Жанр: Детектив
Черное солнце
...труда решился на то, на что отваживались немногие.
"Умер от страха" - самый распространенный диагноз для тех, кто совершал этот обряд.
А вдруг Воробьев там, в роще, умрет?! Правильно поступила ли Анна, оставив его
заниматься "загробным спортом"?
Но из описания тшеда она знала теперь, что вмешательство в таких случаях бесполезно: ее
появление только еще больше взвинтило бы и испугало находящегося в трансе человека.
- Елизавета Пафнутьевна!
Утром за завтраком Аня равнодушно смотрела на дары обитателей коровника.
Крыночка с топленым молоком. Кувшин холодный, в жирных плотных капельках.
Сметана. Ложка, ясное дело, в ней стоит, а не лежит. Масло домашнее свежее, душистое, не
имеющее ничего общего с магазинным, зазывно желтеет.
Ну, кисломолочная пища.., ладно, так и быть.
Что же касается, собственно, молока, то прав Брэгг: в природе - это пища исключительно
для детенышей! И человеку взрослому употреблять ее совсем ни к чему.
- Елизавета Пафнутьевна! - повторила она настойчиво...
- Аушки-и!
- Что за обычай такой народный, деревья украшать?
- Это на Новый год, что ли?
- У нас что, сейчас Новый год?
- Да нет вроде. - Елизавета Пафнутьевна с притворной ленцой демонстративно зевнула.
- А вот чтобы - по другим праздникам? Не слыхали?
- Слыхали, не слыхали! Не твоего ума это дело-то. Сидела бы дома! Лучше было бы. Уж
больно ты глазастая! Везде, видно, поспела. Не к добру такое проворство!
С улицы между тем донесся какой-то неясный шум.
Он становился все явственнее, превращаясь, по мере приближения, в недовольный ропот
многих голосов.
- Эй, Лизавета!
Послышался звон разбитого стекла, и в окно влетел камень.
И попал очень метко на стол.
Глиняный кувшин раскололся. Черепки разлетелись в стороны. Молоко полилось со стола
на пол.
Аня отскочила в угол. А Елизавета Пафнутьевна всплеснула руками:
- Ах, ироды, что творят! Ну, точно! Доигралась я, кажется, на старости лет. Ведь
говорила! Говорила же я тебе: сиди не рыпайся! Нет, гулять она пошла! Шастать! - зло
бормотала моя хозяйка, хватаясь за голову.
Аня осторожно по стенке подобралась к окну.
То, что она увидела, вряд ли могло их обеих обрадовать.
За плетнем, рядом с домом Елизаветы Пафнутьевны, шумела толпа сельчан. И вид их
навевал Светловой мысли самые что ни на есть дурные. Мужики были с вилами - классика!
- Где твоя приезжая, Лизавета?! - кричал народ. - Выдавай нам ее сюда! -
потребовал чей-то решительный женский голос в толпе.
"Уж не девка ли Тимофеевна такие неприемлемые требования выдвигает? - возмутилась
Светлова. - Мало того, что уже однажды чуть не придушила ленточкой, так теперь еще с
вилами заявилась!"
Впереди импровизированного "войска" Анна, кроме всего этого, разглядела и маленького
Воробьева. В этой компании он явно чувствовал себя предводителем.
- Они, что, тоже не любят городских баб? - поинтересовалась шепотом Светлова у
Елизаветы Пафнутьевны, памятуя - поистине незабываемую! - встречу с девкой
Тимофеевной. - У них тоже мания? Любимые члены семьи в город подались? Сбежали с
нехорошими городскими женщинами?
Елизавета Пафнутьевна только фыркнула, Анна же продолжала возмущаться:
- Крестьянское восстание Воробьева? Русский бунт, бессмысленный и беспощадный?
- Без смысла-то ничего не бывает! - вполне здраво возразила Пафнутьевна. - И тут
причина, стало быть, есть. Недаром я тебя предупреждала! Да что уж теперь об этом. И
некогда!
- Ну, нетрудно догадаться об этих ваших причинах. Человека загубили! И на дерево
подвесили, как сало для синиц. А теперь хотят продолжить сокрытие трупа, свидетеля убрать.
Меня то есть ликвидировать собираются!
