Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
...еуместная мысль: будто дети в салочки - то дружно бежим в одну
сторону, то так же дружно обратно.
Было пять выстрелов, в барабане всего один патрон. Промахнуться нельзя.
Эраст Петрович обогнул угол и увидел, что белоглазый уже схватился рукой за
дверь седьмого номера. Не целясь, коллежский асессор пустил стрелу.
Бесполезно - объект скрылся в проеме.
За дверью Ахимас вдруг споткнулся, подломилась нога и больше/не желала
слушаться.
Он недоуменно глянул - сбоку из щиколотки торчал металлический штырь. Что
за наваждение!
Превозмогая острую боль, кое-как преодолел ступеньки, на четвереньках
пополз по полу - туда, где чернел "кольт". В то мгновение, когда пальцы
сомкнулись на рифленой рукоятке, сзади ударил гром.
Есть!
Темная фигура вытянулась во весь рост. Из разжавшихся пальцев выскользнул
черный револьвер.
Эраст Петрович в два прыжка пересек комнату и подхватил с пола оружие.
Взвел курок, на всякий случай попятился.
Белоглазый лежал ничком. Посреди спины набухало мокрое пятно.
Сзади раздался топот, но коллежский асессор не обернулся - узнал короткие
шажки Масы.
Сказал по-японски:
- Переверни его. Только осторожней, он очень опасен.
За сорок лет жизни Ахимас не разу не был ранен, очень этим гордился, но
втайне страшился, что рано или поздно везение кончится. Смерти не боялся, а
ранения - боли, беспомощности - да, страшился. Вдруг мука окажется невыносимой?
Вдруг он утратит контроль над телом и духом, как это много раз на его глазах
происходило с другими?
Больно не было. Совсем. А вот тело слушаться перестало.
Перебит позвоночник, подумал он. Граф Санта-Кроче на свой остров не
попадет. Мысль была будничная, без сожаления.
Потом что-то произошло. Только что перед глазами были пыльные доски пола.
Теперь вдруг оказался серый, затянутый по углам паутиной потолок.
Ахимас переместил взгляд. Над ним стоял Фандорин с револьвером в руке.
Какой нелепый у человека вид, если смотреть снизу. Именно такими нас видят
собаки, червяки, букашки.
- Вы меня слышите? - спросил сыщик.
- Да, - ответил Ахимас и сам удивился, какой ровный и звучный у него голос.
Кровь лилась не переставая - это он чувствовал. Если ее не остановить,
скоро всё кончится. Это хорошо. Надо сделать так, чтобы кровь не останавливали.
Для этого нужно было говорить.
Лежащий смотрел пристально, будто пытался разглядеть в лице Эраста
Петровича что-то очень важное. Потом заговорил. Скупыми, ясными предложениями.
- Предлагаю сделку. Я спасаю вам жизнь. Вы выполняете мою просьбу.
- Какую просьбу? - удивился Фандорин, уверенный, что у белоглазого бред. -
И как вы можете спасти мне жизнь?
- О просьбе после. Вы обречены. Спасти могу только я. Вас убьют ваши же
начальники. Они вас вычеркнули. Из жизни. Я не смог вас убить. Другие сделают
это.
- Чушь! - воскликнул Эраст Петрович, но под ложечкой противно засосало.
Куда подавалась полиция? Где Караченцев?
- Давайте так. - Раненый облизнул серые губы. - Я говорю, что вам делать.
Если вы мне верите, то выполняете просьбу. Если нет - нет. Слово?
Фандорин кивнул, заворожено глядя на человека, явившегося из прошлого.
- Просьба такая. Под кроватью портфель. Тот самый. Его никто искать не
будет. Он всем только мешает. Портфель ваш. Там же конверт. В нем пятьдесят
тысяч. Конверт отошлите Ванде. Сделаете?
- Нет! - возмутился коллежский асессор. - Все деньги будут переданы
властям. Я не вор! Я чиновник и дворянин.
Ахимас прислушался к тому, что происходило с его телом. Кажется, времени
остается меньше, чем он думал. Говорить становилось все труднее. Успеть бы.
