Жанр: Детектив
Три розы (Числа и знаки 2)
...сь на суденце с силою, куда как превышающей
ночную. Почти сразу потеряны были два других весла, унесло и бочонок с водою. Небо
сделалось почти черным, его раздирали вспышки молний, яростно грохотал гром, и
приникшие к жалкому куску дерева люди ничего не могли поделать себе во спасение...
- Смотрите! - вскричал в ужасе монах, указывая перстом вдаль. Бофранк
повернулся и обомлел, увидев, как на лодку накатывает новая волна - высотою с
Фиолетовый Дом, пенная и грозная. Никто не успел более ничего сказать, как
чудовищный удар подбросил лодку едва ли не к самым небесам; борт вырвался у
Бофранка из рук, и субкомиссар почувствовал, как погружается в морскую бездну. Забив
руками и ногами, Бофранк попытался всплыть, и это ему удалось. Средь брызг и клочьев
пены разглядел он толкователя - совсем неподалеку тот цеплялся за большую доску,
оторванную, верно, ударом волны от утлого суденышка. Альгиус замахал рукою,
призывая Бофранка. Сделав несколько отчаянных движений, субкомиссар подплыл к нему
и тоже уцепился за спасительный обломок.
- Где же остальные?! - возопил он, выплевывая жгуче-соленую воду.
- Нас разбросало в стороны! - крикнул в ответ Альгиус. - Лодка рассыпалась, но
мне кажется, берег совсем недалеко! Слышите, как шумит о скалы прибой?
Однако в сплошном грохоте Бофранк не слышал ничего.
- Скиньте сапоги! - посоветовал Альгиус. - Они тянут вас вниз! Скиньте все, что
есть на вас!
Бофранк попытался снять один сапог, но сорвался с доски и едва не утерял ее из
виду. Альгиус, ухватив за ворот, вернул его назад. С горем пополам субкомиссар
освободился наконец от обуви и куртки, штанов же с поясом снимать не стал. С
особенным сожалением расстался он с тяжелым пистолетом; кошель же с подарком
Гаусберты остался висеть на поясе.
Тщетно надрывали глотку Бофранк и Альгиус, пытаясь разыскать своих спутников.
Ни юный Фолькон, ни Оггле Свонк, ни монах не показались среди волн. Бофранк терял
силы, ибо крепость телесная еще не вполне вернулась к нему. Толкователь поддерживал
его, как мог, и даже стихами:
- Ладно бы нам спастись, да поудачней! А то ведь бывает, что:
...тем я полностью задрочен,
Что, в дом войдя, насквозь промочен
Дождем, узнал, что корм был сочен
Коню, но весь свиньей проглочен;
Вконец же душу извело
С ослабшим ленчиком седло,
Без дырки пряжка и трепло,
Чьи речи сеют только зло!
- Вы хотите сказать, что желаете не просто спасения, а спасения самого удачного?
- удивился Бофранк.
- А что нам проку, попади мы в безлюдное место, откуда до первого дому десять
дней пути? Слыхал я, что некий капитан, потеряв в шторм судно, попал на остров сродни
Брос-де-Эльде, но без единого обитателя. Там он прожил ни много ни мало двадцать лет,
и только потом обнаружили его рыбаки. Сей капитан, ранее человек весьма образованный
и воспитанный, к тому времени разучился говорить, только прыгал и скакал, крича
бессвязно, и даже самые простые навыки людские утратил, так что совсем не мог себя
обиходить. Посему я и хотел бы, коли уж спасаться, то быть выброшенным волнами
прямо напротив прибрежной харчевни либо у домика рыбацкой вдовушки!
Бофранк слабо улыбнулся в ответ, ибо был премного опечален потерею спутников
своих. Поудобнее перехватил он доску, дабы не соскользнуть ненароком, и тут
почувствовал под ногами песчаное дно.
- Хире Дивор! - вскричал он с необычайной радостью. - Берег уж близко!
- В самом деле, - сказал Альгиус, отпуская спасительную доску. - Вот и скалы;
однако место неприглядное, насколько могу я судить...