- Много ты знаешь! - вздохнула Пафнутьевна.
- Да уж... Для того чтобы с жизнью расстаться - хватит!
- Вот что, бабонька! Давай-ка мало-помалу отседова выбираться.
- Я, собственно, с удовольствием. - Аня пожала плечами. - Не подскажете ли как?
- Это уж мое дело, - пообещала Елизавета Пафнутьевна. - Ты сумку свою, главное,
хватай. И побегли отседова! Эвакуироваться будем.
Светлову не понадобилось долго уговаривать...
Она более чем шустро схватила свою небольшую сумку с вещами.
И еще раз, уже на бегу, взглянула в окно.
Ропщущая толпа граждан между тем, кажется, рассредоточилась. От нее понемногу
отделялись отдельные индивидуумы... А рассредоточивались они, эти индивидуумы с вилами и
кольями, натурально, вдоль плетня.
- Кажется, вы правы, Елизавета Пафнутьевна, - прокомментировала тактику врага
Светлова. - Нас окружают.
- А то не права! - проворчала та.
В ответ на Анино предположение хозяйка ухватила Светлову за руку своей жесткой,
твердой, как наждачная бумага, ладонью и потянула за собой на кухню.
"Командорское пожатие! - отметила про себя Анна. - А куда она, собственно говоря,
меня тянет?
Если захочет сдать народу, вряд ли справлюсь! Ей-то что? Отдала - и отдыхай себе. Вот
что значит воздух и молочные продукты. С такой "бабушкой" попробуй-ка потягаться, никакие
приемы не помогут".
- У вас что там, подземный ход? Прямо в соседний лес прорыт? - не теряя присутствия
духа, пробормотала Аня.
Но с кухоньки они шмыгнули не в подземный ход, а в сопредельное помещение, чем-то,
особенно запахом, напоминающее хлев.
- Я сюда в морозы ягненка забираю, - объяснила Пафнутьевна.
Прямо из этого темного, без окон, закутка они выбрались в высокий бурьян,
начинающийся сразу от его стены.
А уж из зарослей бурьяна - в покато спускающийся к берегу озера огород.
- Может, в баньке нам спрятаться? - пробормотала на бегу, пригибаясь, как боец под
пулями, Пафнутьевна.
Но окружающие их по всем правилам военного искусства граждане были тоже не
дураками: возле баньки наблюдалось какое-то оживление и заметное покачивание бурьяна.
- Ну, это вряд ли стоит.
Что-то Аня уже слышала о том, как ловко поджаривают в баньках тех, кто в них парится!
Елизавета Пафнутьевна резко потянула Анну в сторону.
Между подсолнухами, через дыру в плетне, они перебрались в чужой огород и опять по
склону поползли к озеру.
- Судно захватывать будем! - шепотом пообещала Пафнутьевна.
- А у вас своей лодочки-то нету?
- Своя-то есть, - протянула "бабушка". - Дак у своей-то лодочки уже наверняка
сторожат, говнюки!
"Вот это тактическое мышление! Вот это изощренный, подготовленный к военным
действиям ум!" - восхитилась про себя Аня.
Жизнь в Ковде явно не давала ее хозяйке расслабиться и, на Анино счастье, поддерживала
в Пафнутьевне необходимую боевую готовность.
Это была удача. На берегу озера, возле соседской лодки, никого не оказалось!
- Будем машину ждать попутную. Надо тебе до станции добраться, до людных мест. -
Анина хозяйка набросала вкратце план действий, когда они залегли в высокой придорожной
траве. - Только лежать надо тихо, не высовываться. Как машина появится, я погляжу, кто едет.
Если не опасно, остановим - и отправишься.
- Хорошо, - кивнула Аня.
- Так кто там, на дереве-то, в роще висит, разрешите полюбопытствовать? - начала
вкрадчиво Аня.
От былинок, тычинок и прочих пестиков щекотало в носу.
- Кто-кто... Дед...
- Да, да! Эту версию мы уже слышали: дед Пихто! И все-таки?
- Угадай с трех раз, - предложила Пафнутьевна.
- Николаев?
- Николаев! - довольно хмыкнула Елизавета, радуясь собственному остроумию.
- Это не ответ. У вас тут все Николаевы.
