Жанр: Детектив
Ставка на проигрыш
...парат внутреннего коммутатора. Постовой сотрудник
УВД сообщил, что пожилая гражданка, назвавшаяся Ксенией Макаровной, ищет
молодого офицера из уголовного розыска, который вчерашним вечером
разбирался с убившейся женщиной
.
— Направьте ко мне, — сказал Бирюков и, положив трубку, оглядел
присутствующих. — Соседка Деменского пожаловала...
Спустя несколько минут Ксения Макаровна робко вошла в кабинет. Как и
вчера, она была в пестром платьице, на седенькой голове — тот же беретик,
в руке — та же авоська, только на этот раз пустая.
Антон пригласил старушку сесть. Ксения Макаровна благодарно
поклонилась, осторожненько присела на краешек стула и сразу заговорила:
— Так ведь Юрий Палыч и не появился до сей поры дома. Всю прошлую
ноченьку не спала, переживала...
Бирюков не проронил ни слова. Старушка глубоко вздохнула, отвела в
сторону глаза:
— Каяться пришла — главное ведь вчера утаила. Ключ-то от квартиры
Юрий Палыч оставлял мне, а я отдала Анатолию Николаевичу Овчинникову,
инженеру из нашего домоуправления. Он в квартире Юрия Палыча водопровод
чинил и, знаете, это... женщин приводил туда...
— Выходит, Саню привел Овчинников?
— Нет, нет. Саня — особая статья. Я расскажу...
— Зачем же утаили такое? — досадливо спросил Антон.
Ксения Макаровна потупилась:
— Овчинников запугал. Упрекнула его однажды за разгул, а он
показывает длинную отвертку и говорит:
Будешь, Макаровна, вякать — пырну
и весь воздух из тебя, как из футбольного мячика, выйдет
. — Сказав это,
старушка словно спохватилась: — Конечно, Анатолий Николаевич, возможно,
пошутил. Он любит пошутить...
— Деменский что, знаком с ним?
— С Овчинниковым все жильцы нашего дома знакомы. Безотказный он на
случай срочного ремонта. Бутылку водки покажи — мигом тут как тут будет. —
Ксения Макаровна опять вроде спохватилась: — Нет, нет! Денег с жильцов
Анатолий Николаевич не берет, а вот спиртное... крепко уважает.
— Говорите, инженером в домоуправлении работает?
— Точно сказать не могу, милок. Это наши жильцы его так зовут, а
вообще-то Анатолий Николаевич большей частью водопроводы чинит. Вот и Юрий
Палыч, уезжая в Свердловск, вместе с ключом пятерку мне оставил, сказал,
что договорился с Овчинниковым насчет починки водопровода. Так
получилось...
— Слава, наведи справку об Овчинникове, — повернувшись к Голубеву,
шепнул Антон и, когда тот вышел из кабинета, опять спросил старушку: — Ну
а как же получилось с Саней?
— Ключ от квартиры Юрия Палыча Саня у меня спрашивала, — обреченным
голосом ответила Ксения Макаровна.
— И вы отдали?
— Нет. Указала адрес нашего домоуправления, где работает Овчинников.
Ключ-то уже у Анатолия Николаича был.
— Она к нему поехала?
— Не знаю, милок.
— Вы ничего не сочиняете?
— Да зачем же мне сочинять-то!..
Когда Ксения Макаровна, на прощание низко поклонившись, вышла из
кабинета, вернулся Голубев. Бирюков взял принесенную им справку и стал
читать:
Анатолий Николаевич Овчинников родился в Новосибирске. Образование
среднетехническое: окончил Новосибирское речное училище по специальности
штурмана-судомеханика. Прописан по улице Челюскинцев. В домоуправлении
числится слесарем-водопроводчиком. К работе относится добросовестно. С 19
августа — в очередном отпуске
.
— Вот штурман-водопроводчик объявился, — дочитав до конца, вздохнул
Антон и посмотрел на Маковкину: — Что, Наталья Михайловна, займемся делом
вплотную? И начнем его, пожалуй, со знакомства с Овчинниковым, а?..
— Да, конечно, — чуть подумав, согласилась Маковкина.
Бирюков повернулся к Голубеву:
— Тебе, Вячеслав Дмитриевич, тоже надо включаться в работу.