- Вы никто и ничто. Вы труп. - Силуэт сыщика начинал расплываться, и Ахимас
заговорил быстрее. - Соболев приговорен тайным судом. Императорским. Теперь вы
знаете всю правду. За это вас убьют. Государственная необходимость. В портфеле
несколько паспортов. Билеты на парижский поезд. Отходит в восемь. Успеете. Иначе
смерть.
В глазах потемнело. Ахимас сделал усилие и отогнал пелену.
Соображай быстрей, поторопил он. Ты умный, а у меня уже нет времени.
Белоглазый говорил правду.
Когда Эрасту Петровичу это стало окончательно ясно, он покачнулся.
Если так, он - конченый человек. Лишился всего - службы, чести, жизненного
смысла. Негодяй Караченцев предал его, послал на верную смерть. Нет, не
Караченцев - государство, держава, отчизна.
Если остался жив, то лишь благодаря чуду. Точнее Масе.
Фандорин оглянулся на слугу. Тот таращил глаза, приложив руку к ушибленному
виску.
Бедняжка. Никакая голова, даже самая чугунная, такого обращения не
выдержит. Ах, Маса, Маса, что же нам с тобой делать? Связал ты свою жизнь не с
тем, с кем нужно.
- Просьбу. Обещайте, - едва слышно прошептал умирающий.
- Выполню, - нехотя буркнул Эраст Петрович. Белоглазый улыбнулся и закрыл
глаза.
Ахимас улыбнулся и закрыл глаза.
Все хорошо. Хорошая жизнь, хороший конец.
Умирай, приказал он себе.
И умер.
Глава последняя, в которой все устраивается наилучшим образом
Вокзальный колокол ударил во второй раз, и локомотив "эриксон" нетерпеливо
засопел дымом, готовый сорваться с места и побежать по сияющим рельсам вдогонку
за солнцем. Трансевропейский экспресс "Москва-Варшава-Берлин-Париж" готовился к
отправлению.
В спальном купе первого класса (бронза-бархат-красное дерево) сидел мрачный
молодой человек в испачканном, порванном на локтях кремовом пиджаке, невидящим
взглядом смотрел в окно, жевал сигару и тоже попыхивал дымом, но, в отличие от
паровоза, безо всякого энтузиазма.
Двадцать шесть лет, а жизнь кончена, думал отъезжающий. Всего четыре дня
назад вернулся, полный надежд и сил. И вот вынужден покидать родной город -
безвозвратно, навсегда. Опороченный, преследуемый, бросивший службу, изменивший
долгу и отечеству. Нет, не изменивший, это отечество предало своего верного
слугу! Хороши государственные интересы, если честного работника сначала
превращают в бессмысленный винтик, а потом и вовсе собираются уничтожить.
Читайте Конфуция, господа блюстители престола. Там сказано: благородный муж не
может быть ничьим орудием.
Что теперь? Ославят, выставят вором, объявят розыск на всю Европу.
Впрочем, вором не выставят - про портфель предпочтут не поминать.
И в розыск тоже не объявят, им огласка ни к чему.
Будут охотиться, рано или поздно найдут и убьют. Трудно ли найти
путешественника, которого сопровождает слуга-японец? А куда Масу денешь? Один он
в Европе пропадет.
Где он, кстати?
Эраст Петрович вынул брегет. До отправления оставалось две минуты.
На вокзал приехали вовремя, коллежский асессор (собственно, уже бывший)
даже успел отправить в "Англию" некий пакет на имя госпожи Толле, но без
четверти восемь, когда уже сидели в купе, Маса взбунтовался: заявил, что
голоден, что есть в вагоне-ресторане куриные яйца, мерзкое коровье масло и
сырое, пропахшее дымом свиное мясо решительно отказывается, и отправился на
поиски горячих бубликов.
Колокол ударил в третий раз, паровоз бодро, полнокровно загудел.
Не заплутал бы, пузырь косолапый. Фандорин обеспокоено высунулся в окно.
Вон он, катится по платформе с бумажным кульком изрядного размера. Голова
замотана белым с двух сторон: шишка на затылке еще не прошла, а теперь и на
виске кровоподтек.
