Жанр: Детектив
Пусть это вас не беспокоит
...не рады. Поэтому его старый приятель Игл и посоветовал обратиться
именно сюда. Но риск оставался, риск был всегда. Данби разыскивали.
Поэтому он боялся.
Но это был уже не тот, прежний страх, когда сердце тяжелым лифтом
обрушивалось куда-то вниз, когда холодели руки и голова отказывалась
ворочать тугие мысли. Тот страх преследовал его тогда, в узком тупике, когда
он висел на руках, а долговязый полицейский целился ему в спину. Этот страх
привел его к миссис Шелл и заставил просить о помощи. Он мягкой влажной
ватой обволакивал его в пустом номере мотеля.
А потом страх прошел. Его место занял другой.
Ноги Данби мягко ступали по грязному уличному асфальту. Грязи было
гораздо больше, чем асфальта. Откуда-то сбоку вынырнул небольшого роста
негр, его черные курчавые волосы перехватывала красная с полосками лента.
Увидев Данби, парнишка замер и несколько секунд простоял неподвижно,
исподволь внимательно рассматривая незнакомца, медленно бредущего в никуда.
Он прикидывал, станет ли тот покупать у него товар, или лучше с ним не
связываться.
Данби прошел мимо негра, не обернувшись.
Да, это был уже совсем другой страх. Он уже не давил на Данби откуда-то
сверху, не прижимал к земле, не приказывал властно спрятаться в какую-нибудь
нору, как можно глубже, и не высовывать оттуда расплющенного носа.
Новый страх заставлял его подниматься, идти вперед, он мешался в голове
Данби с воспоминания о сладком теле девушки, о ее волнующем и таком приятном
запахе, о поцелуях, о крепких грудях.
Как это было похоже на ощущения перед выходом на ринг, когда ты знаешь,
что сейчас тебя будут бить, бить сильно, безжалостно, может быть, даже
насмерть, но ты идешь — идешь, чтобы победить.
Победить, или рухнуть на пыльную поверхность ринга, глядя в далекий
слабо освещенный потолок невидящими заплывшими глазами, рухнуть,
захлебываясь собственной кровью.
Данби шел, чтобы победить.
Ему было необходимо оружие. Он знал, что все подозревают его в убийстве
этого толстого старика, который был отцом молодого подонка Картера. Раньше
Данби это беспокоило, теперь было все равно.
Пусть думают, что хотят. Старина Игл подсказал, где можно купить
хорошую винтовку с оптическим прицелом, девушка дала деньги. Этого было
достаточно.
Она считает, что он — ловкий и отчаянный герой, пусть. В конце концов,
это так и есть. А если нет, — он станет им, чтобы обладать ею.
Еще один квартал. На улице ни одной машины, солнце начинает припекать
все сильнее. Легкая майка, обнажающая плечи, насквозь пропиталась потом.
Дело даже не в девушке. Она красива, ее обгятия доставляли ему
удовольствие, он хотел ее — тогда и сейчас. Но это было не главное. Отдавал
ли он себе в этом отчет?
Данби понравилась новая жизнь, которая неожиданно открылась перед ним.
Жизнь, полная опасностей и приключений, жизнь, когда ты все ставишь на карту
и все выигрываешь. Когда ты получаешь большие деньги и имеешь самых красивых
девушек. Жизнь, которую вели люди по ту сторону ограждений ринга.
А теперь и он тоже.
Дом, который указал ему Игл, был еще более грязным и скособоченным, чем
другие. Правда, на его стенах не было надписей, только несколько влажных
пятен.
Данби остановился и посмотрел назад. Парнишка с лентой на голове
куда-то исчез. А возможно, он все еще подглядывает за ним из-за
какого-нибудь угла. Пускай.
Двери не было. Данби ступил внутрь, и его глаза погрузились в полную
темноту.
"Сразу за входом начинается лестница вниз, так что не упади", --
предупредил его Игл.
Игл хороший мужик, он настоящий друг.
