Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
...м
вы с гостями вашими толкуете и вижу - дело-то совсем другого коленкору. Выходит,
у вас с господином Кнабе своя игра была. Мне желательно знать, мадемуазель, что
вы учинили с народным героем.
- Ничего. Клянусь! - Она метнулась к шкафчику, что-то достала оттуда. - Вот
пузырек, который я получила от Кнабе. Видите, полон. А в чужие игры я не играю.
По ее лицу катились слезы, но смотрела она без мольбы, и жалостности во
взгляде тоже не было. Что ни говори, незаурядная женщина. Не раскисла, хоть и
попала в ситуацию поистине аховую: с одной стороны русская полиция, с другой
германская разведка, с третьей он, Ахимас Вельде, который будет похуже всех
полиций и разведок вместе взятых. Правда, она об этом не догадывается. Он
взглянул на ее напряженное лицо. Или догадывается?
Ахимас взболтал пузырек, посмотрел на свет, понюхал пробку. Кажется,
вульгарный цианид.
- Мадемуазель, расскажите мне все без утайки. С каких пор вы связаны с
германской разведкой? Что поручил вам Кнабе?
С Вандой произошла какая-то не вполне понятная перемена. Она больше не
дрожала, слезы высохли, а в глазах появилось особенное выражение, которое Ахимас
однажды уже видел - вчера вечером, когда она спросила, не жаль ли ему отдавать
ее другому.
Она пересела ближе, на подлокотник кресла, положила Ахимасу руку на плечо.
Голос стал тихим, усталым.
- Конечно, Коля. Я все тебе расскажу. Ничего не утаю. Кнабе - германский
шпион. Ко мне уж третий год ходит. Я тогда дура была, хотела поскорей денег
скопить, а он платил щедро. Не за любовь - за сведения. Ко мне ведь разные
мужчины ходят, все больше козырной масти. Попадаются и короли с тузами. Вроде
твоего Соболева. А в постели у мужчин язык развязывается. - Она провела пальцем
по его щеке. - У такого, как ты, наверно, не развяжется. Но таких мало. Думаешь,
я пятьдесят тысяч одной постелью заработала? Нет, милый, я разборчива, мне
понравиться нужно. Бывало, конечно, что Кнабе меня нарочно кому-то подставлял.
Вроде как ты с Соболевым. Я попробовала было взбрыкивать, но он меня живо в
клещи взял. Сначала-то сладко пел. Мол, что вам жить в России, фрейлейн, вы ведь
немка, у вас есть своя родина. Она не забудет ваших заслуг, вас там ждут почет и
безопасность. Тут вы всегда будете кокоткой, даже и при деньгах, а в Германии о
вашем прошлом никто и не узнает. Как только пожелаете, мы поможем вам устроиться
с почетом и комфортом. А после разговор пошел другой: все больше про длинные
руки и про то, что право на германское подданство еще нужно заслужить. Мне уж и
не надо их проклятого подданства, а никуда не денешься. Как удавкой горло
стянул. Он и убить может. Очень даже запросто. Чтоб другим неповадно было. Я
ведь у него не одна такая. - Ванда поежилась, но тут же беззаботно тряхнула
пышной прической и продолжила:
- Позавчера, когда Кнабе узнал про Соболева, - сама, дура, рассказала,
хотела отличиться - пристал насмерть. Стал говорить, что Соболев - заклятый враг
Германии. Бормотал про какой-то заговор военных. Мол, если Соболева не
устранить, будет большая война, а Германия к ней еще не готова. Сказал: "Я ломаю
голову, как остановить этого скифа, а тут такая удача! Это само провидение!"
Принес мне склянку с ядом. Сулил золотые горы - я ни в какую. Тогда стал
грозить. Как бешеный сделался. Я решила с ним не спорить, пообещала. Но яда
Соболеву я не давала, честное слово. Он сам умер, от сердца. Коля, поверь мне. Я
скверная, циничная, продажная, но я не убийца.
Вот теперь в зеленых глазах читалась мольба, но приниженности все равно не
было. Гордая женщина. Однако оставлять в живых все-таки нельзя. Жаль.
