Жанр: Детектив
Три розы (Числа и знаки 2)
...ех, кто бежал из вашей темницы, и со мною
субкомиссар Хаиме Бофранк. Доверьтесь нам, фрате!
- Хорошо, - неожиданно сказал Фроде. Заскрежетали петли, дверь отворилась, и
Бофранк с Альгиусом поспешили войти внутрь.
Настоятель был ранен мушкетной пулей в правое плечо. Неловкая повязка сползла, и
на рясу сочилась кровь.
- Вижу, как рушится все, чему служил годами, - пробормотал он, невидящими
глазами уставясь на Бофранка. - Все рушится, и рука моя бессильна. Наказание ли мне?
Кара ли?
- Есть ли у вас мирское платье? - без обиняков спросил Альгиус.
- Уж не утаить ли меня хочешь ты, книжник и гадатель?
- Вывезти вас с острова целым и невредимым, вот что хочу я. Но в обмен вы
скажете, где сейчас Деревянный Колокол.
- Я и не скрываю - он у доброго друга. А жизни я не алчу. Прегрешения мои
велики, и поделом мне.
- Опомнитесь, фрате! - воскликнул Бофранк. - Добрый друг ввел вас во
искушение, ибо не добр он вовсе. Я знаю о его возможностях, о сладкоречии и умении
заманить во грех, ибо помню его еще человеком. В том, что вы поверили словам его, не
вините себя, ибо мало кто отвратился бы...
- Еще раз вопию к небесам: все разрушено, что я творил, и для чего мне теперь
жить? - спросил настоятель. Бофранк обратил внимание, что смотрит он на два квадрата,
изображенные на стене, словно говорит с ними, а не с присутствующими... Что если
Клааке слышит и видит их, хотя и не может пройти обратно?
Внезапно настоятель кинулся на Бофранка, схватил за горло и принялся душить.
Тонкие пальцы единственной его руки с острыми длинными ногтями, казалось, стремятся
проткнуть кожу. Альгиус попытался оттащить помешанного от субкомиссара, но не
преуспел в этом; тогда он ударил Фроде рукоятью палаша по затылку, и настоятель ополз
на пол.
Бофранк хрипел, растирая горло, не будучи в силах произнести хотя бы одно слово.
Перед глазами его расплывались в стороны разноцветные круги, словно в детской
игрушке со стеклышками, а грохот продолжавшейся битвы доносился словно сквозь
толстую пуховую перину.
Субкомиссар пришел в себя только на свежем воздухе, на небольшом балкончике,
куда выволок его Альгиус, который поведал, что связал настоятеля и уложил пока в
комнате на тюфяк. Сражение к тому времени уже завершилось, и с балкона можно было
видеть, как солдаты тянут за собой на веревках плененных монахов. Другая команда
собирала тела павших, каковых оказалось предостаточно.
- Можете ли вы стоять на ногах? - спросил Альгиус. Субкомиссар кивнул, ибо
говорить все еще не был в силах: горло болело, и даже слюну он мог проглотить не иначе,
как ценой мучительного усилия. Когда же они вернулись в келью, то обнаружили там
картину, повергшую обоих в оцепенение. Связанный настоятель лежал на полу с
разрубленной головой, а над ним стоял давешний круглоглазый латник, очень довольный.
Завидев Бофранка и Альгиуса, он крикнул радостно:
- Я умертвил еще одного! Достоин ли я дополнительной награды, благородный
хире?
"Волшебник, чародей, предсказатель и все
основные их виды составляют один круг".
Джордж Гиффорд. Беседа о мерзких
дьявольских делах ведьм и чародеев
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ,
в которой повествуется о событиях последовавших за взятием
острова Брос-де-Эльде, и о новых злоключениях Волтца Вейтля
Минул месяц. Лето сменилось осенью, лист пожелтел, дожди стали постоянными и
холодными, и Бофранк коротал дни, просиживая их дома за книгами.
Поручения о ловле упыря никто не отменил, жалованье выплачивали исправно, а
иной работой Бофранк обременен не был. Клааке, вероятно, продолжал таиться в
междумирье, ибо никаких новых жертв не являлось. Третья роза беспокоила субкомиссара
особенно, потому как с ее гибелью события пошли бы совершенно иначе.
