Жанр: Детектив
Продавец фокусов
...бе пару в два счета.
- Хочешь, и тебя на "сайт" поставим? - щедро предложила одна из
девочек. - Неси фотографию и свои данные: ну, там, красавица с серыми
глазами и фигурой Бриджит Бордо ищет принца по размеру.
- А какую фотографию? - едва могла поверить я своему счастью.
- Да, любую, хоть паспортную.
Истории из жизни, которые рассказывали девочки в подтверждение
всесильности интернетной свахи, выглядели очень убедительно.
Внезапно проснулась завкафедрой и потребовала десерт. Я внесла огромный
торт с подхалимской надписью, которая была одобрена на общем собрании
актива: "Лучшему хлебопеку кафедры многие лета!". Все набросились на бисквит
и кремовые розы. А мне стало скучно и потянуло домой.
На улице подморозило. Снежинки уже не таяли на асфальте, а ложились
ровным слоем, укрывая осеннюю грязь лебединым пухом. Натянув вязаную шапочку
до бровей, подняв воротник и утопив руки в карманы пальто, я зашагала домой.
Холодный воздух приятно остужал разгоряченные щеки. Ощущение легкости и
свободы придавало мне бодрости и ускоряло шаг. Редкие прохожие вихрем
проносились мимо, торопясь к предпраздничным застольям.
У углового дома мое внимание привлекли ярко освещенные витринные окна.
"Фотография" - трафаретными буквами было написано на стекле двери. Я немного
потопталась у ступенек, удивляясь, что мастерская работает в такой поздний
час предпраздничного дня. Посчитав это знаком свыше, я толкнула дверь.
Где-то в глубине помещения звякнул колокольчик, уведомляя хозяев о появлении
нового клиента. В комнате конторского вида было тепло, даже жарко. Лампы
дневного света щедро освещали обшарпанные шкафы, разномастные стулья,
пыльные шторы больничной расцветки, захватанную руками черную занавеску,
прикрывавшую вход в студию фотохудожника, и казенный письменный стол, за
которым спал сам фотограф.
Мужчина не первой молодости в застиранном синем халате откинулся на
спинку стула в неудобной позе: запрокинув голову назад и бессильно обвиснув
руками. "Надо же, как человек умаялся перед праздниками", - мелькнула у меня
сочувственная мысль.
Весело улыбаясь, я обогнула стол и протянула руку, чтобы потрясти соню
за плечо и пробудить. Мужчина спал с открытыми глазами. Это меня немного
озадачило, но не настолько, чтобы отказаться от своего поступка, навеянного
предпраздничным настроением и некоторым количеством шампанского.
- Доброе утро! - пошутила я и похлопала фотографа по плечу.
Мужчина почему-то не проснулся, а завалился вбок и сполз со стула на
пол. Я нахмурилась, прикидывая, что могло с ним случиться. Либо он пьян до
бесчувствия, либо тяжело болен. Скорее всего, последнее предположение
соответствует истине. Ну, конечно! У фотографа тяжелый недуг головы, иначе,
откуда у него могла взяться аккуратная дырочка в переносице и струйка
темно-красной крови, проложившая себе дорогу через лоб к пробору.
Ватные ноги приросли к полу, в горле комом застрял крик, а ладони
покрылись испариной. Как в кошмарном сне, я пыталась сдвинуться с места, но
конечности отказывались повиноваться. В голове бился отчаянный вопль: "Ой,
мамочки!". Сколько времени я пробыла в коматозном состоянии, сказать не
могу. Может быть секунду, а может быть целый год.
За черной занавеской что-то тихонько звякнуло, и инстинкт
самосохранения включил систему эвакуации на главный режим. Я схватила со
стола самый крупный предмет, замахнулась им в качестве метательного снаряда
и в два прыжка оказалась за дверью фотомастерской. Совершенно забыв, где
нахожусь и куда направляюсь, я заметалась на тротуаре.
