Жанр: Детектив
Повести
...ледовало: подкравшийся сзади
солдат успел выбить оружие из рук стрелявшей.
Пока он связывал ей за спиной руки, я подобрал брошенный фонарь и пистолет
- "вальтер".
- Хочу посмотреть на нее, - сказал я, включая фонарь.
Женщина зажмурилась, но я сразу узнал ее. Холеное, без единой морщинки
лицо, узкие губы, высокий лоб, наполовину прикрытый челкой. Жена Сысоева!
- Какая приятная встреча, Ирина Владимировна, - усмехнулся я. - Не
вызванная ли вами бомбочка пробила здание нашей редакции? Так заплачьте:
ни единой жертвы. Взрыва не состоялось.
Сысоева не реагировала - ни удивлением, ни яростью.
- Ты ее знаешь, что ли? - спросил солдат.
- В одной квартире живем.
- Отведите ее на улицу Дзержинского. Здесь близко, - послышался позади
меня голос второго патрульного.
- Ты живой, старшина? - обрадовался его напарник.
- Еще повоюем, малец. А ты пока "скорую" вызовешь. Метро рядом, а там
автоматы есть... Скажешь, что ранен...
Пока солдат вызывал "скорую", мы постояли малость с Ириной Владимировной.
Молчали. Допрашивать ее я не имел права: допрашивать будет Югов.
Но она спросила сама:
- Меня, наверное, расстреляют?
- Вполне возможно.
- Возможно, но необязательно?
- Это зависит от вас.
- Как это понимать?
- Говорить правду.
- Но вы взяли меня, как говорится, с поличным.
- У вас есть сообщники.
- Все равно войну вы проиграли.
- Мы так не думаем...
Появился запыхавшийся патрульный. Винтовку он снял с плеча, держал в
пятерне. Вероятно, она помешала ему втиснуться в автоматную будку.
- Дозвонился? - спросил я.
- Порядок. Сейчас скажу старшине, чтобы ждал...
- Если выживет, - сказала Сысоева, - у меня одним преступлением будет
меньше. - И засмеялась: - Черт с вами! Хотите правду, ешьте правду.
- Это вы скажете на допросе. И не мне. - Я обернулся к солдату: - Отведем
ее на Дзержинку...
Из пропускной я позвонил Югову.
- Вадим Глотов говорит. Мы с патрульным комендатуры - фамилии его я не
спросил - сейчас внизу, вместе с задержанной нами сигнальщицей. Это жена
Сысоева. У меня ее сигнальный фонарь и "вальтер", из которого она стреляла
в другого патрульного.
- Убит? - спросил Югов.
- Ранен. Да, в полном сознании. Мы уже вызвали "скорую".
- Патрульного отпусти и передай трубку дежурному.
- Идите без пропуска, - сказал дежурный, выслушав Югова.
Не опуская пистолета, я повел ее по лестнице наверх.
9. Допрос
- Развяжи ей руки, - поморщился Югов. - Кто это придумал?
- Солдат из комендатуры.
Он завязал так крепко, что я с трудом распустил узел. Сигнальный фонарь и
"вальтер" Югов положил перед собой на стол.
- Садитесь, - предложил он Сысоевой, - и ты тоже, - кивнул он мне на ряд
выстроившихся у стены стульев.
Мы сели. Она - прямо перед Юговым, я - позади, в сторонке.
- Мне хотелось бы знать ваше настоящее имя и где вы научились так хорошо,
как мне рассказывали, говорить по-русски.
Она помолчала минуты две, прежде чем начать.
- По паспорту я Сысоева Ирина Владимировна, но это фальшивка,
изготовленная в абвере. А подлинное мое имя Хельга Мюллер. Я шарфюрер СС
по званию, а русский язык знаю с детства: у меня была русская мать. Мой
отец имел собственную аптеку на Тверской и одновременно был нашим
резидентом у вас в Москве. Поэтому после революции он не вернулся в
Германию и поступил к вам фармацевтом. Здесь он и женился, здесь я
родилась и проучилась у вас до двенадцати лет, когда нас отозвали в
Германию. Эмигрировать тогда было трудно, помогли агенты белополяков, с
которыми отец имел кое-какие связи. В Германии я доучивалась...