Ни о юном Фольконе, ни о двух других спутниках Бофранка по бегству с Брос-деЭльде
не было вестей. Обо всем происшедшем, начиная со встречи с упырем и кончая
перипетиями своего мореплавания, субкомиссар отписал Гаусберте, но ответа доселе не
получил.
Грейсфрате Баффельт из взятия острова содеял целую летопись, но процесс над
плененными монахами пока еще не состоялся; сами же еретики сидели в подземельях и
были пытаемы, хотя Бофранк пребывал в уверенности, что ничего важного сказать они не
могут, а тот, кто мог, сиречь фрате Фроде, пал жертвою нелепого усердия простодушного
латника.
Книги, что столь прилежно изучал Бофранк, поставлял ему Альгиус. Толкователь
проживал все там же и занимался все тем же; субкомиссара навещал он изредка и
подталкивал притом к винопитию. Трактаты, что приносил Альгиус, содержания были
самого разного, и Бофранк со скуки постигал премудрости чернокнижия, гаданий,
астрологии, землеописания, фортификации и амурных дел.
Время понемногу подходило к такому грандиозному событию, каким обещала быть
свадьба Проктора Жеаля. Состояться она должна была в доме отца жениха, старого
Эктора Жеаля. Как уже говорилось, он был ювелир и торговец драгоценностями, человек
происхождения довольно-низкого, но разбогатевший еще в юности и оттого за давностию
лет получивший признание и уважение в кругах самых высоких. Примечательно было, что
хире Эктор не озаботился званиями и чинами, хотя иные на его месте в первую голову
поспешили бы за ними.
Жеаль, как известно, также не отличался ни скаредностью, ни кичливостью. Еще в
ученичестве раздаривал он налево и направо дорогие вещицы, ссужал деньгами наиболее
бедных товарищей, не рассчитывая на возвращение долга, в харчевне нередко платил за
всех скопом... Не утратил он сих достойных качеств и с годами, чего стоил хотя бы
подаренный Бофранку пистолет.
Коль скоро уж припомнилась сия досадная потеря, то необходимо упомянуть, что
спустя несколько дней после возвращения с Брос-де-Эльде субкомиссар получил с
нарочным сверток, в коем содержался такой же многострельный пистолет, с чуть более
удобной рукояткою и достаточным количеством снаряженных патронов в непромокаемом
мешочке. Он был снабжен небольшой табличкой с выгравированными словами: "Другу
моему Хаиме будет же он защитою". Как нетрудно догадаться, прислал подарок Проктор
Жеаль, и Бофранку осталось лишь заказать перчатки наподобие тех, что у него были
ранее.
Дом Жеаля помещался в богатом районе столицы, близ дома городского коронного
судьи и неподалеку от одного из небольших дворцов герцога Монтрана, каковых всего
насчитывалось восемь. Неудивительно, что и герцог, и коронный судья были приглашены
на свадебные торжества. Накануне Жеаль пригласил Бофранка, дабы рассказать тому, что
и как задумано.
- Вот тут, - сказывал Жеаль, проводя товарища через огромную залу, -
установлены будут длинные столы с яствами. Здесь поместятся музыканты; отец нанял
разных, дабы услаждали они нас поочередно песнями веселыми и печальными,
занесенными с юга и с севера, танцевальными и шутливыми. Высоких гостей решили мы
усадить здесь, дабы они могли лицезреть весь зал и иных приглашенных, не испытывая
при том неудобств и будучи отделены от прочих балюстрадою.
- Счастлив же ты, - отвечал Бофранк, внимая радостным хлопотам приятеля. - А
что станешь делать, коли жена не велит тебе звать меня в гости и пить со мною вино, как
свойственно делать всем женам, чуть только свадьба призабудется?
- Какие глупости говоришь ты, право слово, - махнул рукою Жеаль. - Расскажи
лучше, что нового в твоих изысканиях, а то за заботами и беготней совсем ничего я не
знаю.