Из арки дома эхом прокатился хохот подвыпивших сограждан, которые
досрочно отметили День примирения горячительными напитками. Я спряталась за
водосточную трубу и затаилась в спасительной темноте. Одной рукой я прикрыла
рот воротником, чтобы пар от дыхания не выдал моего присутствия, а в другой
обнаружила предмет со стола фотографа, не смогла определить на ощупь, что
это такое, и сунула его в сумку. Из арки вывалилась компания подростков и,
гогоча, направилась в сторону трамвайной остановки. На пути им попался
беспечно припаркованный возле тротуара автомобиль. Великовозрастные шалуны
прошлись по крыше и капоту пикапа кулаками, попробовали на прочность колеса
и, радостно улюлюкая, направились дальше.
Когда хохот, непристойные выкрики и топот ног затих в отдалении, я
облегченно выдохнула и сделала шаг из своего укрытия. Однако обострившееся
чутье вовремя подсказало о приближении новой опасности. Из темноты улицы
вынырнули две фары. Мне пришлось вернуться в исходное положение за
водосточной трубой. К дверям фотомастерской бесшумно подкатил черный
"Мерседес". Дверца со стороны водителя открылась, и на асфальт выпрыгнул
юркий человечек. Его узкоплечая фигурка была затянута в узенькие брючки и
легкую курточку, на голове примостилась кепочка. Человечек проворно обошел
машину и юркнул в ту дверь, из которой только что вылетела я.
События продолжали разворачиваться в непрерывной последовательности, не
давая мне возможности покинуть место кровавого преступления. Негромко
чавкнула задняя дверца "Мерседеса". На заснеженный тротуар опустились две
женские ножки в туфлях на шпильках, а затем появилась Дама в лисьей шубе до
пола. Света одинокого фонаря вполне хватало, чтобы рассмотреть ее во всех
подробностях. Я не могла оторвать глаз от ее фигуры и лица. Дама была
красива совершенно невозможной, завораживающей красотой. Волосы медового
цвета, зачесанные наверх, точеный профиль, лебединая шея, изящная рука и
королевская стать! Господи! Хотелось плакать при виде такого совершенства!
Незнакомка плавно подняла руку. В тонких пальцах она держала длинный
мундштук с сигаретой. Но затянуться Дама не успела. Из двери фотомастерской
выскочил человечек в кепочке и вприпрыжку кинулся к машине.
- Уходим! Нас опередили! - на ходу выкрикивал он.
Дама проворно скользнула в "Мерседес", и лимузин растворился в ночи.
Я поморгала глазами, ущипнула себя за руку и поняла, что не сплю, а все
еще стою за водосточной трубой недалеко от арки родного дома. Преодолев
коварную подворотню, двор и лестничные пролеты со скоростью спринтера, я
ворвалась в квартиру, заперла дверь на все замки и цепочки и только тогда
смогла перевести дух.
В комнате бабы Веры выли полицейские сирены, визжали на поворотах
покрышки и кто-то отчаянно отстреливался короткими очередями. Не снимая
пальто и сапоги, я прошла на кухню, достала из буфета лафитничек с лечебной
настойкой и глотнула прямо из горлышка. Дыхание перехватило, на глаза
навернулись слезы, но немного полегчало. Боже мой! Зачем смотреть
заокеанские боевики по телевизору, когда достаточно заглянуть в соседнюю
дверь и получить ту же дозу адреналина!
- Что случилось? - появилась на кухне баба Вера. - Маша, да на тебе
лица нет!
Поведать, что со мной приключилось, я еще не могла, язык меня не
слушался. Вместо ответа я вынула из сумки предмет, который схватила со стола
фотографа. Он представлял собой часть деревянной полусферы, у которой были
отсечены две боковые стороны. На плоской поверхности изделия красовалась
шишечка ручки, а к выпуклой части крепились с помощью специальных зажимов
листы промокательной бумаги.