- Год рождения? - спросил Югов.
- Девятьсот двенадцатый.
- Значит, вы бежали в двадцать четвертом. Расскажите об этом подробнее.
- Подробности я плохо помню: отец многое скрывал от меня и матери. Часто
бывал у нас некий Кульчицкий, бывший агент Пилсудского, как мне сказали
потом. Он и организовал наш побег. Помню, что выехали мы с Белорусского
вокзала все вместе, сошли где-то близ станции Столбцы, это был уже район,
непосредственно примыкающий к советско-польской границе. Долго шли по
лесу, даже переправлялись через болото с двумя провожатыми. Нас
предупреждали, что переход будет трудным, граница охраняется и путешествие
сопряжено с риском. И действительно при переходе через границу одному из
провожатых пришлось застрелить пограничника. Но, в общем, перешли...
Примерно все, что мне запомнилось.
- Как вас перебросили в Москву?
- Как беженку. Вышла к Дорохову, а оттуда на автомашине в город. Какой-то
военный добряк нашелся.
- А дальше?
- Мне дали явку на улице Чехова. На вопрос: "Кто?" - я должна была
ответить: "Привет от Ганниева". Отдельная квартира в две комнаты. Фамилию
хозяина не знаю. По-моему, он зубной врач из районной поликлиники, если
судить по плакату в передней: открытый рот и надпись "Берегите зубы".
- Номер дома и квартиры запомнили?
- Нет. Но, если пойдете со мной, найду... Этот зубник не зубник и свел
меня с Сысоевым. Вон парень, - она обернулась ко мне, - знает, о ком я...
"Похоже, правду говорит, - думал я. - Хо-очет жить... А может, и впрямь
надеется на приход немцев? Надеется, надеется! И вся ее правда
распрекрасная - только оттого, что подсчитала: мы не расстреляем, немцы
выпустят... Хотя ведь должна понимать: поверят ли ей немцы?.. Вряд ли...
Но этого она не хочет понимать, ей сейчас любая зацепка за жизнь
подходит..."
- Сысоев ждал вас? - спросил Югов.
- Да. У меня был паспорт на другое имя, но Сысоев сказал, что его легенда
лучше.
- Разрешите вопрос, Иван Сергеевич, - вмешался я.
- Спрашивай.
- Дом, где вы с Сысоевым жили, действительно разбомбили?
Она вновь обернулась ко мне:
- Вы знаете, да... Потому мы и попали в вашу квартиру. Не повезло...
- Кому как, - философски сказал я, но Югов прервал меня, возвращая допрос
в жесткое русло:
- Ваше задание?
Хельга Мюллер отвечала быстро и точно:
- Честно говоря, эти задания не для специально подготовленного разведчика.
Командование рассчитывало лишь на мою искренность, веру в победу и
отличное знание русского языка. Я должна была сеять панику в дачных
поездах, на вокзалах и рынках. Словом, там, где легко можно завязать
беседу и найти слушателей. Выглядеть и казаться продавщицей или
домохозяйкой. Важно было, чтобы мне верили. Это - во-первых, а, во-вторых,
в часы воздушных тревог я должна была сигнализировать нашим
бомбардировщикам. Для этого меня снабдили специальным фонарем, легким и
небольшим, но с очень яркой световой вспышкой. Не думаю, однако, что я в
этой роли принесла много пользы нашей разведке. Из сотен самолетов в небо
над городом пробивались единицы, да и тех в большинстве случаев сбивали
ваши зенитки и самолеты-истребители.
- Кроме вас в Москву были заброшены и другие сигнальщики, - сказал Югов. -
Вы кого-нибудь знали из них?
- Я знала об их существовании, но ни с кем, кроме Сысоева, не была
связана. Впрочем, некоторых можно найти по двум-трем явочным квартирам,
адреса которых я знаю.