- Ну, извиняйте...
- Я хочу сказать: там висит тот самый Николаев?
- Какой тот самый?! - ухмыльнулась Елизавета.
- Тот самый, к которому я приехала.
- Ну...
Елизавета Пафнутьевна в великой задумчивости почесала репу, то бишь голову.
Помолчала и, видно, решила сдаться.
- А к какому ты Николаеву приехала?
"Вопрос логичный..." - вздохнула еле слышно про себя Светлова. На самом деле ответа
она на него дать не могла.
- Ну, скажем, - произнесла она вслух, - это тот единственный Николаев из всех
Николаевых в вашей деревне, которого я не видела и с которым не разговаривала?
- Ладно! - вздохнула Елизавета Пафнутьевна. - Все равно ты уезжаешь и вряд ли
вернешься.
"Это да! В этом предположении что-то есть!" - внутренне согласилась Аня, припоминая
колья и вилы гостеприимных жителей Николаевки.
- Понимаешь, Анюта... Оська-то Николаев у нас вроде атеиста в Ковде был. Вся деревня
верит в идолов, а Оська говорит: я этот.., как его.., материалист!
Вообще, когда Пафнутьевна решила быть искренней, она заговорила вполне грамотно и
бегло, из чего стало понятно, что все ее "отседова" и "дак" не больше чем способ маскировки.
Прием хитрой бабы, который она использовала, чтобы прикидываться темной неграмотной
деревенщиной.
- Ему факты и аргументы приводят, а он ни в какую. Не верит - и все тут!
- Какие факты-то?
- Да вот, чем не факт. Вот у Николаевых из крайнего дома собака выла. Все ждали: кто
помрет? А теща ихняя поросенка в рощу снесла. И все! Нет проблем! И не умер никто, и собака
выть перестала...
- Сильная аргументация! - кивнула Светлова.
- Вот и мы о том же. А он все - нету и нет! Силы природы, говорит, стихия,
случайности.
- А что, разве нет? - робко встала на защиту атеиста Николаева Аня.
- Вот тебе и случайности. Приезжает к нему этим летом баба из города. Жара, солнце
палит. А она в капюшоне! На голову натянула - и не видно, кто.
Побыла недолго. В тот же день и уехала. А Оську как перекосило после этого.
- Как его конкретно перекосило-то? - попробовала уточнить Аня.
- Ну, сначала, вышел когда после ее отъезда, на улице я его тогда встретила.
Взволнованный весь был, побледневший. А дня через два заболел! Да как! Сгорел за сутки. И
врача из города, хоть он потребовал, позвать не успели.
- А вы позвали? - с сомнением в голосе поинтересовалась Аня...
- Дак не успели.
- Как не успели?!
- Дак...
- Лиза! - укоряюще заметила Светлова. - Может, хватит этих твоих "дак", говори
нормально! Ну что ты заладила? Брось ты эти свои штучки! Не стесняйся: мы ведь с тобой
после этих перебежек по огородам почти родными стали.
- Вот я и говорю! За сутки человек сгорел! Ты, Анюта, видела бы, что с ним было, не
корила бы меня! Жар, потеет, а из пор вместо пота.., кровь! Я такой страсти и не видывала
никогда раньше! Какой уж тут врач! У нас тут врачи неделю спустя, как человек помрет,
приезжают.
Светлова передернула плечами.
- Ну, ясно дело! Мы все тогда и поняли сразу!
Ведьма приезжала! А ты когда после всего этого к нам пожаловала, мы, ясно дело,
решили, что и ты... понятное дело.., из того же теста.
- И ты тоже так решила?
- Я - нет. Я-то вижу: ты живая.., не оборотень.
- Спасибо, - безо всякой иронии поблагодарила Светлова.
- А народ наш не разубедишь, ты уж извини.
- А на дереве все-таки почему он висит? Почему не похоронили по-человечески?
- Ну, ты не слушаешь, а я еще не все рассказала, не закончила. И не говорила бы ты
тогда так обидно: "не по-человечески"!
- Ну скажи, скажи...
- Когда Оська понял, что конец ему, ну, он вроде как прозрел. И Николай Семенович
настаивал...
- Какой Николай Семенович?