И они побрели к черневшим в отдалении утесам. Обессилевший Бофранк несколько
раз падал, и толкователь хватал его за пояс и весьма неучтиво волок. Выползши на
каменистый берег, оба упали и лежали рядом, тяжело дыша и не веря в спасение.
По-прежнему было темно, словно ночью, бушевал ветер, волны дробились о скалы с
пушечным грохотом, но самое страшное было уже позади.
- Где мы оказались? - спросил Бофранк.
- Не могу даже предположить, - отвечал Альгиус, помогая субкомиссару
подняться. - Всякое видал я в жизни, но ни разу не сносил такого... Дрянной упырь, ведь
это он виноват! Его милостью сел я на корабль, его милостью обретался - пусть и
недолго - в подземелье монашеском, его милостью едва не утоп во время бури! Отплачу
же я ему!
- Попервоначалу нам бы добраться до жилья, - сказал Бофранк. О жилье тем
временем вокруг ничего не напоминало. Отвесной стеной вставали впереди скалы, все так
же грохотал прибой, и не было ни малейшего суждения в голосе, в которую сторону идти?
- Пойдемте вправо, - решил Альгиус. - В самом деле, чем это направление хуже
иного другого?
И, поддерживая друг друга, давешние беглецы
побрели навстречу судьбе.
И стали они искать воспомоществования, и
было им сказано: "Обрящете, но не ранее того, как
будет вам знак".
Отард де ла Овъен
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,
в которой наши герои обретают кров и стол,
а еще повествуется об их возвращении в столицу и событиях, там происшедших
Бедный рыбак, чья хижина обнаружилась уже к вечеру, был как громом поражен,
когда на пороге своем увидал двух мужчин, полуобнаженных и израненных. Не будучи
глуп, он тотчас понял, что не иначе как недавняя буря стала виновницей их появления.
Вопреки мечтам Альгиуса, это был одинокий старик, а никак не рыбацкая вдовушка, но
несчастному толкователю сейчас было не до тонкостей. Уложив спасшихся на жидкие
тюфяки из морской травы, хозяин хижины разогрел жидкую рыбную похлебку и влил
каждому в рот по нескольку ложек. Впавшие в забытье Бофранк и Альгиус тут же
очнулись - один сразу, другой спустя некоторое время - и принялись расспрашивать,
куда же они попали.
Оказалось, что жалкий обломок лодки прибило к южной оконечности мыса
Гильферд.
Бофранк не знал здешних мест, но Альгиус поведал, что повезло им несказанно -
мыс сей длинен и узок, и, проскочи они левее или правее, кто знает, пришлось ли бы им
еще когда-либо в жизни отведать рыбной похлебки. Оная, кстати, показалась Бофранку
вкуснейшим из яств, что он когда-либо вкушал. Альгиус также не чинился, посему
хозяйский котелок опустел на глазах.
Старый рыбак, которого звали Ацульд, выразил скромный интерес по поводу того,
что за люди хире и куда они хотели бы направиться. Бофранк счел за благо соврать,
сказав, что они - пассажиры корабля, разбившегося ночью о рифы, направиться же им
лучше всего в ближний поселок или город. Таковым, по словам Альгиуса, был
Кельфсваме, небольшой порт, славный также особенно прочной глиняной посудою.
- Ежели вам угодно, я могу отвезти вас туда на повозке, - предложил радушно
старик, смекнув, очевидно, что чем ранее хире доберутся до дому, тем скорей он сможет
получить некоторое вознаграждение. Бофранк поблагодарил Ацульда и в качестве задатка
вручил ему серебряный перстень, коий снял с пальца. Сделать это ему удалось с
известным трудом, ибо палец распух от морской воды и был покрыт ранами от
полопавшихся кровавых мозолей.
Ехать решили утром, ибо пока что ненастье не утихало и небольшую хижину рыбака
то и дело сотрясали порывы ветра. Спать легли здесь же, на травяных тюфяках, и не
стоит, наверное, сомневаться, что ложе сие было для Бофранка и Альгиуса мягче любой
перины.
