Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 1_10.
... Глава пятнадцатая, в которой убедительнейшим образом доказывается важностьправильного дыхания
В обществе Лизаньки ("Лиззи" у Эраста Петровича как-то не прижилось)
одинаково хорошо и говорилось, и молчалось.
Вагон мерно покачивался на стыках, поезд, время от времени порыкивая
гудком, мчался на головокружительной скорости через сонные, окутанные
предрассветным туманом валдайские леса, а Лизанька и Эраст Петрович сидели в
первом купе на мягких стульях и молчали. Смотрели в основном в окно, но по
временам взглядывали и друг на друга, причем если взгляды ненароком
пересекались, то это было совсем не стыдно, а наоборот, весело и приятно.
Фандорин уже нарочно старался оборачиваться от окна как можно проворней, и
всякий раз, когда ему удавалось поймать встречный взгляд, Лизанька тихонько
прыскала.
Говорить не следовало еще и потому, что можно было разбудить господина
барона, покойно дремавшего на диване. Еще не так давно Александр Аполлодорович
увлеченно обсуждал с Эрастом Петровичем балканский вопрос, а потом, почти на
полуслове, вдруг всхрапнул и уронил голову на грудь. Теперь голова уютно
покачивалась в такт стуку вагонных колес: та-дам, та-дам (туда-сюда, туда-сюда);
та-дам, та-дам (туда-сюда, туда-сюда).
Лизанька тихо засмеялась каким-то своим мыслям, а когда Фандорин
вопросительно посмотрел на нее, пояснила:
- Вы такой умный, все знаете. Вон папеньке и про Мидхат-пашу объяснили и
про Абдул-Гамида. А я такая глупая, вы даже не представляете.
- Вы не можете быть глупая, - с глубоким убеждением прошептал Фандорин.
- Я бы вам рассказала, да стыдно... А впрочем, расскажу. Мне почему-то
кажется, что вы не будете надо мной смеяться. То есть вместе со мной будете, а
без меня не будете. Правда?
- Правда! - воскликнул Эраст Петрович, но барон шевельнул во сне бровями, и
молодой человек снова перешел на шепот. - Я над вами никогда смеяться не буду.
- Смотрите же, обещали. Я после того вашего прихода представляла себе
всякое... И так у меня красиво получалось. Только жалостливо очень и непременно
с трагическим концом. Это из-за "Бедной Лизы". Лиза и Эраст, помните? Мне всегда
ужасно это имя нравилось - Эраст. Представляю себе: лежу я в гробу прекрасная и
бледная, вся в окружении белых роз, то утонула, то от чахотки умерла, а вы
рыдаете, и папенька с маменькой рыдают, и Эмма сморкается. Смешно, правда?
- Смешно, - подтвердил Фандорин.
- Просто чудо, что мы так на станции встретились. Мы к ma tante погостить
ездили и должны были еще вчера вернуться, но папенька в министерстве по делам
задержался и переменили билеты. Ну разве не чудо?
- Какое же это чудо? - удивился Эраст Петрович. - Это перст судьбы.
Странное в окне было небо: все черное, а вдоль горизонта алая кайма. На
столе уныло белели забытые депеши.
Извозчик вез Фандорина через всю утреннюю Москву от Николаевского вокзала в
Хамовники. День был чист и радостен, а в ушах Эраста Петровича все не умолкал
прощальный возглас Лизаньки:
- Так вы непременно приезжайте сегодня! Обещаете?
По времени все отлично складывалось. Сейчас в эстернат, к миледи. В
жандармское управление лучше заехать потом - потолковать с начальником, а если
удастся у леди Эстер выяснить что-то важное - так и телеграмму Лаврентию
Аркадьевичу послать. С другой стороны, за ночь могли из посольств остальные
депеши прийти... Фандорин достал из новенького серебряного портсигара папиросу,
не очень ловко закурил. Не поехать ли все-таки сначала в жандармское? Но лошадка
уже бежала по Остоженке, и поворачивать назад было глупо. Итак: к миледи, потом
в управление, потом домой - забрать вещи и переехать в приличную гостиницу,
потом переодеться, купить цветов и к шести часам на Малую Никитскую, к ЭвертКолокольцевым.