Ахимас вздохнул и положил правую руку на ее обнаженную шею. Большой палец
лег на артерию, средний на четвертый позвонок, под основание черепа. Оставалось
сильно сжать, и эти яркие глаза, доверчиво смотрящие на него сверху вниз,
затуманятся, погаснут.
И тут произошло неожиданное - Ванда сама обхватила Ахимаса за шею,
притянула к себе и прижалась горячей щекой к его лбу.
- Это ты? - прошептала она. - Это я тебя так долго ждала?
Ахимас смотрел на ее белую, нежную кожу. С ним происходило что-то странное.
12
Когда он уходил на рассвете, Ванда крепко спала, по-детски приоткрыв рот.
Ахимас минуту постоял над ней, чувствуя диковинное шевеление в левой части
груди. Потом тихо вышел.
Она не скажет, думал он, выходя на Петровку. Раз вчера не сказала
Фандорину, то теперь тем более. Убивать ее незачем.
Но на душе было смутно: недопустимо смешивать работу с личным. Раньше он
никогда себе такого не позволял.
"А Евгения?" - напомнил голос, находившийся там же, где происходило
тревожащее шевеление. Видно, и в самом деле пора на покой.
То, что случилось ночью, не повторится. С Вандой больше никаких контактов.
Кто может связать купца Клонова, до вчерашнего дня жившего в "Метрополе", с
певицей из ресторана "Альпийская роза"? Никто. Разве что кельнер Тимофей.
Маловероятно, но лучше не рисковать. Так будет аккуратней, а много времени не
займет.
Голос шепнул: "Кельнер умрет, чтобы Ванда могла жить".
Ничего, зато с Кнабе, кажется, получалось удачно. Господин Фандорин вчера
вечером наверняка столкнулся с резидентом, когда уходил от Ванды. Будучи сыщиком
дотошным и сообразительным, не мог не заинтересоваться поздним гостем. Резонно
также предположить, что истинный характер деятельности герра Кнабе русским
властям хорошо известен. Резидент разведки - фигура заметная.
Наметился отличный маневр, который уведет расследование в безопасную
сторону.
"И Ванда избавится от удавки", - добавил безжалостно проницательный голос.
Ахимас обосновался на чердаке, напротив дома Кнабе. Пункт был удобный, с
хорошим обзором окон третьего этажа, где квартировал резидент.
На удачу день выдался жаркий. Правда, крыша над чердаком уже к восьми часам
раскалилась, и стало душно, но к мелким неудобствам Ахимас был нечувствителен.
Зато окна Кнабе были нараспашку.
Все перемещения резидента из комнаты в комнату были как на ладони: вот он
побрился перед зеркалом, выпил кофе, пролистал газета, что-то отчеркивая в них
карандашом. Судя по бодрым движениям и выражению лица (наблюдение велось при
помощи двенадцатикратного бинокля), господин Кнабе пребывал в отличном
расположении духа.
В одиннадцатом часу он вышел из подъезда и зашагал в сторону Петровских
ворот. Ахимас пристроился сзади. По виду его можно было принять за конторщика
или приказчика: картуз с потрескавшимся лаковым козырьком, добротный долгополый
сюртук, седая козлиная бороденка.
Энергично отмахивая рукой, Кнабе в каких-нибудь четверть часа дошагал до
почтамта. Внутри здания Ахи-. мае сократил дистанцию и, когда резидент подошел к
окошку телеграфа, встал сзади.
Резидент весело поздоровался с приемщиком, который, видно, принимал от него
телеграммы не в первый раз, и протянул листок:
- Как всегда, в Берлин, в компанию "Кербель унд Шмидт". Биржевые
котировочки. Только уж, - он улыбнулся, - сделайте милость, Пантелеймон Кузьмин,
не отдавайте Сердюку, как в прошлый раз. А то Сердюк две цифры местами
перепутал, так у меня потом с начальством неприятности были. Не в службу, а в
дружбу - дайте Семенову, пусть он отправит.
- Хорошо, Иван Егорыч, - так же весело ответил приемщик. - Исполним.
- Мне скоро ответ должен быть, так я снова зайду, - сказал Кнабе и,
скользнув взглядом по лицу Ахимаса, направился к выходу.