- Хм, пресс-папье, - глубокомысленно изрекла баба Вера, поправляя душку
очков, и с интересом посмотрела на меня.
Не дождавшись ответа, она продолжила:
- В те далекие времена, когда люди писали перьевыми ручками, подобные
штуковины использовали для того, чтобы убрать излишек чернил и не допустить
образование клякс.
Я все еще таращила глаза и боролась с внутренней дрожью.
- Хм, - покрутила она в руках вышеозначенный предмет. - Промокательная
бумага совсем новая. На ней зеркально отпечаталось всего одно слово. "Г"
заглавная, дальше маленькая буква "Р", тут неразборчиво, потом "Л" и мягкий
знак. "Гриль"? "Гроль"? "Граль"? "Грель"? Похоже на фамилию еврейского
происхождения...
Я еще раз глотнула из лафитничка, передернула плечами и, наконец,
смогла рассказать о событиях, свидетелем которых стала. Баба Вера долго
молчала, массируя артритные костяшки рук.
- Перед смертью фотограф думал об этом "Гриле" и даже написал его имя,
- задумчиво проговорила она. - Он знал своего убийцу, во всяком случае, не
опасался его. Стреляли с близкого расстояния из оружия с глушителем, чтобы
никто не услышал. Убийца сделал свое черное дело и спрятался за занавеской.
Искал он там что-то или ждал другого визитера?.. Думаю, ждал... Иначе запер
бы за собой дверь, чтобы ему не помешали... Теперь - мотив преступления.
Мотивов может быть сколько угодно, но в случае с фотографом мне больше по
душе порнография. А где порнография, там - грязные деньги в больших
количествах... Зуб на фотографа точил не только убийца, но и Дама из
"Мерседеса"... Фотомастерская в угловом доме существует давно. Кто ее
хозяин, я не знаю. Но это легко выяснить у татарки Розы - дворники всегда в
курсе всех событий... Теперь, главный вопрос: почему он не убил тебя?
Я пискнула от второй волны испуга, а баба Вера сердито поджала губы:
- Замуж тебя надо скорей отдавать, чтобы не ходила по ночам одна и не
искала приключений!
Я опять пискнула, но уже в знак протеста. Баба Вера махнула рукой и
опять окунулась в дедуктивный метод рассуждения:
- Возможно, он просто не успел выстрелить, что-то ему помешало. Или
пожалел патрон - не исключено, что на черном рынке с боеприпасами сейчас
перебои - слишком велик спрос. Что отсюда следует? Новый вопрос: будет ли он
тебя искать? На всякий случай, в пальто больше не ходи, надевай дубленку...
Труп обнаружат завтра. Понаедет милиция... Будут искать улики... У меня
последний вопрос: ты что-нибудь трогала в фотомастерской?
- Дверную ручку, плечо трупа и пресс-папье... кажется, больше ничего, -
усердно почесала я в затылке.
- Отпечатки твоих пальцев на дверной ручке перекрыл человечек из
"Мерседеса", на одежде их не обнаружат, пресс-папье - уничтожим! Наша хата с
краю, - мудро заметила баба Вера.
Я с ней была полностью солидарна, однако в голове крутилась какая-то
смутная мысль о фотографии. Мысль так и не оформилась в конкретный вывод.
Чтобы отвлечься от жутких воспоминаний о натюрморте с фотографом, я взяла в
руки тетрадочку с "гениальными мыслями о Вечном": "О детстве, отрочестве и
юности Иисуса практически ничего не известно.