Данби оступился и чуть не упал. Лестница показалась ему длинной, света
внизу не было. Оборачиваться наверх, чтобы посмотреть, как далеко позади
остался освещенный прямоугольник двери, Данби не стал.
Несколько раз он дотрагивался обнаженными плечами до стен. Они были
покрыты чем-то липким и влажным. Ступени, металлические, и глухо отдавались
под его шагами.
Внизу была дверь. Данби скорее почувствовал ее, чем увидел. Он протянул
руку, нажал. Ему все еще было страшно и приятно одновременно. Страх стал
частью его новой жизни, как крепкие удары по лицу — частью той, что
осталась где-то позади.
Резкий свет ударил в глаза. Света было немного, маленькая лампочка
глухо чадила под потолком, но бывший боксер слишком быстро привык к темноте.
Комната была пуста — стол, на нем лежало несколько грязноватых папок,
которые никто никогда не открывал. Крепкий деревянный стул.
Где-то справа раздался скрип, Данби обернулся.
Человек был одет в черную кожаную куртку прямо на голое тело, его
подбородок скрывала густая темная борода. С шеи на чересчур длинном шнурке
свешивалось что-то металлическое, темнота комнаты скрадывала очертания
украшения. Маленькие глаза пристально ощупывали Данби.
— Меня прислал Игл, — глухо произнес бывший боксер.
Незнакомец был меньше его раза в два, но Данби инстинктивно
почувствовал в нем нечто, что напугало его.
— Игл мой большой и хороший друг, — губы незнакомца раздвинулись в
улыбке, и маленькие еще пару мгновений назад глазки неожиданно стали
ненормально большими. — А друзья Игла — мои друзья. Ты принес деньги?
"Сейчас он убьет меня и заберет все".
Данби стало стыдно своего страха, и он решил выглядеть мужественно.
— Денег хватит, — ответил он. — Мне нужен товар.
Достаточно ли уверенно прозвучали его слова? Только бы этот человек не
понял, что он боится. По крайней мере, в темноте нельзя рассмотреть
выражение лица. Лишь бы не выдать себя голосом.
Проклятье, ты же мужчина.
— Гаучо, — резко прикрикнул бородатый, не оборачиваясь. — Мы зовем
его Гаучо, так как у себя в Мексике он разводил скот. — Снова улыбка. — А
теперь он разводит кое-что другое.
Данби так никогда и не узнал, что имел в виду его собеседник.
Он постарался расправить плечи и на всякий случай приподнял подбородок.
Ведь он никого здесь не боится, не так ли?
Снова уменьшившиеся в размерах глазки торговца оружием смотрели на
бывшего боксера, почти не мигая. И где это Игл подбирает таких бугаев?
Этакий свернет шею и не заметит. Как он только по лестнице протиснулся, с
такими-то плечами...
Парень, что занимал эту дыру раньше, так вот и кончил — однажды его
нашли на полу, с животом, распоротым насквозь несколькими выстрелами из
магнума. Ни денег, ни товара, естественно, уже не было.
Ту скотину так и не отыскали. Говорят, он подался куда-то в Венесуэлу.
Врут, наверное.
Все-таки хорошо, что он попросил Гаучо остаться.
Из соседней комнаты вышел второй человек. Бороды у него не было, но
черные, давно не мытые волосы спускались почти до самых плеч. В правой руке
он держал большой продолговатый чехол суровой ткани.
Бывший боксер не знал, куда девать руки. Он привык выставлять их перед
собой, наносить и блокировать удары. Теперь они безвольно свешивались по
бокам и стесняли его.
Данби упер руки в бока.
Через мгновение он пожалел об этом. Не воспримут ли эти люди его жест
за попытку завязать ссору?
Пожалуй, лучше больше не двигаться.
В подвале было жарко.