Теперь походка резидента стала неспешной, прогулочной. Легкомысленно
насвистывая, он шел по тротуару. Разок очень профессионально проверил, нет ли
слежки - скорее, по привычке. Непохоже, чтобы подозревал наблюдение.
А между тем, наблюдение велось, и довольно грамотно. Ахимас обнаружил
слежку не сразу. Но мастеровой на противоположной стороне улице что-то больно уж
пристально изучал витрины дорогих магазинов, которые ему явно были не по
карману. Ясное дело: следит по отражению в стеклах. И сзади, шагах в пятидесяти
еле-еле катил извозчик. Один раз его окликнули - отказал, второй - то же самое.
Интересный извозчик.
Кажется, господин Фандорин вчера, действительно, времени даром не терял.
Ахимас принял меры предосторожности, чтобы не примелькаться. Зашел в
подворотню, одним движением сдернул бороденку, нацепил очки с простыми стеклами,
сбросил картуз и вывернул сюртук наизнанку. Изнанка у сюртука оказалась
необычной - чиновничий мундир со споротыми петлицами. Вошел в подворотню
конторщик, а десять секунд спустя вышел отставной чиновник.
Кнабе далеко уйти не успел. Постоял у зеркальных дверей французской
кондитерской, вошел внутрь.
Ахимас за ним.
Резидент с аппетитом кушал крем-брюле, запивая сельтерской. Откуда ни
возьмись за соседним столиком появился молодой человек в летнем костюме с очень
уж проворным взглядом. Закрылся модным журналом, но нет-нет, да и взглянет
поверх обложки. Давешний извозчик остановился у тротуара. Мастеровой, правда,
исчез. Крепко же взяли герра Кнабе в оборот. Ну да это ничего, даже на руку.
Только бы не арестовали. По всему не должны - к чему тогда слежка. Хотят
контакты выявить. А никаких контактов у Кнабе нет, иначе не сносился бы с
Берлином посредством депеш.
Резидент просидел в кондитерской долго. После мороженого съел марципан,
выпил какао, потом заказал тутти-фрутти. Аппетит у него был отменный. Молодого
филера сменил другой, постарше. Вместо одного извозчика у тротуара застрял
другой, столь же упорно не желающий никого сажать.
Ахимас решил, что хватит мозолить полиции глаза, и ушел первым. Занял пост
на почтамте и стал ждать. По дороге понизил свой социальный статус: сюртук
скинул, рубашку из штанов выпустил и перепоясал ремешком, очки снял, на голову
натянул суконный колпак.
Когда объявился Кнабе, Ахимас стоял прямо подле телеграфного окошка и,
старательно шевеля губами, водил карандашом по бланку.
- Слышь, мил человек, - обратился он к служителю. - А точно к завтрему
придет?
- Я же сказал тебе, придет прямо нынче, - снисходительно ответил тот. - Да
ты коротко пиши, это тебе не письмо, а то по миру пойдешь. Иван Егорыч, вам
телеграмма!
Ахимас сделал вид, что сердито косится на розовощекого немца, а сам
заглянул в высунувшийся из окошка листок.
Немного текста и колонки цифр - по виду, котировки каких-то акций. М-да,
грубовато работают в Берлине. Недооценивают русскую жандармерию.
Кнабе на депешу взглянул мельком, сунул в карман. Разумеется, шифровка.
Теперь наверняка отправится домой, раскодировать.
Ахимас прервал наблюдение и вернулся на свой чердачный наблюдательный
пункт.
Резидент уже был дома - очевидно, приехал на извозчике (уж не на том ли
самом?). Сидел у стола, шелестел какой-то книгой, что-то выписывал на листок.
Потом началось интересное. Движения Кнабе ускорились. Он несколько раз
нервно потер лоб. Швырнул книгу на пол, обхватил голову руками. Вскочил, забегал
по комнате. Снова прочел свои записи.
Похоже, полученное известие было не из приятных.
Дальше пошло еще интересней. Резидент сбегал куда-то вглубь квартиры,
вернулся с револьвером в руке.
Сел перед зеркалом. Трижды подносил револьвер к виску, один раз засунул
ствол в рот.