Но кто это с ним?
Эраст Петрович прикрыл ладонью глаза от солнца.
Высокий, худой, с пышными седыми бакенбардами, в ливрее.
Фрол Григорьевич Ведищев, личный камердинер князя Долгорукого! Он-то что
здесь делает? Ах, как некстати!
Ведищев заметил, замахал рукой:
- Господин Фандорин, ваше высокоблагородие! Я за вами!
Эраст Петрович отпрянул от окна, но тут же устыдился. Глупо. И
бессмысленно. Да и разобраться надо, что за чудеса такие.
Вышел на перрон, держа портфель подмышкой.
- Уф, еле поспел...
Ведищев отдувался, вытирая пестрым платком распаренную лысину.
- Едемте, сударь, их сиятельство ждут.
- Но как вы м-меня нашли?
Молодой человек оглянулся на вагон, медленно тронувшийся с места.
Что ж, пусть себе. Какой смысл бежать по железной дороге, если маршрут
известен властям? Дадут телеграмму и арестуют на первой же станции.
Придется выбираться из Москвы как-то иначе.
- Не могу я к его сиятельству, Фрол Григорьевич. Мои обстоятельства таковы,
что я вынужден покинуть службу... Я... Я должен срочно уехать. А князю я все
объясню в п-письме.
Да-да! Написать обо всем Долгорукому. Пусть хоть кто-то узнает подоплеку
этой страшной и неприглядной истории.
- Чего зря бумагу переводить? - добродушно пожал плечами Ведищев. -
Обстоятельства ваши его сиятельству преотлично известны. Поедемте, самолично все
и обскажете. И про убивца этого, чтоб ему в геенне сгореть, и про то, как вас
полицмейстер-иуда обманул.
Эраст Петрович задохнулся:
- Но... но каким образом?! Откуда вам все известно?
- Имеем свои возможности, - туманно ответил камердинер. - Про сегодняшнее
ваше дело узнали заблаговременно. Я и человечка своего послал - посмотреть, чего
будет. Не заприметили там? Такой в картузе, пьяным прикидывался. Он вообще-то
трезвейшего поведения, в рот не берет, даже на пасху не разговляется. За то и
держу: Он и сообщил, что вы велели извозчику на Брянский ехать. Ох, насилу я за
вами поспел. А отыскал просто промыслом Божьим. Хорошо, вашего косоглазого в
буфете усмотрел, а то бегай тут по всем вагонам. Мне, поди, не двадцать лет, как
вам, сударь.
- Но известно ли его сиятельству... что здесь дело особенно" тонкости?
- Нет тут никакой тонкости, и дело самое простое, полицейское, - отрезал
Ведищев. - Вы договорились с полицмейстером подозрительного человека
заарестовать, мошенника, который себя за рязанского купца выдавал. Говорят,
почтеннейший человек - настоящий Клонов-то, семи пудов весу. Караченцев, дурья
башка, время перепутал и пришлось вам самому жизнью своей рисковать. Жалко, не
вышло злодея живьем взять. Теперь не узнаем, какой у него умысел был. Ну, хорошо
хоть вы, батюшка, живой да здоровый. Его сиятельство уж все как есть в Питер
отписал, самому государю. А дальше ясно: полицмейстера за дурость в шею погонят,
назначат нового, ну а вашему высокоблагородию награждение выйдет. И очень
просто.
- Очень п-просто? - переспросил Эраст Петрович, пытливо глядя в выцветшие
глазки старика.
- Куда проще. Или еще чего было?
- ...Нет, больше ничего не было, - немного подумав, ответил Фандорин.
- Ну вот видите. Ишь, какой портфельчик-то у вас. Хорошая вещь. Поди,
иностранной работы?
- Портфель не мой, - встрепенулся коллежский асессор (никакой не бывший, а
самый что ни есть действительный). - Собираюсь в городскую Думу переслать.
Крупное пожертвование от анонимного дарителя, на завершение устройства Храма.
- И сильно крупное? - внимательно взглянул на молодого человека камердинер.
- Почти миллион рублей.
Ведищев одобрительно кивнул.