Основное действие начинается с момента встречи Иоанна Крестителя с
Назарянином. Креститель был не только старше по возрасту, но и превосходил
Иисуса по званию, если можно так выразиться. Именно он дал команду начинать
Операцию. Вспомним эпизод встречи Назарянина и Иоанна: они стояли на берегу
реки Иордан в окружении толпы людей. Христос сказал ему: "Допусти сейчас,
ибо так подобает нам исполнить всякую правду". Эта фраза напоминает
обращение солдата к командиру: "Товарищ полковник, разрешите приступить к
выполнению задания!". Затем произошло нечто таинственное. Впоследствии Иоанн
говорил своим ученикам: "Я увидел Духа сходящего, как голубь, с неба...
Пославший меня крестить водою, Тот мне сказал: "На ком увидишь Духа
сходящего и пребывающего на Нем, Он есть крестящий Духом Святым". И я увидел
и засвидетельствовал...". Что это было - не понятно, но оба поняли знамение
однозначно как разрешение на начало основной фазы Эксперимента.
После крещения Христос удалился в пустыню, где провел сорок дней в
одиночестве. В этот период Он получал последние инструкции. Сам Иисус
рассказывал своим ученикам, что было несколько вариантов завоевания
популярности у израильтян. Первое: привлечение народных масс обещанием
земных благ. Второе: вооруженное восстание Мессии-воина против римлян и
захват власти в свои руки. Третье: активное чародейство (например, броситься
с высокой храмовой площадки и остаться невредимым), которое заставило бы
людей уверовать в Его неземную силу и поклоняться Ему как божеству. Христос
выбрал четвертый вариант: путь длительной пропагандистской работы,
просвещение народных масс, духовное перерождение.
Однако все пошло наперекосяк. Просветительская деятельность неожиданно
привела к обострениям противоречий, массовым беспорядкам, угрозе военного
вмешательства со стороны Рима. Дело закончилось предательством Иуды
Искариота, арестом Иисуса и его казнью. Главного участника Эксперимента
пришлось срочно эвакуировать с полигона под видом Вознесения".
Глава 7
Северное солнце легкими мазками позолотило осенние облака за окном. Я
сбросила одеяло в паническом ощущении, что проспала и опоздала на работу,
тряхнула головой и вспомнила, что сегодня праздник, Седьмое ноября,
вздохнула с облегчением и улеглась обратно под пуховое одеяло. Лаврентий
спал в ногах, разметав лапы и откинув хвост. Длинные усы топорщились в
разные стороны.
"Должно быть, чертовски неприятно умирать накануне праздника, -
посетила меня философская мысль по поводу усопшего фотографа. - Как странно
созерцать тело отдельно от души. Хотя, душа - предмет из божественного
набора, не имеет физической структуры, а значит и не существует".
- Это еще бабушка надвое сказала, - ехидно усмехнулся кот.
- А Вас, товарищ Берия, попрошу не подвергать сомнению основы
марксистской диалектики. Коты должны держать свои умозаключения при себе.
- Ну вот, опять дискриминация, - зевнул он во весь рот. - Но я все-таки
скажу... Эта ваша диалектика столь же бездоказательна, как и религия. Взять
хотя бы догмат диалектического материализма о материи: "Материя как
объективная реальность несотворима, вечна и бесконечна". Каким образом вы
можете подтвердить это утверждение? Да, никаким! А потому и нечего
претендовать на роль всезнаек... Вернемся к вопросу о душе... Физическое
состояние предмета не является объективной реальностью. Мы ощущаем одно, а
на самом деле все обстоит совершенно иначе, как в случае с иллюзионными
трюками. И, поскольку, каждое мыслящее существо выступает в роли
субъективного наблюдателя, то объективную оценку тому или иному событию
никто дать не может... Успеваете конспектировать? - лекторским тоном спросил
Лаврентий.
- Простите, нельзя ли более конкретно? - смутилась я.
- Можно, - снисходительно согласился он, вылизывая шерсть на кончике
хвоста. - В качестве примера рекомендую рассмотреть ситуацию с божьей
коровкой и спичечным коробком. Помните, у Усачева есть стихотворение на эту
тему: божью коровку поймали и посадили в коробок, который положили в карман
пиджака, а пиджак повесили в шкаф. Насекомое, путем невероятных усилий,
выбирается сначала в карман вышеозначенного вида одежды, затем преодолевает
трудности в шкафу и попадает в комнату, откуда бежит через окно на лужайку.