И она тут же продиктовала адреса.
- А почему вы раскрываетесь так откровенно? - полюбопытствовал Югов. - Что
руководит вами? Страх перед неизбежным наказанием или разочарование в
победе фашистской Германии?
- Жить хочу, просто жить, - впервые улыбнулась она. - Да и не утратила я
веры в нашу победу. Армия фюрера лучше организована, не уступает вам по
численности и до сих пор воюет с успехом. Я убеждена, что не
сегодня-завтра Москва и Ленинград будут в наших руках. И танков и
самолетов у нас хватит, чтобы отбросить вас за Урал.
Что ж, я был прав...
- У нас другое мнение. Но спорить не будем. Поживем - увидим, - сказал
Югов и замолчал.
Интересно, думал я, на что рассчитывал Сысоев, уверивший ее, что его
легенда лучше?..
Хельга Мюллер, казалось, прочла мои мысли.
- А Сысоева вы не возьмете, - сказала она, не скрывая, однако, своего
безразличия к его участи.
- Возьмем, - впервые улыбнулся Югов. - Пусть это вас не беспокоит.
- Меня сейчас ничто не беспокоит, пока я уверена в конечной победе немцев.
- Сысоев тоже немец? - вдруг спросил Югов.
- Нет, - с ноткой презрения ответила Хельга. - Он, вероятно, русский, и
если и немец, то одесский или прибалтийский. Наверно, старый абверовец...
Я должна была во всем подчиняться ему...
- Сысоев - это его настоящая фамилия? - рискнул спросить я, и рискнул
небезрезультатно, потому что ответ ее кое-что прояснил.
- У него десяток таких фамилий, а подлинной я не знаю. Он заслан сюда для
убийства и диверсий. Я же никого не убила. Не из жалости, конечно, а
потому, что убийства не входили в мое задание. Мой выстрел в патрульного
был единственным, да и то я его только ранила.
- А почему вы так уверены, что мы не возьмем Сысоева? - продолжал я. -
Адрес его известен...
- Он больше не вернется домой.
- Почему?
- Потому что у нас была договоренность: каждую ночь после тревоги мы
должны были встречаться у памятника Пушкину. Если кто из нас не пришел на
встречу, другой обязан немедленно сменить крышу. Сысоев связан с крупной
воровской шайкой, действующей по его приказам.
- Каким? - спросил Югов.
- Убивать, взрывать, поджигать... Сообщникам предоставлялась возможность
обогащаться. А что будет со мной? - спросила Хельга Мюллер.
- Дело ваше пойдет в трибунал, - ответил Югов и вызвал конвойных. -
Уведите, - распорядился он и, когда ее увели, обратился ко мне. - Чему она
радуется?
- Надеется, что немцы возьмут Москву, а мы расстрелять ее к этому времени
еще не успеем.
- В трибунале будут решать, - сказал Югов. - А падения Москвы не одна она
ждет. Вот прочти.
Это был приказ верховного командования немецкой армии Восточного фронта:
"Солдаты! Перед вами Москва! За годы войны многие столицы пали под вашими
грозными ударами, знамена многих армий склонились у ваших ног. Вы,
доблестные сыны Германской империи, с победой прошагали по площадям
побежденных городов. Вам осталось захватить Москву. Заставьте ее
покориться, покажите ей силу вашего непобедимого оружия, и вы также
пойдете по ее площадям. Москва - это конец войне. Москва - это отдых и
возвращение на родину. Вперед! И только вперед!"
Я молча возвращаю приказ Югову.
- Среди захваченных ими европейских столиц Москвы не будет, - говорит он.
- Немецко-фашистское наступление на Москву остановлено в пределах
восьмидесяти - ста километров. Но они готовятся к новому. Для него и
выпущено это пышное обращение к солдатам. А в переводе на цифры оно
означает свыше пятидесяти дивизий, в том числе восемнадцать танковых и
моторизованных, и тридцать три пехотных.