— Игл сказал тебе, сколько это стоит? — спросил человек, стоявший
перед Данби. — Так вот — цена изменилась. Придется тебе накинуть еще
пятьдесят. Уж не взыщи. Инфляция когда-нибудь погубит эту страну... Но это
самый лучший товар, ты учти. Ничего такого в Л.А. тебе больше не найти.
Стоявший за его спиной передал Данби чехол. В голове у бывшего боксера
промелькнула мысль, что, наверное, следует сейчас открыть и проверить
оружие, но он не знал, как это следует делать.
Ему приходилось стрелять только в парках аттракционов из духового
ружья.
Человек с бородкой осторожно принял из рук Гаучо продолговатый чехол и
любовно погладил его.
Ишь, как подрагивают руки у этого бугая. Не терпится сжать в пальцах
приклад. Сразу видно, что матерый убийца. А вдруг как прямо сейчас и
накинется?
Знакомые парни, которые жили на соседних улицах и редко когда полностью
отходили от наркоты, нравились торговцу куда больше. Их он знал, а этот
мрачный молчаливый тип пугал.
Спровадить бы его, и до вечера никаких больше клиентов.
— Для доброй охоты ничего лучше не найти, — сказал он, и его глаза
вновь неестественно расширились. — Давай деньги.
Данби достал из кармана сложенную пачку денег. Он все приготовил
заранее. Ему не хотелось делать это прямо на месте.
Бородач вновь передал винтовку Гаучо, принял деньги и, развернув,
принялся аккуратно пересчитывать. Переложив последнюю бумажку, он поднял
глаза, и нетерпеливо взглянул на Данби. Тот спохватился и достал из кармана
еще денег.
— Вот еще, — сказал он, и собственные слова показались ему донельзя
жалкими. Эти двое будут долго потешаться над ним, когда он уйдет. Теперь
надо сказать что-нибудь значительное, что позволит ему уйти с достоинством,
как и подобает настоящему мужчине.
Но что.
Бородач принял из рук Данби бумажку, бросил на нее взгляд и довольно
улыбнулся.
— Пачка патронов прилагается, — пояснил он, доставая коробку из
широкого кармана своей кожаной куртки. — Как видишь, у нас все по-честному.
Не так ли, Гаучо... Передай-ка нашему другу покупку. Понадобятся патроны еще
— всегда рад. Но знаешь, позвони заранее. Подобный калибр только на заказ.
Еще не хватало, чтобы этот мордоворот взял в привычку захаживать, когда
вздумается. Этак можно заделаться сердечником.
Нет уж, гораздо лучше иметь дело со своими.
Короткие шершавые пальцы Данби сомкнулись на грубой материи чехла.
Только бы не выглядеть полным придурком. Он видел, как это делают в кино --
взять, теперь перехватить. Когда торговец наклонился к нему, крупное
металлическое украшение, висевшее на его шее, глухо сверкнуло в тусклом
свете лампочки под потолком. Кверху агрессивно кривился сатанинский знак.
И Данби понял, что нужно сказать.
— Надеешься на помощь своего рогатого друга? — спросил он, стараясь,
чтобы его голос звучал как можно грубее и беспечнее. — Ну-ну.
Он постарался положить коробку патронов в карман так же небрежно, как
это сделал торговец, когда доставал ее из своего. Но узкие джинсы не были
предназначены для подобной ноши, поэтому Данби предпочел просто сжать
коробку в кулаке.
Завернет в винтовочный чехол на лестнице, сейчас лишь бы уйти. Он
медленно развернулся и начал подниматься.
Глухие шаги вновь застучали по металлической лестнице. Бородач
пристально следил за постепенно скрывающейся из глаз спиной покупателя.
— Почему это он назвал меня рогатым? — озадаченно спросил Гаучо. — У
меня ведь нет постоянной подружки, ты же знаешь.
Когда яркий солнечный свет вновь ударил Данби в лицо, он понял, что
колени у него дрожат.
6
В зале темно, слишком сильно накурено и пахло дешевой выпивкой.
Я был взбешен.
А ведь день еще только начинался.
