Жанр: Детектив
Дежавю
...даже по
телефону услышал, как он там зубы стиснул, и они у него крошатся. Ну, я трубку
и повесил.
- Все?
- Все.
- Что-то мне так кажется, Саша, что денег он тебе не заплатит.
- Думаешь?
- Ну... Такое почему-то у меня складывается впечатление.
- Хреново. Я, как назло, последний чирик сегодня слил.
- Почем?
- Нормально.
- Хо-ро-шо... - Петр встал и, пройдясь по комнате, снова сел в кресло. - И
потом, говоришь, у тебя бойцы появились?
- Минут через сорок.
- Слушай, а может, он фетишист?
- И садист, плюс латентный некрофил гомосексуальной окраски.
- Точно, я тоже подумал, зачем он в столе эти фотографии держит?
- А он, Петя, на эти фотки дрочит, а без футболки Пашкиной кончить не
может. Только пахнуть-то она им не будет. Пашка ее даже не надевал.
- А ты?
- Вот! Вот-вот-вот-вот-вот... Я же ее надевал. Вот! Совершенно забыл.
Позвонил Берзин, давай, говорит, пересечемся. Погода хорошая, давно не
видались. Я сунулся в шкаф, а ничего чистого нет. Вот тогда-то я ее и надел. И
пошел встречаться с Берзиным.
- И что нам это дает?
- Чудовищное похмелье.
- Я не о Берзине. Ты-то сам чего к этой футболке прицепился?
- Ну, знаешь... - Гурский осторожно потрогал скулу, - это не к тебе
бандиты вламываются и шмон наводят.
- Еще чего. А кстати, с чего ты решил, что это братва?
- А кто, Петя? Какие-нибудь отморозки случайные иначе бы себя вели. И
потом, они же ничего не взяли.
- Да, вели они себя... Вошли чисто, ты наверняка и разглядеть-то их не
успел, не то что квакнуть. Когда прочухался, хоть одно слово слышал?
- Не слышал.
- И не должен был. Чтобы даже по голосу ты бы никогда ни одного из них не
узнал. Смотри, работали быстро, но молча, и каждый знал, что ему делать, а ведь
квартирку-то они перетряхнули - дай Бог... Далее, ну-ка, пошевели челюстью. Не
сломана? Нет. И правильно. Не было у них задачи тебя уродовать. И личного зла
тоже. Тебя просто выключить надо было, чтобы под ногами не путался. Бандиты так
делают? Нет. Они и спеленали-то тебя так, чтобы ты потом сам смог распутаться.
Это что?
- Трогательная забота.
- Это - профессионализм. Ничего лишнего, кроме задачи, которая поставлена.
Они были на работе, а не мучить тебя пришли.
- Ага. Ничего личного. А зачем, когда уходили уже, ногой по роже?
- Во-первых, что ногой - не факт. Во-вторых, на всякий случай. Вдруг ты,
связанный, мычащий, вывалишься на площадку и начнешь . башкой в соседскую дверь
молотить, а они еще отъехать не успели? Не могли, выходит дело, они этого себе
позволить.
- И что ты хочешь сказать? Спецура?
- Видишь ли, когда "контору" разогнали, ребята разлетелись. На кого только
не работают. Но на власть тоже.
- Но что хотели-то?
- Да квартиру твою посмотреть. Ты считаешь, что они ждать будут, пока ты в
загранкомандировку уедешь на длительный срок? Пришли, посмотрели - квартира
пустая. Того, что им нужно, здесь нет. И ушли. Все. Поставили галочку.
- А спросить не могли?
- Выходит, нет. Очевидно, были причины.
- Петя, я же на самом деле ничего не знаю.
- Но ведь они же этого не знают.
- А я им скажу.
- Кому? - Волков склонился над журнальным столиком и заглянул Гурскому в
глаза. - Саша, ну почему ты постоянно вляпываешься в какое-нибудь дерьмо?
- А это потому, что, когда Хам торжествует, - взгляд Адашева-Гурского на
какой-то момент стал совершенно трезвым и очень, жестким, - дерьмо на каждом
шагу.