- То-то Владимиру Андреичу радость. Покончим наконец с Храмом, будь он
неладен. Хватит из городской казны деньги тянуть. - Он истово закрестился. - Ох,
не перевелись на Руси благодетели, дай им Бог здоровьичка, а когда помрут -
мирного успокоения.
Недокрестившись, Фрол Григорьевич вдруг спохватился, замахал руками:
- Едем, Эраст Петрович, едем, батюшка. Его сиятельство сказали, что без вас
завтракать не сядут. А у них режим - в полдевятого надо кашку кушать. На площади
губернаторская карета ждет, вмиг домчим. Об азиате вашем не беспокойтесь, я его
к себе заберу, сами-то мы тоже еще не завтракамши. У меня вчерашних штец с
потрошками целый чугунок - больно хороши. А бублики эти выкинем - нечего тестомто
напираться, одно пучение живота.
Фандорин сочувственно посмотрел на Масу, который, раздувая ноздри, блаженно
принюхивался к аромату из кулька. Беднягу ждало тяжкое испытание.
ДОПОЛНЕНИЯ
Литературный проект Б.Акунина
"Приключения Эраста Фандорина"
Все жанры классического криминального романа в одной серии
Издано:
"Азазель" (1876) - конспирологический детектив
"Турецкий гамбит" (1877) - шпионский детектив
"Левиафан" (1878) - герметичный детектив
"Смерть Ахиллеса" (1882) - детектив о наемном убийце
"Особые поручения" (1886, 1889) - повесть о мошенниках и повесть о маньяке
"Статский советник" (1891) - политический детектив
А потом:
Великосветский детектив, декадентский детектив, этнографический детектив,
мистический детектив, недетективный детектив и прочая, и прочая...
В изданиях Захарова с 1998 года
Отзывы
"КРУТО СВАРЕННЫЙ СЮЖЕТ ДЕТЕКТИВА, МИЛЫЙ ГЕРОЙ, ОЧАРОВАТЕЛЬНОЕ, УТЕШИТЕЛЬНОЕ
ВРЕМЯ ДЕЙСТВИЯ, ОТЛИЧНАЯ СТИЛИЗАЦИЯ ТЕКСТА И ПРЕКРАСНОЕ ЗНАНИЕ РЕАЛИЙ".
Коммерсант-daily
"ИНТЕЛЛИГЕНТНАЯ ПУБЛИКА ДАВНО УЖЕ ТОСКОВАЛА О КОМ-ТО ПОДОБНОМ. ОМЕРЗЕНИЕ, С
КОИМ ОНА ОТВЕРГАЕТ ГРУБЫЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ИСТОРИЙКИ, .. ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ
ВОЗНАГРАЖДЕНО ПОЯВЛЕНИЕМ ЛЕГКОГО, НО ИЗЯЩНОГО И ПОБУЖДАЮЩЕГО К РАЗМЫШЛЕНИЯМ
ПИСАТЕЛЯ. ЕСЛИ БЫ БАКУНИНА НЕ БЫЛО, ЕГО СТОИЛО БЫ ВЫДУМАТЬ!"
Афиша
"КРЕПКОЕ ЖАНРОВОЕ НАЧАЛО ПРОДУКТИВНО СОЧЕТАЕТСЯ С АВТОРСКИМ. ЭТО РАВНО
ДАЛЕКО И ОТ СКУЧНЫХ МИЛИЦЕЙСКИХ РОМАНОВ, И ОТ НОВОРУССКОГО УГАРА. МОГУЧИЙ ВТОРОЙ
ПЛАН. КРАСИВО, УМНО, СТИЛЬНО".
Культ личностей
"ТАКИЕ РАЗНЫЕ РОМАНЫ. НО ОТО ВСЕХ ВКУСНО ПАХНЕТ ВЕЛИКОЙ РУССКОЙ
ЛИТЕРАТУРОЙ. ВСЕ РАЗВИВАЮТСЯ ДИНАМИЧНО, ПО ЛУЧШИМ ЗАПАДНЫМ СТАНДАРТАМ. ВСЕ НА
ОДНОМ ВЫСШЕМ УРОВНЕ ВЛАДЕНИЯ МАТЕРИАЛОМ, КАК ИСТОРИЧЕСКИМ, ТАК И ЛИТЕРАТУРНЫМ".