Познакомься сейчас у Натальи Михайловны с материалами дела. Есть там
телеграмма Деменскому из Адлера от какого-то Реваза, а в показаниях Ксении
Макаровны упоминается железнодорожник
кавказской наружности
в возрасте
около шестидесяти. Повстречайся с руководством вокзала Новосибирск-Главный
и выясни, есть ли среди вокзальных сотрудников такие мужчины. — Бирюков
поднялся из-за стола. — А я сейчас наведаюсь к Овчинникову на квартиру.
Садясь в служебную машину, Антон не предполагал, что через несколько
минут возникнет новая загадка: Анатолий Николаевич Овчинников третьи сутки
не появлялся дома. Получив на работе отпускные, он будто в воду канул.
Глава III
Бирюков не заметил, как промелькнул первый день напряженной работы
вслепую
, когда каждое новое сообщение вместо ожидаемой ясности еще
больше усложняет расследование. Так, например, получилось с ответом
Свердловского уголовного розыска. Деменский на самом деле окончил учебную
программу досрочно и на
отлично
защитил диплом. Превосходная
характеристика, выданная Юрию Павловичу деканатом заочного отделения, не
вызывала сомнений, но Антона насторожили два факта. Во-первых, находясь
целый месяц в Свердловске, Юрий Павлович ни в общежитии института, ни в
городских гостиницах прописан не был. О том, где он жил все это время, в
деканате сведений не имелось. Во-вторых, в Новосибирске Деменский появился
вчера, и, по словам Ксении Макаровны, прилетел он самолетом. В
Свердловском же аэропорту за вчерашние сутки пассажира с такой фамилией не
значилось.
Безрезультатно проработал целый день и Слава Голубев. Среди
сотрудников вокзала Новосибирск-Главный мужчин
кавказской наружности
в
возрасте, близком к шестидесяти, вообще не оказалось. Однако в отделе
кадров Голубев выбрал несколько фотографий поседевших брюнетов и предъявил
Ксении Макаровне для опознания. Ни в одном из них старушка не признала
того мужчину, с которым видела Саню на железнодорожном вокзале.
Первую
ласточку
принес Антону эксперт-криминалист Дымокуров. Когда
Бирюков с Голубевым уже собирались закончить бесплодный рабочий день,
Аркадий Иванович вошел в кабинет, держа в одной руке маленькую ученическую
папку, в другой — несколько дактилоскопических фотоснимков.
— Докопался я все-таки до сути, — весело сказал он и протянул
Бирюкову фотоснимки. — Отпечатки на кнопке электрического звонка, а также
на дверной ручке квартиры Деменского принадлежат рецидивисту Сипенятину.
— Что-то знакомая фамилия... — рассматривая сильно увеличенные
контуры папиллярных линий, проговорил Антон.
— Последние три года Сипенятин отбывал наказание за мошенничество.
Подделывал иконы и дурачил любителей старины.
— Теперь освободился?
— Вероятно, если появились его отпечатки.
— Чем, кроме мошенничества, известен?
— Привлекался за хулиганство, карманные и квартирные кражи, за угон
частных автомашин, мотоциклов. Уголовная кличка
Вася Сивый
. Кстати,
получил Сипенятин эту кличку из-за того, что имеет необычайно белые
волосы, — Дымокуров положил перед Антоном папку. — Я в порядке частной
инициативы коллекционирую кое-что... Есть в этой коллекции и Васино. Вот
посмотрите, пожалуйста, быть может, найдете здесь что-то полезное.
Раскрыв папку, Бирюков прежде всего увидел стандартные
судебно-оперативные фотографии: правый профиль, фас, полный рост. На
каждом снимке значилось:
Василий Степанович Сипенятин
, и год рождения.
Губасто-курносое лицо смотрело в объектив по-детски любопытно и
настороженно.
Кроме портретных фотографий, в папке имелись снимки сипенятинских
татуировок. Антону доводилось видеть самые разные коллекции подобных
художеств, но такую он увидел впервые. Сипенятин был расписан уникально.
На его груди высился могильный холм с крупным крестом и надписью:
Спи
родной пахан. Тибя танка задавила
. Полукружьем над крестом выгибалась
другая, не уступающая по грамотности фраза:
Каждый день всходит сонце и
каждый день оно садитца
. На предплечье правой руки чернела матросская
бескозырка с развевающимися лентами и с клятвой под ней:
Не забуду
боцмана!
— Кстати, боцманская фотография тоже здесь есть, — сказал Дымокуров
и, порывшись в папке, подал Бирюкову пожелтевший от времени фотоснимок.