Эраст Петрович блаженно улыбнулся и пропел: "Он был титулярный
советник, она генеральская до-очь, он робко в любви объясни-ился, она прогнала
его про-очь".
А вот и знакомое здание с чугунными воротами, и служитель в синем мундире у
полосатой будки.
- Где мне найти леди Эстер? - крикнул Фандорин, наклонившись с сиденья. - В
эстернате или у себя?
- Об это время обыкновенно у себя бывают, - браво отрапортовал привратник,
и коляска загромыхала дальше, в тихий переулок.
У двухэтажного домика дирекции Фандорин велел извозчику ждать, предупредив,
что ожидание может затянуться.
Все тот же надутый швейцар, которого миледи назвала "Тимофэй", бездельничал
возле двери, только не грелся на солнце, как в прошлый раз, а перебрался в тень,
ибо июньское светило припекало не в пример жарче майского.
Теперь "Тимофэй" повел себя совершенно иначе, проявив недюжинный
психологический талант, - снял фуражку, поклонился и сладким голосом спросил,
как доложить. Что-то, видно, изменилось во внешности Эраста Петровича за
минувший месяц, не возбуждал он более у швейцарского племени инстинкта хватать и
не пущать.
- Не докладывай, сам пройду.
"Тимофэй" изогнулся дугой и безропотно распахнул дверь, пропуская
посетителя в обитую штофом прихожую, откуда по ярко освещенному солнцем коридору
Эраст Петрович дошел до знакомой бело-золотой двери. Она отворилась ему
навстречу, и некий долговязый субъект в такой же, как у "Тимофэя", синей ливрее
и таких же белых чулках, вопросительно уставился на пришедшего.
- Третьего отделения чиновник Фандорин, по срочному делу, - строго сказал
Эраст Петрович, однако лошадиная физиономия лакея осталась непроницаемой, и
пришлось пояснить по-английски:
- State police, inspector Fandorin, on urgent official business.
Снова ни один мускул не дрогнул на каменном лице, однако смысл сказанного
был понят - лакей чопорно наклонил голову и исчез за дверью, плотно прикрыв за
собой створки.
Через полминуты они снова распахнулись. На пороге стояла сама леди Эстер.
Увидев старого знакомого, она радостно улыбнулась:
- О, это вы, мой мальчик. А Эндрю сказал, какой-то важный господин из
тайной полиции. Проходите-проходите. Как поживаете? Почему у вас такой усталый
вид?
- Я только с петербургского поезда, миледи, - стал объяснять Фандорин,
проходя в кабинет. - Прямо с вокзала к вам, уж очень дело срочное.
- О да, - печально покивала баронесса, усаживаясь в кресло и жестом
приглашая гостя сесть напротив. - Вы, конечно, хотите поговорить со мной о милом
Джеральде Каннингеме. Это какой-то страшный сон, я ничего не понимаю... Эндрю,
прими у господина полицейского шляпу... Это мой давний слуга, только что приехал
из Англии. Славный Эндрю, я по нему скучала. Иди, Эндрю, иди, друг мой, ты пока
не нужен.
Костлявый Эндрю, вовсе не показавшийся Эрасту Петровичу славным, с поклоном
удалился, и Фандорин заерзал в жестком кресле, устраиваясь поудобнее - разговор
обещал затянуться.
- Миледи, я очень опечален случившимся, однако господин Каннингем, ваш
ближайший и многолетний помощник, оказался замешан в очень серьезную
криминальную историю.
- И теперь вы закроете мои российские эстернаты? - тихо спросила миледи. -
Боже, что будет с детьми... Они только-только начали привыкать к нормальной
жизни. И сколько среди них талантов! Я обращусь с просьбой на высочайшее имя -
быть может, мне позволят вывезти моих питомцев за границу.
- Вы напрасно тревожитесь, - мягко сказал Эраст Петрович. - Ничего с вашими
эстернатами не случится. В конце концов, это было бы просто преступлением. Я
всего лишь хочу расспросить вас о Каннингеме.
