деменский Ю. П. вылетел из Челябинска до
Новосибирска рейсом 3324 ночью на 21 августа.
— Свердловск что сообщает? — спросил Слава.
Бирюков взял другую телеграмму:
—
Проживание Деменского указанному вами адресу в квартире Донаевой
подтверждается показаниями соседей. Проверено: пассажир Деменский Ю. П.
утром 20 августа вылетел из свердловского аэропорта Кольцово до
Челябинска. Других пассажиров с такой фамилией ближайшие трое суток в
аэропорту не зарегистрировано
.
— Да-а-а, шарада... — расстроенно протянул Голубев. — По пятам Юрий
Павлович летел за Холодовой. Догнал ли он ее?.. Ну а что говорят эксперты
насчет его пальцевых отпечатков?
— Отпечатков Деменского, как показывает экспертиза, ни на коньячной
бутылке, ни на рюмках нет.
— Значит, Саня попивала коньячок с кем-то другим?
— Да, с кем-то другим... — Антон отложил телеграмму. — Очень меня
тревожит Реваз Давидович Степнадзе. Помнишь, в письме Холодовой есть
фраза:
Реваз меня теперь не беспокоит, все пока тихо
. Написано это, по
словам Деменского, в январе трехлетней давности. С той поры много воды
утекло. Не кончилась ли
тишина
?..
Голубев решительно заходил по кабинету:
— Надо показать Деменскому телеграмму из Челябинска. Он ведь тебе
заявил, что к друзьям летал...
— Стоит ли прежде времени раскрывать перед Юрием Павловичем наши
карты? Деменский или потрясен случившимся, или хранит тайну... Дадим ему
день-два на успокоение, посмотрим, как он дальше себя поведет.
— Какую версию будем отрабатывать?
Бирюков промолчал.
— Что молчишь? — нетерпеливо спросил Слава.
Антон поднял глаза:
— Не махнуть ли тебе, Славочка, к самому Черному морю?.. Поезд, с
которым укатил Степнадзе, прибудет в Адлер завтра. Если ты вылетишь из
Новосибирска утром, то как раз успеешь встретить Реваза Давидовича.
Встретишь — и глаз с него не спускай.
Начальник госинспекции по маломерным судам позвонил в уголовный
розыск в самом начале рабочего дня. Чтобы встретить Овчинникова, он
предложил свой скоростной катер, на котором Антон Бирюков домчался от
пристани
Октябрьская
до Бугринского пляжа. Яркое солнце мельтешило на
обской ряби. Над пляжным песком едва приметно дрожало легкое марево.
Дожидаясь, когда появится Овчинников, Антон успел искупаться и от нечего
делать пристроился в тени под грибком. Народу на пляже было совсем мало.
Овчинниковский
Прогресс
оказался стандартной металлической
мотолодкой. Появился он со стороны шлюза Обской ГЭС в сопровождении
полуглиссера с развевающимся на корме красным флагом. Обе посудины разом
уткнулись в песчаный берег. Бронзовый от загара Овчинников в
ярко-оранжевых плавках выпрямился во весь свой почти двухметровый рост,
потянулся, затем грузно перешагнул через борт и рывком подтянул мотолодку
чуть не до половины корпуса на песок.
Бирюков подошел к полуглиссеру, за рулем которого сидел инспектор в
капитанской фуражке. Тот покосился на Овчинникова и шепнул:
— Сейчас акт составлю — и все.
Пока инспектор составлял акт, Антон приглядывался к могучей фигуре
бывшего футболиста. Основательно полысевшая голова и заметно отвисший
живот Овчинникова подсказывали, что его футбольная карьера закончилась по
крайней мере десяток лет назад. Когда полуглиссер шумно взбурлил вокруг
себя воду и отчалил от берега, Антон подошел к Овчинникову. Дружелюбно
сказал:
— Старший оперуполномоченный уголовного розыска Бирюков.
Здравствуйте, Анатолий Николаевич.
— Здорово, шеф. — В больших серых глазах Овчинникова мелькнуло
недоумение, однако он тут же хохотнул: — Вот навалились контролеры на
судовладельца-одиночку. Ну, госинспектор, понятно, заботится, чтобы я с
пьяных глаз не опустился на дно морское. А угрозыску чего надо? Чтоб не
взлетел под облака?..
— Угрозыску желательно знать, как ваше здоровье, — принял шутливый
тон Бирюков.
— С похмелья каждый раз волосы болят.
— Пить меньше надо.
— За свои пью. Кому какое дело?