- Да Воробьев! Он у нас, знаешь, интеллигенция - все традиции возрождает. Это,
говорит, древний обычай. Если не хочешь, чтобы демоны забрали в рабство.
- Какие демоны?
- Ну, те, которые после смерти похищают душу и вот мытарят ее, мучают....
- А, эти...
Лиза сообщила о демонах, как о чем-то само собой разумеющемся. И Светлова сделала
вид, что тоже в курсе.
- Так чтобы избежать этого ужаса, надо последнюю милостыню отдать. Тогда не
зарывают в землю, а относят на гору или на священное высокое дерево и оставляют зверям и
птицам.
- И Осип Николаев согласился?
- А кому же хочется, чтобы в рабство к демонам?!
- Да, действительно, - согласилась Светлова.
- Ну вот. А та, в белом, что к нему приезжала...
Женщина, а может, и не женщина. Не видел ведь никто... Демон, может быть?
- Лиза... - осторожно, чтобы не обидеть искреннюю женщину, поинтересовалась
Светлова. - И ты что, в это веришь?
- Ну... - Лиза пожала плечами. - Такая сейчас жизнь. Во что только не поверишь!
- Пожалуй, - согласилась Аня.
Тем не менее уезжала она все-таки не поколебленная в убеждении, что навестившая перед
смертью Николаева женщина не была демоном.
Но тогда кем? Кем тогда была эта визитерша? Судя по всему, та же самая, что побывала в
Амстердаме у Марион Крам и в Линибурге у Геннадия Олеговича Геца?..
И какая география! Что могло связывать столь разных людей? Крам, живущую в
элегантном доме-барже на амстердамском канале, и жителя деревни Ковда, затерянной в глухих
лесах? Деревни, так и не отказавшейся, несмотря на смену властей и режимов, от языческих
обрядов.
Глава 4
- Они все вместе что-то натворили... - выдвинул предположение детектив
Ладушкин. - В Амстердаме Марион Крам, в Линибурге Геннадий Олегович Гец... Плюс -
житель деревни Ковда Осип Николаев.
- Что связывало столь разных людей?
Светлова повторила свой вопрос вслух. И Ладушкин незамедлительно на него ответил:
- Ну, допустим... Для этого им как минимум надо было где-то встретиться. Где?
- Вопрос!
- Поезжайте по второму адресу, к некоему Полоцухину, фамилию которого жена Геца
тоже обнаружила в его бумагах, - сказала Аня. - Будем двигаться дальше. И, может быть, в
этом движении обретем знание. Вы свободны сейчас от работы в агентстве "Неверные
супруги"?
- Да..
- Ну, вот и поезжайте.
- Чем лучше - самолетом или поездом? - поинтересовался Ладушкин.
- Важное уточнение. Но клиент понимает, что время работает не на нас, и поэтому
оплачивает самолет.
Адвокат Леонтий Фонвизин вернулся из Амстердама с новостями.
- Вам ничего, дорогая наследница! - Леонтий Фонвизин усмехнулся.
- Жаль... А кому "чего"?
- Это адвокатская тайна.
- Но ведь не от клиента же! А я ваш клиент...
- Видите ли, родственников у Марион Крам нет.
Одна как перст. Однако существует завещание. Все имущество предназначается
одному-единственному наследнику.
- И кто же этот счастливчик?
- Мужчина.
- Вы меня заинтриговали. Голландец, русский?
- Русский.
- У него есть имя? - Аня устала от таинственности Фонвизина.
- Да.
- И вы мне его сообщите?
- Пожалуй... Некто Тегишев Игорь Багримович...
- Интересно, что могло их связывать?
- Ну, как показывает практика, все что угодно.
Да! Я ведь вам еще не сказал, Марион Крам - это она так себя назвала на немецкий лад,
сократила для простоты. На самом деле ее звали Мария Крамарова.
- Интересно.
- Еще бы!
- Но если кому-то оставляют наследство, это значит, что к этому "кому-то" как минимум
испытывают какие-то чувства? Родственные, дружеские...
- Знаете, когда речь заходит о завещателе, труп которого вылавливают темной ночью из
амстердамского канала, можно предположить, хотя бы ради добросовестности и
объективности, прямо противоположное.
- И что же это такое?