- Ладно, - Петр хлопнул себя по коленям, встал и достал сотовый телефон, -
давай собери что-нибудь из вещей, я пока звонок сделаю, и поехали ко мне. А то
и правда, прибьют тебя в чужой игре.
- А это вряд ли. Я неприбиваемый. - Александр встал и, отхлебнув из
горлышка, направился с бутылкой из комнаты. - У нашего рода бронь.
- Кем выписана?
- А Господом нашим, - обернулся Гурский. - Спасителем.
- Слушай, я вот тебя чуть не с детства знаю и до сих пор понять не могу -
в тебе на самом деле гены бродят или ты вы...ешься?
- Против породы не попрешь. А ты чего из себя корчишь? Вон же телефон
стоит.
- Этому человеку, - сказал Петр, - надо звонить по этому телефону. И
вообще, давай, давай... И футболочку не забудь!
- Вот как ты был, - высунул голову из ванной Гурский, - Петр Волков,
сыскарь и ментяра, таким и остался. И шуточки твои - дурацкие. И правильно тебя
из оперов вышибли. Вот так.
- Во-первых, из ментуры я сам ушел, - прокричал из комнаты Волков, - а
во-вторых, мой задницу быстрей и отваливаем, крепостник хренов.
Час спустя Адашев-Гурский, кое-как рассовав вещи по полкам, шкафам и
ящикам и наведя в квартире относительный порядок, натянул джинсы, футболку
цвета хаки и кроссовки, надел кожаную куртку, большие американские армейские
солнцезащитные очки и, повесив на плечо дорожную сумку, взял под козырек:
- Я готов!
- К пустой голове руку не прикладывают.
- В разных армиях мира - по-разному. А если ты в ином, фигуральном, так
сказать, смысле, то я тебе докажу, - продолжал Гурский, ковыляя вслед за
Волковым вниз по лестнице. - Слушай, били меня по голове, а чего ноги-то так
болят, а?
- От пьянки.
- Чушь! Скорее всего, на днях я занимался спортом. Но когда? И где? И
приличной ли была компания? Петя, не спеши, умоляю, это же пятый этаж, старый
фонд, лифт крякнул, у нас долгий путь, необходимо рассчитать силы. И вот что
важно - каким конкретно видом спорта я занимался? Ведь, ты мне не поверишь, но
далеко не всеми я владею в совершенстве. Так ведь и со стыда можно сгореть.
- Ты же многоборец.
- Это все в юности. Там, где амбиции, поллюции и отсутствие похмелья. И
потом я, например, совершенно не знаком с приемами смертельной борьбы борицу,
которыми владел профессор Мориарти, а мы ведь вступаем в схватку с преступным
миром. Как быть?
- Я дам вам парабеллум.
- Мы с Джеймсом Бондом предпочитаем "Вальтер ППК" и чтобы непременно в
кобуре от Бернса-Мартина. Далее, ты спросишь, мол, почему я напялил эту куртку
в такую жару? А я тебе отвечу, что, выходя из дома в компании друзей, никогда
не знаешь, в какое время года вернешься. Помню, встречаю как-то Курехина в
"Сайгоне", май месяц, жара не по сезону, а он стоит - демисезонное пальто через
руку и шапка под мышкой - и говорит: "Когда я выходил из дома, на улице было
минус два". А? Отсутствие дара предвидения.
- А ты бы на его месте в шортах вышел?
- Ой! Слушай, как ноги-то болят... что же я все-таки делал? Знаешь, я
как-то поймал себя на том, что изрядную часть собственной биографии знаю со
слов друзей. Странное ощущение, друзья-то и соврут - недорого возьмут, а ты
потом и живи как хочешь...
- Так, может, ты по пьянке куда-нибудь вляпался?
- Исключено. Я всегда себя контролирую. И никогда не пьянею. Ты же знаешь.
- Куда футболку девал?
- Какую? Шутка. Надо бы позвонить Берзину и спросить, как я тогда домой-то
попал. Потому что на следующий день я поехал в Колпино, а потом было уже
сегодня и пока есть. Эта лестница когда-нибудь кончится? Наконец-то.