- Да тут и знать нечего, - сказал Бофранк. - Тяготит меня потеря юного
Фолькона, и даже Оггле Свонка бывает временами жаль... Что же до упыря, то его нет как
нет. Но сердце мое чувствует, что пути наши пересекутся, потому что сей злокозненный
Клааке не оставит своих притязаний.
- Не снится ли тебе снова страшный сон твой?
- Нет, я не видал его вот уже много дней; но нигде не сказано было, сколько мне
отпущено сим сном.
- Спроси у Альгиуса, ибо, как я слыхал, часто он бывает у тебя.
Сказано это было с некоей ревностью, на что Бофранк тут же заметил, что сам
Жеаль погружен исключительно в расстановку столов и подвешивание светильников,
тогда как Альгиус никоими оковами связывать себя не стремится и всегда рад навестить
знакомца.
Слова эти пришлись кстати: вернувшись, субкомиссар обнаружил толкователя в
своей комнате играющим с прислугою Ольцем в палочки, причем последний, судя по
кислой физиономии, проигрывал.
- Вот и вы, - сказал Альгиус, бросая игру. - Вам принесено письмо, а я имею к
вам, хире Бофранк, разговор, притом срочный.
Бофранк взглянул на большой конверт, лежавший на столе, но вскрывать его не стал,
а погнал вон Ольца и спросил:
- Какого свойства разговор?
- Самого серьезного, - ответил Альгиус, - посему обойдемся без вина. Скажите,
хире Бофранк, знаете ли вы некоего Волтца Вейтля?
Этого имени субкомиссар никак не ожидал услыхать из уст толкователя.
- Что случилось с ним? - спросил Бофранк, не тратя времени на объяснения.
- Задержан и обвиняется в преступлениях, что совершил упырь из Бараньей Бочки.
- Что за чертовщина?! Упырь официально сочтен убитым и давно уже не творил
злых своих деяний!
- Но никто не отменил его розысков, равно как и награды, которую вы так и не
стали получать... Я узнал о том случайно от знакомого и поспешил к вам, ибо вспомнил
рассказ о несчастном, коего принимали за упыря.
- Это он и есть. Где его содержат?
- Коли не увезли в пыточные Фиолетового Дома, стало быть, еще в гардии
Бараньей Бочки.
Гардия помещалась в двухэтажном покосившемся здании близ Дровяного Холма.
При деньгах, отпускаемых казною на содержание Секуративной Палаты, можно было бы
отстроить и новое помещение для этих целей, но особой нужды в том ни герцог, ни
грейскомиссар Фолькон не видели.
Бофранк растолкал толпившихся на крылечке гардов и ворвался внутрь, где
обнаружил чиновника в ничтожном чине секунда-конестабля. Завидев разъяренного
субкомиссара при шпаге и с блестящим значком в руке, секунда-конестабль перепугался и
вскочил из-за стола, за которым сидел.
- Что за человек задержан вами сегодня по обвинению в злодеяниях, учиненных
упырем?! - спросил Бофранк, едва сдерживаясь.
- Неизвестный сей ликом уродлив и как нельзя лучше соответствует имеющемуся
на руках описанию, - довольно толково отвечал секунда-конестабль. - Сейчас
пребывает он в клетке, а далее будет перевезен в Фиолетовый Дом, где уж ждут его для
допроса.
- Вы, думаю, не знаете меня? Так вы меня узнаете! Я - субкомиссар Хаиме
Бофранк, который с самого начала расследовал это дело и который убил упыря из
Бараньей Бочки!
- Как же, хире, его убили, коли он в клетку помещен? - выказал здравый интерес
секунда-конестабль, но Бофранк более не слушал его и прошел в соседнюю комнату, где
стояла клетка из толстых железных прутьев, в которой и обретался несчастный Вейтль.
Бог ведает где изловили его, но сопротивлялся он нещадно, понимая, видимо, что
ожидает его в страшных подвалах Фиолетового Дома. Лицо Вейтля, и без того уродливое,
было в синяках и кровоподтеках, страшные красные глаза почти полностью закрыты были
сизыми опухолями, на теле виднелись шрамы от шпаг и кинжалов... Подле стоял гард и,
глупо ухмыляясь, то и дело тыкал в узника древком алебарды.