На фоне приближающегося трамвая безногий большеголовый мужчина, сидя
на низенькой роликовой тележке и протягивая перед собой забинтованную
руку, вроде бы просил подаяние. Макушку его прикрывал блин бескозырки с
лентой Черноморского флота, а из-под увешанного значками и медалями
бушлата виднелся мутный треугольник тельняшки.
— Спившийся инвалид войны? — подняв на Аркадия Ивановича глаза,
спросил Антон.
— Мошенник-попрошайка. Учитель Васи Сипенятина, с позволения сказать.
Об этой компании много может поведать Степан Степанович Стуков. Он более
двадцати лет проработал в нашем управлении.
— Степан Степанович?! — обрадовался Антон.
— Да. Знаете?
— Преддипломную практику у него проходил. И после, когда работал в
райотделе, приходилось встречаться. — Бирюков повернулся к Голубеву. —
Слава, ты ведь тоже должен помнить Стукова. Сухощавый такой с чубчиком и в
старинных роговых очках...
— Конечно, помню.
— Сейчас мы сходим к нему, он здесь недалеко живет. — Антон снял
телефонную трубку. — Прежде только справочку о Сипенятине наведем...
Через несколько минут стало известно, что Сипенятин В. С. освободился
из исправительно-трудовой колонии полтора месяца назад без права
проживания в Новосибирске. Местом жительства ему определен Тогучинский
район Новосибирской области, куда он прибыл в установленный срок, получил
паспорт и устроился шофером в межколхозную передвижную механизированную
колонну.
— Наш район?! — взглянув на Антона, удивился Голубев. — Закажи по
междугородной Тогучин, я переговорю с председателем Межколхозстроя.
Междугородная сработала четко. Разговаривал Голубев недолго и,
положив телефонную трубку, невесело сказал:
— Сипенятин вторую неделю не появляется на работе.
Бирюков быстро перебрал портретные фотографии Сипенятина. Протянув
Дымокурову снимок анфас, попросил:
— Аркадий Иванович, передайте, пожалуйста, размножить. Надо нам
срочно этого гражданина отыскать.
Эксперт-криминалист наклонил голову:
— Через полчаса снимки будут готовы.
Степан Степанович Стуков жил в пятиэтажном сером доме еще довоенной
постройки. Дверь открыл невысокий, с седеньким чубчиком старичок. Увидев
Бирюкова, он обрадованно вскинул руки:
— Антоша?! Каким ветром?..
— Дела привели, Степан Степанович, — ответил Антон. — Здравствуйте.
— Здравствуй, Антоша, здравствуй! — Стуков близоруко прищурился. —
Кажется, Слава Голубев с тобою?..
— Он самый. У вас хорошая память.
— Не жалуюсь, не жалуюсь. Что ж мы у порога остановились?..
Проходите, проходите. Домочадцы мои на даче. По-холостяцки буду угощать,
чай вскипячу...
Усадив гостей в кресла возле журнального столика, Стуков захлопотал
на кухне. Вскоре он сел против Антона и, прищурясь, спросил:
— Какие ж дела привели ко мне?
Степан Степанович слушал внимательно, иногда задавал уточняющие
вопросы. Когда разговор коснулся Сипенятина, старый розыскник задумался,
будто припоминая что-то очень давнее, серьезное. Бирюков замолчал, и
Стуков с улыбкой спросил:
— Значит, Аркадий тебе свою коллекцию показывал?
— Показывал.
— Это он от меня таким делом увлекся. Попробую, Антоша, кое-что
добавить... — Стуков надел роговые очки, отыскал в книжном шкафу пухлую
папку и, перебрав в ней газетные вырезки, передал одну из них Антону. —
Знакомство с Васей Сипенятиным надо начинать с его родословной. Это из
Вечернего Новосибирска
. Прочти внимательно, затем я дополнение сделаю.
Небольшая заметка, опубликованная под рубрикой
Из истории нашего
города
, называлась
Конец Нахаловки
. Начиналась она так:
На исходе прошлого века, в ту пору, когда сооружалась станция Обь,
которую мы теперь называем Новосибирск-Главный, возник и этот своеобразный
район нашего города. Вдоль берега Оби, против станции, лепясь друг к
другу, начали расти землянки, мазанки, реже — бревенчатые домишки.