Казалось бы, все проблемы позади, однако, что мы имеем? Цитирую:
"Но смотрит на мир осторожно коровка:
А вдруг это тоже Большая коробка,
Где солнце и небо внутри коробка?".
То есть, если Вы, уважаемая Мария Сергеевна, сначала оказались в
замкнутом пространстве, а затем выбрались из него, то получили ли Вы
свободу?
- Кх-м, - кашлянула я, совершенно сбитая с толку, и решила применить
отвлекающий маневр. - Это, конечно, любопытный вопрос, требующий детального
рассмотрения в каждом конкретном случае. Но меня больше интересует вот какая
проблема: каким образом Вы, многоуважаемый Лаврентий Палыч, догадались о
Даме в лисьей шубе? Ваша последняя фраза, которую Вы произнесли прошлый раз,
звучала так, цитирую: "Лисы боятся шума". А также мне бы хотелось уточнить:
фотография, на которой изображены мы со Скелетом во время передачи свертка с
деньгами, не является ли она плодом творчества новопреставленного фотографа,
и не работал ли он по совместительству на некое не очень уважаемое
ведомство?
- А вот этого я вам, к сожалению, рассказать не могу, милая Маша... -
развел он лапы в стороны и растворился серым облачком.
- Маша, Маша... - кто-то настойчиво тряс меня за плечо.
Я раскрыла глаза. Надо мной стояла баба Вера. По случаю праздника она
надела поверх байкового халата цигейковую безрукавку - мой подарок на Новый
год. В голове у меня стоял какой-то звон, а комната виделась в дымке. Я
украдкой взглянула на Лаврентия. Тот спал, все так же разметав лапы в
стороны. Не иначе, как лечебная настойка на корне лимонника обладала
галлюциногенными свойствами. Больше - ни-ни!
- Между прочим, уже скоро полдень, - намекнула тетушка сварливым тоном.
- Ты так все на свете проспишь. Любаша на кухне сидит, уже вторую сигаретку
смолит, говорит, вы с ней сегодня на пикник собрались.
Я выползла на кухню и удостоверилась, что Любаша действительно
находится там, а в блюдечке зябнут уже три окурка.
- Ну и видок у тебя! - обрадовала меня соседка. - Пойдем, макияж тебе
сделаю и прикид оформим. Девушка на выданье должны выглядеть, как огурец!
У себя дома Любаша усадила меня перед зеркалом и изобразила на моем
лице интересную загадочность с помощью коричневых теней на веках,
приглушенных бордовых подпалин на скулах и винного цвета губной помады на
губах. Добавив в глаза поволоки, я избавилась от головной боли и комплекса
неполноценности по поводу своей внешности.
- Так, теперь прикид, - задумчиво оглядела она меня с ног до головы и
вынесла из темной комнаты целый ворох одежды. - Ты пока выбирай, а я займусь
своим лицом, - предложила она и, мурлыкая под нос "Очи черные, очи
страстные", припала к зеркалу.
Я выбрала потертые джинсы, немаркую рубашку мужского покроя и
мешковатый черный свитер - самый подходящий наряд для пикника на даче в
промозглый осенний денек.
Любаша отлепилась от зеркала и обернулась ко мне. Передо мной стояла
робкая первокурсница с потупленными глазками и губками бантиком. Синяк под
глазом волшебным образом исчез.
- Ты что?! С ума сошла?! - схватилась она за голову. - Мы же не огород
собираемся пропалывать, а культурно отдыхать на лоне природы! Вот, надень
длинную черную юбку, она хоть и узкая, зато очень элегантная. Свитер можешь
оставить, а под него - оранжевую водолазку... Ну, вот - теперь другое дело,
богемность чувствуется за версту!