Зрелище это настолько разъярило Бофранка, что он без промедления набросился на
гарда и нанес ему несколько ударов по мерзкой харе. Тот, даром что был вдвое здоровей
субкомиссара, скрючился и лишь прикрывался руками, бросив алебарду на пол. Стукнув
подлеца еще раз, Бофранк пнул его напоследок ногою и вернулся к клетке.
Вейтль, казалось, не узнал его и лишь прошептал с тоскою:
- Кто еще пришел там мучить меня?
- Это я, Хаиме Бофранк, - отозвался субкомиссар.
Вейтль с надеждою приподнял голову, пытаясь рассмотреть его.
- Что случилось с вами? - спрашивал тем временем Бофранк, опустившись на
колени подле клетки. - Как это могло произойти?
- Я вышел на прогулку, как обычно, с наступлением темноты... - пробормотал
Вейтль. - Хире Демелант предостерегал меня, но я не послушался и поплатился за
непослушание... Кто-то выследил меня и позвал стражу... Я хотел бежать, но не смог.
Меня били...
- Больше никто не станет вас бить, - пообещал Бофранк и крикнул, поворотясь:
- Секунда-конестабль! Сюда!
Тот вошел, с опаскою посмотрев на скорчившегося в углу избитого гарда.
- Что вам угодно, хире субкомиссар? - спросил он.
- Несите мне ключи, я желаю освободить этого невиновного.
- Такое никак не возможно, хире субкомиссар, - решительно, хотя и с дрожью в
голосе отвечал секунда-конестабль. - Упыря велено доставить в Фиолетовый Дом, где
его ожидает сам хире грейскомиссар Фолькон, и я не имею права нарушить сей приказ.
- Может, повторить вам, коли вы не услыхали с первого раза? Я - субкомиссар
Бофранк, и я, а никто другой, суть главный в расследовании деяний упыря! И если я
говорю, что этот человек невиновен, значит, он невиновен!
- И снова повторю вам, что имею приказ от самого грейскомиссара, какового
нарушить не смею, - сказал секунда-конестабль, прислоняясь к стене, ибо ноги
отказывались держать его, столь страшен был субкомиссар в гневе. - А ежели вы решите
нарушить его своевольно, я вынужден буду позвать стражу, каковая воспрепятствует
вам...
- Вам, может быть, угодно стреляться или биться на шпагах? - воскликнул
субкомиссар. Вскочив с полу, он сделал шаг к собеседнику и отвесил ему хлесткую
пощечину так, что голова того мотнулась, как у тряпичной куклы. Секунда-конестабль
вскрикнул и схватился за щеку.
- Стража! - завопил он. - Норберт, Винкль! Появившиеся гарды в две секунды
скрутили Бофранка, не успевшего даже вынуть шпаги. С изрядной силою, но стараясь не
причинять боли, они связали ему руки специальной веревкою с петлями, после чего
усадили на стул в соседней комнате. Вернувшийся туда же к своему столу секундаконестабль,
растирая щеку, промолвил пресекающимся голосом:
- Не знаю, какая у вас нужда в спасении этого урода, но сего удара я вам не прощу.
- Как я уже сказал, в вашем праве выбирать, убью я вас из пистолета или проколю
шпагою, - процедил Бофранк, незаметно проверяя, крепки ли его путы. Печально, но
здешние гарды знали свое дело, посему освободиться не представлялось возможности. -
Но прежде я должен знать ваше имя и быть уверенным, что вы не низкого рода и я не
оскорблю своего оружия.
- Будьте покойны, - с достоинством отвечал секунда-конестабль. - Меня зовут
Ианус Гонт, мой отец - кирасирский полковник, и я ничуть не ниже вас по
происхождению.
- Насколько я понимаю, в моем представлении нет нужды. Вы можете передать
мне условия поединка через секретаря грейскомиссара.
- Почту за честь, - сказал Гонт. - Ныне же я вынужден препроводить вас в
Фиолетовый Дом связанным, дабы вы не пытались в пути освободить упыря и не учинили
какого иного буйства.