Ex Libris
"ЕДИНСТВЕННЫЙ ДЕТЕКТИВ, СОЧЕТАЮЩИЙ ОСТРОУМНУЮ ПАРАДОКСАЛЬНОСТЬ СЮЖЕТА С
БЛЕСТЯЩЕЙ СТИЛИЗАТОРСКОЙ МАНЕРОЙ".
Известия
"ГЛЯНЦЕВЫЕ РОМАНЫ Б.АКУНИНА МОГУТ ПРИМИРИТЬ С КОММЕРЧЕСКИМ ПИСЬМОМ
ЛЮБИТЕЛЕЙ ИЗЯЩЕСТВА И СЛОВЕСНОСТИ".
Время МН
"ГЛЯНЦЕВАЯ СЛОВЕСНОСТЬ ОЧЕНЬ ВЫСОКОГО УРОВНЯ, ЮВЕЛИРНЫЙ СЮЖЕТ, ТОНЧАЙШАЯ
СТИЛИЗАЦИЯ, БОГАТЫЙ КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ, СИЛЬНЫЕ ЭМОЦИИ".
Неприкосновенный запас
"ЧИТАТЕЛЬ, ВЗЯВШИЙ В РУКИ ТРУД АКУНИНА, ДОЛЖЕН ЗНАТЬ НАПЕРЕД, ЧТО НИКАКИХ
ДЕЛ ОН НЕ ПЕРЕДЕЛАЕТ, НИКАКИХ ТЕЛЕПРОГРАММ НЕ УВИДИТ И КО СНУ НЕ ОТПРАВИТСЯ
РОВНО НА ТОТ ВРЕМЕННОЙ ОТРЕЗОК, ЧТО ПОТРЕБУЕТСЯ ЕМУ ДЛЯ ПРОЧТЕНИЯ ДЕТЕКТИВА ДО
ПОСЛЕДНЕЙ СТРОКИ. БУДТО ЧЕРТ КАКОЙ СВИЛ ГНЕЗДО СВОЕ НА НЕУТОМИМОМ ПЕРЕ ПИСАТЕЛЯ
И ЗАСТАВЛЯЕТ ЕГО ВЫПИСЫВАТЬ НЕЧТО ТАКОЕ, ЧТО И НЕ ВИДАНО НИКОГДА БЫЛО В ПРИРОДЕ.
НАПИСАНО И ВПРЯМЬ ТАК, ДА ЕЩЕ ТАКИМ ЧИСТЫМ, ФИЛИГРАННЫМ РУССКИМ ЯЗЫКОМ, ЧТО
ИЗГОТОВИТЕЛИ И ГОНИТЕЛИ МАКУЛАТУРНЫХ ВОЛН, КАКОВЫЕ САМОЗВАННО ДЕРЗАЮТ
ИМЕНОВАТЬСЯ ПИСАТЕЛЯМИ, ДОЛЖНЫ ЛИБО. ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ ПУТЕМ ВЫСТРЕЛИВАНИЯ ИЗ
ПИСТОЛЕТА "ЛЕПАЖ" В ВИСОК, ЛИБО ЗАРЫДАТЬ, ОЧИСТИТЬСЯ И НАЧАТЬ ДРУГУЮ ЖИЗНЬ.
ТРУД Б.АКУНИНА - ЖИВОЕ НАПОМИНАНИЕ О ТОМ, ЧТО НЕТ ВЫСОКИХ И НИЗКИХ ЖАНРОВ,
А ЕСТЬ ХОРОШАЯ И ПЛОХАЯ ЛИТЕРАТУРА".
Эхо Москвы
ЭРАСТ ФАНДОРИН V
ОСОБЫЕ ПОРУЧЕНИЯ: ПИКОВЫЙ ВАЛЕТ
Борис АКУНИН
ONLINE БИБЛИОТЕКА http://www.bestlibrary.ru
"ПИКОВЫЙ ВАЛЕТ" РАСПОЯСАЛСЯ
Бальзаминов, кто Лютиков. Семинарию пращур не закончил, а фамилию дурацкую
потомкам передал. Хорошо еще Тюльпановым нарекли, а не каким-нибудь
Одуванчиковым.