Солнце слепило глаза даже через очки. От асфальта шел запах гудрона. В
затененной глубине василеостровского дворика на скамеечке у чахлого газона
сидел парень в полосатой рубашке и читал газету. В воздухе летал тополиный пух.
- Хочешь, угадаю, на какой машине ты приехал? На этой, - и Александр
указал рукой на большой черный джип, стоящий у парадной. - А ведь я не знал. Я
догадался.
- Ныряй быстрей, на твою рожу пялятся.
- А тебе стыдно со мной рядом стоять? Я тебя компрометирую, да?
- Да залезай ты.
- А знаешь, как я догадался? - продолжал он, когда джип, вырулив из
подворотни и мягко перевалившись через бордюрный камень, вывернул на Малый
проспект. - Потому что других-то машин во дворе не было. Понял? Вот тебе:
редкостный дар предвидения - раз, - начал оттопыривать на американский манер
пальцы от сжатого кулака, начиная с большого, - дедукция - два, феноменальная
память - три, железная логика - четыре и могучий, нечеловеческий интеллект -
пять. Вот! Понял? Просто пальцев на руках не хватает. А ты говоришь, пустая...
- он опустил голову на грудь и, глубоко вздохнув, заснул.
Волков поднял с правой стороны черное тонированное стекло и, не отрывая
взгляда от потока машин, с удивлением и удовольствием прислушался к движениям
того, что заспанно ворочалось, разминая затекшие бугры мышц, и, еще не открыв
глаза, скалило зубы в сокровенной глубине его сущности. В нем просыпалось
нечто, даже бывшими сослуживцами за глаза с оп8асливым уважением называемое
"Волчара".
- Я к вам пришел навеки поселиться. - Адашев-Гурский бросил сумку в
прихожей квартиры Волкова, снял куртку и уселся на диване в гостиной.
Значит, так, - Петр посмотрел на часы. - Устраивайся. Ни к телефону, ни на
звонки в дверь не подходи. На улицу... - он взглянул на лицо Александра, - ну,
с этим тоже пока понятно, - вышел из комнаты, позвякал чем-то в ванной и,
вернувшись, протянул ему небольшой, яркий тюбик с иностранной надписью и
флакончик с прозрачной жидкостью без этикетки. - Вот этим намажешь рожу, пока
окончательно не разнесло, втирай, будет очень горячо, потерпи, а вот это
закапай в глаза сразу, я тебе сейчас пипетку принесу. Через пару дней из дому
сможешь выйти. Теперь... Дай-ка мне свои ключи, у меня еще дела сегодня, я их
раскидаю, а потом, , пожалуй, домой к тебе загляну.
- Зачем?
- Ну, не знаю... Белая, говоришь, и все?
Там вот что. Я, когда одевался, зацепился краешком и порвал. Не порвал
даже, а так -
лоскуток по самому низу. Я его и оторвал совсем. Не пришивать же?
- Понял. По низу лоскуток оторван.
- Натюрлих.
- Ладно. Короче, я скоро буду, есть захочешь - разберешься, телик вот
смотри. Нэша Бриджеса.
- Дон Джонсон - зе бэст. Петя, а если я пить захочу?
- Отдыхай, Пафнутий...
Выйдя из дому, Волков сел в машину, выкатился на Чкаловский проспект и
остановился на перекрестке, пережидая красный свет.
У него, как всегда, еще с вечера были запланированы на сегодняшний день
кое-какие текущие дела, но это была рутина, связанная с его теперешней работой,
обыденная и скучная, а то, что ворочалось в нем, просыпаясь, уже выпускало
когти и уже ощущало голод.
Поэтому, дождавшись зеленого, Волков резко повернул направо и, выехав мимо
Дворца молодежи на набережную, поехал на Васильевский остров.
Оставив джип в сотне метров от подворотни, он вошел в парадную, поднялся
на пятый этаж, открыл дверь квартиры, запер ее за собой, сделал несколько шагов
по прихожей и, по причине не проснувшегося еще окончательно профессионального
чутья с опозданием среагировав на что-то неуловимо неясное, резко обернулся, с
отчаянием осознавая, что уже не успевает, дернулся и... потерял сознание.