- А у нас?
- Ежедневно подбрасываются подкрепления из резерва. Не только выстоим, но
и разгромим. В общем, считай, что ты уже работаешь у нас. Тоже на фронте.
Понятно? Удостоверение твое уже готово: с сегодняшнего дня ты - наш
сотрудник... Кстати, потому я тебе и разрешил на допросе присутствовать...
А сейчас - на обыск к Сысоевым. Напарника я тебе дам, а понятых подберешь
на месте. Все ясно?
- Все.
- Ну а потом займемся Сысоевым. Если эта стерва говорит правду, я думаю,
что он прочно залег в подполье. При его связях с воровской бандой сделать
это ему нетрудно В таком случае объединимся с угрозыском. Там - подходящие
ребята...
10. На Петровке, 38
Я проспал два часа после разговора с Юговым. Меня разбудили три звонка -
мои "позывные" в коммунальной квартире. Вошел человек в свитере под горло,
в старенькой кожанке, чуть постарше меня.
- Безруков Павел, - представился он, - оперуполномоченный из МУРа.
Я провел его в свою комнату.
- Извините, если я оденусь при вас, - сказал я.
- Мне Стрельцов приказал: так, мол, и так, пойдешь напарником к Глотову...
И давай бросим это "вы". Никто никому не начальство.
- Ладно, - согласился я. - Пошли будить понятых.
Я постучал к Мельникову. Оба они с женой уже встали. Я представился им - в
новой уже роли, показал удостоверение.
Замок у Сысоевых пришлось взломать: ключей у нас не было. В комнате чисто.
Мебель стояла, как прежде у Пахомовых. Прибавилась только пишущая машинка.
В ящике письменного стола нашли патроны к нагану Сысоева. И никаких бумаг,
даже записей в блокноте не было... Словом, обыск ничего не дал, кроме
пачки отпечатанных и где-то размноженных на стеклографе листовок...
Результаты обыска, как я и предполагал, Югова не обрадовали.
- Самого главного, мужички, не нашли - ниточки, которая привела бы нас к
Сысоеву.
- А листовки? - спросил я. - Прямая улика для Хельги Мюллер. На допросе же
она об этом ничего не сказала.
- Улик против нее и так достаточно, дело уже в трибунале. А листовки эти я
передам прокурору. Они, кстати, так же пахнут, как и та, которую ты
приносил мне...
У нас в квартире после обыска у Сысоевых все жутко перепугались. Пустить в
дом фашистских разведчиков - все равно что кобру откуда-нибудь из
Каракумов. Да и ко мне отношение соседей несколько изменилось. Не то чтобы
меня стали бояться, но вели себя более осторожно и сдержанно. Разговоры о
положении на фронтах при моем появлении на кухне или в "курилке" вдруг
смолкали, или говорившие меняли тему разговора. Наш понятой Мельников даже
сказал мне наедине:
- Послушай, Вадик, а зачем ты переменил профессию? Я понимаю, что это
почетно, но страшновато все-таки.
- А я рад, Михаил Михалыч. В газете я работал не по специальности. Ведь я
юрист по образованию, вы знаете. Кончил юридический. Естественно, что
работа следователя НКВД меня больше устраивает.
Одна Лейда восторженно оценила мою новую роль. Она даже обняла меня и
поцеловала в щеку.
- Поздравляю, Вадим. Теперь у тебя настоящая профессия - героическая и
романтичная.
Глаза ее при этом лучились нескрываемым ликованием...
...Стрельцов принял нас сразу.
- Забавная вещь получается: ваши дела к нам идут, наши - к вам... Наверно,
сейчас так и должно быть. Значит, и силы нужно объединять... С Безруковым
тебе хорошо работаться будет, - сказал он. - В Москве сейчас воровское
отребье оживилось. Некоторых мы расстреливаем на месте, если ловим с
поличным. А некоторых сами ищем... Так вот, есть у нас свой человек, он
нам сообщил: готовится ограбление районного отделения Госбанка. Да то ли
сам он не поспешил, то ли узнал поздно, но к ограблению мы не успели.
