Жанр: Детектив
Выстрел в прошлое
...ла его бросить в таком состоянии? Почему она не
разглядела, что он смертельно болен? И ведь она видела, что ему плохо, видела, но в слепом
гневе отогнала от себя эту мысль, и ее муж, с которым они прожили без малого тридцать лет,
отец ее детей, валялся при смерти в коридоре на полу, пока не пришла Ирина. А если бы она
вообще не пришла? И это не важно, что он обидел ее, обидел навсегда, незаслуженно. Ведь она,
Вера, и постороннего человека не оставила бы в таком состоянии, ведь мимо бездомной собаки
бы не прошла! Ведь речь сейчас не о нем, он умирает, а что случилось с ней, с Верой, как же
она могла...
Вера провела там на подоконнике несколько часов, самых ужасных в ее жизни. Наконец к
ней подошел врач и сказал, что он, конечно, ничего определенного сказать не может, что один
инфаркт ее муж пережил, а второй может последовать и через двадцать лет, и через пять, и, не
дай Бог, завтра. Поэтому берегите силы, сказал врач, они вам скоро очень понадобятся, когда
мы переведем его из реанимации в палату. Доктор посмотрел на нее повнимательнее и добавил:
- Я так понимаю, вы женщина обеспеченная и, конечно, оплатите отдельную палату для
вашего мужа.
- Разумеется. - Вера кивнула.
- Можно, конечно, нанять медсестру и сиделку, - продолжал доктор, - но я бы вам не
советовал этого делать. Моя практика показывает, что такие больные поправляются гораздо
быстрее, если за ними ухаживают близкие, любящие люди. Хотя, если вы заняты... - Он
посмотрел на Веру довольно холодно, и она поняла, что он знает, почему муж ее пролежал
четыре часа в пустой квартире без всякой помощи, пока не пришла дочь.
Взгляду доктора Вера не придала особенного значения, больше чем она сама себя, ее
никто не мог осудить.
- Не мучайте себя, - сказал доктор помягче. - Сейчас езжайте домой, если, не дай Бог,
ухудшение, я сам вам позвоню. А завтра с утра можете ненадолго пройти в реанимационную
палату, поговорить с ним. Идите домой! - Он уже подталкивал ее к выходу.
Надежда шла по улице с озабоченным лицом. Причина ее озабоченности была самая
банальная - у нее не было обеда и надо было до прихода мужа с очередной халтуры сначала
сообразить, что приготовить, а потом на имеющиеся скудные средства кое-что прикупить из
продуктов. У нее на работе зарплату задерживали уже на четыре месяца. А у мужа - на два. Но
люди в последнее время привыкли жить не на зарплату, которую уже не платят, а на
приработки. Так вот, за халтуру мужу обещали заплатить на следующей неделе. А до тех пор
надо было как-то продержаться, не влезая в свой собственный неприкосновенный запас, то
есть, говоря по-простому, лишний раз не менять доллары, отложенные на черный день. Сан
Саныч говорил, что если они будут тратить отложенные деньги на еду, то никогда ничего не
накопят и что черный день еще не настал. Умом Надежда понимала, что он прав, но когда в
голове стояла неразрешимая проблема обеда, приготовленного из ничего, что это в самом деле,
ведь она не чародей какой-нибудь со скатертью-самобранкой. Легко сказать, экономь! А сам
хочет есть три раза в день! Словом, настроение у Надежды было хуже некуда.
Неожиданно рядом с ней затормозила красивая темно-синяя машина. Дверцы
распахнулись, из машины, как чертики из табакерки, выскочили двое ловких молодых людей и
втащили Надежду на заднее сиденье. Все это произошло так быстро, что Надежда не успела ни
завизжать, ни пнуть кого-нибудь из нападавших ногой. Единственное, что она успела, - это
пассивно подумать: "Ну вот и моя очередь пришла". Она была уверена, что ее тут же убьют, не
дав попрощаться ни с мужем, ни с котом, однако паника была преждевременной: ее не убили,
ограничившись тем, что заткнули рот чем-то белым, достаточно чистым на вид, но неприятным
на вкус, и увезли в неизвестном направлении. В машине из головы у Надежды почему-то никак
не шел злосчастный обед.