Металлический привкус во рту и странное сердцебиение были первыми
ощущениями, которые зафиксировал его возвращающийся разум. Петр пошевелился и
обнаружил, что самым постыдным образом пристегнут за правую руку к кухонной
батарее.
Кухня была пуста. Дверь закрыта. Ярость попавшего в капкан дикого зверя
ослепила на секунду удушающей красной волной и отхлынула, сменившись более
страшным ледяным спокойствием.
Шерсть на загривке зверя стояла дыбом, глаза широко раскрыты, пасть
оскалена.
Отвернув манжет брюк, Волков свободной рукой отлепил полоску "липучки", к
которой был прикреплен маленький ключик, бесшумно разомкнул браслет и,
освободив запястье, вернул полоску обратно за манжет.
Осторожно поднялся с пола, осмотрелся и, взяв в правую руку скалку,
подошел к кухонной двери. В квартире явно кто-то был.
Скользнув в угол, Петр посмотрел на скалку и подумал: "Увидел бы кто -
засмеяли".
- Эй, козлы! - сказал он громко обиженным тоном. - Вы чего творите-то?
Послышались шаги, дверь распахнулась, и кто-то самонадеянно резкий шагнул
на кухню, подставив на секунду скалке бритый затылок.
- А-а!.. - жалобно вскрикнул Петр одновременно со звуком удара. Мягко
закрывая дверь и подтаскивая грузное тело к батарее, он продолжал причитать:
- Не на... до!.. Зачем же нога-ами... А-а!.. Прицепив бритого бугая к
болтавшимся на батарее наручникам, он увидел под распахнувшейся легкой курткой
на брючном ремне мощный немецкий электрошок. "Ах ты, гад... Каской драться?"
- Ногами!..- вскрикнул он со всхлипом, прицельно попав носком ботинка в
точку позади пельменеобразного уха.
Мельком заглянув в пустую ванную и, одним взглядом окинув прихожую, шагнул
к приоткрытой двери в комнату, где, стоя к нему вполоборота и ошарашено глядя
на зажатый в его руке электрошок, выдвигал ящик комода парень в полосатой
рубашке.
- Гутен морген! Битте, аусвайс... - улыбнулся Петр.
Парень вышел из оцепенения, гибко присел на раскоряченных ногах, задрал
почти вертикально локоть согнутой левой руки и выставил чуть согнутую правую с
раскрытой ладонью.
- Ну так и есть. "Смертельная борицу"... Не спуская с парня глаз, Петр
медленно и
мягко прошел в комнату, нехорошо оскалился
и тихо сказал:
- Сынок, мы ж не на татами. Я тебя зубами рвать буду.
Моментальный переброс электрошока из правой руки в левую, треск, голубая
дуга - все это, отвлекая внимание, слилось в одно движение, и в тот же самый
момент страшный удар ногой в пах сломал парня пополам и отбросил к стене.
- Ипон, - констатировал Петр, вынимая из заднего кармана брюк собственные
наручники. Присел на корточки, похлопал бойца по карманам свободных светлых
слаксов и из одного из них вынул свой телефон.
- Ну, дружок, - сказал укоризненно, глядя в безумно выпученные глаза. -
Это уж и вовсе неспортивно.
Застегнул браслет вокруг запястья правой руки, пропустил под коленкой и
пристегнул к лодыжке левой ноги.
- Так, - сказал, распрямляясь, - чем дальше, тем страньше...
Он задумчиво оглядел перерытую вторично комнату, походил, заглядывая за
батареи, под диван, откидывая поролоновые подушки кресел и дивана. Затем вышел
в прихожую и покрутил там головой в разные стороны. Открыл дверь туалета и
посмотрел за унитазом, в ванной заглянул под ванну.
Зашел на кухню.
Здоровяк, пристегнутый к батарее, был еще в ауте, но уже утробно хрюкал и
ворочал башкой.
- Что, дружок, похмелье? - нежно спросил Волков и, вынув из внутреннего
.кармана пиджака плоскую коробочку, вытряхнул на ладонь пригоршню очень мелких
таблеток. Убрав коробочку в карман, он открыл холодильник, вынул из него
початую бутылку водки и отвинтил крышку. Подойдя к потерпевшему, поставил водку
на пол и, стиснув ему щеки двумя пальцами, всыпал в открывшийся рот таблетки.