Не успел я раскланяться с Джеффри Теннисоном и пожелать ему всяческих
благ, особенно на пути в Вашингтон — в тот момент меня мало волновало, как
он будет добираться обратно — как мой мобильный телефон начал проявлять
столь недвусмысленные признаки жизни, что несколько людей из тех, что шли
навстречу мне по длинному коридору, начали недоуменно на меня поглядывать.
Как будто у меня был офис в этом здании, и мне могли позвонить туда.
Вдобавок я не знал, куда направилась Франсуаз, и был уверен, что она
уже успела здесь заблудиться.
Естественно, у меня не получилось, вытащить телефон из кармана с первой
попытки, а он все трезвонил и трезвонил, да так, что я уже начал ожидать,
что со всех сторон ко мне сбежится служба охраны.
Мне оставалось только надеяться, что мой разлюбезный друг Уесли Рендалл
не умудрился два раза на день вляпаться в какие-нибудь неприятные истории
связанные, скажем, с контрабандой наркотиков или доставкой проституток из
Саудовской Аравии для президентского аппарата.
Мне было вполне достаточно его утреннего звонка и получаса телефонных
препирательств с Малленом. И это именно в тот день, когда мне необходима
была помощь инспектора.
В тот единственный день.
— У вас телефон звонит, — любезно сообщила мне дама без возраста с
портфелем, которая проходила справа от меня.
Я попытался обернуться, чтобы ответить, в этот момент мобильный телефон
счел нужным разжать челюсти, впившиеся во внутренности моего кармана, — или
чем он там за него держался.
Само собой, я его уронил.
Дама с портфелем остановилась и с интересом уставилась на меня. Не
каждый день ей приходилось бесплатно развлекаться.
Делая вид, что пытаюсь скрыть неловкость, я спросил:
— Вы не видели здесь девушки в строгом пиждачном костюме
темно-зеленого цвета? У нее серые глаза.
Незнакомка опустилась на корточки рядом со мной и, прежде чем я успел
взять в руки телефон, сомкнула на нем пальцы.
— Я никого не видела, — произнесла она. — Но ваш телефон уже не
звонит.
На самом деле она вовсе не была старой, а ее губы даже начали мне
улыбаться.
— Тяжелый день? — участливо спросила она.
— Это я скажу вечером, если еще буду в состоянии, — буркнул я,
запихивая телефон в карман. — Сколько отсюда выходов?
Она рассмеялась.
— Уверена, вы заблудитесь через два поворота. Дать вам карту здания?
У нее еще была карта здания?
Я осуждающе посмотрел на замолчавший телефон и снова сунул его в
карман. А вдруг это было что-то важное? Может быть, вся семья Картеров уже
лежит рядком в городском морге, и Маллен сбился с ног в поисках того, кто бы
смог их опознать?
А может, старина Джейсон уже оставил мне все состояние?
— Так вам нужна карта здания?
— Майкл, — рассеянно бросил я, — Майкл Амбрустер.
Когда на роскошных званых вечерах, на которых бывают все сливки
лос-анджелесского общества — особенно если вечер дают мои родители — ко
мне подводят какого-нибудь улыбающегося господина, чей пиджак стоит дороже,
чем все его внутренние органы, если продать их на черном рынке, ему обычно
говорят:
"Это Майкл Амбрустер, лучший на побережье специалист по улаживанию
конфликтов".
Я улыбаюсь в ответ, жму ему руку, тот тоже улыбается, и на следующий же
день является ко мне и рассказывает о своих чудовищных проблемах. И он
уверен, что я их решу! Глядя на меня в тот момент, уверенного в себе,
мужественного и, главное, донельзя честного — никто не может представить,
что большую часть дня я обычно провожу в подобных предурацких ситуациях.
То-то посмеялись бы мои потенциальные клиенты, видя меня в "i"этот момент"/i"!
А ведь мне и вправду обычно удается улаживать их проблемы.
Но в то мгновение я никак не мог справиться со своей.
