Жанр: Детектив
Зола
...стирают. Я-то отгавкаюсь, а вот от вас,
петушка и курочки, даже перышков не найдут. Так что идите отдыхайте, а там...
Не закончив фразу, он стал убирать посуду со стола.
- Там, в комоде, - он указал в сторону комнатенки, где были заперты Стасик с
Викой, - белье найдете. Хоть и драненькое-серенькое, но на одну ночь сойдет. Удобства
в доме, около самого входа, во двор выскакивать не надо. Собаку я на ночь на улицу
выставляю, так что не дергайтесь. Все. Ступайте.
Стасик и Вика неуверенно поднялись и, ничего не говоря, направились назад в
каморку.
Взрывник посмотрел, как они закроют за собой дверь, и уселся, положив на стол
вытянутые руки и сплетя пальцы рук. Так он и сидел, задумавшись, иногда поглядывая на
телефон.
А в каморке Вика стелила белье - застиранное, но чистое - сняв с дивана,
смотав в рулон и убрав в угол запачканный кровью коврик-покрывало.
- Помоги мне одеяло заправить, - попросила она Стасика.
- Наша первая ночь... - сказал Стасик. - Вот уж не думал, что она будет
такой...
- Да, надолго запомнится...
В большой комнате, взрывник встал, подошел к окну, потом, поколебавшись,
направился к двери в каморку. Спеша, Стасик и Вика закрыли дверь не очень плотно, и
оставалась щелочка. В эту щелочку взрывник теперь и заглянул, так скривив лицо, как
будто ненавидел себя за это.
Он увидел объятия обнаженной влюбленной пары. Вика стонала, а у Стасика
затрепетал в горле крик, но Вика успела зажать ему рот рукой, и он лишь хрипло
замычал...
Взрывник отпрянул от двери. Он погасил в комнате большой свет, уселся в
продавленное кресло, поближе к телефону, поглядел в окно. Теперь, при свете лампы в
углу, в старомодном плафоне в форме рожка, стало видно, какая стоит ясная и звездная
ночь. Снег серебрился, а звезды усеяли небо так густо, как будто кто-то просыпал золотые
крошки.
В маленькой комнатке, Стасик обнял Вику.
- Сейчас все было иначе, - сказал он.
- Да, - согласилась она. - В первый раз я просто ничего не почувствовала. Ни
боли, ни радости, ну, ничего. Будто на секунду в пустоту оборвалась, и все.
- Я тоже, - сказал Стасик. - Мне кажется... Мне кажется, это из-за всех
встрясок. Мы не то, что любили друг друга, мы вышибали шок, где-то так.
- И вышибли, - пробормотала Вика. - Клин клином... Только губу зря
повредила, - рассмеялась она. И присела. - Мне надо выйти.
- Иди, - пробормотал Стасик. - Я буду ждать.
Вика встала, взяла из того же комодика, где они брали белье, большое полотенце
- тоже потрепанное, но выстиранное чисто и аккуратно сложенное - надела юбку и
блузку прямо на голое тело, босиком прокралась к двери, приоткрыла её, выглянула.
Хозяин дома сидел у окна, глядел на звездное небо. Она выскользнула за дверь,
обернулась. Стасик, с кровати, послал ей воздушный поцелуй, и она ответила ему
воздушным поцелуем и успокаивающим взмахом руки: мол, я быстро. Взрывник в этот
момент оглянулся - и сразу отвел глаза назад, к окну, как будто ничего не заметил.
Вика прошмыгнула из комнаты в прихожую. Из закутка, где находился
рукомойник, донесся плеск воды, и в это время зазвонил телефон. Взрывник выждал
немного и взял трубку на пятом или шестом звонке.
- Да... - сказал он сонным голосом. - Да, я... Нет, не появлялся... Понятия не
имею. Хорошо, если прорежется, сообщу. Ах, вот как? Да, я дома, куда я денусь. Я
надеюсь, что уж такой глупости он не сделает. Да, конечно. Ведь мое дело сторона... До
свидания.
Он положил трубку и опять задумался, положив руки на стол и переплетя пальцы.
Вика в это время тихо прокралась назад в комнату.
