Жанр: Детектив
МОЯ ПОДРУГА - МЕСТЬ
...рассказу, а
потому нечего было удивляться, что все вокруг окружала как бы зыбкая дымка
нереальности.
Вершины далеких белых гор дрожали и таяли в сером мареве, и шел мелкий
дождь. Марьяна словно бы ощущала его капли
на своем лице. И было холодно: так холодно, что ознобная дрожь била высокого
парня в камуфляже, с погонами лейтенанта,
стоявшего у подножия горы. Впрочем, он не ощущал этой дрожи, как не ощущал
холода и мороси, которая посеребрила его
русые волосы и мелкими каплями скатывалась по исхудавшему лицу. Он что-то
шептал... губы его шевелились, но ухо
человеческое не могло бы уловить этот шепот. Только те, к кому он обращался,
слышали его, хотя находились отсюда в
невообразимых, запредельных далях. Впрочем, тела их еще оставались на земле,
заваленные грудой камней, на которую и
смотрел лейтенант, шептавший:
- Абакашин Сергей Валерьевич, 1975 года рождения.
Васнецов Игорь Леонидович, 1976 года рождения.
Кондратюк Виталий Андреевич, .1976 года рождения.
Манкиш Филипп Александрович, 1975 года рождения.
Селиверстов Николай Сергеевич, 1976 года рождения.
Он вызывал ребят по алфавиту, будто на перекличке, и видел их сейчас
такими, как в то утро - последнее утро перед маршброском
на Чертов аул. Так прозвали солдаты это проклятое место, где-то высоко в
горах, откуда по ночам спускались боевики:
словно на крыльях слетали с гор, убивали - и успевали исчезнуть прежде, чем
русские могли спохватиться и ринуться в
погоню.
За две недели они оказывались в расположении части трижды: непредсказуемовнезапные,
незримые, беспощадные. С
трудом удалось установить, откуда они приходят. Чертов аул?! Это вызвало общее
изумление. Да ведь его жители были
известны своей лояльностью к русским! Приносили в расположение части баранину,
лаваш, яблоки... Ну что ж, не первый
случай, когда миролюбие или нейтралитет горцев обернулись предательством. Те,
кто знал их раньше, клялись: народ злобный,
никакие общечеловеческие понятия чести и совести для него не существуют. Только
закон джихада: священной войны против
неверных.
Русские были неверными, захватчиками - против них были хороши все средства.
Что же, подумал тогда лейтенант, и против предателей - тоже. Он сидел на
броне "бэтээра", ползущего по горной дороге, и
не сомневался, что там, в ауле, их продолжают считать дураками.
...Они не ошиблись, еще успел подумать лейтенант, когда через мгновение
катился по склону в ущелье, оглушенный
грохотом автоматных очередей.
Его спас выступ скалы, на котором он повис. Его спас крутой склон, по
которому боевикам неохота было лезть, ежесекундно
рискуя сорваться в клокочущую пропасть. Его спасла самоуверенность литовской
наемницы-снайпера: чтобы она - да не убила
русского?! Такого не может быть! Его спас туман, приползший из гор полюбоваться
на дело рук девяти братьев-горцев,
которые вышли из Чертова аула, чтобы взять пленных. Завтра они должны были
праздновать день рождения своего младшего
брата - он, правда, жил далеко отсюда, в чужих краях, он был врач, - однако
старшие братья, любившие его больше собственных
детей, всегда праздновали день его рождения. Может быть, он и вылечил когданибудь
каких-то русских, рассуждали братья,
но это лишь по недомыслию. Аллах, конечно, простит его за это, тем более если от
имени брата будут убиты новые и новые
русские: а в день его рождения - сразу пятеро! Они были довольны своим подарком
и знали: он тоже будет доволен, когда
узнает об этом.
...Весь аул пришел смотреть. Гостья, которая стреляла не хуже мужчин, тоже
была приглашена. Сначала братья боролись.
Потом стреляли в цель по мишеням. Потом с песнями погнали русских по горной
тропе - все выше и выше. Там расстилалось
поле: да, высоко в горах, защищенные от ветров, лежали клочки прекрасной,
плодородной земли. Были там и луга, где обычно
пасли скот, а иногда устраивали праздники и состязания по джигитовке.