— Есть дело, и довольно серьезное. — Бирюков присел на борт
Прогресса
, посмотрел Овчинникову в глаза: — Анатолий Николаевич, где вы
провели ночь после ресторана
Орбита
, а также следующий день, двадцать
первое августа?
Овчинников молча уселся напротив, достал из багажника лодки возле
штурвала пачку
Беломора
и коробок спичек с алым язычком пламени на
черной этикетке. Неторопливо закурил, подумал.
— Двадцать первого рано утром я на своем корвете отчалил от берегов
Новосибирска и взял курс на Раздумье. Так?.. Так. Где ночевал?.. Дома,
наверное, где больше...
— Дома вы давно не ночуете, — приглядываясь к спичечному коробку в
руках Овчинникова, сказал Антон.
— Шеф, расстреляй — не помню. В
Орбите
так накушался, что... на
палубу вышел, а палубы нет.
— Где вы эти спички покупали?
Овчинников уставился на коробок так, словно увидел его впервые, но
ответил спокойно:
— В Новосибирске.
— Где конкретно?
— Конкретно, шеф, я запоминаю только где
Столичную
водку продают.
Собственно, что случилось?
— Точно такие спички кто-то оставил у Деменского на кухонном столе.
— У Юрика?.. Мог я оставить, — большие глаза Овчинникова вдруг
тревожно забегали, как будто он запоздало сообразил, что сболтнул лишнее.
Чтобы успокоить его, Антон сменил тему:
— Вы раньше спортом занимались?
— Был грех. До тридцати пяти годков футбольный мяч гонял, пока не
выдохся. Пришлось подаваться в домоуправление.
— У вас же диплом штурмана-судомеханика есть.
— В гробу такая специальность нужна. Все лето — вода, вода, кругом
вода. — Овчинников сплюнул за борт. — Со спортом, конечно, дурака свалял.
Тренером в детскую команду брали, мог бы без всякой заботушки подрастающих
шнурков натаскивать...
— Что помешало?
— Да так все... — Овчинников внезапно показал на багажник. — Там у
меня бутылка лимонада от рыбалки осталась.
Столичная
называется. Для
поднятия тонуса по стаканчику пропустим?..
Антон, прищурясь, посмотрел на солнце:
— Жарковато для
Столичной
.
— Зря, шеф, в какой-то гадости меня подозреваешь, — с разочарованием
проговорил Овчинников. — С двадцатого на двадцать первое августа я не в
американской разведке находился, а в отечественном вытрезвителе ночевал.
После
Орбиты
на дружинников нарвался. Чтобы на пятнадцать суток не
залететь за оказание сопротивления, пришлось подчиниться... Откуда
угрозыску стало известно, что я с компанией в
Орбите
гулял?
— Альберт Евгеньевич Зарванцев рассказал.
— Алик?.. Чего я ему плохого сделал?
— Как вы встретились с Холодовой? — вместо ответа опять спросил
Антон.
— Как люди, шеф. — Овчинников отвел глаза в сторону. — Юрик Деменский
перед отъездом попросил душ и краны в ванной отладить. Ну я взял у соседки
ключ от его квартиры, сделал что надо, а назад ключ позабыл отдать.
Двадцатого августа отпускные получил — обмыть такое дело надо.
Договорились с Зарванцевым состыковаться в шесть вечера в
Орбите
. Только
положил телефонную трубку — нате вам: заходит симпатичная дамочка и
спрашивает товарища Овчинникова. У меня от удивления — глаза на лоб.
Я
товарищ Овчинников, — говорю. — Что, золотце, собственно, случилось?
Улыбается, протягивает руку:
Ничего не случилось. Я Саня Холодова, жена
Юры Деменского. Ключ от его квартиры у вас?
Разговорились. Проводил я ее
до Юриной квартиры. Паспорт она мне свой показала с челябинской
пропиской — все в норме. Сказала, Юра звонил ей из Свердловска, просил
приехать и предупредил, что если, мол, его не будет в Новосибирске, то
ключ — у соседки Ксении Макаровны. Проще говоря, шеф, все конкретно, как
на самом деле. Вижу, общительная бабеночка. Предложил за компанию
отпускные обмыть. Отказывается, ни в какую! Чуть не полдня уламывал
поужинать в ресторане. Кое-как согласилась. Мы с Аликом, конечно, хорошо
там поддали, а Саня — ни-ни...
— Плохое настроение у нее было? — спросил Антон.
— Не сказал бы... Наверное, осторожничала — знакомство-то наше было,
как говорится, шапочное.
— И Холодова весь вечер с вами просидела?