- Скажи своему кавалеру, чтобы одевался, - проговорил взрывник, не глядя на
нее. - Чем скорее вы уберетесь, тем лучше.
- Что-то произошло? - пролепетала Вика.
- Произошло. Но это вас не касается... если вы тут не задержитесь. И вот ещё
что... - Наум Самсонович встал, подошел к серванту, сдвинул планку и достал оттуда
пачку долларов. - Смотри. Здесь пять тысяч.
- Ну?.. - у Вики перехватило дух.
- Они твои могут быть... при одном условии.
- При каком? - Вика напряглась. Она ожидала любых предложений - и, что
самое главное, сомневалась, как она отнесется к самым немыслимым предложением.
Пачка банкнот выглядела слишком заманчиво.
- Сыграй глазами, - проговорил взрывник.
- То есть? - Вика не поняла.
- Говорят, женщина может любую любовь изобразить и выразить. Сможешь хоть
секунду посмотреть на меня так, как смотрела на своего Стасика - ну, чтобы свет в твоих
глазах до сердца проникал - деньги твои.
- Ааа... - Вика наморщила лоб, потом посмотрела на взрывника. Чтобы помочь
глазам обрести нужное выражение, она сперва изобразила умильную улыбку, которую
почти сразу же стерла с лица.
Она смотрела на взрывника, а тот - на нее.
- Нет, не получается, - вздохнул он. - Вроде, и манкость есть, и блеск, а вот
огонька... Вот такого пламени, которое весь мир опалит, врага твоего сожжет, если на
пути попадется, а ты невредим останешься в самой его сердцевине, и только греть оно
тебя будет... такого нет. Значит, так тому и быть. Это хорошо.
- Почему? Почему "хорошо"? - растерялась Вика.
- Выходит, не все женщины сыграть могут. Хорошо узнать, что, какая женщина
ни есть актерка, а кое-что и ей не под силу. Ладно, ступай. Замешкаетесь - худо вам
будет.
... - Что такое? - спросил Стасик, когда Вика вошла. - О чем вы говорили?
- О том, что он нас гонит прочь, - сказала Вика. - Говорит, если мы не
уберемся побыстрее, то нам будет плохо. Видно, кто-то едет сюда. В общем, одеваемся!
Стасик вскочил с кровати и быстро стал одеваться.
- Видно, это как-то связано с телефонным звонком, - сказал он.
- Да, он о чем-то серьезном говорил по телефону, пока я мылась, - сказала Вика.
И, одеваясь с не меньшей скоростью чем Стасик, добавила, подтягивая и расправляя
колготки. - Теперь я знаю тайник, в котором у него деньги лежат.
- Он достал их при тебе?
- Да. Видно, тоже хочет смыться. Но уже после нас.
Стасик вздохнул и с сомнением покачал головой.
- Не до денег сейчас, ноги уносить надо, пока целы... Да и не справимся мы с
ним.
- А если бы и справились, то нас бы собака не выпустила, - сказала Вика. -
Стрелки мы никакие, а собака на месте сидеть не будет. Она нас в клочья издерет, пока
мы в неё попадем, - она тоже вздохнула. - Жалко. Деньги большие.
Взрывник стоял у окна и барабанил пальцами по стеклу. Когда полностью
одевшиеся ребята вышли из каморки, он резко повернулся к ним.
- Готовы?
- Да, - сказал Стасик.
- Пойдем, провожу, - он перехватил взгляд Вики, смотревшей туда, где, когда
она уходила, на столе лежала пачка банкнот, и ухмыльнулся. - Переживаешь? Нельзя вам
такие деньги иметь. Испортят они вас.
- Но у нас вообще почти ни копейки... - рискнула заметить Вика.
- Так выдам вам пятьдесят рублей, на дорогу. Этого более, чем достаточно.
Пошли.
Он вывел их за калитку и показал рукой.
- Пойдете вон в том направлении. По утоптанной дороге, чтобы ваших следов не
оставалось. Идти часа три. Там в полустанок уткнетесь, электрички до часу ночи ходят, а
сейчас восемь. Нормально успеете. Можно за час дойти до полустанка на другой ветке,
ближней, но там раза два поворачивать надо, да и... Словом, на пути к ближней ветке
засечь вас могут, а на пути к дальней никто не засечет. Топайте. Ну!