Доставление Вейтля в Фиолетовый Дом было обставлено со всею возможной
помпою: клетку взгромоздили на большую грузовую телегу, по краям же ехали конные
гарды, обороняя мнимого упыря от посягательств толпы. Последняя же ярилась, свистела
и улюлюкала, призывая на голову убийцы всевозможные проклятия; в клетку летели
гнилые овощи, всяческая дохлятина, кал и камни. Вейтль не прикрывался и не
уворачивался, лишь жалобно вскрикивал, когда удары приходились в чувствительные
места.
Бофранка везли в закрытой карете в сопровождении секунда-конестабля Гонта.
Спутник молчал, изредка бросая на Бофранка косые взгляды, а субкомиссар думал, что
молодой чиновник, в принципе, не виноват - он в самом деле всего лишь исполнял
приказ, отданный вышестоящим начальником, и выказал похвальное служебное рвение.
Но вызов был сделан, и поменять ничего было нельзя.
По прибытии Вейтля тут же извлекли из клетки и препроводили в подвал, а
Бофранк, освободившись от пут, устремился к грейскомиссару.
Фолькон встретил его на лестнице, ибо как раз спускался вниз, получив известие,
что упырь доставлен. С тех пор как грейскомиссар потерял сына, он постарел, сделался
мрачен, и к Бофранку стал относиться с долею неприязни, словно винил его в гибели
юного Мальтуса.
- Хлопоты ваши окончены, - сказал Фолькон, положив руку на плечо
субкомиссара. - Упырь пойман, его ждет казнь. Думаю, что пора обеспокоиться и
получением награды, которая, чаю, будет лишь первой в целой чреде.
- Случилась страшная ошибка, хире грейскомиссар! - воскликнул в волнении
Бофранк. - Несчастный, коего готовятся пытать в подвале, вовсе не упырь! Это человек,
неузнаваемо изуродованный перенесенными тяготами и лишениями, и я знал его в лучшие
годы! Проверьте - его имя Волтц Вейтль, сын печатника!
- Как такое может быть? - с сомнением спросил Фолькон, приостановившись. -
Судя по описанию, это именно то чудовище, что наводило страх на предместье.
- Нет и еще раз нет. Прошу вас, хире грейскомиссар, проверьте бумаги!
- Нет нужды рыться в старых бумагах, ибо я сейчас спрошу обо всем у этого
изверга. А вы, хире Бофранк, можете присутствовать, если хотите. Если же нет -
отдыхайте, я не смею вас задерживать.
Бофранк не нашел в себе сил присутствовать на допросе. Грейскомиссар Фолькон
недолюбливал пытки, но полагал, что иногда без них не обойтись. Случай с упырем был
как раз такового рода...
В иное время Бофранк напился бы; ныне бродил по своему служебному кабинету,
столь редко им посещаемому, и пинал в злобе стены и мебель. Слова отца, так некстати
прозвучавшие за ужином в поместье, стали пророческими. "Жаль, что он не был пойман
живым, - сказал тогда старый декан. - Недурно было бы приволочь его на площадь да
ободрать там или четвертовать для устрашения и одновременно успокоения толпы. И я
отнюдь не верю, что не приложил тут своего копыта дьявол, - подобные вещи никак не
обходятся без его присутствия! Истинно: сколько уже истребили посланников и слуг его,
а ряды множатся..."
Игрушкою, жалкой марионеткою ощущал себя субкомиссар Бофранк, ибо вокруг
него только и множились страдания, хотя бился он вроде бы за дело преблагое. Страдали
монахи с Брос-де-Эльде, кои провинились разве тем, что беззаветно верили пастырю
своему, окрученному кознями зломудрого Шардена Клааке; в который раз страдал и
Волтц Вейтль, коего Бофранк не сумел спасти... Истинно сказал отец: "для устрашения и
одновременно успокоения"! Упырь пойман и убит, слава же грейсфрате Баффельту, слава
защите и обороне нашей - Секуративной Палате, слава пресветлому королю и герцогам!
Баффельт!