Ахимас покачал головой. Ах, как кстати. Просто сказка. Ну давай же,
стреляйся.
Что же ему такое сообщили из Берлина? Впрочем, ясно. Проявленная резидентом
инициатива не получила одобрения. Мягко говоря. Карьера воображаемого убийцы
генерала Соболева безнадежно загублена.
Нет, не застрелился. Опустил руку с револьвером. Снова забегал по комнате.
Сунул револьвер в карман. Жаль.
Что в квартире происходило дальше, Ахимас не видел, потому что Кнабе закрыл
окна.
Часа три пришлось любоваться на солнечные зайчики, вспыхивавшие на оконных
стеклах. Ахимас поглядывал на топчущегося внизу филера и прикидывал, как будет
выглядеть замок, который в скором времени вырастет на самой высокой скале
острова Санта-Кроче. Замок будет напоминать башню вроде тех, что стерегут покой
горных кавказских аулов, но на верхней площадке непременно разместится сад.
Пальмы, конечно, придется высадить в кадках, а вот для кустов можно настелить
дерн.
Ахимас как раз решал проблему полива висячего сада, когда Кнабе вышел из
подъезда. Сначала засуетился филер - отскочил от двери и спрятался за угол, а
секунду спустя появился резидент собственной персоной. Он встал у подъезда,
чего-то ожидая. Вскоре выяснилось, чего.
Из подворотни выехала одноместная коляска, запряженная буланым конем. Конюх
спрыгнул с козел, передал вожжи Кнабе, тот ловко вскочил в коляску, и буланый
резво пошел рысью.
Вот это была неожиданность. Кнабе уходил от наблюдения, и проследить за ним
не было никакой возможности. Ахимас припал к биноклю и успел увидеть, как
резидент прицепляет рыжую бороду. Что это он такое удумал?
Филер, однако, вел себя спокойно. Проводил коляску взглядом, записал что-то
в книжечку и ушел. Видно, знал, куда и зачем отправился Кнабе.
Что ж, раз резидент уехал с пустыми руками, значит, вернется. Пора было
готовить операцию.
Пять минут спустя Ахимас уже был в квартире. Не спеша осмотрелся. Нашел два
тайника. В одном - маленькая химическая лаборатория: симпатические чернила, яды,
целая бутыль нитроглицерина (Кремль, что ли, собрался взрывать?). В другом -
несколько револьверов и деньги, на вид тысяч тридцать, книга с логарифмическими
таблицами - надо полагать, ключ к шифру.
Тайники Ахимас трогать не стал - пусть жандармам достанутся. Расшифрованную
депешу Кнабе, к сожалению, сжег - в умывальнике виднелись следы пепла.
Плохо, что в квартире не имелось черного хода. Из коридора окно выводило на
крышу пристройки. Ахимас вылез, походил по гулко громыхающему железу и убедился,
что с крыши деваться некуда. Водосточная труба проржавела, по ней не слезешь.
Ладно.
Сел у окна, приготовился к долгому ожиданию.
В десятом часу, когда сеет долгого летнего дня уже начинал меркнуть, из-за
угла вынеслась знакомая коляска. Буланый несся во весь опор, роняя хлопья пены.
Кнабе правил стоя и отчаянно размахивал кнутом. Погоня?
Вроде бы нет, не слышно. Резидент бросил вожжи, нырнул в подъезд. Пора.
Ахимас занял заранее облюбованное место - в прихожей, за вешалкой. В руке
держал острый нож, прихваченный с кухни.
Квартира была подготовлена - все вверх дном, шкафы выпотрошены, даже перина
распорота. Грубая имитация ограбления. Господин Фандорин должен придти к выводу,
что герра Кнабе убрали свои, довольно неловко изобразив обычное уголовное
преступление. Само дело заняло секунду.
Лязгнул ключ, Кнабе успел пробежать по темному коридору всего несколько
шагов и умер, так и не поняв, что произошло.
Ахимас внимательно осмотрелся - все ли чисто, и вышел на лестницу.
Внизу хлопнула дверь, раздались громкие голоса. Кто-то бежал вверх.
Нехорошо.