— Думаешь, скучала? Со мной, шеф, женщины никогда не скучают.
— Ну а как после ресторана?..
— После ресторана факир был пьян, и фокус не удался. С Саней я
по-джентльменски распрощался у подъезда Юриного дома. Только на Вокзальную
магистраль выплыл, дружинники, чтоб им не опохмелиться, подвернулись...
— Где предыдущие две ночи провели?
Щелчком отбросив в реку окурок, Овчинников с прищуром посмотрел
Антону в глаза:
— Есть у меня подружка — пальчики оближешь! Юрик Деменский даже
прозвал ее Афродитой. Богиня красоты... — Овчинников захохотал, но быстро
посерьезнел. — Чую, шеф, не устраивает тебя мой юмор. Буду конкретным. С
вытрезвителем я расплатился по тарифу, в Раздумье катался отдыхать. Ничего
там не натворил и поджигать Обское море теми спичками, что остались у
Деменского, не собирался. Что уголовному розыску от меня надо?
— С Холодовой случилась неприятность.
— Какая?
— Серьезная.
Левая щека Овчинникова нервно дернулась:
— А я при чем?
— Обстоятельства складываются так, что вы последний из тех, кто видел
Холодову до происшествия.
— Шеф, двадцать первого я не был в Новосибирске! Говорю, утром
отчалил в Раздумье.
— Кто может это подтвердить?
На какую-то секунду Овчинников замялся:
— Подружка подтвердит, которая на Афродиту похожа.
— Кто она и где работает?
— Фрося Звонкова, работает в продуктовом магазине у остановки
Сухой
Лог
.
Вот откуда балабановские спички!
— подумал Антон и, глядя
Овчинникову в глаза, спросил:
— Вы в квартире Деменского выпивали?
— Так это до Холодовой, был грех. Не отрицаю, принимал водочку со
знакомыми девушками.
— А кто коньяк с Холодовой на кухне пил?
— Какой коньяк? — удивился Овчинников.
— Армянский, пять звездочек.
— Да я что, дурак, такие деньги на ветер выбрасывать? Это ж почти две
бутылки
Столичной
! Нет, шеф, это не моя система.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что в ресторане Холодова была с
черной лакированной сумкой, где лежали паспорт и
куча
денег. Саня даже
хотела расплатиться за всю компанию, но Овчинников
по-джентльменским
соображениям
заплатил сам.
При осмотре квартиры Деменского этой сумки не обнаружено
, — отметил
про себя Бирюков и поинтересовался у Овчинникова, куда сумка могла деться.
Тот ничего вразумительного не сказал. На вопрос о Степнадзе ответил, что
знает Реваза Давидовича давно, еще когда учился в школе, но особых
отношений со стариком не поддерживает.
Разговаривая, Овчинников то и дело мучительно морщил лоб, вроде бы
вспоминал что-то очень важное. Вдруг, хлопнув себя по голой коленке, он
воскликнул:
— Шеф! Я оставил у Юрика спички.
— Когда?
— Перед тем как с Саней идти в
Орбиту
. Помню, в ресторане прикурить
нечем было, пришлось стрелять.
Один — ноль не в мою пользу
, — мысленно сказал Антон и опять
спросил:
— Холодова не упоминала о Степнадзе?
— Нет, кажется... Вот телеграмма Деменскому от Реваза приходила. За
два дня до появления Холодовой. Я как раз кранами занимался, когда ее
принесли. Помню, на стол в комнате положил.
— На тот, где гладиолусы стояли?
— Какие гладиолусы?.. Не было у Юрика в квартире гладиолусов. —
Овчинников оттопырил нижнюю губу, нахмурился. — Слушай, шеф... Гладиолусы
обожает Реваз. Не он ли был двадцать первого с Холодовой, а?.. Степнадзе —
шустрый старик по женской части...
— Зачем Холодова прилетела в Новосибирск, не знаете?
Овчинников посмотрел на Бирюкова как на несмышленого ребенка:
— Ясное дело, зачем жены к мужьям прилетают.
— Деменский с Холодовой ведь разведен.
— Саня говорила, что снова свестись надумали.
— Вы с Деменским давно знакомы?
— С той поры, как Юрик поселился в квартире нашего домоуправления.
Башковитый мужик! Изобретатель! Не пойму, зачем ему понадобилась затея со
вторым институтом?..
— Анатолий Николаевич, — перебил Антон, — что это Люся Пряжкина ваше
имя на джинсах рекламирует?