Наутро бури словно и не бывало. После завтрака, состоявшего из все той же
похлебки, старый Ацульд запряг двух ледащих с виду лошадок в простую повозку. Ни
рессор, ни мягких подушек в ней не имелось, но Бофранк был в том состоянии, когда
подобные мелочи незаметны. Альгиус же изыскал у старика немного крепкого вина -
рыбак производил его из особого вида водорослей, в результате чего получалось
зеленоватое пойло с омерзительным запахом. Бофранк не смог сделать и глотка,
жизнерадостный же толкователь осушил изрядно и теперь настроен был фривольно и
игриво.
- Негоже так веселиться, - попенял ему Бофранк, когда тот затеял рассказывать
нескромную историю об одной белошвейке. - Как вы помните, только вчера погибли
наши спутники, среди которых как минимум один был человеком достойным и к тому же
совсем еще юношей.
- Что проку горевать? - отвечал на это Альгиус.
- Как те, кто горем сражен,
К жестокой боли хранят
Бесчувствие, рот их сжат,
Исторгнуть не в силах стон, -
Так я безгласен стою,
Хоть слезы мне сердце жгут,
И скорби этих минут
Еще не осознаю.
...Что ни сделай - все невпопад
Будет - слез потому не лью.
- Но вы далеко не безгласны стоите, - сказал Бофранк.
- Так и есть. Но каждый скорбит по-своему, не так ли? Да и полно вам убиваться -
может случиться, что и юный наш друг, и жулик-пройдоха, и монах спасены так же, как и
мы, и сейчас либо ищут пути в город, либо завтракают рыбною похлебкою, столь знатной
в этих краях.
- Хотелось бы верить в это, но сердце подсказывает мне, что никого из них я уж не
увижу...
Как бы там ни было, но путь в Кельфсваме занял совсем немного времени.
Распрощавшись со стариком Ацульдом и пообещав ему переслать награду с нарочным,
Бофранк и Альгиус направились к здешнему бургмайстеру, дабы тот предоставил им
карету или иное средство передвижения. За отсутствием у них одежды старый рыбак дал
страдальцам свои ношеные рубахи, и в ратуше поначалу ни о какой аудиенции с
бургмайстером и говорить не желали.
- Пошли прочь, - рявкнул чиновник с брюхом столь огромным, что грейсфрате
Баффельт в сравнении с ним поражал бы стройностью. - Бродяг вроде вас велено сразу
слать в каменоломни, так что будьте благодарны, что не делаю сие тотчас же.
- Ах ты пес, - сказал в ответ Бофранк со всей возможной чванливостью. -
Ведаешь ли ты, кто перед тобою?!
- А за разговоры такие велю вас выдрать! - вскричал чиновник, но Альгиус тут же
отпустил ему немалую оплеуху.
- Вот мой значок, - небрежно заметил Бофранк, в душе возблагодарив бога, что не
выбросил в море пояса с кошелем, в котором значок и хранился. - Ведаешь ли, что
означает он?
Чиновник, без сомнения, ведал и потому незамедлительно проводил обоих к
бургмайстеру. Последний оказался человеком грамотным и сметливым, распорядился
принести обед, вина и заложить его личную карету.
- Могу ли узнать, что привело в наши убогие края столь высокую персону? -
спросил он осторожно, угощая Бофранка трубкою. Альтиус уже выпускал клубы дыма,
между делом разглядывая собрание книг в кабинете бургмайстера.
- Волею случая я оказался здесь после кораблекрушения, - уклонился от ответа
Бофранк - К сему хотел спросить - не обнаружено ли на берегу других спасшихся или,
упаси боже, мертвых тел?
- Таких сведений у меня нет, - покачал головою бургмайстер. - Но погодите
горевать - со вчерашней ночи прошло совсем мало времени, быть может, те, о ком вы
сокрушаетесь, еще появятся в городе. Поелику вы уезжаете, я готов отписать вам в
столицу, коли что узнаю, - оставьте мне для того адрес.
Обед оказался превыше всяких похвал, как и вино. Помимо того, бургмайстер велел
доставить новое платье - без особенных затей, но вполне приличное, а также обувь.
Бофранк пообещал бургмайстеру всяческое содействие, буде у того явится зачем-то нужда
в столице, а Альгиус растолковал рассказанный бургмайстером за обедом сон, из коего
выходило прибавление в деньгах. Расстались они приятельски, чему способствовала и
новенькая карета с уютным салоном.