Селились в них деповские рабочие, железнодорожники и просто пришлые люди.
Едва на берегу Оби появились первые самовольные застройщики,
кабинетные чиновники засыпали их ворохом бумажек с требованием внести
арендную плату. Застройщики отмалчивались. Каких только усилий не
принимали городские власти, чтобы заставить обитателей самозванного
поселка вносить в казну пошлины и налоги! Но ничего сделать не могли с
местным отчаянным народом. В сердцах отцы города
назвали поселок
Нахаловкой. Так и на картах его обозначили. Даже на городской карте
издания 1935 года еще встречается название Малая Нахаловка
. По старой
памяти, разумеется.
Среди обитателей Нахаловки было немало передовых, революционно
настроенных рабочих, но, чего греха таить, достаточно было и преступного
элемента, от мелких воришек до настоящих бандитов-убийц. Такие большей
частью группировались вокруг известного в ту пору Дарьиного шинка
,
принадлежавшего некой Дарье Сипенятиной. Самой хозяйке в высшей степени
было безразлично, кто и на какие деньги у нее гуляет.
При всем том была Дарья женщиной богомольной. Быть может, молитвами
надеялась искупить свои грехи. Но именно религиозность ее и сгубила.
Построили на привокзальной площади, которая теперь носит имя
Г. Гарина-Михайловского, церковь. Уж тут-то Дарья отвела душеньку! Что ни
воскресенье, а то и в будни отбивала поклоны в новой церкви. Находилась
эта церковь по другую сторону железнодорожных путей, а переходной мост
построен еще не был. Люди перебирались через пути на свой страх и риск под
вагонами. Так и Дарья однажды перебиралась. Да зазевалась и отдала богу
душу без покаяния, под колесами поезда...
Дальше в заметке рассказывалось, как изменился теперь район бывшей
Нахаловки. Антон дочитал заметку и спросил Степана Степановича:
— Кем шинкарка Дарья доводилась Васе Сипенятину?
— Бабушкой.
— А родители его кто?
— Отец в Отечественную погиб. Мать, Мария Анисимовна, кстати очень
хорошая женщина, в настоящее время живет у Бугринской рощи, по улице
Кожевникова.
— Ну и чем сейчас Вася Сипенятин связан со своей родословной?
Степан Степанович пригладил свой чубчик.
— С родословной связана последняя судимость Васи. Дело такое было.
Один почитатель старины купил на вещевом рынке за две тысячи старую икону
с золоченым окладом и драгоценными камешками. Показал ее знающим людям —
те определили подделку. Разумеется,
почитатель
обратился в уголовный
розыск. Когда наши эксперты стали исследовать икону, обнаружили сведенную
обесцвечивающим растворителем надпись:
Собственность Дарьи
Сипенятиной...
Антон вдруг вспомнил книжный стеллаж в квартире Деменского, на
стеллаже — полный ряд старинных книг. Среди них — выделяющийся корешок
Библии с иллюстрациями Доре и коричневые чернила на титульном листе...
— Степан Степанович, а книги Дарьи Сипенятиной уголовному розыску не
попадались? — быстро спросил Антон.
— Нет, Антоша, не попадались. — Стуков чуть помолчал и продолжил: —
Обнаружив на иконе такую надпись, мы, разумеется, вышли на своего старого
знакомого. Вася, как всегда, стал запираться самым нахальным образом: мало
ли, мол, в чьих руках побывали древние бабкины иконы; бабка, дескать, еще
до революции померла. Провели опознание. Потерпевший не колеблясь узнал
Васю. И тут вдруг произошло невероятное: Вася, изменив своей традиционной
привычке, всю вину взял на себя, хотя, по заключению экспертов, подделка
не обошлась без опытного художника.
— Что за привычка у Сипепятина?
— Путать показания до конца и валить свою вину на кого угодно.
— Может быть, на этот раз соучастник его запугал?
— Вася сам кого хочешь запугает, — сказал Стуков. — Тут что-то
другое... Вероятно, у Сипенятина дальние планы были. В статьях Уголовного
кодекса он разбирается досконально. Прикинул — за одну икону большой срок
не дадут, а компаньон в будущем пригодится. Поэтому Вася и не стал его
выдавать.
Бирюков передал Стукову пожелтевшую фотографию:
— Говорят, вот этот боцман обучал Сипенятина. Хотелось бы узнать
направление его
школы
.