- Ну, скажем, одинокий человек не исключает возможности, что с ним может что-то
случиться, и хочет, чтобы другой человек оказался, если завещатель покинет сей бренный мир
при странных обстоятельствах, в поле зрения полиции. Как еще можно привлечь внимание к
совершенно - в нашем случае - безвестному жителю города?
- Ну, написать какое-нибудь письмо и оставить его у нотариуса...
- Дли этого надо иметь веские основания подозревать, а если человек сам не уверен в
собственных догадках? Если не хочу, мол, оскорблять тебя, дорогой, подозрениями, а так - на
всякий случай! - про себя думай, подозреваю. А потом этот человек погибает... Ну, как бы мы
еще иначе узнали об этом Игоре Багримовиче?!
- Пожалуй...
- Кстати, этот способ и элегантный, и коварный одновременно. Чисто женский, я бы так
сказал. Такой, знаете, в стиле "вредная бабенка"... Вроде и последний привет, и... Как вы
думаете, Анна, может быть, когда-то их связывали нежные отношения?
Была любовь, потом обида, разрыв. И вот такой последний привет. В память, так сказать,
о прежней дружбе. А с другой стороны, это и конфетка с отравленной начинкой. Ведь к
наследнику лица, погибшего насильственной смертью, сами понимаете, повышенное внимание.
- Леонтий, у вас ведь есть помощницы? Можно я поработаю вместо одной из них?
- Вы к кому? - мужчина, нечто среднее между консьержем и охранником, остановил
Светлову даже не в подъезде элитного дома в Безбожном переулке, а еще на подступах к нему.
Денек выдался не слишком хлопотный, и консьерж прогуливался возле дверей. (Парижский
вариант: внимательная пожилая женщина в Москве модифицируется в усатого мужчину с
крепкими плечами, ибо какая же пожилая женщина в состоянии преградить путь
нежелательному гостю в столь крутые времена?) - Я к Тегишеву Игорю Багримовичу, -
ответила Аня.
- Он вас ждет?
- Я очень на это надеюсь.
- Сейчас узнаем, оправдались ли ваши надежды.
Консьерж сам нажал кнопку домофона:
- Игорь Багримович!
- Да?
Аня услышала глубокий, настоящий мужской баритон, чрезвычайно волнующий и
приятный.
- К вам из адвокатской конторы!
- Чем обязан?
Представительный, осанистый хозяин квартиры номер девять с интересом оглядывал
Аню.
- Можно войти?
- Да, пожалуйста, проходите!
Игорь Багримович Тегишев, очевидно, остался доволен увиденным.
- Прошу! - повторил он довольно любезно. - Если не возражаете, то - на кухню, у
меня там хлопоты в самом разгаре... Не могу отвлечься...
- Видите ли, - начала Аня, - дело в том, что мы занимаемся делами о наследстве
иностранных граждан. И представляем интересы, в данном случае в России, гражданки
Нидерландов Марион Крам.
Уж не знаю, готовы вы к такому повороту событий или нет, но Марион оставила свое
имущество и состояние вам.
- Что за черт?! Вы шутите? Как я могу быть готовым к такому известию?!
Тегишев, опешив, смотрел на Аню.
- Да, вы явно не готовы. - Аня с интересом наблюдала за выражением искреннего
изумления на лице Тегишева. - Но не волнуйтесь. Иногда в таких случаях, уж поверьте моему
опыту, люди та-ак переживают...
- Да не волнуюсь я, но ведь чушь какая-то!
- Сейчас вы, наверное, удивитесь еще больше: в своем завещании Марион Крам назвала
вас единственным своим наследником!
- Что за чудеса! Это и в самом деле не шутка?
- Нет... Я, конечно, не шучу! Все это совершенно серьезно.
- А может, вы... - Игорь Багримович замялся, - из какой-нибудь жульнической
фирмы? Торговый представитель? И это, скажем, новый способ сбывать залежалый товар
простодушным гражданам, которые ни на какие другие уловки уже не покупаются? И сейчас
окажется, что некая Марион Крам завещала мне чайник и утюг "Мулинекс", и, если я вам
заплачу сию минуту сотню-другую долларов, - ну, сущие пустяки, издержки фирмы и плата за
доставку! - то стану счастливым обладателем этих столь необходимых в хозяйстве предметов?