Водитель и кассир застрелены, машина с деньгами исчезла...
- С концами? - спросил Безруков.
- Один кончик есть. Кассир сумел, пока жив был, одного из бандитов
подстрелить. Не насмерть. Ну, разговорился, когда в себя пришел. Клянется,
что в банду случайно попал, дружок его затащил.
- Какой дружок?
- Некий Сидоров Иван по кличке "Тьма". Личность нам и до войны знакомая.
Карманник. А вот теперь, как видите, бандитизмом занялся. Наш
подстреленный с этим Сидоровым примерно с полгода в одном лагере провел,
пока того не перевели А здесь, говорит, встретились как раз накануне
налета. Тыла и уговорил его...
- Врет, - убежденно заявил Павел.
- Может, и врет, - легко согласился Стрельцов. - Да не в том суть. А суть,
братцы мои, в том, что этот врун, как ты. Паша, считаешь, кончик нам и
дал. Сообщил, что бандиты встретятся в субботу для дележа госбанковской
выручки. И адресок не скрыл. Там мы их и постараемся взять.
- Можно мне участвовать в операции? - спросил я. Спросил и подумал: а что
скажет Югов? Еще одна мальчишеская выходка...
А Стрельцов словно подслушал мои мысли.
- Я-то не против, - сказал, - да только у тебя другое начальство. Я ему,
конечно, доложу о твоем рвении, а уж он пусть решает. Уяснил?.. Лады... А
вот насчет Паши Безрукова есть у меня иной план. Вот какой, слушай, Паша,
внимательно. Орудует в Москве одна банда - специалисты по квартирам
эвакуированных. Есть шанс внедрить в нее своего человека. Ну а Безруков,
во-первых, человек с большим розыскным опытом, а во-вторых, его в
воровском мире никто не знает. У нас есть один бывший дезертир на примете.
Он хочет вернуться на фронт, но мы пока его задерживаем. Он и введет в
банду нашего человека. А им может быть и Паша Безруков.
Безруков с места подал реплику - всерьез, без улыбки:
- Значит, я должен стать штрафником-дезертиром?
- А что, трудна роль? - усмехнулся Стрельцов.
- Я не о трудностях роли, а об ее подготовке. Во-первых, почему штрафник?
Ну, скажем, к началу войны сидел в предварилке, как соучастник кражи.
Придумать здесь можно. Затем - воевал в штрафной роте, и, мол, осточертела
мне эта война. Во-вторых, я должен знать, кто был и кто сейчас комполка,
кто кого сменил в штабе, кто политрук. Все это надо обдумать до мелочей.
- Сделаем. Всю ниточку проверим, до последнего узелочка. Хорошо бы тебя,
кстати, посадить как дезертира. Денька на два, а потом ты сбежишь,
допустим, украв мотоцикл у зазевавшегося милиционера. Легенда для банды
первосортная. А когда примут тебя как своего, начнешь операцию. Какое у
тебя задание? Прежде всего узнать, связан ли с бандой ваш Сысоев, Так что,
Паша, готовься к большому делу и держи связь со мной или с Юговым. А лучше
всего с обоими, потому что дела наши переплетаются и заинтересованы в этой
плетенке мы оба.
Хорошо готовил свою плетенку Стрельцов, и не зря меня подключил к нему
Югов...
Потом мы предстали перед Юговым.
- Поговорили? - спросил он.
- Так точно, - щегольнул я военным оборотом.
- Знаю уже. И далеко не все одобряю. Насчет Безрукова - тут сомнений нет:
готовьте легенду. Приготовите, до мелочей разработаете - обсудим. Здесь,
кстати, можно выйти на Сысоева - есть шанс... А с тобой, Вадим, хуже.
Зачем тебе лезть на рожон? Пострелять захотелось?.. Стрельцова я понимаю,
у него людей мало. А ты?
- Иван Сергеевич, - зачастил я, - а вдруг там Сысоев будет? Именно там, а
не по линии Безрукова, а?