- Разумеется! Все, что угодно. Бедняжка Джеральд... Вы знаете, он ведь из
очень хорошей семьи, внук баронета, но его родители утонули, возвращаясь из
Индии, и мальчик в одиннадцать лет остался сиротой. У нас в Англии очень жесткие
законы наследования, все достается старшему сыну - и титул, и состояние, а
младшие часто не имеют и гроша за душой. Джеральд был младшим сыном младшего
сына, без средств, без дома, родственники им не интересовались... Вот, я как раз
пишу соболезнование его дяде, абсолютно никчемному джентльмену, которому до
Джеральда не было никакого дела. Что поделаешь, мы, англичане, придаем большое
значение формальностям. - Леди Эстер показала листок, исписанный крупным,
старомодным почерком с завитушками и затейливыми росчерками. - В общем, я взяла
ребенка к себе. В Джеральде обнаружились выдающиеся математические способности,
я думала, что он станет профессором, но живость ума и честолюбие не очень-то
способствуют научной карьере. Я быстро заметила, что мальчик пользуется
авторитетом у других детей, что ему нравится верховодить. Он обладал
прирожденным лидерским талантом: редкостная сила воли, дисциплинированность,
умение безошибочно выделить в каждом человеке сильные и слабые стороны. В
Манчестерском эстернате его избрали старостой. Я полагала, что Джеральд захочет
поступить на государственную службу или заняться политикой - из него получился
бы прекрасный колониальный чиновник, а со временем, возможно, даже генералгубернатор.
Каково же было мое удивление, когда он выразил желание остаться у
меня и заняться воспитательской деятельностью!
- Еще бы, - кивнул Фандорин. - Тем самым он получал возможность подчинять
своему влиянию неокрепшие детские умы, а затем поддерживать контакты с
выпускниками... - Эраст Петрович не договорил, пораженный внезапной догадкой.
Боже, как все просто! Поразительно, что это не открылось ему раньше!
- Очень скоро Джеральд стал моим незаменимым помощником, - продолжила
миледи, не заметив, как изменилось выражение лица собеседника. - Какой это был
самоотверженный, неутомимый работник! И редкостный лингвистический дар - без
него мне было бы просто невозможно уследить за работой филиалов в стольких
странах. Я знаю, его врагом всегда было непомерное честолюбие. Это детская
психическая травма, желание доказать родственникам, что он всего добьется и без
их помощи. Я чувствовала, чувствовала странное несоответствие - при его
способностях и амбициях он никак не должен был довольствоваться скромной ролью
педагога, хоть бы даже и с очень приличным жалованьем.
Однако Эраст Петрович уже не слушал. У него в голове словно зажглась
электрическая лампа, высветив все то, что прежде тонуло во мраке. Все сходилось!
Неизвестно откуда взявшийся сенатор Доббс, "потерявший память" французский
адмирал, турецкий эфенди неведомого происхождения, да и покойный Бриллинг - дада,
и он тоже! Нелюди? Марсиане? Пришельцы из потустороннего мира? Как бы не
так! Они все - питомцы эстернатов, вот они кто! Они подкидыши, только
подброшенные не к дверям приюта, а наоборот - из приюта их подбросили в
общество. Каждый был соответствующим образом подготовлен, каждый обладал искусно
выявленным и тщательном выпестованным талантом! Не случайно Жана Антрепида
подбросили именно на путь французского фрегата - очевидно, у юноши было
незаурядное дарование моряка. Только зачем-то понадобилось скрыть, откуда он
такой талантливый взялся. Хотя понятно, зачем! Если бы мир узнал, сколько
блестящих карьеристов выходит из питомника леди Эстер, то неминуемо насторожился
бы. А так все происходит как бы само собой. Толчок в нужном направлении - и
талант непременно себя проявит. Вот почему каждый из когорты "сирот" добился
таких потрясающих успехов в карьере! Вот почему им так важно было доносить
Каннингему о своем продвижении по службе - ведь тем самым они подтверждали свою
состоятельность, правильность сделанного выбора! И совершенно естественно, что
по-настоящему все эти гении преданы только своему сообществу - ведь это их
единственная семья, семья, которая защитила их от жестокого мира, взрастила,
раскрыла в каждом его неповторимое "я". Ну и семейка из почти четырех тысяч
гениев, разбросанных по всему миру! Ай да Каннингем, ай да "лидерский талант"!