Стасик и Вика побрели прочь, а взрывник, чуть подождав, пока они растворятся в
темноте, вернулся в дом, по пути потрепав пса:
- Отпустил бы я тебя, да ты ведь все равно от меня не уйдешь.
Он прошел в каморку, снял белье, оставленное нежданными гостями неубранным,
комом запихнул его в комод. Развернул свернутый в рулон коврик, закрыл им диван. Его
пальцы при этом что-то нащупали. Он включил верхний свет и разглядел пятно крови,
ставшее темным и почти неразличимым на темном ковре в узорчатых разводах. Некоторое
время он, задумавшись, глядел на это пятно - глядел так пристально, что оно начало
двоиться у него в глазах. Тогда он выключил свет в каморке, вернулся в большую комнату,
стал расхаживать по ней широкими кругами. Он явно нервничал.
- Ты там? - спросил он, когда оказался возле угла, в котором обитал паук. - Все
плетешь свои силки? Боюсь я, недолго тебе осталось. Разорят твое хозяйство. Без злого
умысла, а так... со мной разбираясь. Зря я впутался в это дело, зря. И Жихарь, с его
хитрыми планами, на которые он так полагался, слишком явно обозначил мое участие в
этой истории. Раз звонят мне, его разыскивая - значит, дело плохо. Значит, и меня за
жильца не держат. То есть, или заказчики вот-вот подъедут, или друзья этого гребаного
Изотова - пытаться вытрясти из меня, кто заказчик. Ну, если б Жихарь сейчас здесь
раненым валялся, было бы ещё хуже. Впрочем, не валялся бы он...
Он помолчал немного и продолжил.
- Спросишь, почему я парня с девкой отпустил? А куда мне девать их было?
Прикончить - себе дороже. Оставить - я бы ими прикрыться не сумел. И вообще, раз я
один, то, может, и выкручусь. Все знают, что я не из болтливых, и дело свое отменно
знаю, поэтому могу ещё пригодиться живым. А застань со мной ещё двух свидетелей -
всем нам точно бы не жить. Что знают трое - знает весь белый свет, поэтому, когда
свидетелей трое оказывается, то лучше всех троих прибрать. Но, главное...
Он опять примолк, собираясь с мыслями.
- Но, главное, взгляд ее... Взгляд влюбленной девки, которым просто так не
посмотрят. И на меня никто так никогда не смотрел. Я... сам понимаешь, имел дело с
бабами, по молодости лет, и в разных фильмах всякое видел, но такое... Я, если хочешь,
впервые это живым увидел, когда люди светятся, а не просто трахаются, и сами красивы
становятся, и все у них красиво получается... Будто, кроме них, никого на свете нет. А
ведь падкая девчонка на деньги, и клюнула, и мог бы я ее... Да, раздвинула бы она ноги.
Но ведь не на меня глядела бы, вот так обжигающе, а вот на эту пачку долларей... На
хрена мне такое надо? Вот кого в жизни надо было выглядывать - девку, у которой
темный огонь будет в глазах появляться при взгляде на тебя, и этот огонь тебя от всего
охранит, а для других в лютый пламень разгорится. Испепелит... А теперь, если не
повезет мне, то это я стану золой и пеплом. И знаешь, что обидно? Ее глаза вспоминаю, и
понимаю, что давно уже золой и пеплом стал - жизнь порх и прогорела, и только ветром
прах с кострища уносит. Скажешь, чего ж ты сам прошляпил, чего по бабам не гулял? Да
можно тысячу шлюх поиметь, и шубами с шампанским их заваливать, и все это в песок
уйдет. Тело купишь, а взгляд такой - нет. Отдать жизнь за единственный взгляд, так
выражаются?.. Была, знаешь, в древности тетка, которая на родной город в последний раз
оглянулась, в глазу удержать, несмотря на запрет - и соляным столбом стала. Вот так и я
- оглянулся не вовремя, и понял, что давно на прах и золу изошел...
Он опять помолчал немного и спросил у невидимого паука:
- А может, ещё повоюем? А?