Машина остановилась около большого административного здания. Открылись ворота, они
въехали во двор, Надежду буквально втащили в подъезд, провели к лифту. На какой этаж ее
повезли, она не поняла - в лифте ее поставили лицом к стене. Дальше быстро протащили по
коридору и втолкнули в большой светлый кабинет. За темным полированным столом сидел
очень худой голубоглазый мужчина с зачесанными назад седеющими волосами.
- Здравствуйте, Надежда Николаевна. Простите за такую форму приглашения.
Надежда возмущенно замычала. Мужчина за столом повелительно махнул рукой двум
Надеждиным сопровождающим, и они освободили ее рот от кляпа.
- Интересно, - сказала Надежда отдышавшись и отплевавшись, - это фирма "Проктор
энд Гембл" выпускает для таких, как вы, специальные гигиенические кляпы наряду с женскими
прокладками? Чувствуется фирменный стиль!
- Надежда Николаевна, я еще раз прошу у вас прощения. С кляпом мои орлы
перестарались. Я хотел с вами поговорить... Да присаживайтесь, пожалуйста.
Надежде пододвинули кресло, она опустилась в него и не удержалась от очередной
колкости:
- А я думала, что с вами женщины должны разговаривать стоя!
Собеседник, пропустив ее реплику мимо ушей, представился:
- Меня зовут Олег Николаевич. Кто я.., думаю, вы примерно догадываетесь.
- Думаю - да. Вы - убийца.
Надежда сама не поняла, как у нее вырвалось все это. Просто она страшно разозлилась, и
к тому же все это выглядело как в кино - кляп во рту, похищение, человек в кабинете, даже
взгляд у него был по-киношному проницательный.
- Успокойтесь, Надежда Николаевна, давайте поговорим как разумные люди.
- Причем убийца непрофессиональный, неумелый.
Эти слова, по-видимому, особенно разозлили хозяина кабинета. Он резко побледнел,
ударил кулаком по столу, потом одумался, отдышался и продолжал почти спокойно:
- Надежда Николаевна, прекратите эти беспочвенные оскорбления, и поговорим о том,
что вам известно...
- Мне известно, что за последнее время вы или ваши "орлы", что одно и то же, - убили
несколько ни в чем не повинных женщин, причем одну из них - явно по ошибке, перепутав ее
со мной... Ведь вы тогда меня хотели убить? А убили жалкую пьянчужку.., поэтому я и говорю,
что убийца вы непрофессиональный.
- Надежда Николаевна, я совершенно не представляю, о чем вы говорите. Я вовсе не
собирался убивать вас ни лично, ни чужими руками, я хотел только поговорить о вашей
знакомой, Софье Вениаминовне Сергеевой.
- Которую вы уж точно убили! - бросила ему в лицо Надежда и на этот раз по его
реакции поняла, что попала в точку.
- Вы что-то путаете! - воскликнул Олег Николаевич. - Софья Вениаминовна долго
работала под моим руководством, ее смерть - большая потеря для меня и для всего нашего
коллектива...
- Если вы долго с ней работали, то вы знаете ее гораздо лучше меня. Я не видела ее
долгие годы и вряд ли могу рассказать вам про нее такое, чего вы не знаете.
- Она звонила вам перед смертью и отправила вам письмо. Значит, вы не были для нее
посторонним человеком. Что она вам написала?
- А откуда вы знаете, что она звонила и писала мне?
- Специфика нашей работы такова, что все служебные телефоны прослушиваются.
- Но она звонила мне из автомата! - ляпнула Надежда наугад и опять поняла, что
попала в точку.
- Так все же, что она вам написала?