Само собой, я не нуждался ни в какой карте, чтобы покинуть здание
Альфреда Джей Ховитцера. Однако моя партнерша вылетела из кабинета Теннисона
столь довольная собой, что наверняка успела потеряться.
Если бы дело было в аэропорту, я бы обратился к диктору, чтобы дать
обгявление через громкоговорители. А ведь на лацкане пиджачного костюма у
Франсуаз находится пропуск, а это значит, что она сможет беспрепятственно
ходить по всему зданию.
Семнадцать лифтов, семьдесят три этажа, пятнадцать кафетериев,
девяносто три киоска, не говоря уже об эскалаторах.
— Мне нужна карта здания, — буркнул я. — И хорошо, чтобы там были
помечены места, где всегда стоят охранники.
Надо же у кого-нибудь спрашивать.
— Пойдемте, Майкл, — предложила дама и повела меня по коридору.
Я прослушал ее имя, поэтому не мог к ней обратиться.
Она свернула не туда, куда собирался я, но это уже не имело значения.
На углу стоял охранник, посмотрев на мой пропуск, он уважительно кивнул. Я
заговорил с ним:
— Вы не видели девушку в темно-зеленом пиджачном костюме? У нее
пропуск того же класса, что и у меня.
— Только что прошла мимо, — ответил он. — В направлении тех лифтов.
Один из них ведет наверх, другой вниз. Третий неисправен. Не думал, что люди
из ЦРУ имеют привычку терять друг друга.
— А я и не знала, что вы из ЦРУ, Майкл, — обратилась ко мне моя
спутница. — Вы такой скрытный.
Я бросил взгляд на часы. Не хватало еще, чтобы инспектор Маллен не
дождался меня и отменил операцию. С него ведь станется.
Может, обгявить Франсуаз в розыск с помощью системы безопасности
здания? Но ведь она потом обидится.
Моя спутница открыла передо мной дверь кабинета прямо напротив поста
охранника.
— Хотите кофе, Майкл, — произнесла она, проходя внутрь. — Сейчас я
вам помогу. Здесь все вначале теряют дорогу. Даже если они из ЦРУ.
Она подошла к своему столу, потянулась за каким-то листком, лежащим на
нем, и ее портфель выпал на пол. Машинально я присел, чтобы поднять его, и
ее затянутые в чулки ноги оказались прямо перед моим лицом.
— Я правильно поняла, что вы пригласили меня провести этот вечер?
Ее ноги были стройными и красивыми, а в словах прозвучали чувственные
нотки. Это несколько сбило меня с толку, поэтому я не успел достойно
отреагировать.
— Ты не слишком занят, Майкл, — раздался за моей спиной знакомый
голос.
Я обернулся и попытался встать, но в этот момент телефон в моем кармане
снова начал звонить.
— Я нашел ее, сэр, — радостно сообщил охранник. — Знаете, я всегда
мечтал работать в ЦРУ. Может, замолвите за меня словечко? Меня зовут Сэмюэль
Роксли, сэр.
— Это и есть ваша помощница? — спросила моя провожатая, насмешливо
глядя на Франсуаз. — Очень, очень впечатляет.
Телефон продолжал звонить, я выхватил его из кармана, чуть не порвав
пиджак, и громко рявкнул:
— Кто это?
— Привет, Майкл, это Хэл, — я узнал голос владельца бара на окраине
города. — Тут у меня проблема, и люди говорят, что они — твои гости.
Здесь я сказал несколько слов, которые говорить не следовало вдвойне,
поскольку в комнате находились две дамы. Впрочем, их это мало побеспокоило,
так что ночью совесть меня не беспокоила.
— Какие к чертям гости ?
— Тебе это лучше знать, — флегматично ответил Хэл и повесил трубку.
— Нет времени на кофе ? — участливо спросила моя новая знакомая.
— У меня никогда не хватает времени на кофе, — злобно пробурчал я,
направляясь к двери.