11
Уже светало. Стасик и Вика устроились на вершине холма, у края перелеска. Они
задремали, сидя на бревне, и лишь первый бледный проблеск восходящего солнца их
разбудил. Стасик дернулся, будто пытаясь отвернуться, толкнул Вику, голова которой
покоилась на его плече, и Вика резко присела, открыв глаза.
- Стасик! - позвала она. - Стасик!..
Стасик тупо открыл глаза, посмотрел на Вику.
- Что? Уже?..
- Не знаю, - сказала Вика. - Доставай бинокль. Наверно, теперь все будет
видно.
- Хорошо, мы хоть в зале ожидания немного погрелись, - сказал Стасик, роясь в
сумке в поисках бинокля. - А то бы вообще дуба дали... Ноги гудят! Три часа туда, три
часа обратно... Может, не стоило затеваться?
- Стоило! - твердо сказала Вика. - Если бы ты сам видел эти деньжищи, ты бы
понял, что стоило. Не может быть, чтобы он сиднем дома сидел... - она закашлялась. У
неё подседал голос и вообще было вполне очевидно, что у неё начинается сильная
простуда. - Черт! Еще повезло, что ночь была не очень морозная. А то бы точно
воспаление легких гарантировано.
Стасик в это время наводил бинокль.
- Ух ты! - просипел он. Его тоже начинала одолевать простуда. - Вот это да!
- Что там? - живо спросила Вика.
Стасик молча передал ей бинокль.
Вика увидела в бинокль тихий дом взрывника. Ни движения, ни дымка из трубы.
- Чуть правее возьми, - подсказал Стасик.
Вика взяла чуть правее и увидела то, что так потрясло Стасика: пес взрывника
валялся на снегу, недалеко от калитки, и под ним расплылось большое красное пятно.
- Выходит, не зря он боялся, - пробормотала Вика. - Сделали его ночью.
Приехали - и сделали. Ну, что, пошли туда?
- Только осторожно, - сказал Стасик. - Вдруг там кто-нибудь есть?
- Разумеется, - сказала Вика. - Хотя, я думаю, никого там нет. Этот Наум
Самсонович либо тоже мертв, либо успел утикать за тридевять земель. А убийцам,
поймали они его или нет, не в лом ждать до рассвета.
- Могли засаду оставить, - покачал головой Стасик.
- А мы из-за калитки покричим: "Дядя Наум! Дядя Наум!" выдадим себя за
соседских ребят. Если в доме кто есть, нам ответят. Им впускать нас в дом и мочить не
резон - так и засыпаться недолго - ответят, например, что "дядя Наум" вышел и будет
часа через три-четыре. Мол, в город поехал.
- А собака?..
- Вот я и думаю, что в доме никого нет. Если бы убийцы решили засаду оставить,
то спрятали бы труп этого Барса. Точно?
- Точно. Но ведь если его не убили, а он смылся, то деньги он, конечно, с собой
забрал...
- Забрал, - согласилась Вика. - Так что если он смылся, для нас это плохо.
Будем надеяться, что его убили.
Они стали спускаться с холма по идущей чуть кругом дороге, осторожно подошли к
дому на отшибе.
- Дядя Наум! - позвал Стасик.
- Дядя Наум! - поддержала его Вика.
Никто им не ответил. Они выждали несколько минут и прошли в калитку. Труп
Барса валялся почти у них на пути. Пес оскалил клыки, как будто смерть застала его в
момент броска на врага. Они обошли мертвого пса стороной, вошли в дом.
Тишина. Вика поежилась.
- Намного холодней, чем было вечером.
- Да, - сказал Стасик. - Дом начал остывать. Значит, печку со вчерашнего дня
никто не топил.
Они прошли в комнату. Взрывник лежал на полу, изрешеченный пулями, в комнате
все было перевернуто вверх дном. Стасик присвистнул.
- Если здесь и были деньги, то они их нашли.
- Вовсе нет, - ответила Вика. - Тогда бы вот эта планка в серванте была
взломана или отодвинута...
Она подошла к серванту, почти безбоязненно перешагнув через откинутую в
сторону руку мертвеца - она уже начинала привыкать к смерти - присела на корточки,
повозилась с планкой. Планка подалась.