- Алим Паломник, - сказал Альгиус, когда карета выехала за пределы города, и
достал из-под одежды небольшую книжицу в занятном переплете, на котором там и сям
резвились невиданные звери и птицы. - "Повествование о скаредных варварах и прочих
вещах, внимания достойных". В лавке она стоит весьма дорого, да и найти ее - великий
труд, а бургмайстеру совсем ни к чему.
Бофранк на это лишь покачал головою.
В столице Бофранк оставил карету с Альгиусом у крыльца Фиолетового Дома, а сам
тотчас поднялся к грейскомиссару. Фолькон встретил его с тревогою и сразу же спросил:
- Где сын мой, хире Бофранк? Что случилось с ним? "Вепрь" не вернулся, и я готов
к самому худшему...
- Я не могу сказать вам ничего сколь либо определенного, хире грейскомиссар, -
отвечал Бофранк со всей честностью. - На острове мы были заточены в подземелье, ибо
тамошний настоятель впал в опасную ересь и планы его весьма загадочны и зловещи...
"Вепрь", как я полагаю, захвачен и потоплен монахами, что такоже впутаны в заговор. Но
нам удалось бежать, причем сын ваш выказал недюжинную смелость... Мы похитили
лодку, на коей и отправились в опасное путешествие, но во время бури она была разбита,
и мы потеряли друг друга из виду... Я посоветовал бы вам отправить на мыс Гильферд
людей, чтобы они поискали и поспрашивали по деревням; бургмайстер же тамошний
обещал мне отписать сразу же, как только появятся известия о новых людях, потерпевших
кораблекрушение.
Фолькон, пораженный сказанным, молчал в душевной тоске.
- Я хотел бы навестить сейчас грейсфрате Баффельта, - сказал субкомиссар. - На
остров надобно послать латников, пока не случилось непоправимое. Дела, что творятся
там, темны и богопротивны.
- Делайте, что считаете нужным, - убито отмахнулся Фолькон.
Грейсфрате Баффельт уже знал о прибытии Бофранка и встретил его внизу, у ворот
своего дома. Субкомиссар не стал откладывать с рассказом и тут же сообщил обо всем: и
об исчезновении Деревянного Колокола, и о темнице, в которой им пришлось побывать, и
о настоятеле Фроде. Напоследок он выказал интерес по вопросу, был ли Фроде люциатом,
- с некоторых пор Бофранк позволял себе запросто говорить о таких вещах с
Баффельтом, ибо запретных знаний в нем накопилось преизрядно: одним больше, одним
меньше - что считать?
- Никоим образом, - отвечал Баффельт. Они сидели на скамье под сенью
жасминового дерева, но субкомиссар ощущал лишь тяжелый запах пота и волнения,
исходивший от толстяка. - Фрате Фроде был тем, кто именуется верным слугой господа.
И никогда бы не подумал я, что можно чем-то совратить его с пути истинного...
- Выход я вижу только один: взять монастырь штурмом, пока Клааке исчез и не
стремится в наш мир.
- Это будет трудно сделать, - промолвил Баффельт, рассуждая вслух. -
Монастырь сей укреплен самой природою куда лучше иной крепости. Не знаю, как нам
поступить... Боевые корабли и латников я, без сомнения, получу, стоит лишь поведать о
гнезде опасной ереси, поразившей обитель господню...
- Настоятель Фроде в смятении, - сказал Бофранк, - и может статься, монастырь
сдадут нам без бою. Самое главное - узнать, где Деревянный Колокол и сам Клааке. Я
уже справился - убийств, подобных тем, что творил упырь, давно уж не было, и девушек
по имени Роза среди убиенных тоже нет ни одной.
- Хорошо, хире Бофранк. Я добуду войско и сам поплыву с ним. Ужасна сила, что
может быть выпущена на волю, и нет мне прощения, ибо я был одним из тех, кто срывал
запоры... Сколько ошибок сделано! Пора исправлять хоть малую толику.
Субкомиссар ушел, оставив толстяка в горестных размышлениях. Сейчас он более
всего хотел вернуться к себе домой.