Хотя стоп...
- Миледи, а сколько лет было Каннингему? - нахмурившись, спросил Эраст
Петрович.
- Тридцать три, - охотно ответила леди Эстер. - А 16 октября исполнилось бы
тридцать четыре. На свой день рождения Джеральд всегда устраивал для детей
праздник, причем не ему дарили подарки, а он сам всем что-нибудь дарил. Помоему,
это съедало чуть ли не все его жалование...
- Нет, не сходится! - вскричал Фандорин в отчаянии.
- Что не сходится, мой мальчик? - удивилась миледи.
- Антрепид найден в море двадцать лет назад! Каннингему тогда было всего
тринадцать. Доббс разбогател четверть века назад, Каннингем тогда еще и сиротой
не стал! Нет, это не он!
- Да что вы такое говорите? - пыталась вникнуть англичанка, растерянно
моргая ясными голубыми глазками.
А Эраст Петрович молча уставился на нее, сраженный страшной догадкой.
- Так это не Каннингем..., - прошептал он. - Это все вы... Вы сами! Вы были
и двадцать, и двадцать пять лет, и сорок назад! Ну конечно, кто же еще! А
Каннингем, действительно, был всего лишь вашей правой рукой! Четыре тысячи ваших
питомцов, по сути дела ваших детей! И для каждого вы как мать! Это про вас, а
вовсе не про Амалию говорили Морбид с Францем! Вы каждому дали цель в жизни,
каждого "вывели на путь"! Но это же страшно, страшно! - Эраст Петрович застонал,
как от боли. - Вы с самого начала собирались использовать вашу педагогическую
теорию для создания всемирного заговора.
- Ну, не с самого, - спокойно возразила леди Эстер, в которой произошла
какая-то неуловимая, но совершенно очевидная перемена. Она больше не казалась
мирной, уютной старушкой, глаза засветились умом, властностью и несгибаемой
силой. - Сначала я просто хотела спасти бедных, обездоленных детенышей
человеческих. Я хотела сделать их счастливыми - скольких смогу. Пусть сто, пусть
тысячу. Но мои усилия были крупицей песка в пустыне. Я спасала одного ребенка, а
свирепый Молох общества тем временем перемалывал тысячу, миллион маленьких
человеков, в каждом из которых изначально горит Божья искра. И я поняла, что мой
труд бессмысленен. Ложкой моря не вычерпать. - Голос леди Эстер набрал силу,
согбенные плечи распрямились. - И еще я поняла, что Господь дал мне силы на
большее. Я могу спасти не горстку сирот, я могу спасти человечество. Пусть не
при жизни, пусть через двадцать, тридцать, пятьдесят лет после моей смерти. Это
мое призвание, это моя миссия. Каждый из моих детей - драгоценность, венец
мироздания, рыцарь нового человечества. Каждый принесет неоценимую пользу,
изменит своей жизнью мир к лучшему. Они напишут мудрые законы, откроют тайны
природы, создадут шедевры искусства. И год от года их становится все больше, со
временем они преобразуют этот мерзкий, несправедливый, преступный мир!
- Какие тайны природы, какие шедевры искусства? - горько спросил Фандорин.
- Вас ведь интересует только власть. Я же видел - у вас там все сплошь генералы
да будущие министры.