- Вы не хотите отвечать, откуда вам известно, что она мне звонила? Я это и так знаю: вы
или ваши люди нагнали ее в телефонной будке - она от вас убегала, поэтому говорила
запыхавшимся голосом, ее догнали и убили, обставив ее смерть, как сердечный приступ. И
после этого вы хотите, чтобы я разговаривала с вами как с разумным человеком?
- Уверяю вас, вы ошибаетесь, - проговорил Олег Николаевич усталым голосом, - я
непричастен к смерти Сергеевой. Но мне крайне необходимо ознакомиться с ее последним
письмом.
Надежда лихорадочно соображала. Эля Новицкая уже умерла, ей Надежда не повредит,
сообщив текст письма Олегу Николаевичу. Но вот ее дочь.., может быть, вся эта путаница
чем-то ей угрожает? Связан ли ее сегодняшний собеседник со всеми остальными убийствами, а
если не связан лично, то что о них знает? Может быть, с ним можно обменяться информацией
- текст Софиного письма в обмен на сведения об убийствах женщин? Но это имеет смысл
лишь в том случае, если Глебов намеревается отпустить Надежду живой. Если он убил Софу, а
в этом Надежда теперь уже не сомневалась, то кто помешает убить и ее, Надежду, учитывая,
что она знает содержание Софиного письма, такого важного для Глебова и его организации, и
что она догадывается об истинной смерти Софы. Эх, Софа, как же тебя угораздило устроиться
работать в такую организацию! А она, Надежда, еще удивлялась, в каком это НИИ сейчас
платят хорошие деньги. Какие бы ни были деньги, а связь с этой организацией никогда добром
не кончалась.
Думать о наихудшем развитии событий Надежде не хотелось, и она решила, что в любом
случае стоит поторговаться и попытаться хоть что-то выведать.
Глебов в растерянности глядел на сидящую перед ним женщину. Он ожидал, что к нему в
кабинет приведут растерянную бестолковую домохозяйку, до смерти напуганную его "орлами"
похищением на улице, кляпом и прочими дешевыми атрибутами шпионского фильма, готовую
рассказать важному начальнику все, что она знает, и еще больше, а перед ним был достойный
противник - собранный и решительный. Она умудрилась не только острить в его кабинете, но
и почти сумела вывести его, Глебова, из себя, тем самым лишив его главного оружия - ясного
холодного рассудка; то есть эта женщина явно переиграла его на его же поле. Но что такое она
несет про убийства? Она явно не помешалась от страха, вполне отдает себе отчет в своих
словах. Что за бред? Софа - понятно, хотя то, что эта Лебедева так легко определила
истинную картину ее смерти, Глебову не понравилось. Ну да это ерунда - никаких
доказательств нет и быть не может, а саму Лебедеву потом.., так будет проще и, по крайней
мере, надежнее.
Глебов не мог позволить себе рисковать в преддверии операции "Перелет". Ему стоило
такого труда и риска связаться с людьми в Штатах, заинтересованными в разработках его
института, особенно в одной разработке, связанной с возможностью бесконтактного
считывания стратегической информации. Он долго шел к этому решению. Он долго
сомневался, но они его вынудили. Кто они, он не определил толком. Они - это те, кто
допустили до того, что сейчас творится в этой чертовой стране. Ведь все было так тщательно
налажено, он потратил столько сил на работу, а прежняя власть это понимала, ему и его
сотрудникам платили хорошие деньги. Да дело даже не в деньгах, главное - это власть и
сознание своей могущественности. Ну и пусть все они теперь катятся к чертовой матери! Он
просто не может допустить, чтобы вся его многолетняя работа пошла псу под хвост. Теперь все
все продают, так отчего бы, и ему быть как все? Ему стоило такого труда столковаться с
прижимистым генералом Грэмом и его еще более прижимистыми хозяевами. Ему стоило такого
труда собрать достаточно надежную команду - и не допустить при этом утечки информации,
не дать ничего разнюхать своему здешнему руководству, которому, конечно, глубоко
безразличны интересы государства, но очень даже не безразличны чужие деньги, которое
лишний доллар в чужом кармане за версту чует... А те не то, что наши лопухи, те все собирают,
как мышка в норку. Сейчас не нужно, потом пригодится, мало ли как жизнь повернется. Денег
не то чтобы не жалеют, но разумно тратят, вперед смотрят, сразу сумели оценить всю
перспективность глебовских разработок.