Потом щедро залил их водкой, вставив горлышко в пасть и держа второй рукой
челюсть снизу.
- Я понима-аю, мы не хотим, - приговаривал он, удерживая мычащую и
пытающуюся отплевываться голову, - мы не любим, мы, наверное, спортом
занимаемся, да? Нам нельзя-я, мы только ликерчик любим сладенький и дяденьков
незнакомых электричеством пырять. Ну, там, кокса1 дорожку-другую, и больше
ни-ни.
Через несколько секунд клиент затих, тяжело посапывая и так и не открыв
глаза.
- Вот и хорошо, маленький, вот и славно, - Петр ласково гладил его по
бритой башке. - Будем баиньки. А дяденьков трогать не будем. Иные-то дяденьки и
головку отшибить могут совсем, да? А так - она у нас есть, мы ей кушенькать
будем. И вспоминать: что такое с нами случилось и как маму зовут.
Взяв бутылку, он прошел в комнату и проделал ту же процедуру со вторым.
Вернувшись на кухню, открыл дверцу мойки и вытащил оттуда помойное ведро.
На самом верху, среди яичной скорлупы и окурков, Волков увидел комочек
белой тряпки. Осторожно взял в руки, встряхнул и расправил. Это была полоска
белой хлопковой ткани шириной сантиметра два и длиной сантиметров шесть с
характерно подрубленным краешком. Оглядевшись, он взял с буфета бумажную
салфетку, аккуратно завернул в нее клочок футболки и положил в карман.
Ведро вернул на место.
Оставалось последнее - попросить, так сказать, провожающих на выход.
Петр достал сигарету, динькнул "Зиппой", затянулся и почувствовал, как
зверь, утолив первый голод, по-щенячьи катается, выгибая спину, и болтает в
воздухе лапами.
Он прищурился, погасил сигарету и, собрав свои и чужие браслеты, отстегнул
у бугая от брючного ремня чехол электрошока, вставил машинку в чехол и опустил
в карман.
Потом, натужно крякая, взвалил бугая на плечи и, спустившись на половину
лестничного пролета, усадил, привалив спиной к окну, на широченный лестничный
подоконник. Так же вынес и усадил второго.
Еще раз осмотрел квартиру, прихватил из кухни водочную бутылку с
оставшимся на донышке глотком, нетронутую бутылку пива из холодильника и еще
пару пустых пивных бутылок.
Запер дверь, спустился и расставил на подоконнике бутылки в соответствии с
мизансценой.
Затем расстегнул на бритом штаны, перевернув, уложил его на пузо и спустил
до колен брюки вместе с трусами. Второго - усадил на пол, в самый угол,
предварительно тоже спустив штаны. Подумав, открыл пиво, вылил половину на
причинное место сидящего на полу, а бутылку с остатками вставил в руку. Теперь
тот сидел в луже желтоватой, чуть пенистой жидкости.
Вдруг что-то привлекло внимание Петра, он вгляделся - предмет, который
беломраморные античные статуи не прикрывают фиговым листом, уже начал чернеть,
но на нем еще явственно проступала татуировка: "хам".
- Вот ведь... - сказал сам себе Волков. Потом, отступив на пару шагов и
глядя на композицию с режиссерским прищуром, произнес:
- Вообще-то не верю, но... может быть, может быть.
Опустившись еще на половину лестничного пролета, он позвонил в первую
попавшуюся квартиру.
- Кто? - послышалось из-за двери.
- Вы что себе позволяете? - Петр вкрадчиво говорил спокойным глубоким
баритоном, придав, однако, ему немного металла в обертонах, чтобы имитировать
принадлежность оного как минимум депутату Петросовета. - Это вам сколько ж
можно? Пьянки-гулянки, понимаешь, всякие до утра, соседи жалуются, а тут -
вообще... Вы только посмотрите' Нет, вы только посмотрите! Как хотите, а будем
выселять. Просто будем вы-се-лять! Езжайте в свой Израиль... - неожиданно для
самого себя почему-то добавил он, удивился и, пожав плечами, спокойно пошел
вниз.