— Подумать только, а я уже пятнадцать минут жду тебя у лифта, --
произнесла Франсуаз, которая размашисто шла рядом со мной. — Я уж думала,
что ты заблудился. А ты — кокетничаешь с этой стиральной доской, затянутой
в синий чулок. И еще соврал, что ты из ЦРУ.
Узкие крепкие бедра Коры Хантли были плотно сжаты, голени скрещены
между длинными лакированными ножками табуретки. Коротенькие темно-синие
шортики перехватывал пояс. Пальцы девушки с накрашенными алым ногтями
держали большую наполненную горячим чаем чашку, голова в задумчивости
наклонена вперед.
Кора Хантли думала.
Она узнала о смерти Роберта Картера случайно, когда слушала вечерний
выпуск новостей. Сообщение было коротким, журналисты не располагали скольконибудь
значимыми фактами, а полиции нечего было сообщить.
Пытаясь хоть как-то компенсировать собственную неосведомленность,
телекомментатор минут десять болтал о том, о сем, в то время, как на экране
вертели старые записи, относящиеся к семейству Картеров. Приемы, конгрессы,
официальные мероприятия.
Кларенс так и не позвонил ей.
Кора понимала, что бедняжка чувствует сейчас. Последнюю неделю он едва
не потерял рассудок из-за всего, что с ним произошло. Кларенс всегда был
человеком слабым, неуверенным в себе, а вечное противостояние упрямого отца
и властного дяди еще больше сбивало парнишку с толку.
И вот теперь его отец убит.
Наверняка полночи его продержали в полиции, задавали глупые,
бессмысленные вопросы. Потом были соболезнования — еще более глупые и
бессмысленные. Смог ли он вообще уснуть этой ночью?
Чай Коры начинал понемногу остывать, но девушка не замечала этого.
Наверняка он придет сегодня, она ему нужна.
Кларенс нуждается в человеке, который бы понимал его, мог поддержать,
утешить. Человек, с которым ему было бы хорошо.
Будет не так уж сложно подтолкнуть его жениться на ней. Уже и так
сделано практически все. Теперь, когда ему плохо, он приходит к ней. Он
рассказывает ей о своих проблемах, просит совета, помощи. Она нравится ему в
постели.
Он зависит от нее.
Табурет был высоким, и ноги Коры, обутые в изящные туфли на высоком
каблуке, не доставали до пола. Конечно, обычно она носила шлепанцы, когда
была одна в своей маленькой квартирке. Но сейчас она ждала его.
Чай в чашке уже совсем остыл, а она не успела выпить и половины.
Она думала о словах, которые он скажет ей, о том, что она ответит. Как
осторожно обнимет его и поцелует в губы. Как в ее жизни, в которой до
недавнего времени было не так-то уж много светлых мгновений, все начинает
меняться.
Миссис Кларенс Картер.
Мысли Коры постепенно становились все более бессвязными, но оттого они
казались еще приятнее. Тело девушки наполняла какая-то блаженная истома,
ничего не хотелось делать, только сидеть, все крепче сжимая табурет ногами,
обхватывать пальцами теплую чашку. И думать.
Миссис Кларенс Картер.
Бедняжке Кларенсу наверное так плохо сейчас. Только бы он не попробовал
снова напиться.
Раздался звонок. Кора разжала ноги, поставила чашку на край кухонного
столика. Одна туфля заломилась, когда она вставала, и девушка едва не
опрокинулась.
Звонок прозвучал снова.
Несколько быстрых шагов к зеркалу, пригладить прическу, провести
ладонями по платью. Сжать губы, чтобы выправить слегка размазавшуюся от
соприкосновения с краем чашки помаду, улыбнуться. На мгновение девушка
замирает, чтобы успокоиться. Теперь к двери, но уже другой походкой --
неторопливой, уверенной в себе. Она должна выглядеть как человек, у которого
можно получить поддержку.
Замок щелкает.
Кларенс Картер стоит напротив, темный пиджак небрежно расстегнут,
светлая рубашка под ним успела запотеть.