Да что прозвание! А внешность? Перво-наперво уши: выпятились в стороны,
словно ручки на ночном горшке. Примнешь картузом - своевольничают, так и норовят
вылезти и торчат, будто шапку подпирают. Слишком уж упругие, хрящеватые.
Раньше, бывало, Анисий подолгу крутился перед зеркалом. И так повернется, и
этак, пустит длинные, специально отращенные волоса на две стороны, свое лопоушие
прикрыть - вроде и получше, по крайней мере на время. Но как по всей личности
прыщи повылезали (а тому уже третий год), Тюльпанов зеркало на чердак убрал,
потому что смотреть на свою мерзкую рожу стало ему окончательно невмоготу.
Вставал Анисий на службу ни свет ни заря, по зимнему времени считай еще
ночью. Путь-то неблизкий. Домик, доставшийся от тятеньки-дьякона, располагался
на огородах Покровского монастыря, у самой Спасской заставы. По Пустой улице,
через Таганку, мимо недоброй Хитровки, на службу в Жандармское управление было
Анисию целый час быстрого ходу. А если, как нынче, приморозит, да дорогу
гололедом прихватит, то совсем беда - в драных штиблетах и худой шинелишке не
больно авантажно выходило. Наклацаешься зубами, помянешь и лучшие времена, и
беззаботное отрочество, и маменьку, царствие ей небесное.
В прошлом году, когда Анисий в филеры поступил, куда как легче было.
Жалование - восемнадцать целковых, плюс доплата за сверхурочные, да за ночные,
да, бывало, еще разъездные подкидывали. Иной раз до тридцати пяти рубликов в
месяц набегало. Но не удержался Тюльпанов, бессчастный человек, на хорошей,
хлебной должности. Признан самим подполковником Сверчинским агентом
бесперспективным и вообще слюнтяем. Сначала был уличен в том, что покинул
наблюдательный пост (как же было не покинуть, домой не заскочить, если сестра
Сонька с самого утра некормленая?). А потом еще хуже вышло, упустил Анисий
опасную революционерку. Стоял он во время операции по захвату конспиративной
квартиры на заднем дворе, у черного хода. На всякий случай, для подстраховки -
по молодости лет не допускали Тюльпанова к самому задержанию. И надо же так
случиться, что арестовальщики, опытные волкодавы, мастера своего дела, упустили
одну студенточку. Видит Анисий - бежит на него барышня в очочках, и лицо у ней
такой напуганное, отчаянное. Крикнул он "Стой!", а хватать не решился - больно
тоненькие руки были у барышни. И стоял, как истукан, смотрел ей вслед. Даже в
свисток не свистнул.
За это вопиющее упущение хотели Тюльпанова вовсе со службы турнуть, но
сжалилось начальство над сиротой, разжаловало в рассыльные. Состоял теперь
Анисий на должности мелкой, для образованного человека, пять классов реального
окончившего, даже постыдной. И, главное, совершенно безнадежной. Так и
пробегаешь всю жизнь жалким ярыжкой, не выслужив классного чина.
Ставить на себе крест в двадцать лет всякому горько, но даже и не в
честолюбии дело. Поживите на двенадцать с полтиной, попробуйте. Самому-то не так
много и надо, а Соньке ведь не объяснишь, что у младшего брата карьера не
сложилась. Ей и маслица хочется, и творожку, и конфеткой когда-никогда надо
побаловать. А дрова нынче, печку топить, - по три рубля сажень. Сонька даром что
идиотка, а мычит, когда холодно, плачет.
Анисий перед тем, как из дому выскочить, успел переменить сестре мокрое.
Она разлепила маленькие, поросячьи глазки, сонно улыбнулась брату и пролепетала:
"Нисий, Нисий".