И в этой непростой ситуации Софья Сергеева, человек неудобный, неуступчивый,
упрямый - за что он и отодвинул ее, несмотря на талант ученого и трудолюбие, - отодвинул
от самого главного, самого многообещающего проекта, - и в этой непростой ситуации Софья
сумела проникнуть в его секретные файлы. Он не знал, что Софья успела разнюхать, но на
всякий случай распорядился ее ликвидировать. Но она, зараза, успела позвонить своей
знакомой, вот этой, что сидит сейчас перед ним, и отправить ей письмо, и это письмо его
засранцы не смогли перехватить. И вот теперь перед Глебовым сидела непонятная ему
женщина, и ставила его в тупик своим независимым поведением и явным нежеланием делиться
с ним информацией. Главный вопрос - что ей написала Сергеева? Что самой Сергеевой
удалось узнать - не суть важно, ее устранили. Но вот что узнала эта, которая пока еще жива, и
успела ли она с кем-то поделиться информацией, это крайне важно. От этого зависит ее жизнь,
но для Глебова это второстепенно.
Но что за странные вещи говорит она про других женщин? Софья - да, но какие еще
убийства? Может быть, он, Глебов, знает не все? Может быть, за кулисами событий действуют
еще какие-то силы, о которых ему ничего не известно? Этого нельзя допустить. Информация -
это власть, деньги, сила. Информация - это жизнь. Отсутствие информации - смерть. Если
он, Глебов, плохо проинформирован - это значит, что он уже покойник.
Глебову стало неуютно. Он во что бы то ни стало должен выяснить, что известно этой
Лебедевой.
- Надежда Николаевна, прошу вас в последний раз сказать мне, что было написано в
письме, а еще лучше - передать мне само письмо.
- Это письмо я уничтожила.
- Ну что же, возможно, я вам верю, но зачем вы это сделали? Значит, в этом письме
содержалась важная и опасная для вас информация?
- Нет, просто я поняла, что кто-то охотится за этим письмом, а самое главное - я узнала
о смерти Софы Сергеевой. Именно поэтому, а не из-за содержания самого письма, я решила,
что уничтожить его будет безопаснее. Тогда я еще не знала, кто убил Софу. Теперь я знаю, что
это вы, но это ничего не меняет.
Глебов еле сдержался. Стараясь не повышать голоса, он ответил, внимательно следя,
чтобы не проскользнули оправдательные интонации:
- Мы действительно хотели получить это письмо, но это не значит, что мы причастны к
смерти Сергеевой.
- Почему же? Мне кажется, как раз это и значит. Вы ликвидировали Софу, чтобы
помешать ей распространить некую информацию, и теперь охотитесь за ее последним письмом
с той же самой целью - чтобы помешать ее дальнейшему распространению. А это значит -
уничтожить письмо и всех тех, кто успел его прочесть.
- А кто успел его прочесть, кроме вас?
- Не будьте так наивны, Олег Николаевич! Неужели вы надеетесь, что я так запросто
назову вам имена людей, которых вы наверняка захотите убить в свойственном вам стиле?
- Надежда Николаевна! - на этот раз Глебов сорвался на крик. - Вам что, кажется, что
вы попали в гнездо разбойников?
- Да, именно так мне и кажется, - успела вставить Надежда.
- Что вы себе позволяете! Мы - государственная служба! Я понимаю, сейчас в
обществе нет прежнего уважения к нашей работе...
- И слава Богу!
- Не перебивайте меня! Это результат растлевающей деятельности массовой
информации...
- Если говорить правду - значит растлевать...
- Не перебивайте! Сегодня, может быть, только наша организация и заботится в какой-то
мере о государственных интересах, и если вы хоть немного патриот, вы должны сообщить нам
все, что вам известно по этому делу!