- Есть! - провозгласила она, засовывая руку в узкий глубокий проем. - Давай
сюда сумку!
Пока Стасик спешил к ней и расстегивал сумку, подставляя Вике, та вытащила
несколько пачек банкнот.
- Батюшки! - ахнула она. - Сколько же здесь? А ведь там и ещё есть!
Трясущимися от жадности руками она стала выгребать деньги из тайника, а Стасик
такими же трясущимися руками укладывал их в сумку.
- Все! - сказала наконец Вика. - Все выгребла, до последней бумажки!
Обалдеть!
- Давай рвать отсюда когти, - сказал Стасик. - Ведь в любой момент может
кто-нибудь зайти. Особенно, если труп собаки с дороги через забор углядят.
- Я думаю, он не даром выбрал дом на отшибе, - сказала Вика. - Не хотел,
чтобы соседи слишком хорошо видели, что у него делается. Но ты прав, линять надо...
Они быстро выбрались из дома, спокойно переступив через труп человека и обойдя
чуть стороной труп собаки, плотно затворили за собой калитку и пошли по дороге к тому
поселку, который виднелся за рекой - они уже не боялись, что их "заметут", да и сил
проделать ещё раз весь путь до дальнего полустанка у них не хватило бы. Не сказать, что
от нескольких пачек долларов сумка так уж сильно потяжелела, но Стасик каждым
нервом, каждым мускулом ощущал эту приятную дополнительную тяжесть, и в его
походке появилась упругость человека, которому в охотку и в радость нести свою ношу.
Снег так пружинил под ногами, что, казалось, оттолкнись чуть посильнее - и взлетишь к
небесам. Это ощущение свободы и прорезающихся крыльев в конце концов переполнило
его настолько, что на взгорке над мостом он вдруг остановился, привлек Вику к себе, и
они долго целовались, в ярких лучах полностью взошедшего солнца, золотивших снег то
тут, то там, отбрасывавших золотые блики на их фигуры, слившиеся в один, чуть
покачивающийся, силуэт...
А в остывающем доме паук последний раз пробежался по своей паутине и, не
найдя ни одной мухи - чуткие к холоду, мухи исчезли - стал подниматься в укромную
щелочку под потолком, где можно спокойно перезимовать на накопленных запасах.
Вика пошевелилась в ванной, взбудоражив пышную радужную пену, потрогала
травмированную губу, потом скулу - красную и припухшую. Чуть потянувшись, она
прикрыла глаза. В глазах плясали такие же радужные вспышки и искорки, как и в пене -
только не на ослепительно белом фоне, а на темном. И из этой темной радуги перед ней
возникали, проносились, тесня друг друга, вспыхивали и гасли картинки прошедших дней.
То ей виделось лицо Стасика, склоненное над ней, искаженное экстазом, то момент,
когда она нажала на курок и разнесла затылок Жихарю, то труп собаки на снегу, то яркое
солнце, ослеплявшее её и Стасика, когда они возвращались домой, на плече Стасика
покачивалась сумка с долларами, Вика держала его под руку, снег поскрипывал под её
сапожками, и она с незнакомым доселе восторгом - который можно было бы назвать
спокойным восторгом, если б от него не тянуло холодком под ребрами и сердце не билось
в грудь все упорней и полнозвучней, как перед стартом на американских горках, и лишь в
животе и бедрах от этого стекающего холодка воцарялось по-настоящему спокойное
равновесие - начинала ощущать себя женщиной, именно женщиной.
- Ты не знаешь, что такое быть женщиной... - прозвучал голос у неё в ушах.
Голос, ворвавшийся из её воспоминаний, но настолько явственный, что Вика вздрогнула,
открыла глаза и поглядела на белую стену ванной - будто ожидая, что из стены выйдет
привидение.
Привидение не вышло, но стена словно начала таять и на ней, как на киноэкране,
возникла сцена, которую Вика так старалась забыть.
- Ты не знаешь, что такое быть женщиной, - говорила Катька. - Поэтому тебя и
возмущает, как я веду себя со Стасом. А он... он понимает. Нутром, если хочешь,
понимает. Ты не гляди, что он в вечном раздрызге, я-то его знаю.
- Знаешь... и издеваешься?