- Тихо тут сиди, дура, не балуй, - с напускной суровостью наказал ей
Анисий, ворочая тяжелое, горячее со сна тело. На стол положил обговоренный
гривенник, для соседки Сычихи, которая приглядывала за убогой. Наскоро сжевал
черствый калач, запил холодным молоком, и все, пора в темень, вьюгу.
Семеня по заснеженному пустырю к Таганке и поминутно оскальзываясь,
Тюльпанов сильно себя жалел. Мало того что нищ, некрасив и бесталанен, так еще
Сонька эта, хомут на всю жизнь. Обреченный он человек, не будет у него никогда
ни жены, ни детей, ни уютного дома.
Пробегая мимо церкви Всех Скорбящих, привычно перекрестился на подсвеченную
лампадой икону Божьей Матери. Любил Анисий эту икону с детства: не в тепле и
сухости висит, а прямо на стене, на семи ветрах, только от дождей и снегов
козыречком прикрыта, и сверху крест деревянный. Огонек малый, неугасимый, в
стеклянном колпаке горящий, издалека видать. Хорошо это, особенно когда из тьмы,
холода и ветряного завывания смотришь.
Что это там белеет, над крестом?
Белая голубка! Сидит, клювом крылышки чистит, и вьюга ей нипочем. По верной
примете, на которые покойная маменька была великая знательница, белая голубка на
кресте - к счастью и нежданной радости. Откуда только счастью-то взяться?
Поземка так и вилась по земле. Ох, холодно.
Но служебный день у Анисия нынче и в самом деле начался куда как неплохо.
Можно сказать, повезло Тюльпанову. Егор Семеныч, коллежский регистратор, что
ведал рассылом, покосился на неубедительную анисиеву шинельку, покачал седой
башкой и дал хорошее задание, теплое. Не бегать в сто концов по бескрайнему,
продуваемому ветрами городу, а всего лишь доставить папку с донесениями и
документами его высокоблагородию господину Эрасту Петровичу Фандорину, чиновнику
особых поручений при его сиятельстве генерал-губернаторе. Доставить и ждать, не
будет ли от господина надворного советника обратной корреспонденции.
Это ничего, это можно. Анисий духом воспрял и папку вмиг доставил, даже и
подмерзнуть не успел. Квартировал господин Фандорин близехонько - тут же, на
Малой Никитской, в собственном флигеле при усадьбе барона фон ЭвертКолокольцева.
Господина Фандорина Анисий обожал. Издали, робко, с благоговением, безо
всякой надежды, что большой человек когда-нибудь заметит его, тюльпановское
существование. У надворного советника в Жандармском была особенная репутация,
хоть и служил Эраст Петрович по иному ведомству. Сам его превосходительство
московский обер-полицеймейстер Баранов Ефим Ефимович, даром что генераллейтенант,
а не считал зазорным у чиновника особых поручений конфиденциального
совета попросить или даже протекцию исходатайствовать.
Еще бы, всякий человек, хотя бы отчасти сведущий в большой московской
политике, знал, что отец первопрестольной, князь Владимир Андреевич Долгорукой,
надворного советника отличает и к мнению его прислушивается. Разное поговаривали
про господина Фандорина: будто бы дар у него особенный - любого человека
насквозь видеть и всякую, даже самую таинственную тайну вмиг до самой сути
прозревать.
По должности полагалось надворному советнику быть генерал-губернаторовым
оком во всех секретных московских делах, попадающих в ведение жандармерии и
полиции. Посему каждое утро Эрасту Петровичу от генерала Баранова и из
Жандармского доставляли нужные сведения - обычно в губернаторский дом, на
Тверскую, но бывало, что и домой, потому что распорядок у надворного советника
был вольный и при желании мог он в присутствие вовсе не ходить.
Вот какой значительной персоной был господин Фандорин, а между тем держался
просто, без важности. Дважды Анисий доставлял ему пакеты на Тверскую и был
совершенно покорен обходительной манерой столь влиятельного лица: не унизит
маленького человека, обращается уважительно, всегда пригласит сесть, на "вы"
называет.