- Олег Николаевич, - устало вздохнула Надежда, - может быть, мне и хотелось бы вам
поверить, но я этого сделать не могу. Я долго не общалась с Софой Сергеевой, но я знаю, что
это умная, честная и порядочная женщина.., то есть, это, конечно, была умная, честная и
порядочная.., но вы ее убили, чтобы заставить замолчать. Из этого я могу сделать только один
вывод: Софа узнала о чем-то преступном, и вы сейчас заботитесь вовсе не об интересах
государства, а о собственных шкурных интересах, о собственном кармане. Поэтому я не
собираюсь вам ничего рассказывать.
Лицо Глебова потемнело. Он взглянул на Надежду исподлобья и сказал тихим голосом,
напоминающим змеиное шипение:
- Ах вот даже как! Вы считаете, что у вас это получится? Не обольщайтесь, Надежда
Николаевна! Я хотел разговаривать с вами как разумный человек с разумным человеком, как
патриот с патриотом, но вы считаете меня негодяем и преступником. Что ж, мне придется
соответствовать. Так уж не обессудьте, Надежда Николаевна, у преступников свои методы,
свои подходы, и у них найдутся средства заставить вас сделать все, что надо. И раз уж вы
считаете меня способным на все, то мы будем в дальнейшем разговаривать по-другому. Сна"
чала я заставлю вас говорить, а потом заставлю молчать.
На Надежду его слова подействовали совершенно неожиданным образом: она не
испугалась, а невероятно разозлилась.
- Ну, разумеется, вы только на это и способны - убивать женщин! Софу вы убили из-за
информации, а за что вы убили несчастную Любу? Да еще так грубо - проломили голову! И
Зинаиду, упокой, Господи, ее непутевую душу, вы ее, понятное дело, вместо меня убили, но
я-то чем вам помешала? Ведь к тому времени я еще не читала Софиного письма и ничего не
знала. А за что задушили бедную медсестру? Уж она-то к вашим делам и близко не подходила!
Глебов только набрал воздуха, чтобы ответить Надежде что-то гневное, как вдруг в
кабинет вбежал молодой человек с армейской выправкой, наклонился к Глебову и прошептал
ему что-то на ухо. Олег Николаевич вскочил со стула, но дверь с грохотом распахнулась и в
кабинет маленькими шажками ворвался совершенно карикатурный человечек: маленький,
пузатый, на коротеньких толстых ножках, с маленькими пухлыми ручками. Лицо его при всей
карикатурности, было выразительно, незабываемо и нагоняло необъяснимый страх: рот с
узкими бледными губами, крючковатый нос, наподобие совиного клюва и маленькие злые
глаза, то полностью закрытые тяжелыми темными веками, то вдруг резко раскрывающиеся и
уставляющиеся на собеседника, как бы фотографируя его. В памяти у Надежды при виде этого
создания всплыли слова: "Кровавый Карла".
- Не вставай, не вставай, Олег Николаич! - ласковым голоском пропел карлик
Глебову. - Я ненадолго, не помешаю. Работаешь?
- Да, Николай Иванович, - ответил Глебов, неожиданно осипшим голосом, - вот, с
источником работаю...
- Это хорошо, Николаич... Работать полезно, от работы аппетит улучшается. Ты вот
только смотри, чтобы у тебя профзаболеваемость не нарушалась... А то что-то люди у тебя
умирают ни с того ни с сего. Работал человек, работал - ни разу на сердце не жаловался,
кардиограмма - как у космонавта, давление - как у святого херувима, и вдруг - бах -
сердечный приступ со смертельным исходом! Так-таки и сразу! А у источника твоего, -
карлик перевел глаза на Надежду, "сфотографировал" ее и снова прикрыл глаза веками, так что,
казалось, сейчас раздастся "Поднимите мне веки, не вижу!", - а у источника твоего сердце
как, в порядке? Вы, дама, давно кардиограмму делали?
Надежда почувствовала, что сейчас именно такой момент, когда нужно на что-то
решиться.