- Это не называется издеваться, - усмехнулась Катька. - Я говорю, это быть
женщиной, - она сказала это очень по-взрослому, с позиций опыта и знаний, и Вика
внутренне... нет, не поморщилась, не напряглась, не позавидовала... это было чувство,
сходное со всеми тремя - и непохожее ни на одно из них.
- Быть женщиной... с ним? - спросила она. - Что ты имеешь в виду?
- Не то, что ты думаешь, - сказала Катька. - Не спать с ним. Это пошло.
- Но ведь вы?..
- Нет. Ни разу не переспали.
- Но... и он... и, главное, ты?..
- Чего тут непонятного, - в этот день Катька была настроена на откровенность.
- Мне нет шестнадцати. Моему студенту больше восемнадцати. Без помощи родителей я
бы втихую аборт не сделала. Сама виновата, дура, на расчухала вовремя, что беременна...
Мини-аборт я бы и без их ведома организовала, а тут сознаваться пришлось. А если бы
они узнали, что я беременна от студента, они бы его посадили за растление
несовершеннолетних. Поэтому мы договорились со Стасиком, и он взял грех на себя.
- Взял, потому что любит тебя, - проговорила Вика. - Представляешь, как ты
ему сделала больно?
- Наоборот. Возвысила его в глазах наших сверстников. Все его считают очень
опытным. А он... честное слово, настоящий щенок. Как-то я подначила его, в шутку... или
не совсем в шутку. Так он даже целоваться не умеет.
- Но вы всегда были так близки...
- Одно другому не мешает. Ну да, мы дружим с детского сада. Я думаю, мы и
поженимся в конце концов, как этого хотят наши родители.
- После всего? - изумилась Вика.
- Каждый должен пережить свои заносы. Ты не понимаешь. Можно хорошо
относиться к человеку, можно быть готовой прожить с ним всю жизнь, но иногда
появляется парень - не парень, а мужик, да - от взгляда которого у тебя начинает чтото
сладко ныть внутри, и в животе огонь разгорается, и ноги слабеют. Потому что он
смотрит на тебя с таким желанием, что в тебе возникает отклик. И это... будто вот такую
вибрирующую мелодию слышишь. Или над пропастью ходишь. Иногда, понимаешь, надо с
кем-то другим пройтись над пропастью, чтобы спокойно и ровно любить того, с кем
собираешься прожить всю жизнь.
... - Ты... - Вика, в ванне, задохнулась от гнева и брызнула душистой пеной на
белый кафель. - Ты говорила не своими словами. Словами этого студента, да?
По кафелю стекали радужные разводы, и сквозь эти разводы до Вики доносился
отчаянный, обдирающийся о воздух, крик: "Ааа..."
... - А Стас? - это Вика уже говорила Катьке - пока живой Катьке. - Он как
будет относиться, к этим... - она вложила в свой голос столько яда, сколько смогла, но
Катька, при всей её "продвинутости", этого яда не прочувствовала. - Он как будет
относиться к этим... заходам над пропастью? Если, конечно...
- Если мы поженимся? Он поймет! А скорей, он станет таким мужиком, что с
ним самим будешь как над пропастью! Ты не понимаешь, что это такое - быть с
мужчиной, а это именно вот так! - Катька открыла окно и встала на подоконник. - Вот
такое чувство, как стоять здесь! И страшно, и сладко, и голова кружится, и где-то внутри
так тянет, как будто... Как будто, да, в тебя входит что-то теплое и твердое, мужское... И,
насев на него, как на опору, ты не боишься висеть над пропастью.
- Ты что? - Вика подскочила. - Ведь если и вправду голова закружится...
- Не закружится, - бесшабашно отозвалась Катька. - Пока рядом есть кто-то,
кто поймет, пригреет и простит.
Катька словно двоилась теперь в глазах у Вики, и это двойное изображение
покачивалось, как раздвоенное пламя.
- Не упади! - и Вика сделала быстрое движение вперед...
- Я её не толкала, - прошептала Вика, глядя в белую кафельную стену. - Это
она сама!
Вопль стоял в её ушах, а она вспоминала, как, убедившись за несколько секунд, что
никто её видеть не мог и никаких следов своего пребывания она не оставила, она
накинула дубленку, выскочила из квартиры и понеслась по лестницам вниз...