Миледи снисходительно улыбнулась:
- Друг мой, Каннингем ведал у меня только категорией F, очень важной, но
далеко не единственной. "F" - это Force, то есть все, имеющее касательство к
механизму прямой власти: политика, государственный аппарат, вооруженные силы,
полиция и так далее. А еще есть категория "S" - Science, категория "A" - Art,
категория "B" - Business. Есть и другие. За сорок лет педагогической
деятельности я вывела на путь шестнадцать тысяч восемьсот девяносто три
человека. Разве вы не видите, как стремительно в последние десятилетия
развиваются наука, техника, искусство, законотворчество, промышленность? Разве
вы не видите, что в нашем девятнадцатом столетии, начиная с его середины, мир
вдруг стал добрее, разумнее, красивее? Происходит настоящая мирная революция. И
она совершенно необходима, иначе несправедливое устроение общества приведет к
иной, кровавой революции, которая отбросит человечество на несколько веков
назад. Мои дети каждодневно спасают мир. И погодите, то ли еще будет в грядущие
годы. Кстати, я помню, как вы спрашивали меня, почему я не беру девочек. В тот
раз, каюсь, я вам солгала. Я беру девочек. Совсем немного, но беру. В Швейцарии
у меня есть особый эстернат, где воспитываются мои дорогие дочери. Это
совершенно особый материал, возможно, еще более драгоценный, чем мои сыновья. С
одной из моих воспитанниц вы, кажется, знакомы. - Миледи лукаво усмехнулась. -
Сейчас, правда, она ведет себя неразумно и на время забыла о долге. С молодыми
женщинами это случается. Но она непременно ко мне вернется, я знаю своих
девочек.
Из этих слов Эрасту Петровичу стало ясно, что Ипполит все-таки не убил
Амалию, а, видимо, куда-то увез, однако напоминание о Бежецкой разбередило
старые раны и несколько ослабило впечатление (признаться, довольно изрядное),
которое произвели на молодого человека рассуждения баронессы.
- Благая цель - это, конечно, замечательно! - запальчиво воскликнул он. -
Но как насчет средств? Ведь вам человека убить - как комара прихлопнуть.
- Это не правда! - горячо возразила миледи. - Я искренне сожалею о каждой
из потерянных жизней. Но нельзя вычистить Авгиевы конюшни, не замаравшись. Один
погибший спасает тысячу, миллион других людей.
- И кого же спас Кокорин? - язвительно поинтересовался Эраст Петрович.
- На деньги этого никчемного прожигателя жизни я воспитаю для России и мира
тысячи светлых голов. Ничего не поделаешь, мой мальчик, не я устроила этот
жестокий мир, в котором за все нужно платить свою цену. По-моему, в данном
случае цена вполне разумна.
- Ну, а смерть Ахтырцева?
- Во-первых, он слишком много болтал. Во-вторых, чрезмерно досаждал Амалии.
А в-третьих, - вы же сами говорили Ивану Бриллингу: бакинская нефть. Никто не
сможет опротестовать написанное Ахтырцевым завещание, оно осталось в силе.
- А риск полицейского расследования?
- Ерунда, - пожала плечом миледи. - Я знала, что мой милый Иван все
устроит. Он с детства отличался блестящим аналитическим умом и организаторским
талантом. Какая трагедия, что его больше нет... Бриллинг устроил бы все
идеальным образом, если б не один чрезвычайно настырный юный джентльмен. Нам
всем очень, очень не повезло.
- Постойте-ка, миледи, - наконец-то додумался насторожиться Эраст Петрович.
- А почему вы со мной так откровенны? Неужто вы надеетесь перетянуть меня в свой
лагерь? Если б не пролитая кровь, я был бы целиком на вашей стороне, однако же
ваши методы...
Леди Эстер, безмятежно улыбнувшись, перебила:
- Нет, друг мой, я не надеюсь вас распропагандировать. К сожалению, мы
познакомились слишком поздно - ваш ум, характер, система моральных ценностей
успели сформироваться, и теперь изменить их почти невозможно. А откровенна я с
вами по трем причинам. Во-первых, вы очень смышленый юноша и вызываете у меня
искреннюю симпатию. Я не хочу, чтобы вы считали меня чудовищем. Во-вторых, вы
совершили серьезную оплошность, отправившись с вокзала прямо сюда и не известив
об этом свое начальство. Ну а в-третьих, я не случайно усадила вас в это крайне
неудобное кресло с так странно изогнутой спинкой.