— Ума у Люси нет... Хочешь подробности о ней узнать, зайди в
инспекцию по делам несовершеннолетних при шестом отделении милиции. Люсю
там до сих пор, наверное, помнят.
— Понятно. У меня к вам просьба: постарайтесь в ближайшие дни далеко
не отлучаться из Новосибирска. Возможно, понадобитесь нам в качестве
свидетеля.
— Да ты что, шеф... Какой я свидетель?!
— Очень нужный.
Бирюков попрощался. Овчинников долго смотрел ему вслед, как будто
осмысливал только что состоявшийся разговор. Затем нервно закурил,
посмотрел на опустевший спичечный коробок Балабановской экспериментальной
фабрики и со злостью выбросил его далеко в реку.
Каждый раз, когда при раскрытии преступления приходилось сталкиваться
с выяснением интимных человеческих отношений, Антон Бирюков испытывал
неприятное чувство. То это была брезгливость от нечистоплотности
откровенных подонков, то неловкость оттого, что в силу служебного
положения стал невольным свидетелем сокровенной тайны в общем-то
порядочных людей.
Овчинников производил двоякое впечатление. С одной стороны, это был
рубаха-парень, узнать правду у которого не составляло большого труда, с
другой — амурные похождения и постоянные выпивки Анатолия Николаевича,
судя по всему, были так густо переплетены, что он, наверное, и сам не мог
разобраться, где говорит правду, а где сочиняет. Чтобы уменьшить круг
подозреваемых, Антон решил, не откладывая в долгий ящик, точно установить,
когда Овчинников уехал в Раздумье. Если он действительно
отчалил на своем
корвете от берегов Новосибирска
утром 21 августа, то у него появлялось
алиби и причастность к происшествию с Холодовой могла быть лишь косвенной.
Подтвердить время отъезда, по словам Анатолия Николаевича, могла не
известная еще для Антона
Афродита
. Поэтому, едва заявившись в свой
кабинет, Бирюков отыскал в телефонном справочнике интересующий его магазин
и тут же набрал номер. Ответил усталый женский голос.
— Скажите, Фрося Звонкова у вас работает? — спросил Антон.
— Боже мой, — вздохнула женщина. — Только что русским языком сказала:
отдыхает Фрося сегодня, звоните домой.
Бирюков насторожился:
— Вы ничего мне не говорили. Я первый раз вам звоню.
Женщина чуть помолчала:
— Простите, видно, голос перепутала. Минуту назад какой-то мужчина
Фросю спрашивал.
— У нее есть телефон на квартире?
— Да, — женщина назвала номер.
— Спасибо, — сказал Антон, положил трубку и принялся торопливо
листать телефонный справочник.
Звонкова Е. Ф. жила на улице Петухова. Бирюков срочно заказал
служебную машину. Он еще не мог толком объяснить, чем насторожил его
опередивший всего на одну минуту телефонный звонок в магазин, но что-то в
этом показалось подозрительным.
Дом, в котором жила Звонкова, находился в самом начале улицы. Антон
быстро отыскал нужный подъезд и, поглядывая на пронумерованные двери, стал
подниматься по лестнице. Между третьим и четвертым этажами навстречу
попалась нарядно одетая, примерно двадцатипятилетняя женщина с удивительно
правильными чертами лица.
— Вы Фрося Звонкова? — почти интуитивно спросил Антон.
Женщина удивленно остановилась, поправила на плече ремень от
импортной дамской сумочки и тихо ответила:
— Да. А что такое?
— Нужно с вами поговорить.
— Извините, спешу.
Бирюков показал удостоверение. Фрося растерянно моргнула.
— Слушаю вас.
— Место не совсем подходящее для серьезного разговора, — сказал
Антон.
— Надо ехать в милицию?
— Нет, зачем же. Можно пройти к вам в квартиру.
Фрося несколько секунд поколебалась и молча пошла вверх по лестнице.
На четвертом этаже, как показалось Антону, она намеренно долго открывала
ключом дверь. Наконец предложила:
— Проходите.
Антон вошел в чистенькую однокомнатную квартирку. Заметив
настороженность хозяйки, сразу спросил:
— Скажите, Фрося, вы знаете Анатолия Николаевича Овчинникова?
Звонкова едва приметно покосилась на телефон, стоящий на тумбочке у
большого трюмо.
— Знаю, — почти шепотом ответила она.
— Когда вы последний раз с ним виделись?
— Два дня назад.
— Точнее вспомните.
— Точнее... Двадцать первого августа, утром, когда Анатолий на своей
моторке в Раздумье поехал.
— До
...Закладка в соц.сетях