- Я её не толкала, - опять прошептала она. - Я лишь... Я сама была, как над
пропастью.
Она вынула затычку ванны и смотрела, как вода, струйками и водоворотиками,
уносится прочь, в отверстие сливной трубы, оставляя после себя разбросанные тут и там
клочья и сугробы душистой хвойной пены, быстро тающие... В этих тающих сугробах и в
этом окутывающем её хвойном запахе ей опять привиделось, как они целовались со
Стасиком, и там, на взгорке, и перед самым расставанием, в подъезде возле их квартала...
- Как быть с деньгами? - спросил он.
- Возьми ты, - ответила она. - Потом пересчитаем.
- Не хочешь хотя бы поделить пополам?
- Нет. Мои предки, наверно, на ушах стоят, что меня уже сутки не было. У меня
они сразу деньги обнаружат, когда мордовать начнут... и хрен знает что подумают. А
главное, отнимут. А ты парень, у тебя никто шуровать в сумке не будет.
Это был логический довод. А вне логики она чувствовала: если сейчас она доверит
ему все деньги, то этим доверием ещё крепче привяжет его к себе. И вообще, на данный
момент он был для неё первым и единственным. Если бы понадобилось, то ради него она
убила бы ещё раз... Она поймала себя на том, что ей нравится мысль, что они могут ещё
кого-нибудь убить - вместе.
Стасик кивнул, соглашаясь с ней.
Последние струйки воды стекали в сливное отверстие. Она взяла маникюрные
ножницы, аккуратно провела по запястьям, вспоминая Стасика с его рассказами о
замыслах самоубийства, улыбнулась, положила ножницы на место. Вылезла из ванны,
вытерлась большим махровым полотенцем и, завернувшись в длинный, до пят халат,
потопала к себе в комнату.
Из соседней комнаты доносился ровный голос диктора: родители смотрели
телевизор. Она мельком увидела их фигуры перед освещенным экраном.
Прихватив к себе в комнату телефон на длинном шнуре, она с удовольствием
вытянулась на кровати и набрала номер Стасика.
- Это ты? - обрадовался он. - А я тебе звонил... Тебе не передавали?
- Я в ванной была, - ответила Вика. - И вообще, предки со мной не
разговаривают. Не успела я порог переступить, как мать мне такую затрещину отвесила,
что чуть челюсть не своротила, - Вика опять потрогала припухшую скулу. - И шлюхой
ругали меня, и другими словами, и за шиворот трясли... Так что хорошо, что все деньги у
тебя остались. А у тебя как дела?
- Нормально, - сказал Стасик. - Я деньги пересчитал. Там больше двадцати
тысяч. И ты знаешь, что мы не все нашли?
На стене в комнате Стасика висел огромный настенный календарь с репродукцией
"Страшного Суда" Босха - сувенир из музея в Вене, где его родители были по
турпутевке. Сейчас он созерцал, не вникая, ту часть, где некий аспид жалил распутницу
раздвоенным змеиным языком в самое сокровенное место, а другую прелестницу,
разлегшуюся на роскошной красной кровати, осаждали два других жутких создания -
нечто вроде панцирных жаб или жабоподобных раков с механическими наростами.
Родители были против, чтобы Стасик вешал календарь у себя, но Стасик настоял,
объяснив родителям, что эта картинка по стилю - точный хард-рок, и самая убойная
музыка под неё лучше воспринимается.
- Откуда тебе известно? - спросила Вика.
- Сейчас по телевизору видел, в сводке происшествий. Арестовали двух бомжей с
крупной суммой денег, и выяснили, что они проникли в такой-то дом и убили хозяина и
его собаку. Кадры дома показали, понимаешь? И сообщили, - Стасик хихикнул, - что
бомжи сперва утверждали, будто залезли в дом, увидев, что собака во дворе мертвой
валяется, и хозяина уже мертвым застали, а деньги нашли, когда стали шуровать где ни
попадя, но потом быстро сознались и даже показали прорубь, в которую выкинули
пистолеты. Представляю, как их в милици
Закладка в соц.сетях