Она сделала рукой какое-то неуловимое движение, и из высоких подлокотников
выскочили две стальных полосы, намертво приковав Фандорина к креслу. Еще не
осознав случившегося, он дернулся встать, но не смог даже толком пошевелиться, а
ножки кресла будто приросли к полу.
Миледи позвонила в колокольчик, и в ту же секунду вошел Эндрю, словно
подслушивал за дверью.
- Мой славный Эндрю, пожалуйста, поскорее приведи профессора Бланка, -
приказала леди Эстер. - По дороге объясни ему ситуацию. Да, и пусть захватит
хлороформ. А Тимофэю поручи извозчика. - Она печально вздохнула. - Тут уж ничего
не поделаешь...
Эндрю молча поклонился и вышел. В кабинете повисло молчание: Эраст Петрович
пыхтел, барахтаясь в стальном капкане и пытаясь извернуться, чтоб достать из-за
спины спасительный "герсталь", однако проклятые обручи прижали так плотно, что
от этой идеи пришлось отказаться. Миледи участливо наблюдала за телодвижениями
молодого человека, время от времени покачивая головой.
Довольно скоро в коридоре раздались быстрые шаги, и вошли двое: гений
физики профессор Бланк и безмолвный Эндрю.
Мельком взглянув на пленника, профессор спросил по-английски:
- Это серьезно, миледи?
- Да, довольно серьезно, - вздохнула она. - Но поправимо. Конечно, придется
немного похлопотать. Я не хочу без нужды прибегать к крайнему средству. Вот и
вспомнила, что вы, мой мальчик, давно мечтали об эксперименте с человеческим
материалом. Похоже, случай представился.
- Однако я еще не вполне готов работать с человеческим мозгом, - неуверенно
сказал Бланк, разглядывая притихшего Фандорина. - С другой стороны, было бы
расточительством упускать такой шанс...
- В любом случае нужно его усыпить, - заметила баронесса. - Вы принесли
хлороформ?
- Да-да, сейчас. - Профессор достал из вместительного кармана склянку и
обильно смочил из нее носовой платок. Эраст Петрович ощутил резкий медицинский
запах и хотел было возмутиться, но Эндрю в два прыжка подскочил к креслу и с
невероятной силой обхватил узника за горло.
- Прощайте, бедный мальчик, - сказала миледи и отвернулась.
Бланк вынул из жилетного кармана золотые часы, посмотрел на них поверх
очков и плотно закрыл лицо Фандорина пахучей белой тряпкой. Вот когда
пригодилась Эрасту Петровичу спасительная наука несравненного Чандры Джонсона!
Вдыхать предательский аромат, в котором праны явно не содержалось, молодой
человек не стал. Самое время было приступить к упражнению по задержке дыхания.
- Одной минуты будет более чем достаточно, - заявил ученый, крепко прижимая
платок ко рту и носу обреченного.
"И-и восемь, и-и девять, и-и десять", - мысленно считал Эраст Петрович, не
забывая судорожно разевать рот, пучить глаза и изображать конвульсии. Кстати
говоря, при всем желании вдохнуть было бы не так просто, поскольку Эндрю сдавил
горло железной хваткой.
Счет перевалил за восемьдесят, легкие из последних сил боролись с жаждой
вдоха, а гнусная тряпка все холодила влагой пылающее лицо. Восемспять,
восемсшесть, восемсемь, - перешел на нечестную скороговорку Фандорин, из
последних сил пытаясь одурачить невыносимо медленный секундомер. Внезапно он
сообразил, что хватит дергаться, давно пора потерять сознание, и обмяк, замер, а
для пущей убедительности еще и нижнюю челюсть отвалил. На счете девяносто три
Бланк убрал руку.
- Однако, - констатировал он, - какая сопротивляемость организма. - Почти
семьдесят пять секунд.
"Бесчувственный" откинул голову на бок и делал вид, что дышит мерно и
глубоко, хотя ужасно хотелось хватать воздух изголодавшимся по кислороду ртом.
- Готово, миледи, - сообщил профессор. - Можно приступать к эксперименту.