В джигитовке соревновались и сейчас. Чья сабля острее, кто с одного удара
ловчее смахнет русскую башку...
После этого до самого вечера в горах пировали, возглашая здравицы в честь
любимого младшего брата и клятвы Аллаху
вести джихад до победного конца, пока не содрогнется от поступи воинов ислама
сама Москва. Потом пели. Потом, когда небо
над горами начало темнеть, каждый из жителей аула взял камень и бросил его в
окровавленную насыпь у подножия горы.
Насыпь получилась высокая.
...Около нее и стоял под моросящим дождем русоволосый лейтенант. Он сам не
знал, как выжил и добрался до своих, но
знал, для чего: чтобы однажды встать здесь, под горой, и провести эту
перекличку. Он слышал, как ему отвечают, - издалека.
Издалека... Он знал, что Абакашин, Васнецов, Кондратюк, Манкиш и Селиверстов
смотрят на него сейчас. И они видели: все
видели, что сделал он для них. Пока часть отряда держала оборону на подступах к
селению, а часть стерегла запертых по домам
жителей аула, лейтенант сам, один, привел связанных так, что едва могли
передвигать ноги, девятерых братьев к подножию
этой горы и сам, своими руками, пристрелил каждого. Ему хотелось бы перерезать
им всем горло и смотреть, смотреть при
этом в их лица, в их угасающие глаза. Но он только стрелял. Теперь братья
валялись там, за спиной...
Девка из Литвы, снайпер, была в той сворке десятой. Сначала, еще когда
только пришли к горе, она кричала:
- Ненавижу вас, русских!
- За что? - устало спросил лейтенант, подтолкнул ее к краю пропасти, сунул
за пазуху гранату - и пинком под зад отправил
наемницу считать секунды до смерти... их оставалось куда меньше, чем долларов,
которые она здесь зарабатывала!
Выстрелы возле аула все не смолкали. Лейтенант знал, что надо уходить, не
то скоро отряд поляжет. Но все стоял - и не
чувствовал, что искупил свою вину перед ребятами. Он знал: как только отряд
уйдет, отступит, этих девятерых волков
похоронят как мучеников ислама. А его ребятки так и останутся гнить под горой.
Если бы кто-то потребовал у него сейчас
жизнь за то, чтобы - нет, даже не воскресить! - отправить их тела по домам, на
родные кладбища, где каждого оплачет мама, -
он отдал бы свою жизнь не задумываясь. Да вот только некому было отдать... Одно,
впрочем, он мог сделать: самому положить
ее в этих горах.
Это решение дало ему силы вздохнуть свободнее. Он провел рукой по мокрым
волосам, стряхнул капли. Каска его лежала на
груде камней, и это был единственный памятник, который он мог поставить своим
ребятам. Перекрестился - и уже не
оглядываясь побежал туда, где с двух сторон расстреливали друг друга бывшие
граждане одной великой державы. Бывшей
великой державы...
В том бою он был ранен и остался жить в твердом убеждении, что смерть опять
миновала его лишь затем, чтобы он нашел
десятого брата. Брата, которому был предназначен кровавый подарок.
- Маря! Маряша!
Голосок бился в замкнутый беспамятством слух, как бьется в стекло мотылек:
то утихая, смиряясь, то вновь пытаясь
пробиться к жизни.
- Маряша-а!..
Марьяна открыла глаза. Какой чудесный полумрак! Не бьет в глаза беспощадный
свет люминесцентных ламп, не играют
страшные блики на черных покрывалах. За спиной горит торшер, бросая мягкий свет
на фигурку, беспокойно ерзающую на
диване:
- Маряша, ты где? Мне надо в тазик!
Она улыбнулась.
Голос этого ненаглядного дитяти, его милые глупости - вот то единственное,
что могло ее воскресить после пережитого
ужаса. Кое-как встала, превозмогая головокружение, однако не осмелилась поднять
Саньку, чтобы не рухнуть вместе с ним:
повела в ванную за руку, придерживаясь за стеночку.
- Ну иди, поскреби лапкой.