Он уже не видел, как, пощелкав замками, на площадку выглянул седой мужик
лет шестидесяти пяти в невесть как сохранившейся до наших дней полосатой
пижаме, покрутил головой и вдруг, ошалело уставившись наверх, охнул:
О-Ё-...бт!.. Мать твою... - и заорал дурным голосом в глубь квартиры: -
Валентина! Вызывай милицию, на хер!.."
- И это правильно, - отметил Волков, вздрогнув от гулкого эха и выходя из
парадной. - Не в Америке живем.
Жаркий июньский день уплывал куда-то на запад, чтобы там, в иных
пространствах, мучить невыносимой жарой уже иные народы и государства.
Санкт-Петербург, следуя своему обыкновению в пору белых ночей, погружался в
день прохладный, несущий свою собственную реальность.
Петр Волков вернулся домой и застал друга сидящим у телевизора. Тот
напряженно всматривался в экран, который раз перематывал видеокассету назад и
пытался остановить на одном каком-то месте.
Из динамиков, без всякой музыкальной фонограммы, на всю квартиру
задыхалась и чмокала, стонала и охала порнуха.
- Ходы записываешь?
- Подожди, Петя, подожди...- Гурскому удалось наконец поймать тот самый
кадр. - Вот! Смотри.
На экране двое юношей, скорее даже подростков, весьма витиевато пользовали
невероятно сексапильную блондинку, которая вся, вплоть до маски на лице, была
упакована в черные кожаные секс-причиндалы.
- Ну и что?
- Видишь, здесь он немножко повернулся...
- Совсем охренел?
- Да я не про то. Лицо видишь?
- Ну... он вполоборота...
- А они нигде лицом в камеру не смотрят. Только вот в этом месте на пару
секунд. И только вот этот парень. Там еще девка есть, она сейчас в кресле сидит
и мастурбирует, тоже вроде малолетка, так ее вообще только со спины в самом
начале показали, еще одетую. Потом, когда раздевалась, тоже со спины. А теперь
- все что угодно, кроме личика. У них тут сюжет такой, вроде как школьники к
учительнице домой пришли на дополнительные занятия. Вот она их и учит...
- Она же сама в своих причинных местах совершенно запуталась. Учит она
их...
- Ханжа.
- А ты всегда с собой порнуху таскаешь?
- Я? Так это же твоя кассета. А ты как бы не в курсе?
- Отродясь не было.
- Вон там лежала, вместе со всеми, только на ней ничего не написано. Я
поэтому и взял, дай, думаю, взгляну, что там.
- Все страньше и страньше... Может, оставил кто-нибудь? Разные у меня люди
бывают время от времени. Я уезжал на пару недель, так здесь приятель начальника
моего жил. Дай-ка взгляну, что за кассета. Точно не моя.
- Стой, стой. Я этого парня знаю, кажется. Где-то я его видел...
Собственно, а где? А у Невельского в детдоме я его и видел! Точно. Только вот
какой-то он здесь не совсем такой.
- Так, может, не он?
- Да точно он. Только помладше выглядит, поэтому я его не сразу и узнал.
Они же в этом возрасте каждые полгода меняются. Вот оно, оказывается, как.
Педагог ты наш, Песталоцци Макаренков... А можно узнать, где приятель твоего
начальника эту кассету взял?
- Порнуха с малолетками на каждом углу продается. А он от жены скрывался,
ну и... И вообще, может, это не он оставил.
- Может быть, может быть...
- А парень в самоволке где угодно мог оказаться совершенно самостоятельно.
- Мог, мог. Как же его зовут... Александр выключил телевизор и повернулся
лицом к Волкову.
- Ну и как? Вообще?.. - он покрутил в воздухе растопыренной ладонью.
- Да так, - пожал плечами Петр, выходя из гостиной, - пошли на кухню. Ты
мне вот чего скажи - у тебя есть друзья какие-нибудь, скукой там, однообразием
жизни утомленные? - говорил он, вынимая из пакета всякую еду. Что-то засовывал
в холодильник, что-то оставлял на столе для ужина. - Ну, которым приключений на
свою жопу не хватает?
- Таких нет.
- Жалко.