Степан Степанович неторопливо поправил очки, с интересом посмотрел на
снимок и, возвращая его Антону, заговорил:
— Боцманская
школа
давно отжила. Старые новосибирцы, быть может,
еще помнят этого калеку. В первые годы после Отечественной войны он обычно
сидел на трамвайной остановке у фабрики
ЦК швейников
и сипло кричал:
Дорогие братья и сестры! Десять-пятнадцать копеек вас не устроят, а для
инвалида, пострадавшего за Родину, это целое состояние. Не забудьте,
граждане, черноморского боцмана!
И начинал петь:
Я шел впереди с автоматом в руках,
Когда в бой пошла наша рота...
— Говорят, он на войне не был.
— Да. В тридцать девятом году пьяный попал под трамвай, но об этом
знали немногие. К вечеру на собранное подаяние
боцман
в ближайшей
забегаловке напивался так, что сидеть на своей тележке не мог.
— Что ж милиция смотрела сквозь пальцы на его попрошайничество?
— Милиции, Антоша, работы хватало. В ту пору много всякой нечисти под
видом инвалидов войны выползло на городские улицы. — Стуков снял очки. —
Порядок, конечно, навели, и
боцман
исчез с горизонта. Жил он за
Каменкой, рядом с Сипенятиным. Вот под его влияние и попал с малых лет
Вася. Подобрал
боцман
к нему ключик: расписывая свои
подвиги
на войне,
сочинил легенду, что видел своими глазами, как Васин отец бросился с
гранатой под фашистский танк...
— Выходит, татуировка на груди Сипенятина имеет основу?
— Татуировка — полбеды. Страшнее другое:
боцман
, чтобы раздобыть
себе на выпивку, стал приучать закаменских мальчишек к воровству. Многих
удалось остановить, однако Вася Сипенятин не выправился. Первую судимость
получил в пятнадцать лет, попал в воспитательно-трудовую колонию, так все
и пошло наперекосяк, — Степан Степанович постучал очками по папке с
газетными вырезками. — Я вот фактики по крупицам собираю. Общественным
лектором на наших опорных пунктах числюсь и Васину историю часто упоминаю.
Боцманов
, конечно, давным-давно в помине нет, но дельцы разные и
пьяницы, калечащие души подростков, к сожалению, еще не перевелись. —
Стуков задумался, повертел очки. Внимательно посмотрев на Антона,
спросил: — Говоришь, отпечатки Васиных пальцев имеются на месте
происшествия?
— Да, Степан Степанович.
— Не характерно такое преступление для Сипенятина. Вася может
украсть, смошенничать, пойти на любую авантюру или шантаж, но что касается
женщин... Не было у него преступлений, связанных с женщинами...
На кухне внезапно задребезжал крышкой вскипевший чайник.
На следующий день рано утром, когда Антон Бирюков и Слава Голубев
только-только появились на работе, в кабинет вошел высокий мужчина в
полосатой рубашке, заправленной в брюки под широкий ремень с латунной
пряжкой
Одра
. Кудрявые волосы его были взлохмачены, а моложавое лицо
казалось предельно усталым.
— Вот... соседка вручила... — передав Бирюкову повестку, глухим
голосом сказал он и, не дожидаясь приглашения, обессиленно сел на стул.
— Деменский Юрий Павлович? — уточнил Антон.
— Да.
— Где вы находились двое суток?
— Ключ от квартиры искал. Соседка отдала слесарю из домоуправления.
Поехал к нему, его дома нет. Один знакомый подсказал, что Анатолий
собирался на Обское море, на рыбалку. Я — туда. В районе Бердска все
рыбные места обшарил...
— Юрий Павлович, — перебил Антон, — называйте не только имена, но и
фамилии своих знакомых.
— Пожалуйста. Фамилия слесаря — Овчинников, зовут Анатолий, как я уже
упоминал. Насчет его рыбалки подсказал Алик Зарванцев. Художник. У
оперного театра живет, — Деменский быстро назвал адрес.
— Знаете, из-за чего вас пригласили в уголовный розыск?
— Что-то туманное соседка сегодня рассказывала, я ничего толком не
понял. Какая женщина, каким путем в мою квартиру попала?.. Наверное,
Овчинников кого-то приводил.
— Кого он мог привести?
— Это невозможно угадать. По женской части Анатолий такой специалист,
что... — Деменский брезгливо усмехнулся. — Словом, бабник-перехватчик.