Он попятился назад, в квартиру. Кажется, стукнул дверью громче нужного.
Времени было с четверть минуты, никак не больше. Открыл окно в конце
коридора и снова спрятался за вешалку.
Буквально в следующее мгновение в квартиру ворвался человек. По виду купец.
В руке у "купца" был револьвер, "герсталь-агент". Хорошая машинка, Ахимас
раньше сам таким пользовался. "Купец" замер над неподвижным телом, потом, как и
следовало, пометался по комнатам и вылез в окно на крышу.
На лестнице было тихо. Ахимас бесшумно выскользнул из квартиры.
Оставалось только закончить с кельнером из "Метрополя", и первый пункт
плана можно будет считать выполненным.
Перед тем, как приступить ко второму пункту, пришлось слегка поработать
мозгами.
Ночью Ахимас лежал у себя в "Троице", смотрел в потолок и размышлял.
Итак, уборка завершена.
С кельнером исполнено. Полиции можно не опасаться - немецкой линии им
надолго хватит.
Самое время заняться похищенным гонораром.
Вопрос: как найти бандита по прозвищу Миша Маленький?
Что про него известно?
Это главарь шайки - иначе не смог бы сначала выследить, а потом подослать
убийцу. Пока вроде бы всё.
Теперь медвежатник, похитивший портфель. Что можно сказать о нем? В
форточку нормальному мужчине не пролезть. Значит, подросток? Нет, подросток вряд
ли сумел бы так ловко вскрыть сейф, тут нужен опыт. Сработано в целом аккуратно:
без разбитого стекла, без следов взлома. Медвежатник даже сейф за собой запер.
Итак, не подросток, маленький мужчина. И Миша тоже Маленький. Резонно
предположить, что он и медвежатник - одно и то же лицо. Значит, портфель у этого
самого Миши.
Итог: субтильный, ловкий мужичонка по прозвищу Миша Маленький, умеющий
бомбить сейфы и возглавляющий серьезную шайку.
Совсем немало.
Можно не сомневаться, что на Хитровке такого заметного специалиста хорошо
знают.
Но именно поэтому так просто на него не выйдешь. Выдавать себя за
уголовника бесполезно - нужно знать привычки, жаргон, этикет. Надежнее будет
изобразить "баклана", нуждающегося в услугах хорошего медвежатника.
Допустим, приказчика, который мечтает потихоньку наведаться в хозяйский
сейф.
В воскресенье с утра, прежде чем отправиться на Хитровку, Ахимас не
удержался - завернул на Мясницкую, чтобы посмотреть на похоронную процессию.
Зрелище впечатляло. Ни одна из акций за всю его многолетнюю карьеру не
давала такого эффекта.
Ахимас стоял в причитающей, крестящейся толпе и чувствовал себя главным
персонажем этого грандиозного представления, его невидимым центром.
Это было непривычное, пьянящее чувство.
Вон за катафалком едет важный генерал на вороной кобыле. Чваный, надутый.
Уверен, что на этом спектакле он - звезда первой величины.
А сам, как и все остальные, - не более чем кукла. Кукольник же скромно
стоял на тротуаре, затерянный средь моря лиц. Никто его не знал, никто на него
не смотрел, но сознание единственности своей роли кружило голову сильнее любого
вина.
- Сам Кирилл Александрович, царев братец, - сказал кто-то про конного
генерала. - Видный мужчина.
Внезапно, оттолкнув жандарма из оцепления, к катафалку из толпы бросилась
женщина в черном платке.
- На кого ты нас покинул, отец родной! - визгливо заголосила она, падая
лицом на малиновый бархат.
От истошного крика арабская лошадь великого князя испуганно раздула ноздри
и вскинулась на дыбы.
Один из адъютантов кинулся было, чтобы схватить запаниковавшую лошадь под
уздцы, но Кирилл Александрович звонким, властным голосом осадил его:
- Назад, Неплюев! Не соваться! Я сам!
Без труда удержавшись в седле, он в два счета заставил лошадь образумиться.
Нервно пофыркивая, она пошла дробной иноходью вбок, потом выровнялась.
Истеричную плакальщицу под руки увели обратно в толпу, и на этом маленький
инцидент был исчерпан.