Ольц в отсутствие хозяина содержал комнату в приличии и чистоте. Завидев
Бофранка, он сейчас же доложил, что хире Жеаль просил известить, когда хире Бофранк
прибудет.
- Так пошли гонца, - велел Бофранк, с наслаждением валясь на постель в чем был.
За монетку к Жеалю был послан мальчишка из лавки зеленщика, каковой вскоре вернулся
на запятках экипажа, из нутра коего споро выпрыгнул Проктор Жеаль.
- Рад видеть тебя в добром здравии, друг мой Хаиме! - воскликнул он, едва
переступив порог. В ответ Бофранк показал израненные свои ладони и со вздохом сказал:
- Я-то вернулся и, можно сказать невредим. Но юный Фолькон и Оггле Свонк... их
нет со мной. Живы ли они - того не ведаю, хотя и надеюсь на лучшее. Скажу также, что
утратил в морской пучине мои перчатки и пистолет, без коего не могу обходиться.
Поможешь ли ты мне раздобыть второй такой?
- Трудно сие, но выполнимо... Дай только срок, друг мой Хаиме, и арсенал твой
будет в порядке. Но расскажи же подробнее, что же случилось с вами в путешествии?
- Так слушай же...
И Бофранк поведал о выпавших на их долю злоключениях, ничуть не приукрасив
своего рассказа.
Велика мощь в членах тела, лишь бы хватило
ее у вождей.
Никколо Макиавелли. Государь
в которой описан штурм острова Брос-де-Элъде и проистекшие
из этого последствия
Как и обещал грейсфрате, в его распоряжение выделены были два сорокапушечных
военных корабля именами "Святой Хризнульф" и "Седрикус Великий", на которые
погрузились пять сотен латников с мушкетами.
Бофранк и грейсфрате Баффельт находились на "Святом Хризнульфе", там же
обретался и Альгиус. Толкователю отведена была каюта, из которой он не выходил с
момента отплытия; Баффельт также всем своим видом выказывал, что не желает иметь
Альгиуса поблизости, однако причина столь очевидной взаимной нелюбви от Бофранка
была сокрыта.
Впрочем, как и юный Фолькон, при воспоминании о котором сердце Бофранка
сжималось от жалости, грейсфрате совершенно не выносил качки и страдал на своем
ложе.
Бофранк навестил Альгиуса и не удивился, обнаружив того вкушающим вино.
- Кем я только не был! - воскликнул толкователь, глядя сквозь корабельное
оконце на голубые волны. - Школяром, лекарем, книжником, гадателем, едва ли не
колдуном, затем мореходом... теперь вот я - воитель, и скоро будут с гордостию слагать
обо мне стихи:
Он бился яростно и зло.
Немало воинов легло
Под тяжестью его меча.
Иные корчились, крича
От страшной, нестерпимой боли.
Ей-богу, в незавидной роли
Сегодня оказались те,
Кого уносят на щите.
Великолепнейшие латы
Изрублены, доспехи смяты,
Плащи изодраны в куски,
На лбах и скулах - синяки,
Расплющенный ударом шлем
На шлем и не похож совсем...
- Вы могли и не ехать, - возразил Бофранк. - Однако ж напросились сами, когда
узнали, что решено захватывать монастырь.
- Я склонен рассуждать так: никогда не знаешь, что будет завтра, а посему каждое
действо надобно рассматривать как поучительное. Война, может, и случится в скором
будущем, все об этом говорят, но до нее еще недурно бы дожить. Тут же я могу лицезреть
войну миниатюрную, для меня никоим образом не опасную. Разве нет?
- Все так, - подтвердил Бофранк.
- Но я солгу, - продолжал Альгиус, - если скажу, что во мне вовсе нет интереса к
приятелю вашему упырю и его поганым проделкам. Без меня вам не справиться, я знаю
это, и об одном прошу - коли выпадет нам победить, исхлопочите для меня достойное
вознаграждение.
- Которое же? - спросил с интересом Бофранк.
- Того я и сам не знаю. Времени у меня предостаточно, уж что-нибудь да
придумаю. Пока же займите меня мудрой беседой... Или хотите, расскажу вам, отчего
прозывают меня Собачьим Мастером?
- Буду благодарен, - отвечал Бофранк, - ибо давно сие мне любопытно.