И еще очень было любопытно видеть вблизи особу, про которую по Москве
ходили слухи поистине фантастические. Сразу видно - особенный человек. Лицо
красивое, гладкое, молодое, а вороные волосы на висках с сильной проседью. Голос
спокойный, тихий, говорит с легким заиканием, но каждое слово к месту и видно,
что повторять одно и то же дважды не привык. Внушительный господин, ничего не
скажешь.
На дому у надворного советника Тюльпанову еще бывать не доводилось, и
потому, войдя в ажурные ворота, с чугунной короной поверху, он приблизился к
нарядному одноэтажному флигелю с некоторым замиранием сердца. У такого
необыкновенного человека и жилище, верно, тоже какое-нибудь особенное.
Нажал на кнопку электрического звонка, первую фразу заготовил заранее:
"Курьер Тюльпанов из Жандармского управления к его высокоблагородию с бумагами".
Спохватившись, запихнул под картуз строптивое правое ухо.
Дубовая резная дверь распахнулась. На пороге стоял низенький, плотно сбитый
азиат - с узкими глазенками, толстыми щеками и ежиком жестких черных волос. На
азиате была зеленая ливрея с золотым позументом и почему-то соломенные сандалии.
Слуга недовольно уставился на посетителя и спросил:
- Сево нада?
Откуда-то из глубины дома донесся звучный женский голос:
- Маса! Сколько раз тебе повторять! Не "сево нада", а "что вам угодно"!
Азиат злобно покосился куда-то назад и неохотно буркнул Анисию:
- Сьто чибе угодно?
- Курьер Тюльпанов из Жандармского управления к его высокоблагородию с
бумагами, - поспешно доложил Анисий.
- Давай, ходи, - пригласил слуга и посторонился, пропуская.
Тюльпанов оказался в просторной прихожей, с интересом огляделся по сторонам
и в первый момент испытал разочарование: не было медвежьего чучела с серебряным
подносом для визитных карточек, а что это за барская квартира без набивного
медведя? Или к чиновнику для особых поручений с визитами не ходят?
Впрочем, хоть медведя и не обнаружилось, обставлена прихожая была премило,
а в углу, в стеклянном шкафу стояли какие-то диковинные доспехи: все из
металлических планочек, с замысловатым вензелем на панцыре и с рогатым, как жук,
шлемом.
Из двери, ведущей во внутренние покои, куда курьеру, конечно, вход был
заказан, выглянула редкостной красоты дама в красном шелковом халате до пола.
Пышные темные волосы у красавицы были уложены в замысловатую прическу, стройная
шея обнажена, белые, сплошь в кольцах руки скрещены на высокой груди. Дама с
разочарованием воззрилась на Анисия огромными черными очами, чуть наморщила
классический нос и позвала:
- Эраст, это к тебе. Из присутствия.
Анисий почему-то удивился, что надворный советник женат, хотя, в сущности,
не было ничего удивительного в том, что у такого человека имеется прекрасная
собой супруга, с царственной осанкой и надменным взором.
Мадам Фандорина аристократично, без разжатия губ, зевнула и скрылась за
дверью, а через минуту в прихожую вышел сам господин Фандорин.
Он тоже был в халате, но не в красном, а в черном, с кистями и шелковым
поясом.
- Здравствуйте, Т-Тюльпанов, - сказал надворный советник, перебирая
пальцами зеленые нефритовые четки, и Анисий аж обмер от удовольствия - никак не
предполагал, что Эраст Петрович его помнит, и тем более по фамилии. Мало ли
всякой мелкой шушеры к нему пакеты доставляет, а вот поди ж ты.
- Что там у вас? Давайте. И проходите в гостиную, посидите. Маса, прими у
г-господина Тюльпанова шинель.
Робко войдя в гостиную, Анисий не посмел пялиться по сторонам, скромно сел
на краешек обитого синим бархатом стула и только малость погодя стал потихоньку
осматриваться.
Комната была интересная: все стены увешаны цветными японскими гравюрами, на
которые, Анисий знал, нынче большая мода. Еще он разглядел какие-то свитки с
иероглифами и на деревянной лаковой подставке - две изогнутые сабли, одна
подлиннее, другая покороче.
Надворный советник шелестел бумагами, время от време
...Закладка в соц.сетях