Словно молния поразила субкомиссара. Несомненно, Вейтль после пристрастного
допроса передан будет в руки миссерихордии, ибо деяния упыря есть не что иное, как
дьявольское наущение, равно как и сам он - порождение нечистого. Баффельт способен
помочь ему - разве не способствовал Бофранк укреплению веры, когда обнаружил в
монастыре на Брос-де-Эльде гнездилище ереси, посрамление которого описывается в
хрониках и прославляется в проповедях?
Бофранк тут же затребовал служебную карету и вскоре, понудив возницу к
скорейшей езде, мчался к озеру Моуд. Секретарь грейсфрате - каждый раз это был
новый, Бофранк не знал, к чему Баффельт их меняет, - провел Бофранка в комнату с
огромным креслом, где обычно грейсфрате принимал субкомиссара. Скоро явился и сам
грейсфрате; с пыхтением обустроился он на месте, умещая жирные телеса свои
поудобнее, и произнес:
- Секретарь доложил мне, что вопрос ваш безотлагателен. Вы оторвали меня от
важной беседы, но я не сетую, ибо обещал помощь и не отказываюсь от слов своих.
- Сообщили ли вам, что сегодня пойман был упырь, коего сейчас пытают в
Фиолетовом Доме?
- Сообщили, и я могу разве что рукоплескать сему событию.
- Как же?! Вам как никому иному ведомо, что настоящий упырь нынче далеко и не
может быть пойман!
- Не станем же мы объяснять это черни? - спросил толстяк, аффектно подняв
брови. - Чернь жаждет зрелищ! Я соглашусь с тем, что сей жуткий злодей - отнюдь не
порождение нечистого, а всего лишь жалкий урод, но что вам до него, хире Бофранк?
- Я знал несчастного много лет назад, когда он был милым юношей... - начал
Бофранк, но грейсфрате перебил его:
- Не Волтцем ли Вейтлем его звали?
- Откуда вам известно?!
Бофранк осекся. Не покойный ли Броньолус в свое время понуждал его к
сотрудничеству, говоря: "Мне сообщили, что в юности вы перенесли интересное
приключение с неким Волтцем Вейтлем, сыном печатника. Полагаю, сия тайна и должна
оставаться тайною, не так ли?" Выходило, что тайна осталась тайною, но не для
Баффельта, и вряд ли число посвященных им ограничивалось.
- Я отношусь к вам с уважением и почтением, хире Бофранк, - вкрадчиво
произнес грейсфрате, - но можете ли вы представить последствия появления слухов, что
означенный упырь - не кто иной, как бывый любовник благородного хире Бофранка?
Что будет с вами? Что будет с престарелым родителем вашим? Сердце его не выдержит
позора, а нога ваша не ступит более на порог ни одного приличного дома, да и работа в
Секуративной Палате будет вами несомненно оставлена... А припомни я еще и ваше
неосторожное "Не верую, грейсфрате", сказанное Броньолусу в поселке при большом
скоплении народу, некогда довольно безобидное... И ваше бездействие в последний
месяц...
Возмущаться изысканной подлостью Баффельта Бофранк не мог, ибо грейсфрате во
всем был прав, кроме того, Баффельт нужен был ему более, нежели он сам Баффельту.
Сколько думал Хаиме Бофранк об искуплении вины своей перед Волтцем, но когда
представился случай спасти его от гибели, ничего поделать не сумел... Выбеги Бофранк на
площадь и кричи о том, что Волтц никогда не был упырем и не пролил ни капли
человеческой крови, кто поверит ему?
Поэтому субкомиссар чинно поклонился, сказал:
- Благодарю вас за совет, грейсфрате! - и удалился.
Я верю, что в загробной жизни души
благородные, те, которых полет был особенно
возвышен, узнают друг друга.
Джироламо Савонарола.
О разрушении мира
в которой описаны последнее свидание Волтца Вейтля и страшная его казнь,
дуэль Бофранка, а такоже свадьба Проктора Жеаля,
завершившаяся весьма трагичным событием
Напрасно Бофранк тревожился о мучениях, которые мог испытать Вейтль на
допросе у грейскомиссара Фолькона. Как и полагается, с несчастного пытуемого сорвали
одежду и привязали за руки и ноги к специальному станку, после чего Фолькон задал
обычные для такого случая вопросы: кто таков допрашиваемый, откуда родом, признает
ли себя виновным в свершении преступлений, ему приписываемых. Поскольку это был
предварительный допрос в отсутствие служителей миссерихордии, вопросы о
дьявольском наущении и прочих подобных вещах не задавались.