- А Шурик в тазике? - сонно спросил Санька, взгромождаясь на мельхиоровый
трон, который Марьяна успела
предусмотрительно застелить полотенцем.
- Где ж ему быть...
Марьяна почувствовала, как ее губы опять дрогнули в подобии улыбки.
Шуриком звали Санькиного кота, толстого и пушистого, как рыжее облако. Свои
делишки всеобщий баловень почему-то не
мог совершать в приличном одиночестве: жалобно канючил до тех пор, пока как
минимум два человека не собирались рядом с
большой кюветой для фотографии (новомодных импортных кошачьих туалетов
консервативный кот не признавал) - ее-то
Санька и называл тазиком, - и тогда Шурик начинал скрести по ее дну так, словно
намеревался продрать насквозь. В своем
воображении он, наверное, вырывал яму чуть ли не до центра земли, и когда
"тазик" наполнялся результатом этих усилий,
рыжее облако не уплывало до тех пор, пока присутствующие не выражали ему свое
восхищение. Особенно Шурик любил, когда
свидетелем его подвигов оказывался Санька... ну что ж, может быть, Санька и
приласкает еще своего любимца. Если бог даст.
Если бог даст - и Рэнду не понадобятся новые экспонаты.
Она резко мотнула головой, отгоняя подкравшийся страх, и рискнула взять
Саньку на руки.
- Ну что? Еще поспим? Сейчас совсем ночь, Санечка, надо еще поспать.
- Собачка не спит, - прошептал Санька, поудобнее умащиваясь на подушке.
- Спит, спит, и собачки все спят, и Шурик дома спит, - завела привычно
Марьяна.
- Да нет, - досадливо дернул плечиком Санька. - Я уже давно слышу, как она
плачет. Я от этого и проснулся.
- Ну, здесь ведь много собак, - объяснила Марьяна, и голос ее дрогнул.
- Они там живут, за домом.
- А, эти! - отмахнулся Санька. - Эти лают и воют, я к ним уже привык.
Но они далеко. А собачка под окошком просто скулит.
- Под окошком?!
Марьяну будто током ударило. Подскочила к окну, дернула раму, припала к
решетке, стараясь хоть что-. то разглядеть в
зарослях. Нет, никого и ничего.
- Спи, Санька, - сказала она разочарованно. - Тебе померещилось. Нету тут
никакой собачки.
- А ты посвисти, - хитренько прищурившись, сказал Санька, ерзая на подушке
и неумело вытягивая губы. - Фью, фью,
фью!..
Марьяна опять повернулась к окну, тихонько свистнула, в душе смеясь над
собственной глупостью... и невольно отпрянула,
потому что нечто косматое, сырое, пахнущее псиной вдруг взвилось из кустов и
бесшумно обрушилось в темноту. Китмир!
Она схватилась за сердце. Китмир! Значит...
Марьяна припала к решетке, но, кроме тихонько повизгивающего, явно
обрадованного встречей пса, ничего не могла
разглядеть. Очевидно, Васьки здесь нет. Может быть, не нашел, где перелезть
через стену. Может быть, тратит сейчас слова и
время в полиции... похоже, напрасно, если Китмир здесь один.
Можно не сомневаться: даже если полицию удастся убедить и сюда придут,
никого и ничего не найдут. Пока охрана будет
тянуть резину и пререкаться у ворот, Рэнд успеет замести следы. Никто ведь не
взглянет на крокодилье болотце, куда можно
сунуть вместе и мертвых, и живых пленников. Да и не пойдет сюда полиция! Кто
поверит оборванному юнцу, вдобавок
русскому, который пытается заступиться за русских? Другое дело, если бы,
например, за американцев!
Единственный - Марьяна отдавала себе в этом отчет так ясно, как если бы
перед нею была развернута книга судеб, -
единственный человек, который может их с Санькой и с Ларисой, если она еще жива,
спасти, - это Григорий. Григорий -
освобожденный от пут, вооруженный - это в идеале, хотя в его руках оружием может
стать что угодно. Он как-то рассказывал...
Марьяна, выходит, многое запомнила из его рассказов!
Ну хорошо, выход найден, однако как же дать знать об этом Ваське? Не
нашепчешь же в лохматые уши Китмира! То есть
нашептать-то, конечно, можно...