- Ну и что? В уголовном розыске люди опытные, не тебе чета. Возьмут твоего
Сысоева, а ты его допросишь. Идет?
- Не очень, - не стал я кривить душой.
- Ладно, - неожиданно легко согласился Югов - Иди со Стрельцовым. Дело, в
конце концов, общее: Москве легче станет, когда мы эту грязь выметем.
Такую оперативность диктует, если хотите, приказ об осадном положении...
Только, Вадим, одно условие: не лезь поперед батьки в пекло. Следи не
только за живыми, но и за мертвыми. Бывают такие мертвецы, что и
воскреснуть могут, если их на мушку не взять...
11. Конец банды
Дележ награбленного, как сообщил Стрельцову раненый налетчик, должен был
состояться на квартире некой Женьки Красотки в одном из проездов Марьиной
рощи. Время - самое разбойничье: с вечера до утра. Женьке доверяли свято,
потому что на допросах, которые до войны проводили сотрудники угрозыска,
она никого не выдавала. Это Стрельцов подтвердил. "Чистая выходила,
удавалось", - сказал.
Квартира глядела во двор двумя слепыми окнами. Стекла в них были так
грязны, что гляди не гляди, все равно ничего не увидать. Наша операция
намечалась часа на два ночи, когда дым, как говорится, пойдет коромыслом и
бандиты будут в большом подпитии. Оперативный план Стрельцова все это и
предусматривал. Проникать во двор мы обязаны, естественно, незаметно,
открывать огонь при малейшем сопротивлении. Главаря банды, если он
уцелеет, лучше обезоружить и доставить живым на Петровку.
Вот так все и началось.
Мы вошли незаметно во двор паршивенького дома, бесшумно сняли двух
выделенных бандой охранников.
- Кляп в рот и наручники, - шепотком сказал Стрельцов, и мы вынесли обоих
к ожидающим трем "эмкам" и старенькому "линкольну" и снова вернулись на
место. Двое стали у затемненного окошка, а остальные со Стрельцовым
беззвучно открыли дверь в тамбур дворницкой. "Тишина, тишина, и только
тишина - вот что требуется при неожиданном налете. Чем внезапнее удар, тем
выгоднее", - говорил нам Стрельцов. В полуоткрытую дверь все было слышно.
Налетчик Стрельцова не обманул: бандиты праздновали удачу. Удачу ли?..
Мужские голоса:
- Давайте о жизни. При таких деньгах кто как будет?
- Сменяю фамилию. Михельса пришью, если рыпаться будет. У него сотенная за
работу, а у меня сотни тысяч в кармане. Нужен он мне теперь, как гвоздь в
пироге.
- Не дело говоришь, Смирный. За свою жизнь он и тебя продаст.
- Кто кого продаст, никому не ведомо.
Другой голос чуть-чуть с хрипотцой:
- Струсил, корешок? Я тебя понимаю. Михельсу еще в ножки поклонишься. Ведь
твои сотни тысяч надо на марки по курсу переводить. А у них свой курс и
своя цена марки. И много ли от твоих тысяч останется?
- С Михельсом посоветуюсь, он и цену назначит. Поймет, что купить нас
теперь - не деньги требуются. Натура у него широкая, не скупился. Мне,
например, за одного парня, которого надо было по горлу стукнуть, две
сотенных отвалил. А теперь мы сами с усами. Без нас он нуль без палочки.
- А кто нам это яблочко подсказал? Нам - сумма, а себе ни рубля... Нет,
друг Смирный. Мы и сейчас ему кланяться будем. Немцы придут вот-вот, и он
в мундире штурмбанфюрера окажется. И поклонимся, если гестапо о нашем
налете не задумается.
- Рубли не марки. Зачем им?
- Может, и незачем. А нам и рублик пригодится. Кстати, а где он? Ночь
кончается, а денежки делить надо.
- Здесь ваши деньги, у Женьки в одеяле зашиты.