- А мы с Олегом Николаевичем уже вроде бы все обсудили, я как раз собиралась с ним
попрощаться, да только дорогу к выходу забыла, а беспокоить его неудобно...
- Да? Ах, вот как? Действительно неудобно. Он у нас человек очень занятой, особенно в
последнее время. Только я, Олег Николаич, - карлик снова перевел взгляд на Глебова, -
что-то я плохо понимаю, чем ты сейчас занят. А я этого не люблю. Я человек понятливый, и
если чего не понимаю, - значит, мне плохо объяснили. Ну, - он повернулся к Надежде и
снова ее "сфотографировал", - пойдемте, дама, я вам выход покажу. Попрощайтесь с
Глебовым.
Надежда сделала Глебову ручкой, чуть ли не присела в реверансе и выскочила вслед за
страшным карликом в коридор. Карлик, несмотря на коротенькие ножки, двигался очень
быстро, Надежда еле за ним поспевала. Проводив ее до проходной, карлик распорядился, чтобы
ее пропустили и напутствовал словами:
- Сердце берегите!
Надежда выскочила на улицу как ошпаренная, не стала искать остановку городского
транспорта, а решила по поводу таких жутких переживаний потратиться на такси. Уже
подъезжая к дому, она со злостью вспомнила, что из-за этого подлеца Глебова так и не купила
ничего на обед.
Однако муж пришел усталый и расстроенный, что-то там у него не получалось на работе,
поэтому он поел без всякого аппетита грибного супа и гречневой каши -
палочки-выручалочки всех хозяек еще с советских времен, когда до получки еще два дня, а
деньги уже кончились; потом уткнулся в газету и молчал весь вечер, не мешая Надежде думать
о своем.
Надежда не спала ночь, перебирая в памяти свой разговор с Глебовым, появление
зловещего карлика, очевидно, высокого глебовского начальника, который, судя по всему, спас
ей жизнь.
Однако успокаиваться рано, Глебов человек злопамятный, еще может устроить ей
несчастный случай или какой-нибудь инсульт-инфаркт, как Софе. Она говорила с Глебовым в
открытую, уж очень он ее разозлил, но ничего не добилась, ничего нового не узнала ни про
Элю, ни про убийства. Судя по недоумению в глазах Глебова, он про убийства ее знакомых
женщин вообще ничего не знал, теперь-то в спокойной обстановке Надежда это поняла. Стало
быть, для него вся эта история вовсе не связана с роддомом.
Софа много лет работала у него в конторе, это факт. Софа знала что-то про Элю. Глебов
тоже несомненно знал что-то про Элю. Софа - Эля.., и больше никакой связи. Эля умерла,
значит надо идти к ее дочери Светлане, вызвать ее на откровенный разговор и попытаться
что-либо выяснить. Эта спасительная мысль пришла Надежде в голову уже под утро.
Лана лежала в темноте без сна и вспоминала всю свою жизнь, вернее не всю, а годы
одиночества, последовавшие за маминой смертью.
В последний год Лана замечала, что мама очень плохо выглядит. Она побледнела,
осунулась, часто вдруг замолкала во время разговора, как бы прислушиваясь к чему-то,
происходящему внутри.
Молодость эгоистична, и Лана отбрасывала все тревожные мысли, омрачавшие ее
горизонт, списывая все на мамин возраст: это все возрастное, в ее годы у всех так, хотя, если
вдуматься, мама была еще достаточно молода, но как раз задумываться Лане не очень-то
хотелось - у нее были дела поважнее.
Поэтому когда мама неожиданно слегла, для Ланы это было как удар грома среди ясного
неба. В действительности она очень любила мать, была к ней глубоко привязана, и прежняя ее
слепота объяснялась легкомыслием молодости. Она смотрела на мамино землисто-серое лицо,
на глубокие тени под глазами и корила себя за то, что была к ней невнимательна и мало
заботилась. Мама изматывала себя работой, чтобы у Ланы было все самое лучшее, чтобы Лана
получила хорошее образование, чтобы не чувствовала себя ни в чем обделенной. Ведь она
замечала, какой усталой приходит мама с работы, особенно в последнее время, но принимала
это спокойно, если не сказать равнодушно, думая, что если бы работа матери была такая уж
тяжелая, она бы ее поменяла.