Записка! Надо написать записку!
Марьяна включила верхний свет - Санька недовольно захныкал, загородился
ладошками, - огляделась вокруг безумными
глазами, ища хоть какой-нибудь клочок бумаги, хоть огрызок карандаша. Откуда, с
какой радости?! И даже салфетки
матерчатые - не бумажные. Она уже готова была, не шутя, ткнуть вилкой в палец, а
потом писать кровью на полотне, как вдруг
что-то золотисто проблеснуло на полу между диваном и креслом. Да ведь это
золотое кольцо на длинном ремешке Ларисиной
сумочки!
Припав к решетке и услышав пыхтенье Китмира, Марьяна шепнула:
- Сидеть! Жди! - И метнулась в угол.
Сумка, точно! Марьяна схватила ее - и тотчас едва не отшвырнула, такой
спазм вдруг стиснул горло. Сумка-то была из
крокодиловой кожи!
Впрочем, Марьяна сумела себя одернуть. Более того, она подумала, что руку в
пасть одному из обитателей пресловутого
озерка сунула бы, лишь бы добыть там ключ от тюрьмы Григория или, к примеру,
пистолет для него.
Пистолет! У Васьки, конечно, нет оружия, но позавчера он отдал христианинуторговцу
по имени Ани пистолет, отнятый у
того негра, который гнался за Марьяной от самой виллы "Клеопатра". Но на чем
написать эту подсказку для Васьки? О боже!
Она лихорадочно рылась в сумочке. Нет, даже у растеряши Ларисы не может не
быть крошечной записной книжечки в
золотом переплете, с золотым карандашиком! Марьяна отлично помнила эту книжечку,
однако сейчас ее не было в сумке. А,
понятно. Пластиковых карт тоже не было, и ни фунта в кошельке. Как и его самого,
впрочем. Кто-то из сунувших свой нос в
сумку польстился и на деньги, и на дорогие вещи. Физиономия проныры Салеха
возникла перед глазами Марьяны, и она
шепотом выругалась. Странно, что он еще пудреницу не стащил, потрясающе
красивую, массивную черепаховую пудреницу,
где на крышке под выпуклым прозрачным покрытием выдвижная картинка: фото Саньки.
Только пудреница и осталась в сумке, да еще карандашик для бровей.
И тут ее осенило. Схватила карандашик, сдернула с него пластиковый
колпачок. Слава богу, отточен! Ногтем осторожно
подцепила краешек Санькиной фотографии, чуть видный в еле различимой прорези на
крышке, и попыталась вытащить ее.
- Маряша, ты что там делаешь? - вдруг громко спросил Санька, смотревший на
ее манипуляции во все глаза.
Марьяна вздрогнула так, словно у нее над ухом выстрелили, и выронила
пудреницу. Та со звоном упала на пол и разбилась.
Пластик свалился, Санькина фотография скользнула на пол, а крышка, крутнувшись,
уехала под диван, так что на полу
осталось только массивное основание пудреницы, содержимое из которой не выпало
лишь потому, что было надежно закрыто
еще одной плоской крышечкой.
- Тьфу! - рассердилась Марьяна.
- Разбилась? - обрадовался Санька. - Вот здорово! Я ее не люблю. Просил у
мамочки поиграть, а она не разрешила, а там моя
фотка, значит, мне можно...
Марьяна схватила пудреницу с пола и сунула Саньке:
- На, держи. Только крышечку не открывай и в рот не бери, ладно?
- А где моя фотка? - возмутился Санька.
- Я ее собачке подарю, - рассеянно ответила Марьяна, опять подскакивая к
окну и проверяя, не сбежал ли Китмир.
Дробный стук хвоста по земле подтвердил, что пес на месте.
- Сидеть! - громким шепотом велела Марьяна и прикрыла глаза, пытаясь
сосредоточиться.
Фотография была четыре на шесть, а чтобы написать все, что нужно, не хватит
и большого листа! Ну что ж, придется
представить, будто она дает Ваське телеграмму. Но что он поймет из ее отрывочных
слов?!
И вдруг Марьяна успокоилась: поймет, все поймет. Если уж до него дошло, что
там было наколото на 9-й, 12-й и 97-й
страницах "Тайны пирамиды Хеопса", как-нибудь и это послание разберет!