- Петь, давай по маленькой для аппетита, а?
- Давай, - Волков достал из холодильника бутылку "Абсолюта" и налил в две
рюмочки.
- Петя, признайся честно, ты - новый русский?
- А что, хорошая водка...
- Да не о том я. - И Гурский с демонстративным недоумением уставился на
крохотные рюмки.
- М-да, что-то я совсем... - Петр потер переносицу, достал два больших
стакана толстого стекла и плеснул в каждый граммов по сто. Александр взял
маленькую рюмочку и перелил в свой стакан, вторую - другу.
- За победу?
- За нашу победу.
- Так что ты про друзей-то, скукой замученных, говорил?
- Так нет же их у тебя. А так бы сдал им свою квартирку на неделю. Больше,
я думаю, не надо. Это уже фашизм.
Гурский поставил стакан на стол и крутил в руках, примеряясь, намазанный
маслом тостик ржаного хлеба, на котором лежал салатный лист, тонкий ломтик
ветчины, а сверху - в маленькой лужице майонеза, естественно, - посыпанные
солью колечко лука и ломтик помидора.
- Так там же вроде все в порядке.
- Не-а.
- Что, опять?
- Ага...
- Ну, знаешь... И что, опять бойцы невидимого фронта?
- Не-а. - Надев яркий клеенчатый фартук, Петр аккуратно переворачивал на
сковороде деревянной лопаткой нарезанную соломкой картошку. - Бойцы, но явно из
другой структуры. А адресок тем не менее пасли. Что характерно. Но все равно
шелупонь.
- Что, братва все-таки на этот раз? А говоришь - шелупонь...
- Братва, она разная. Ну что?
- Несвоевременно выпитая вторая, - Гурский назидательно поднял палец, -
это бессмысленно выпитая первая.
- Мудро. Сам придумал?
- На Камчатке услышал. В хорошей компании.
- Мудро и изящно,- Петр налил по второй и взял изготовленную Гурским
закуску. - А я бы сюда еще и горчички.
- Возможно, возможно. А мясо я буду жарить, а то ты пересушиваешь, так
только в Испании готовят почему-то. А вот во Франции я вообще сырое ел.
Фирменное блюдо в одном ресторане. "Каннибал" называется. На большой такой
тарелке - кусок сырого мяса, два комка сырого фарша со специями и ко всему
этому много-много всяких соусов. Вкусно-о... Но у нас такого мяса не достанешь,
чтобы без глистов. За победу?
- За победу.
- И давай обо всем после ужина, а? В этом я, как Ниро Вульф.
- И что мы имеем с гуся? - Александр Адашев-Гурский закурил сигарету и
откинулся в кресле. Волков сидел напротив за журнальным столиком и прихлебывал
кофе.
- Ну что... Нашел я у тебя лоскуточек этот. И что, думаю, они все с ума
посходили? Заехал к химику одному, есть у меня такой, еще с прежних времен, тот
- экспресс-анализ, то-се...
- Наркота?
- Ну, в общем-то, да, но очень странная какая-то. Синтетик, понятное дело,
но очень слабенький. И, что главное, если не знать, что ткань пропитана, только
анализом и выявляется,
- А если под дождь?
- Не-а. Только химия.
- Ну вот. Теперь срастается. Ай да Лева! Значит, он возит?
- Да вроде так. Кто на границе детский дом трясти будет на предмет
"контрабаса"? Только я бы на его месте кокаин возил. Смысла больше.
- Так, может, у него нету кокаина.
- Да это я так, к слову. Понимаешь, наркоту к нам в основном ввозят, а не
наоборот. По одним каналам из Европы, с Запада, а по другим - с Востока. Есть,
конечно, транзиты, но что-то Леву я там слабо представляю. А вывозят от нас,
ну... рыжье, брюлики, иконы, икру и всякое такое.
- А редкоземелье? Эту самую "красную ртуть", например?
- Ну, в принципе... Мог, конечно, кто-то раскачать такую тему, а
Невельского извозчиком сделать. Теоретически, конечно. Дают какую-нибудь
лабуду, он везет, ему платят.
- Вот тебе и спонс
...Закладка в соц.сетях