- Дело вовсе простое, - улыбаясь, сказал Альгиус. - Надобно вам знать, что я
родом из Поксхольме, а в тех местах повсюду полно диких собак. Бегают они не стаями, а
всего лишь по нескольку голов, так что отбиться от них можно, коли владеешь палкою и
умеешь с ней должным образом обращаться. Существует даже своеобразная школа
палочной драки, каковую я в совершенстве постиг и, будучи еще неразумным школяром,
применил однажды в пьяной драке. С тех пор и повелось... А вы-то чаяли услыхать
историю, леденящую кровь?
- Чего-чего, а историй, леденящих кровь, я бы избегнул, - сказал Бофранк.
К острову корабли подошли засветло и стали на якорь в отдалении. Когда Бофранк
появился на палубе, грейсфрате Баффельт уже стоял там со зрительной трубой,
рассматривая безжизненные с виду скалы. Здесь же стоял капитан "Хризнульфа".
- Прикажите залпировать для острастки - ну как они перепугаются и сдадутся на
нашу милость без бою, - велел ему Баффельт. Исполнение не заставило себя долго
ждать. Повернувшись бортом, "Хризнульф" дал залп из десятка орудий, так что палубу
заволокло сизым дымом, а у Бофранка заложило уши. На шум пальбы появился
заспанный Альгиус.
- Близка ли победа? - спросил он, зевая.
Баффельт проигнорировал явление толкователя, субкомиссар же пояснил, что сие
был пробный залп - в надежде пробудить в обитателях острова страх и вынудить их
сдаться.
- Чего ж им сдаваться, - продолжая зевать, молвил Альгиус, - коли тех, кого не
убьют, все одно сволокут на костер, а прежде того в пыточную.
- Можно объявить о помиловании, - предложил Бофранк, но грейсфрате помотал
головою отрицательно.
- Каковы будем мы тогда?! - воскликнул он. - Мягкосердечие здесь неуместно,
ибо еретиков следует карать, тем паче таких еретиков, что укрепились в монастыре в
злонравии и попустительстве действу дьявольскому.
Тем временем монахи не выказывали слабодушия. Более того, в ответ на залп
корабельных орудий монастырские бомбардиры ответили слабым, но метким выстрелом
из единственной пушки, пробивши борт "Седрикуса".
- Забросайте их ядрами! - велел рассерженный Баффельт. "Седрикус", не
дожидаясь приказаний, двинулся к острову, попутно обстреливая его. За "Седрикусом"
устремился и "Хризнульф"; Бофранк испросил у грейсфрате зрительную трубу и
отчетливо увидел, как ядра дробят скальный камень и разносят в щепки причал.
Врезанные же в скалу ворота монастыря покамест оставались невредимыми.
- А хитро устроено, - сказал Альгиус. - Пожалуй, что без десанта ворот не
сломать.
Капитан "Хризнульфа" словно услыхал слова толкователя и велел спускать шлюпки,
которые тут же двинулись на веслах к берегу. В шлюпки погружены были небольшие
осадные мортиры и легкие орудия на колесных станках, каковые могли пробить ворота
прямой наводкою.
- Что же мы стоим?! - воскликнул Альгиус. - Вон спускают еще одну шлюпку,
поторопимся же!
Бофранк имел при себе лишь шпагу и кинжал, а толкователь и вовсе был безоружен,
но оба тут же бросились в шлюпку, расталкивая грузившихся туда латников.
- Предвижу, что штурм окажется не из легких, посему солдаты не станут чиниться
с монахами, когда окажутся внутри, - пропыхтел Альгиус, занимая место на скамье. Ему
было сунули весло, но вовремя разглядели благородного хире (каковым Альгиус, однако
же, не был) и пустились в извинения.
- Ништо, - сказал Альгиус. - Плывите резвей.
События на берегу, куда уже добрались первые из спущенных на воду шлюпок,
складывались тем временем довольно плачевно для нападавших. Монахи поражали
латников меткими выстрелами из окон-бойниц, пробитых в скалах, и атака захлебнулась,
едва начавшись. Спаслись лишь те, кто укрылся за выволоченными на песок лодками;
теперь они готовили мортиры.