Но настроение Ахимаса переменилось. Он уже не чувствовал себя кукловодом в
театре марионеток.
Голос, приказавший адъютанту "не соваться", был ему слишком хорошо знаком.
Такой, раз услышав, не спутаешь.
Какая неожиданная встреча, monsieur NN.
Ахимас проводил взглядом осанистую фигуру в кавалергардском мундире. Вот
кто истинный кукольник, вот кто дергает за веревочки. А кавалер Вельде, он же
будущий граф Санта-Кроче, - предмет реквизита, не более того. Ну и пусть.
Весь день он провел на Хитровке. И сюда доносился погребальный перезвон
сорока сороков, но хитрованцам не было дела до "чистого" города, скорбевшего по
какому-то генералу. Здесь, словно в капле грязной воды под микроскопом,
копошилась своя собственная потайная жизнь.
Ахимаса, одетого приказчиком, дважды пытались ограбить и трижды залезали в
карман, причем один раз успешно: незаметно полоснули чем-то острым по суконной
поддевке и вытащили кошель. Денег там была самая малость, но мастерство
впечатляло.
С поисками медвежатника тоже долго не ладилось. Чаще всего разговор с
местными обитателями вообще не получался, а если и получался, то предлагали не
тех, кого надо - то какого-то Кирюху, то Штукаря, то Кольшу Гимназиста. Лишь в
пятом часу впервые прозвучало имя Миши Маленького.
Дело было так. Ахимас сидел в трактире "Сибирь", где собирались барышники и
профессиональные нищие позажиточней, беседовал с одним перспективным оборванцем.
Глаза у оборванца были с тем особым быстрым перемещением фокуса, какой бывает
только у воров и торговцев краденым.
Ахимас угощал собеседника сивухой, изображал хитрого, но недалекого
приказчика из галантерейного магазина на Тверской. Когда помянул, что у хозяина
в сейфе денег без счету и, если б знающий человек обучил замок открывать, то
запросто можно было бы разок-другой в неделю оттуда по две-три сотни мелкими
брать, никто не хватится, - взгляд у оборванца стал острым: глупая добыча сама
шла в руки.
- К Мише тебе надо, - уверенно сказал эксперт. - Он сделает чисто.
Изобразив сомнение, Ахимас спросил:
- Человек-то с понятием? Не рвань?
- Кто, Миша Маленький? - презрительно глянул на него оборванец. - Сам ты
против него рвань. Ты вот что, дядя. Ты вечерком в "Каторгу" загляни, там Мишины
ребята кажный вечер гуляют. А я забегу, шепну про тебя. Встретят в лучшем виде.
И глаза хитрованца блеснули - видно, надеялся от Миши Маленького за такую
жирную наводку комиссионные получить.
С раннего вечера Ахимас засел в "Каторге". Явился туда уже не приказчиком,
а слепым побирушкой: в рубище, лаптях, на глаза, под веки, вдел прозрачные
пленки из телячьего пузыря. Видно через них было, как сквозь туман, но зато
полное впечатление, что глаза затянуты бельмами. По опыту Ахимас знал, что
слепые ни у кого подозрений не вызывают и внимания на себя не обращают. Если
тихо сидеть, то окружающие слепого будто и вовсе видеть перестают.
А сидел он тихо. Не столько приглядывался, сколько прислушивался. Поодаль
за столом собралась компания явных бандитов. Возможно, из мишиной шайки, но
щуплого и юркого среди них не было.
События начались, когда за подслеповатыми подвальными оконцами уже
стемнело.
Сначала Ахимас не обратил внимания на очередных посетителей. Вошли двое:
старьевщик и кривоногий киргиз в засаленном халате. Через минуту появился еще
один - скрюченный горбун. В голову бы не пришло, что это сыскные. Надо отдать
московской полиции должное, работает неплохо. И все же уголовные ряженых агентов
каким-то образом раскусили.
Все произошло в минуту. Только что было тихо и мирно, и вот двое -
старьевщик и киргиз - уже лежали замертво, горбун валялся оглушенный, а один из
бандитов катался по полу и противным, будто притворяющимся голосом кричал, что
моченьки нету.