Сама Любаша натянула расклешенные брюки с заниженной талией в
черно-серую поперечную полоску, мохнатый серенький свитерок, едва
прикрывавший ее живот, и армейского вида черные ботинки на чудовищной
платформе. Поверх свитера она накинула джинсовую стеганую безрукавку.
Мы устроились на кухне с чашками растворимого кофе. Моя подруга
пошарила в шкафчиках и обнаружила нераспечатанную пачку печенья "Юбилейное".
В качестве завершающего мазка она добавила к натюрморту на столе уродливую
пепельницу, сигареты и коробок спичек.
- Любаша, помнишь, ты говорила, что Тенгиз любил сациви и карты, -
повертела я в руках глиняную миску, исполнявшую роль пепельницы. - Что ты
имела в виду?
- Сациви и имела в виду, - удивилась она. - Такая национальная
грузинская еда из курицы, грецких орехов, чеснока и зелени.
- Да, нет! Я про карты спрашиваю. Он что, географией увлекался? -
осторожно отхлебнула я из чашки, чтобы не смазать богемные губы.
Любаша вытаращила глаза и захохотала:
- Географией, скажешь тоже! Он увлекался игральными картами! Думаю,
средства к существованию он добывал, играя в карты. Шулером он был, судя по
всему... Ах, какие у него были красивые музыкальные руки, а какие фокусы он
выделывал с картами! Он тасовал колоду так, что расположение карт в ней не
менялось, прятал карты в рукаве и незаметно их вынимал, запускал карту по
комнате бумерангом и ловил ее колодой. Говорил, что его кумир - некто Шалье,
который был величайшим мастером карточных фокусов в конце XIX века. Этот
таинственный старик неожиданно появился в Лондоне около 1874 года и также
неожиданно исчез несколько лет спустя. Неизвестно, откуда он прибыл и куда
подевался. Никто не знал ни его национальности, ни биографии, ни даже
настоящего имени. Неизвестно, чем зарабатывал себе на жизнь этот скрытный
человек, не занимавшийся и не интересовавшийся ничем, кроме карт. Он никогда
не выступал публично, если не считать нескольких благотворительных вечеров.
Но в его убогой лондонской квартирке побывали крупнейшие
иллюзионисты-современники. Шалье научил их новым приемам манипулирования
картами, применяющимся и до сих пор... Тенгиз мне все уши прожужжал про
этого Шалье и просил перевести про него статью из американского журнала
"Трикс". Ты думаешь, чем я занималась в Сочи? Наслаждалась бархатным
сезоном? Как бы не так!!! Сидела, как проклятая, и переводила с английского
толстенные монографии о фокусниках. Он, видите ли, перенимал опыт! А за
спиной маячила мамочка: "У Тенгизика впереди великое будущее, его скоро
примут в Международную федерацию магических обществ. Не отвлекайся,
деточка", - передразнила она мамочку Тенгиза. - Кстати, она звонила сегодня,
требовала вернуть сыночка в Сочи. У них дома какие-то неприятности. Я не
стала ее расстраивать и сообщать о его смерти, все-таки мать... Тенгизик,
миленький мой! - скривила Любаша лицо в страдальческой гримасе, однако,
вспомнив о макияже, разгладила брови и убрала из глаз влагу.
- О, Господи! - озарило меня. - Даю голову на отсечение, Тенгиза убил
тот, кого он обжулил в карты. Кто-то решил не отдавать карточный долг,
выследил своего кредитора и с помощью кухонного молотка избавился от
задолженности! Надеюсь, те, кто пригласил нас сегодня на дачу, не увлекаются
шулерством, манипуляциями и прочими фокусами? - прищурила я щедро
накрашенные глаза. - Не вздумай вляпать меня в новую авантюру!