- Маряша, ну что ты там все делаешь? - закапризничал Санька. - Мне опять
спать захотелось, а ты не садишься со мной. Сну
надоест ждать, он опять уйдет!
- Не нуди. Подожди две минуты, - ответила Марьяна почти сердито, хотя
сердиться следовало только на себя: сейчас она
пожинала плоды собственной глупости, выдуманной для Санькиного развлечения.
- Что ты пишешь? - не унимался мальчик.
- Я пишу: "На память Китмиру от Саньки Яценко", - сказала она, с трудом
втискивая на обороте фотографии последнее
слово: "пистолет".
- Ну вот, от Саньки! - заканючил мальчишка. - Напиши: от Александра
Викторовича Яценко. Слышишь, Маряша?
- Так и напишу! - отозвалась Марьяна. Последняя буква "т", правда, не
поместилась, но и без нее все ясно. - От Александра
Викторовича, конечно, звучит внушительнее, это точно.
Она подошла к окну - и обомлела, вспомнив, что на Китмире не было ошейника.
Где же спрятать письмо? Можно привязать
ремешком от Ларисиной сумки.
Но как? Даже если пес встанет на задние лапы, до окошка не достанет...
Она вжалась в решетку, вглядываясь в темноту. Фото было зажато между
пальцами.
- Китмир, - прошептала Марьяна, - что же делать?
Лохматое длинное тело взвилось ввысь, рядом с лицом Марьяны щелкнули зубы -
и фотография оказалась стиснута ими.
Оказавшись снова на земле, Китмир прощально взвизгнул - и исчез в кустах.
Какое-то время Марьяна, ошеломленная, стояла у окна. Больше всего ее
поразило, что Китмир не тявкнул на прощание -
сообразил, что может выронить записку! Это непостижимо - до чего бывают умные
собаки. Куда умнее некоторых людей. В
частности, ее, Марьяны...
Она присела рядом с Санькой, сунула ему руку под щеку, тот прильнул - и
мгновенно заснул: сон, стало быть, оказался на
редкость терпелив и никуда не ушел. Верхний свет, правда, мешал, и Марьяна
хотела встать, чтобы его погасить, но тут же
забыла об этом. Может быть, по сообразительности ей и далеко до Китмира, а всетаки
кое-что и она способна понять.
Ну что же... теперь, кажется, Марьяне известна истинная причина всего
случившегося. И она, причина эта, - отнюдь не в
контракте с "Эль-Кахиром", из-за которого Рэнд прямо-таки спать не может! Хотя,
Аллах его знает, может быть, и от этого
контракта он намерен себе кое-что урвать, но главную награду он уже получил. И
эта награда - Григорий.
Так, значит, не Григорий нашел десятого брата. Рэнд нашел его раньше.
Но как? Каким образом?!
Скорее всего случайно. Возможно, Азиз нанял Рэнда для убийства Виктора, и
тот, подготавливая операцию и проверяя
охрану своей жертвы, увидел Григория, узнал его...
Нет. Если Григорий не видел этого "десятого брата", значит, и Рэнд не видел
его. Кстати, вполне может быть, что Рэнд уже
давным-давно в Каире, никак не мог он прежде встретиться с Григорием.
И опять - нет. Не давным-давно! Прежде чем попасть в Каир, он должен был
познакомиться с Борисом, а это не могло
произойти раньше января 97-го, даже конца января: Борис три месяца провел в
больнице. В Нижнем он пробыл до лета -
Марьяна знала точно: какие-то слухи доходили. Он говорил: "Рэнд увез меня из
России". Значит, они встретились еще там. И
не раньше весны, конечно, а может, и начала лета. И сразу вспыхнула такая
дружба, подумать только...
Да почему сразу, спросила себя с изумлением Марьяна, откуда она это взяла?
Ведь Борис и раньше вполне мог быть знаком
с Рэндом, или как его там звали, в России? Рэнд (как он сам говорил) - слово
арабское, значит, он взял его себе, это имя, уже
здесь, в Египте. А там как звался? Возможно, Борис даже говорил об этом Марьяне
- но разве теперь вспомнишь?! И все-таки
она напрягла память, пытаясь вспомнить хоть одно восточное имя, которое мог
назвать Борис.