Глава шестнадцатая, в которой электричеству предвещается великое будущее
- Перенесите его в лабораторию, - сказала миледи. - Но нужно торопиться.
Через двенадцать минут начнется перемена. Дети не должны этого видеть.
В дверь постучали.
- Тимофэй, это ви? - спросила баронесса по-русски. - Come in!
Эраст Петрович не решался подглядывать даже через ресницы - если кто
заметит, все, конец. Он услышал тяжелые шаги швейцара и громкий, словно
обращенный к глухим, голос:
- Так что все в лучшем виде, ваше сиятельство. Олл райт. Позвал извозчика
чайку попить. Чай! Ти! Дринк! Живучий, чертяка, попался. Пьет, пьет и хоть бы
что ему. Дринк, дринк - насинг. Но потом ничего, сомлел. А пролеточку я за дом
отогнал. Бихайнд наш хаус. Во двор, говорю, отогнал. Пока постоит, а после уж я
позабочусь, не извольте беспокоиться.
Бланк перевел баронессе сказанное.
- Fine, - откликнулась она и вполголоса добавила. - Andrew, just make sure
that he doesn't try to make a profit selling the horse and the carriage.
Ответа Фандорин не услышал - должно быть, молчаливый Эндрю просто кивнул.
"Ну давайте, гады, отстегивайте меня, - мысленно поторопил злоумышленников
Эраст Петрович. - У вас же перемена скоро. Сейчас я вам устрою эксперимент. Про
предохранитель бы только не забыть".
Однако Фандорина ждало серьезное разочарование - никто его отстегивать не
стал. Прямо возле уха раздалось сопение и запахло луком ("Тимофэй", безошибочно
определил узник), что-то тихонько скрежетнуло раз, второй, третий, четвертый.
- Готово. Отвинтил, - доложил швейцар. - Бери, Андрюха, несем.
Эраста Петровича подняли вместе с креслом и понесли. Чуть-чуть приоткрыв
глаз, он увидел галерею и освещенные солнцем голландские окна. Все ясно -
волокут в главный корпус, в лабораторию.
Когда, стараясь не шуметь, носильщики ступили в рекреационную залу, Эраст
Петрович всерьез задумался - не очнуться ли ему и не нарушить ли учебный процесс
истошными воплями. Пусть детки посмотрят, какими делами их добрая миледи
занимается. Но из классов доносились такие мирные, уютные звуки - мерный
учительский басок, взрыв мальчишеского смеха, распевка хора - что у Фандорина не
хватило духу. Ничего, еще не время раскрывать карты, оправдал он свою
мягкотелость.
А потом было уже поздно - школьный шум остался позади. Эраст Петрович
подглядел, что его волокут вверх по какой-то лестнице, скрипнула дверь,
повернулся ключ.
Даже сквозь закрытые веки было видно, как ярко вспыхнул электрический свет.
Фандорин одним прищуренным глазом быстро обозрел обстановку. Успел разглядеть
какие-то фарфоровые приборы, провода, металлические катушки. Все это ему крайне
не понравилось. Вдали приглушенно ударил колокол - видно, закончился урок, и
почти сразу же донеслись звонкие голоса.
- Надеюсь, все закончится хорошо, - вздохнула леди Эстер. - Мне будет жаль,
если юноша погибнет.
- Я тоже надеюсь, миледи, - явно волнуясь, ответил профессор и загремел
чем-то железным. - Но науки без жертв, увы, не бывает. За каждый новый шажок
познания приходится платить дорогой ценой. На сантиментах далеко не уедешь. А
если вам этот молодой человек так дорог, пусть бы ваш медведь не травил
извозчика, а подсыпал бы ему снотворного. Я бы тогда начал с извозчика, а
молодого человека оставил на потом. Это дало бы ему дополнительный шанс.
- Вы правы, друг мой. Абсолютно правы. Это была непростительная ошибка. - В
голосе миледи звучало неподдельное огорчение. - Но вы все же постарайтесь.
Объясните мне еще раз, что именно вы намерены сделать?
Эраст Петрович навострил уши - этот вопрос его
...Закладка в соц.сетях