- Ой, что ты! - махнула Любаша зажатой между пальцами сигареткой. - Мы
с Валеркой вместе в Инязе учились, только он на германском отделении грыз
гранит. Я его, как облупленного, знаю. Он сейчас остепенился, открыл
юридическо-консультационный центр. А второй мужик - его партнер по бизнесу,
я его, правда, еще не видела. Очень приличные люди. Не сомневайся!
Со двора донеслась серия требовательных автомобильных гудков. Мы
поспешно накинули на себя куртки, подхватили сумки и скользящей походкой
выплыли из подъезда.
Рядом с лужей стоял потрепанный "Жигуленок". Машину покрывал такой
толстый слой грязи и соли, что определить ее первоначальный цвет, не
представлялось возможным. Облокотившись на капот, стоял мужчина солидной
комплекции.
- Здорово, черт мордатый! Ты когда успел брюхо отрастить? - радостно
выкрикнула Любаша, и бросилась ему на шею.
Моя подруга была права, лицо изрядного размера имело место быть, и
живот гражданина угрожающе нависал над брючным ремнем.
"Черт мордатый" потискал Любашу в объятиях, и мы загрузились в машину.
На водительском месте сидел второй участник вылазки на пленэр. Валера
представил владельца нашего средства передвижения как Макса. Я сидела от
него по диагонали, поэтому мне был виден лишь его профиль. Профиль выглядел
хорошо: блондин, нос с легкой горбинкой, впалая щека, тщательно выбритые
скула и подбородок.
Валера развернулся своим громоздким телом на переднем сидении,
обернулся к Любаше и спросил:
- А помнишь?..
Дальше они не могли остановиться, без конца перебивали друг друга,
хохотали, упоминали каких-то загадочных "Козла из лингафонной студии",
"Бабку Эльзу", "Хоттабыча" и других зашифрованных персонажей студенческой
молодости. Любаша и Валера с упоением вспомнили подробности скандала с
подтасовкой экзаменационных билетов по латыни, перемыли кости всему курсу и
помянули добрым словом таинственный "аппендикс". Они хором спели, жутко
подвывая, несколько куплетов:
"У девушки с острова Пасхи
Украли любовника тигры,
Украли любовника в форме чиновника
И съели его под бананом!
У девушки с острова Пасхи
Родился коричневый отпрыск,
Украли и этого, совсем не одетого,
И съели его под бананом!"
Мы с Максом в их разговор не вмешивались, давая бывшим студентам
возможность выплеснуть эмоции. "Жигули" прилежно преодолели забитый центр,
миновали пробку на Таганке, пролетели Волгоградский проспект, выскочили на
Новорязанское шоссе и покатили дальше, по пригородным колдобинам, плавно
переходящим в ухабы ближайшего Подмосковья.
Бурная река воспоминаний несколько обмелела, и Любаша выглянула в окно.
- Где это мы? - вернулась она из молодости в зрелость.
- К Малаховке подъезжаем, - впервые за долгий путь разжал губы
молчаливый водитель.
Победно урча, автомобиль преодолел последние метры луж и остановился
перед деревянным, немного покосившимся, забором. Мы выбрались из "Жигуля" и
огляделись по сторонам, разминая затекшие члены.
Знаменитый дачный поселок напоминал сцену из фильма о последствиях
нашествия марсиан. Небо опять затянули скорбные тучи, голые деревья тянули
ветви в немой мольбе, и злой ветер безжалостно срывал последние, чудом
уцелевшие, листья. Вороны торжествующе каркали, восседая на верхушках сосен.
Дачи сиротливо прятались за своими заборами. Где-то скрипела и хлопала
калитка, которую забыли запереть перед отъездом нерадивые хозяева. Кроме нас
в округе никого не было. Да и кому придет в голову шальная мысль справлять
праздник в ноябре под открытым небом?! Никому!.. Кроме нас
...Закладка в соц.сетях