Бирюков достал из стола фотоснимки потерпевшей, сделанные
экспертом-криминалистом на месте происшествия, и передал их Деменскому:
На лбу Юрия Павловича мигом выступила мелкая испарина.
— Узнаете? — спросил Антон.
— Бывшая моя жена.
— Фамилия, имя, отчество ее?
— Холодова Александра Федоровна.
— Где она живет, работает?
— Я ничего не знаю! — почти закричал Деменский, но тут же взял себя в
руки. — Могу рассказать лишь о прошлом. С Холодовой мы поженились в Омске.
Я там работал на заводе, Саня заведовала книжным магазином. У нее был
годовалый сын. Сережка, хотя до нашего брака она официально замуж не
выходила. Из Омска меня перевели в Челябинск. Саня со мной туда приехала,
опять завмагом в книжный устроилась... Можно, я закурю?
— Курите.
Антон подвинул к Деменскому пепельницу. Юрий Павлович нервно достал
пачку сигарет и газовую зажигалку. Сделав несколько жадных затяжек,
продолжил:
— Три года назад, в декабре, меня на два месяца командировали в
Новосибирск. Накануне новогоднего праздника я решил внезапно нагрянуть
домой, так сказать, сюрприз жене преподнести... Самолетом от Новосибирска
до Челябинска, как знаете, всего два часа. Тридцать первого декабря в
восемь вечера я уже был дома. В квартире — ни души. На столе — две бутылки
из-под шампанского, стаканы, ополовиненная коробка дорогих конфет. Постель
не заправлена, измята... — Деменский глубоко затянулся. — Короче,
новогоднюю ночь я метался по своей квартире, как тигр по клетке. Жена
заявилась через сутки. Пришла с молодым летчиком, навеселе. Увидев меня,
опешила. Наивно стала оправдываться, что встречала Новый год у друзей, а
летчик — якобы муж подруги — всего-навсего проводил ее домой ввиду
позднего времени... Не стану скрывать, залепил жене пощечину и ушел из
дому. После добился перевода в Новосибирск. Холодова осталась в
Челябинске.
— На этом отношения кончились?
— Полностью. Я обратился в суд, и через полгода нас развели.
— Больше с Холодовой вы не встречались?
— Нет.
— Зачем она приехала в Новосибирск и почему оказалась в вашей
квартире?
— Не знаю.
— Юрий Павлович... — Бирюков, собираясь с мыслями, помолчал. —
Случилось серьезное происшествие: неизвестно, выживет Холодова или нет.
Нам надо по горячим следам разобраться: есть ли в этом происшествии,
говоря юридическим языком, состав преступления?.. Вы знаете Холодову и
круг ее знакомых лучше, чем кто-либо другой. Помогите нам...
На скулах Деменского ходуном заходили желваки. Раздавив в пепельнице
быстро искуренную сигарету, он тут же закурил другую. Сильно затянувшись,
уставился взглядом в пол и с неохотой сказал:
— За сутки до случившегося Овчинников и Зарванцев были с Холодовой в
ресторане
Орбита
. Крепко там выпили.
— Они что, друзья? — спросил Антон.
Юрий Павлович усмехнулся:
— В их компании дружба — понятие относительное. Нужен человек — с ним
общаются, нет — контакт рвется.
— Что вас с ними связывает?
— Абсолютно ничего. Овчинников для меня просто... слесарь нашего
домоуправления.
— А Зарванцев?
— Года три назад Алик у нас на заводе дизайнером работал и вел кружок
любителей живописи. Там мы познакомились. Я в то время очень сильно
увлекался красками.
— Когда вы портрет Холодовой писали? — внезапно спросил Антон.
Деменский смутился.
— Перед отъездом в Свердловск как-то навалилось минорное настроение,
решил проверить свою зрительную память.
— По-моему, вы хорошо владеете кистью.
— Какое там хорошо... По сравнению, скажем, с тем же Зарванцевым, я —
дилетант.
— Зарванцев хороший художник?
— Оформитель Алик прекрасный, ну и... профессионал, словом.
— А как человек что он собою представляет?
— Очень скромный, однако любит водить знакомства со знаменитостями и
влиятельными людьми. Из простых смертных, пожалуй, с одним Овчинниковым
общается. Анатолий, в общем-то, неплохой парень. У него что на уме, то и
на языке. Вдобавок &mdash
...Закладка в соц.сетях