Рэнд ведь кавказец... Как назло, в голову лезли из всех мыслимых и
немыслимых кавказцев только Тариэл с Автандилом из
бессмертного и некогда, в детстве, любимого Марьяною "Витязя в тигровой шкуре":
И тогда ему ответил Автандил красноречивый:
"Тариэл, прекрасный витязь! Лев могучий и учтивый!.."
Ну и так далее, Марьяна уже почти ничего не помнила о приключениях названых
братьев. Странно, что вообще они пришли
на ум, выплыли из забвения. Ах да! Совсем недавно о них напомнила Надежда...
Марьяна покачала головой. Надежда! Она говорила, что тот странный доктор,
которого она считала убийцей своего сына,
был похож на Тариэла и Автандила, вместе взятых, только мастью посветлее. Как
там его звали? Фамилия - Вахаев, а имя
вроде бы - Алхан. Алхан, Алик... нет, таких имен Борис не упоминал. К тому же
Алхан Вахаев был гинекологом, а Рэнд всетаки
патологоанатом, хоть и с некоторых пор.
С некоторых пор... Он говорил, что раньше специализировался в другой
области. Может быть, в фармакологии? Борис
прежде был фармацевтом, не там ли они познакомились? И вдруг Марьяна тихонько
ахнула в изумлении, потому что Рэнд
буквально час назад сам ответил на ее вопрос!
...Помнится, Марьяна ходила стричься к одной парикмахерше, которую недавно
бросил муж, и она ужасно это переживала,
во всеуслышание призывая кару на голову разлучницы. Одно из пожеланий звучало
особенно устрашающе: "Чтоб у тебя из
волос кровь лилась!" Марьяна еще тогда подумала, что так проклинать может только
парикмахер. Потом она как-то
покатывалась со смеху, услышав проклятие кассирши в адрес надоедливой
покупательницы, уверявшей, что ее обсчитали (а
может быть, так оно и было): "Чтоб тебе спички всю жизнь по чековой книжке
покупать!" И Марьяна поняла, что бывают
"профессиональные" угрозы и проклятия. Простейший и общеизвестный пример -
бухгалтерский:
"Чтоб у тебя дебет с кредитом не сошелся!" Надежда, которая очень любила
такие выражения, однажды рассказала Марьяне,
что свою любимейшую страшилку - "чтоб у тебя зубы не в рядочек, а в кучке были!"
- она позаимствовала у какого-то
стоматолога. Ну кто так скажет, кроме стоматолога? И кто... кто, кроме
гинеколога, упомянет фаллопиевы трубы? Обычные
люди и слов-то таких не знают...
Вот кем был Рэнд до того, как увлекся патологоанатомией, а потом
бальзамированием. Гинекологом! Гинеколог из Нижнего
Новгорода, кавказец, красивый, будто Тариэл и Автандил, только мастью
посветлее...
- Алхан Вахаев, - прошептала Марьяна - и вздрогнула, как будто не она сама
произнесла эти слова, а кто-то другой, на миг
возникший рядом, но тут же вновь канувший в небытие.
Да... Вот почему Рэнд, обычно щеголявший в шортах, явился на допрос Надежды
в темных очках и в бурнусе! И говорил
только по-английски, и не давал ей слова сказать. Он не мог допустить, чтобы
Надежда его узнала и назвала по имени. А она
была близка к этому. Какое изумление вдруг появилось на ее лице... она и верила,
и не верила себе. Конечно, это казалось ей
совершенно не правдоподобным: тот самый Алик Вахаев!
Не правдоподобно, в самом деле: зачем ему понадобилось устраивать эту
нелепую сцену с догом? Если Рэнд так хорошо
успел изучить окружение Виктора Яценко, то прекрасно понимал, какую опасность
представляет для него Надежда.
Она была обречена - даже если бы Лариса не сказала, что лишь одной Надежде
известно истинное местонахождение
Виктора. Вахаев все равно нашел бы повод ее убить.