Когда нос шлюпки со скрипом уткнулся в берег, Бофранк перемахнул через борт и,
сделав несколько шагов, резво укрылся за большим камнем, торчавшим из песка. Рядом
нашли прибежище Альгиус и некий молодой латник с выпученными от азарта и страха
глазами.
- Дай-ка, - потребовал Бофранк и бесцеремонно вырвал из его рук мушкет. То
было оружие тяжелое и грубое, ни в какое сравнение не шедшее с многострельным
пистолетом субкомиссара, обретавшимся ныне в морских глубинах, но все же в стрельбе
Бофранк был сведущ. Осторожно выглянув из своего укрытия, он отыскал среди серого
гранита едва заметную узкую стрелковую щель и даже разглядел в ней лысую голову
монаха, изготовившегося к стрельбе. Первый же выстрел поверг защитника монастыря
внутрь - то ли раненым, то ли убитым наповал.
Над головою свистели ядра. Монахи отвечали редкими выстрелами из довольно
небольшой, судя по причиняемым повреждениям, пушки. Однако постоянный и меткий
огонь из сокрытых бойниц не позволял приблизиться к воротам. И тогда корабельные
пушкари перенесли весь огонь на них самое, в результате чего вначале отбили каменный
козырек, прикрывавший вход, а потом выбили ворота напрочь.
- Беги, братец! - велел Бофранк, суя латнику несколько золотых. - Беги и кричи
что есть мочи: "Бей еретиков! Во имя господа!" Коли добежишь живым, тебе зачтется, а
коли ранят, то и подавно.
Латник поморгал глазами, круглыми и белесыми, ровно у порося, и тут же исполнил
просимое. Ничего нет действенней в атаке, как пример подобной героической глупости, и
Бофранк тут же увидал, как вослед за латником из-за камней и лодок повыскакивали
другие, устремляясь к воротам. Некоторые падали на бегу; бесформенные комья свинца,
коим монахи палили из своих пищалей, и стрелы, пускаемые ими из луков, причиняли
ужасные ранения, и крики раненых перекрывались хрипами и клекотом умиравших...
- Помните ли, что говорил вам?! - крикнул Альгиус в самое ухо субкомиссара. -
Нам бы взять живыми настоятеля и кого-либо из присных его! Что проку в мертвых телах,
кои, конечно, можно заставить разговаривать... но лучше беседовать с живыми!
Под угасавшим огнем защитников монастыря Бофранк и Альгиус вбежали в ворота,
оскальзываясь на крови и выпущенных наружу внутренностях. Дорога была им знакома,
посему Бофранк тут же устремился к келье настоятеля. Из-за поворота вывернул ражий
монах с топором. У Бофранка не оставалось времени на маневр, и он попросту отмахнулся
от монаха шпагою, хлестнув того лезвием по лицу. Монах с воплем отскочил и выронил
оружие их рук.
Альгиус подобрал на ступенях чей-то палаш и теперь приглядывал за тылами. Без
каких-либо затруднений оба добрались до двери в келью фрате Фроде. Шум выстрелов и
лязг железа о железо по большей части доносились с верхних уровней, однако и тут
лежало достаточно мертвых и впавших в беспамятство латников и монастырских
насельников.
Толкнув дверь, субкомиссар обнаружил, что она заперта изнутри.
- Фрате Фроде! - крикнул он. - Отворяйте, если не хотите беды!
- Пусть я умру здесь, - глухо отвечали из-за двери.
- Вернутся солдаты и взломают вход, тогда смерть ваша будет ужасной...
- Я всю жизнь изнурял себя, зачем же мне бояться боли и страданий теперь,
накануне смерти?
- Спор наш, возможно, интересен с философской точки зрения, но я имею честь
предложить вам сделку. Затем я прибыл сюда, - вступил в разговор Альгиус.
Субкомиссар с недоумением посмотрел на толкователя, ибо не мог угадать его намерений.
- Кто вы? - спросил в ту пору настоятель.
- Меня зовут Альгиус Дивор, я всего лишь книжник и гадатель, бывший школяр,
нынешний пьяница и сластолюбец. Я один из т
...Закладка в соц.сетях