Сейчас Лане было стыдно за те свои мысли, она поняла, что мама просто не могла уйти с
тяжелой, но хорошо оплачиваемой работы... Еще она вспомнила, как застала маму, когда та
принимала таблетки из синего флакона... Значит, она уже была больна, но скрывала свою
болезнь от нее. Лана смотрела в мамины глаза и видела в них бесконечную усталость и
отсутствие воли к жизни. Она почувствовала по маминому взгляду, что болезнь эта роковая,
последняя. И еще в этом взгляде было беспокойство, как будто мама озабочена каким-то
важным, неотложным делом.
- Ланочка, - проговорила мама слабым голосом, с трудом шевеля пересохшими
губами, - я должна сказать тебе важные, очень важные вещи... Я долго скрывала это от тебя,
но теперь.., теперь должна все тебе рассказать, иначе будет поздно.
- Не надо, мама, не говори ничего, береги силы. Я здесь, с тобой, все будет хорошо.
- Нет, я должна сказать тебе, должна предостеречь. Я работала в очень секретном
учреждении.
- Да, я знала, я догадывалась.
- Но ты не знала, что я там делала. Ведь у меня нет образования.., высшего образования,
я имею в виду. Зато у меня есть способности, очень необычные способности, из-за которых
меня и держали в этой организации. Я.., я могу улавливать информацию на расстоянии.
Лана с ужасом посмотрела на мать. Болезнь подействовала на ее рассудок! Она бредит!
Стараясь не выдать своих чувств, она поправила одеяло, погладила нежной рукой покрытый
испариной лоб.
- Да-да, мамочка, а теперь отдохни.
- Я понимаю, в это трудно поверить, это кажется безумием, но это правда.
Глаза матери забегали по комнате, как будто она искала доказательства своей
нормальности. Ее взгляд остановился на газете, лежавшей возле телевизора.
- Ланочка... Возьми газету.
Лана взяла газету, чтобы не расстраивать и не раздражать мать.
- Возьми ручку и подчеркни любое слово с той стороны, которую я не вижу.
Лана машинально подчеркнула слово на газетной полосе, думая этим успокоить
теряющую рассудок женщину.
- Прочти это слово, про себя, конечно, прочти!
Лана прочла подчеркнутое слово, и мать тут же произнесла:
- Это слово - менталитет.
Лана изумленно взглянула на мать. Это просто совпадение!
- Нет, девочка, это не совпадение. Подчеркни еще какое-нибудь слово.
Лана подчеркнула еще одно слово, и мама тут же произнесла:
- Реконструкция!
- Как... Как ты это делаешь? Это какой-то фокус?
- Нет, Лана. Перед смертью до фокусов не опускаются. Я сказала тебе правду. С тобой
мне легче, чем с другими, мы так близки, но и с другими людьми у меня получаются, раньше
получались удивительные вещи. За этот талант мне и платили в той организации. Кроме того, у
них есть еще такое средство.., оно усиливает сверхчувствительные способности. Усиливает у
тех, у кого они есть, и на короткое время придает их даже тем, кто ими не обладает. Я вынесла
какое-то количество этого препарата и иногда принимала его без их ведома в тех случаях, когда
мне было трудно, сосредоточиться, когда мне казалось, что дар оставил меня. Я боялась, я
очень боялась лишиться своего дара. Ведь без него я - ничто, я никому не нужна. Но теперь я
расплачиваюсь за это. Моя болезнь - скорее всего, результат злоупотребления этим
препаратом, стимулятором сверхчувствительности. Кроме того, само постоянное напряжение
мозговых центров, связанное с экстрасенсорными явлениями, тоже сыграло свою ро
...Закладка в соц.сетях