- Но...
- Если все это так или что-то в этом же роде, то не имело смысла вам беспокоиться.
Уверяю вас, с чайниками и утюгами у меня все в порядке!
- Но... - Светлова постаралась как можно мужественнее перенести обвинение в
мошенничестве, - Понимаете, гражданка Нидерландов Марион Крам оказалась.., нашей
бывшей соотечественницей...
- И что же?
- Но может быть.., может быть, вам что-то говорит другое ее имя - Мария Крамарова?
- Сейчас.., секунду... - Тегишев отвернулся. - Кстати, о бытовой технике, конкретно о
кофеварках. У меня как раз готов кофе. Не желаете чашечку?
- Желаю.
И так уж получилось, что в тот существенно важный момент, когда Светлова произносила
имя Марии Крамаровой, убиенной гражданки Нидерландов, Игорь Багримович отвернулся к
щелкнувшей кофеварке и Светлова лишена была возможности увидеть выражение его лица.
Было это случайностью или уловкой?
Исказила ли его лицо гримаса, так сказать, ужаса? Промелькнула ли на лице Тегишева
тень воспоминания? Раскаяния? Изумления? Или оно нисколько не изменилось, и ни один, как
говорится, мускул на нем не дрогнул?
Сие осталось тайной за семью печатями.
Во всяком случае, когда Тегишев снова повернулся к Светловой, с чашкой кофе в руках,
лицо его было по-прежнему благодушно, спокойно и улыбчиво.
- Как вы сказали? Мария Крамарова?
- Да.
- Нет, не имел чести быть знакомым с этой дамой.
- Жаль.
- Да я ведь, собственно, и ни на что не претендую. Если вы имеете в виду какие-то мои
виды на наследство, не знаю, что вы так суетитесь, мне это совсем ни к чему. Если надо
написать какую-то бумагу, что я отказываюсь... - Игорь Багримович откровенно зевнул, -
ради бога!..
Понятно... Ради того, чтобы к нему не лезли, Игорь Багримович готов заранее, не глядя,
отказаться от любого гипотетического наследства.
А вдруг оно не маленькое? А ведь он даже не поинтересовался.
Причина? Ему вовсе не нужны деньги! Другая причина - он очень осторожный человек.
Третья - и то, и другое вместе, что случается иногда. Первое, правда, гораздо реже, чем
второе.
- А вам, Игорь Багримович.., вам совсем не любопытно, что, собственно, случилось с
этой самой неизвестной вам Марион Крам? - осторожно поинтересовалась Светлова.
- Ну, если вы занимаетесь ее завещанием, то нетрудно догадаться. Она, что же, умерла?
- Ну, в общем, вы догадались правильно. В некотором роде.
Аня замолчала, рассчитывая, что Тегишев продолжит расспросы. Но он только взял у нее
пустую чашку и поставил в раковину.
- В общем.., конечно, примите соболезнования...
Но, что бы с ней ни случилось, ко мне это, действительно, не имеет никакого отношения.
- Ну что ж... Тогда и рассказывать мне это вам ни к чему.
Ничего не дал этот визит Светловой к господину Тегишеву. Никакой информации.
Поэтому и прощалась Аня с великим сожалением и отчего-то все медлила застегивать пальто.
- Какое у вас интересное отчество.
Аня наконец нашла повод продлить свое пребывание в квартире Тегишева.
- Это верно! - тот, очевидно, был польщен и не устоял перед возможностью
пораспространяться на явно приятную для него тему.
- Багрим - древнерусское имя. Произошло оно от тюркского - Байрам. Имя, надо
заметить, знаменитое. Может быть, вы в курсе: поэт Державин вел свой род от мурзы Багрима,
выходца из Золотой Орды. У него, знаете ли, даже стихи есть соответствующие. Не читали?
Вот...
Забудется во мне последний род Багрима, Мой вросший в землю дом никто не посетит...
- Нет, я не в курсе и эти стихи Державина никогда не читала, - призналась Анна. -
Впервые слышу, и стихи какие-то, между прочим, невеселые.
- Да? А мне кажется... - Тегишев не договорил.