Вейтль ничего не скрывал и подробно, медленно, дабы успевал писец, отвечал на все
вопросы. Грейскомиссар и сам был доволен, что к пыткам прибегать не пришлось, - все
злодеяния Вейтль полностью признал и даже проставил внизу листа собственноручную
подпись.
Не возникло нужды в пытках и при допросе Вейтля миссерихордами, коий вел фрате
Хауке - да-да, тот самый соратник покойного Броньолуса, что едва не пал однажды
жертвою Бофранка на лесной дороге. Здесь Вейтль также признался во всем, что ему
предъявили, - в том числе и в дьявольском наущении - и охотно подписал бумаги,
осведомившись под конец, какая смерть ему предуготована.
- Раскаяние твое, как вижу, искренне и велико, - ответствовал фрате Хауке,
принимая у писца посыпанный мелким песком протокол, - посему и страдать тебе
придется незначительно. Все формальности соблюдены, оттого казнь твоя станет скорой,
не придется томиться в неведении.
Услыхав эти слова, Вейтль возрадовался.
Бофранк тщетно пытался искать с ним встречи. В башню монастыря Святого
Аполлинара, куда заточили Вейтля, субкомиссара не допустили, ибо имели строгий
приказ о недопущении упырю встречаться ни с кем, кроме духовных лиц. В ту пору
подоспели и условия дуэли, переданные Бофранку через секретаря грейсфрате. Молодой
Гонт выбрал в качестве дуэльного оружия шпаги: то ли узнал от кого, что Бофранк после
увечья владел шпагою не слишком уверенно, то ли прослышал о выдающихся
способностях субкомиссара как стрелка из пистолетов. Как бы то ни было, отступать
Бофранк не собирался.
Дуэль была назначена рано утром на пустыре близ железоделательного завода, что
извергал из печей своих черный дым и копоть, - в тех местах лишних глаз и ушей
обычно не было и помешать дуэли никто не мог. Нужно сказать, что законом дуэли были
воспрещены, но не было еще случая, чтобы выжившие участники получали суровое
наказание, - по общему сговору и за определенную мзду лекарь заключал, что смерть
произошла от несчастного случая, либо сердечного удара, либо паралича мозга, либо иной
молниеносной хвори.
В качестве секунданта Бофранк выбрал Альгиуса. Это нарушало правила, ибо
худородный толкователь не подходил на сию роль, но происхождение секундантов редко
подвергалось проверке. Узнав о дуэли, Альгиус заявил:
- Ежели он вас убьет, я плюну в него, получу вызов и выберу в качестве оружия
палки. Тут-то щенок получит свое.
Но Бофранк не был расположен к шуткам. Мысли о Волтце Вейтле, ожидавшем
неминуемой смерти, тяготили его, и единственным просветом было воспоминание о
словах самого Вейтля, который "часто думал о смерти, мечтал о ней, как мечтает о первом
свидании юная девушка". Провести остаток дней в образе красноглазого чудовища, то ли
зверя, то ли человека, - убоишься не смерти - жизни!
Подобное оправдание если не успокаивало Бофранка, то притупляло чувство вины и
досады. Потому с холодным сердцем выбрал он из трех имевшихся шпаг лучшую,
проверил балансировку, приладил ее к перчатке и попросил Альгиуса взять другую, дабы
стать на время его противником. Толкователь согласился, после чего оба вышли во двор и,
к радости ребятишек, затеяли учебный бой.
Приемы, коими владел Альгиус, явно не относились к высокому искусству
фехтования, однако ж толкователь и не занимался никогда у фехтмастера подобно тому,
как делал это в юношеские годы Бофранк. Соответственно и держал Альгиус шпагу,
словно палку, но ухитрился тем не менее однажды обезоружить субкомиссара, а в другой
раз нанести ему чувствительный
...Закладка в соц.сетях