Но зачем было искать?! Почему ее не пристрелили еще на вилле "Клеопатра",
когда всех одурманили газом? Для чего везли
сюда, держали взаперти, избивали... для чего потом устроили допрос, изощренно
выпытывая то, что и так было, оказывается,
известно? Почему предпринимали все меры, чтобы Надежда и рта не успела
раскрыть?! Ведь это все было похоже на плохой
спектакль...
И тут Марьяна поняла, что ее догадка тоже верна. Спектакль, вот именно.
А спектакли играют ради зрителей. В данном же случае - для зрительницы. Для
единственной зрительницы. Для нее,
Марьяны.
Но почему?!
Что значит она для замыслов Рэнда? Скажем, в будущем Азиз будет
сотрудничать с наследниками Виктора, и, чтобы русская
сторона "Сфинкса" не рыпалась, Рэнд заранее демонстрирует силу, которая будет
стоять за спиной Азиза. Но еще неизвестно,
нужен ли Рэнду "Сфинкс" - похоже, что нет, что им движет только месть, а все
остальное - игра Азиза. И Марьяна-то кто
такая?
Каким образом ее впечатления могут оказать влияние на будущую деятельность
"Сфинкса"? Демонстрировали бы все это
для Ларисы - было бы понятно. Хотя той и так достается...
Нет, ничем иным нельзя объяснить сцену с собакой, кроме как желанием
подавить Марьяну, уничтожить ее
психологически, заставить "выдать" Хозяина. А все-таки, мимолетно возгордилась
Марьяна, ей это и в голову не пришло, пока
она не увидела Виктора мертвым и не уверилась, что ее слабость уже ничем ему не
повредит.
Зачем же необходимо Рэнду запачкать ее в этой крови? Только ли для того,
чтобы насладиться зрелищем человеческого
ничтожества - в данном случае ничтожества именно Марьяны? Мотив не хуже других,
но слабоват, слабоват все-таки! Или она
должна стать козлом отпущения? Вот интересно, всерьез задумалась Марьяна, а как
будет звучать это выражение
применительно к женскому полу? Не скажешь ведь - коза отпущения! И говорится
именно "мальчик для битья", а никак не
"девочка...". Может быть, подобная роль для женщин вообще не предусмотрена?
Однако Марьяне, похоже, придется ее
сыграть. Какой-то анималистический период наступил в ее жизни: вчера была
подсадной уткой, сегодня стала козлом
отпущения... или все-таки козой?
Ладно, пусть так. Но зачем, о господи, зачем?!
А если... а если все дело опять в Григории? Если Алхан хочет не только
убить его, но и морально уничтожить? Можно ли
приготовить для Григория яд покрепче, чем сказать, будто выдала его любимая
женщина - и она же стала причиной гибели
Виктора?
Вдруг возникла в памяти сцена: Григорий рассказывает, что после тяжелого
ранения был уволен из армии, а работы найти
не может. В милицию пошел было, да сразу понял, что это не для него: слишком
привык жить по законам войны, преступник
для него враг, которого надо уничтожить, а в милиции все-таки работа иная. Он
устроился бы охранником, да неохота
прислуживать какому-нибудь сволочному ворюге, тем, кого ныне называют "новыми
русскими", тоже, по сути,
преступникам...
- Они не все сволочи, - сказала тогда Марьяна. - Я работаю у порядочного
человека, а не у преступника. Знаю его уже лет
пятнадцать, не меньше. Он всегда был хорошим человеком, всегда! И ему нужен
охранник.
Она не сказала Григорию, что заботится в ту минуту не столько о нем или о
Викторе, сколько о себе самой. Ей хотелось ни
на день не расставаться с человеком, которого полюбила, - впервые в жизни она
полюбила! Хотя Григорий, конечно, все понял.
Да и Виктор - тоже. И вообще все в доме знали об их любви.
Женька, к примеру, на Марьяну сразу рукой махнул, как на существо,
совершенно для него потерянное, даже до
высокомерной Ларисы это, кажется, дошло... Но каким образом обо всем этом мог
пронюхать Рэнд? Откуда он знает, что
известие о предательстве Марьяны окажется для Григория ударом? Азизу об их
отношениях вряд ли было известно... А
впрочем, откуда
...Закладка в соц.сетях