Динь-дон! В дверь звонили, и, кажется, Светлова, не торопящаяся уходить, была
вознаграждена за свои проволочки.
- Кого еще несет?
Тегишев пошел открывать.
А несло кого-то явно из своих - ни треньканья домофона, ни переговоров
предварительных с охранником перед сигналом в дверь не было.
Да, Светлова и в самом деле получила возможность хоть чуточку приоткрыть завесу над
личной жизнью Игоря Бафимовича.
- Это еще что такое?! - Светлова услышала, когда он открыл дверь, его расстроенный,
растерявший вмиг свою вальяжность голос.
- Ничего. Просто соскучилась! Ну что тут такого?
Голос, ответивший Тегишеву, был слабым, почти детским.
Аня так надеялась, что про нее на короткое время забыли и она послушает диалог в
коридоре еще немножко!
Но не таков был Игорь Багримович Тегишев.
- Ну, милая девушка, если вы наконец готовы, - деловито осведомился он у
Светловой, - я к вашим услугам. В том смысле, что готов проводить!
"Выпроводить!" - уточнила про себя Светлова искусную формулировку Игоря
Багримовича.
- А ты давай-давай к себе в комнату и в постель быстро, я сейчас позвоню Адольфу
Сигизмундовичу.
В коридоре Аня увидела довольно исхудавшего тинейджера. Мальчика, девочку?.. Острые
плечи.
Осунувшееся серое лицо. Гадкий утенок. Точней, гусенок; Шейка длинная, тоненькая.
- Здравствуйте!
Аня продемонстрировала предельную любезность, в надежде, что в ответ гусенка-утенка
ей представят.
- Ну, здравствуйте! - гусенок равнодушно, тускло глянул на Анюту, явно не испытывая
ни малейшего желания вступать в беседу.
- До свидания! - язвительно усмехнулся Игорь Багримович и подтолкнул слегка, едва
уловимо, Светлову к дверям.
- Если возникнут вопросы, звоните. Вот вам мои координаты. - Светлова протянула
"гостеприимному" хозяину карточку с телефонами конторы Фонвизина.
- Благодарю. - Тегишев рассеянно принял визитку. - Хотя вряд ли придется
воспользоваться.
И он закрыл за Анной дверь.
Разумеется, Светлова не могла отказать себе в профессиональном праве сыщика
задержаться возле этих, столь бесцеремонно захлопнувшихся за ней дверей. На несколько -
разумеется, все в рамках приличий - минут.
- Пап, ну можно ему не звонить, твоему Сигизмундовичу? Дай мне отдохнуть от этого
идиота.
- Нехорошо называть уважаемого пожилого человека идиотом, - устало, очевидно, с
привычным автоматизмом начал поучать Игорь Багримович.
- Почему нехорошо? - с искренним недоумением поинтересовался гусенок.
Вместо ответа на этот, и в самом деле, интересный вопрос Светлова услышала тяжелые
шаги и поняла, что осторожный Игорь Багримович вернулся к дверям поглядеть в "глазок".
Имея в виду, что его гостья воспользуется своим правом потоптаться чуточку у дверей, прежде
чем окончательно удалиться.
Так и не узнав, почему пожилого идиота нельзя называть идиотом, а молодого -
пожалуйста, Аня вздохнула и направилась к лифту.
Очень осторожный человек Игорь Багримович, ничего не скажешь. Что, кстати, совсем не
гармонирует с его имиджем барина, легко разбрасывающимся наследством из Голландии.
"Баре" должны быть вальяжны, несколько рассеянны и вполне равнодушны к
происходящему вокруг. Это, по разумению Анны, была необходимая часть имиджа.
В переулке кружились, устилая асфальт, желтые листья.
- "Забудется во мне последний род Багрима..." - отчего-то повторила почти вслух
Светлова ранее неизвестные ей строки Гавриила Державина.
Консьерж-охранник, продолжавший прогуливаться перед подъездом, к сожалению, на
поэзию классика не откликнулся и посмотрел на нее крайне строго.
И Анна не торопясь двинулась по направлению к метро.
- Это Гоша, - доложил Ладушкин.
Голос его звучал четко и близко: как будто звонил Анин сотрудник не откуда-то с
дальнего Севера, а был совсем рядом.
...Закладка в соц.сетях