— Как же я устал, Кора.
Он идет внутрь мимо нее. Его правая рука касается ее лица, он берет ее
за подбородок, легко целует в губы. Потом проходит дальше.
— У тебя есть что-нибудь холодное?
На кухне, в холодильнике есть апельсиновый сок. Кларенс тяжело
опускается на диван, на котором они в первый раз занимались любовью. В его
полузакрытых глазах девушка читает усталость.
В нем есть что-то, что беспокоит ее.
Это все тот же Кларенс, которого она так хорошо знает — и в то же
время он совсем другой.
Что же не так?
Она идет на кухню — старается идти как можно быстрее, чтобы не
оставлять его одного надолго. В то же время походка должна оставаться
уверенной. Графин с соком заставлен двумя пакетами. Чистый стакан стоит на
столе.
— Сделаешь мне массаж?
Он берет из ее рук запотевший стакан, жадно приникает к нему.
— На улице чертовски жарко, Кора...
Она становится позади него, наклоняется. Ее пальцы касаются его плеч,
обхватывают их, начинают массировать.
— Так хорошо.
Она молчит, не знает, что ему сказать. Кажется, он даже не думает о
ней. Его губы, испачканные желтым апельсиновым соком, начинают медленно
улыбаться.
— Утром дядя ввел меня в состав правления, Кора, — говорит тихо, как
бы про себя. В его голосе звучит глубокое, почти полное удовлетворение. — Я
сижу справа от него, сразу после Джонатана.
Он еще ничего не сказал — ничего такого.
Лицо Лизы медленно начинает утрачивать подвижность. Короткие пальцы с
ярко-алыми ногтями все сильнее сжимают плечи Кларенса, глубже впиваясь в его
плоть, причиняя боль. Тепло, столь приятно охватывавшее ее тело еще
несколько минут назад, начинает медленно стекать куда-то вниз и
растворяться.
Ощущение безнадежности.
— Вот так хорошо.
Кларенс нагинается, чтобы поставить стакан на пол. Пальцы девушки
повисают в воздухе, они больше не касаются его. Он находится вне ее
досягаемости.
Смогла ли она понять все уже в тот момент? Питала ли еще какие-то
надежды? Или же ей осталось только поверить в то, что произошло?
Острый горький ком начинает формироваться где-то глубоко внутри, чтобы
потом безжалостно подступить к горлу, помешав говорить.
— Бедняга Джонатан совсем выбит из седла, — Кларенс тихо усмехается
каким-то своим мыслям. — Даже не может двигать рукой. На меня свалилось
столько работы... Но, что ты остановилась, — продолжай.
Он снова сидит перед ней, глаза закрыты, губы неопределенно улыбаются.
Ее пальцы вновь опускаются ему на плечи, она опять начинает массировать
его, но делает это уже, не задумываясь, без внимания, без чувства. Он этого
не замечает.
— Все пожимали мне руки, Кора, — говорит он, и ее неожиданно коробит
от того, сколько самодовольства звучит в его словах. — И каждый склонил
голову, когда их представляли мне. Я собираюсь скупить побольше акций, чтобы
увеличить свой пакет.
Скупить побольше акций. Конечно, ведь деньги отца теперь перейдут к
нему.
— Я слышала о том, что произошло вчера вечером, — говорит Кора, пока
острый угловатый ком горечи еще не успел полностью перекрыть ее горло. --
Мне очень жаль. Я...
— Вчера вечером?
Кларенс осознает, что совсем забыл о смерти отца. Ему сообщили об этом
уже поздно ночью, он успел заснуть. Он приехал в морг, несколько минут
постоял над металлическим столом, на котором лежало тело. Потом быстро ушел.
Больше он не видел тела отца.
Заснуть он больше не смог, думал, сам уже не помнит, о чем. Заплакать
он тоже так и не смог.
А утром к нему пришел дядя, торопливый, озабоченный, говорил о делах,
они п
...Закладка в соц.сетях