Скоро появился и тот, кого Ахимас ждал. Быстрый, дерганый франтик в
европейском платье, но брюки при этом заправлены в начищенные до блеска хромовые
сапожки. Этот криминальный типаж Ахимасу был отлично известен и по его
собственной классификации относился к разряду "хорьков" - хищник мелкий, но
опасный. Странно, что Миша Маленький достиг в московском уголовном мире такого
видного положения. Из "хорьков" обычно получаются провокаторы и двойные агенты.
Ничего, скоро выяснится, что это за фигура.
Убитых агентов унесли за загородку, оглушенного тоже куда-то уволокли.
Миша и его головорезы сели за стол, стали пить и есть. Тот, что лежал и
стонал, вскоре затих, но это событие прошло незамеченным. Лишь полчаса спустя,
спохватившись, бандиты выпили "за упокой души Сени Ломтя", а Миша Маленький
тонким голосом произнес прочувствованную речь, наполовину состоявшую из
непонятных Ахимасу словечек. Покойника говоривший уважительно называл "фартовым
деловиком", остальные согласно кивали. Поминки длились недолго. Ломтя оттащили
за ноги туда же, куда перед тем убитых агентов, и пир продолжился как ни в чем
не бывало.
Ахимас старался не упустить ни единого слова из разговора бандитов. Чем
дальше, тем больше крепло убеждение, что о похищенном миллионе они не знают.
Стало быть, Миша провернул дельце в одиночку, без товарищей.
Ничего, теперь никуда не денется. Надо было только выждать удобный момент
для разговора с глазу на глаз.
Под утро, когда трактир опустел, Миша поднялся и громко сказал:
- Ну, будя языки чесать. Кто куда, а я к Фиске под бочок. Но поперву пойдем
с лягашом потолкуем.
Вся шайка, похохатывая, удалилась за стойку, вглубь подвала.
Ахимас огляделся. Трактирщик давно храпел за дощатой перегородкой, из
посетителей остались только двое - упившиеся до потери сознания мужик и баба.
Самое время.
За стойкой оказался темный коридор. Впереди, в полу, смутно светился
квадрат, оттуда доносились приглушенные голоса. Погреб?
Ахимас вынул из одного глаза пленку. Осторожно заглянул вниз. Все пятеро
бандитов были тут.
Пятеро - многовато. Придется подождать, пока они прикончат фальшивого
горбуна, а после, когда станут вылезать, тихо уложить по одному.
Однако все получилось иначе.
Агент оказался малый не промах. Такой сноровки Ахимасу видеть еще не
приходилось. "Горбун" управился со всей шайкой в считанные секунды. Он, не
вставая, по очереди дернул обеими руками, и двое разбойников схватились за
горло. Ножи, что ли, он в них метнул? Двум другим агент проломил черепа весьма
любопытным приспособлением - деревяшка на цепочке. Надо же, просто, а какой
эффект.
Но еще большее уважение вызывала ловкость, с которой "горбун" провел
допрос. Теперь Ахимас знал все, что требовалось. Он спрятался в тень и неслышно
последовал по темному лабиринту за сыщиком и его пленником.
Они зашли в какую-то дверь, и минуту спустя оттуда ударило выстрелами. Чья
взяла? Ахимас был уверен, что не Мишина. А коли так, то соваться под пулю столь
проворного агента неразумно. Лучше подстеречь его в коридоре. Нет, слишком
темно. Можно промахнуться, уложить не насмерть.
Ахимас вернулся в трактир, лег на лавку.
Почти сразу появился ловкий агент, и, что приятно, с портфелем. Стрелять
или подождать еще? Но "горбун" держал револьвер наготове. Реакция у него
молниеносная, начнет палить на малейшее шевеление. Ахимас прищурил свободный от
бельма глаз. Никак знакомый "герсталь"? Уж не тот ли это "купец", что был у
Кнабе?
А события развивались с головокружительной быстротой. Агент арестовал
трактирщика, нашел своих людей, один из которых, киргиз, оказался жив.
Интересная деталь: когда "горбун" заматывал азиату полотенцем разб
...Закладка в соц.сетях