Тут по знаку Стрельцова мы и распахиваем дверь, не входим - влетаем в
комнату. С другой стороны окно выбито, и оба оперативника держат свои
автоматы наизготовку.
- Сдавайся. Дом окружен. Руки за шею, - командует Стрельцов.
Подымаются. Среди них - Смирный.
- Глотов, отведешь их к машинам. Раненых заберите. Кондратьев, прощупай
одеяло.
Я отвожу троих через двор к автомашинам. Смирный, не отводя рук от шеи,
бросает мне сквозь зубы:
- Михельса вам все равно не найти.
Значит, Сысоев стал Михельсом и фактически хозяином банды. А Смирный,
похоже, адъютант у патрона. На Петровке он молчать не станет: жить всем
хочется...
Из дворницкой выводят еще четверых, среди них - две женщины.
- Нашли деньги? - спрашиваю у Стрельцова.
- Нашли, конечно. Смирного я допрошу и отправлю Югову. Он - поддужный
Михельса, а тот не дурак, в грабеже не участвовал...
На Петровке в угрозыске Стрельцов первым допросил Смирного.
- Ну, кто есть кто? - начал допрос Стрельцов.
- Интеллигентно разговариваешь, - усмехнулся Смирный. - Только тебе это не
поможет. Не расколюсь.
- Жить захочешь - расколешься. Если будешь говорить, учтем. А о делах
твоих нам и без тебя все известно. Известен и соучастник ваш, на пирушке
не присутствовавший. Лучше скажи, сколько в банде твоей осталось?
- Двое, кроме меня: Погорелов и Хлумов, по-нашему - Пегас и Тетеря. Только
скажу я тебе, никакого участия в ограблении машины с деньгами не принимал.
Зря вы к нам с гранатой сунулись.
- А чьи деньги мы в одеяле нашли?
- Это вы у Женьки спросите.
- Думаешь, не скажет Женька? Скажет, ей жить хочется. Мы с Глотовым ваш
разговор слышали, как деньги делить и как вы с Михельсом работали - все
слышали.
- Подслушанный разговор не в счет.
- Улики найдутся, а дело, откровенно говоря, высшей мерой пахнет. В органы
безопасности я твое дело передам, гражданин Смирный. Вот так. - Стрельцов
позвал конвойных. - Уведите.
А я поехал докладывать Югову.
12. Как Сысоев стал Михельсом
Югов выслушал мой рассказ, по обыкновению, молча, не перебивая, позволяя
мне делать любые отступления и гипотезы, и я чувствовал, что Длинная речь
моя вызывает у него полное сочувствие и одобрение. То, что Сысоев стал
Михельсом, его нисколько не удивило, он только удовлетворенно кивнул в
ответ. Он, должно быть, так и думал, что это случится. Только дослушав
рассказ, позвонил Стрельцову.
- Стрельцов? Югов говорит. Глотов мне все доложил об операции в Марьиной
роще. Ты дело Смирного мне не передавай: он у тебя глубже завяз. А о связи
с Михельсом я допрошу его у тебя. Остальных допросишь сам: делали они
что-нибудь по заданию Михельса или нет. И новая рация опять в эфире
появилась, значит, еще забросили кого-то, а может быть, ее в специальной
посылке Михельсу передали. Нет, запеленговать не успели, слишком короткая
передача была. И шифр новый, пока разбираем. А дело ты провел славно.
Одним, как говорится, ударом всю банду ликвидировал... Значит,
договорились? С Глотовым приеду. Как-никак Смирный его первый знакомец и
ниточка к Михельсу.
- Спасибо, Иван Сергеевич, - сказал я. - Сам хотел вас просить об этом.
- Только без фокусов. Никакого отмщения. Ну, ударил он тебя по шее.
Прошло? Прошло. Главное - связь с Михельсом Жалеть он его не будет.
Наверняка продаст. Самое важное он сам тебе сказал, что не возьмем мы
Михельса. Значит, тот, гад, опять крышу переменил. Может быть, Паша
Безруков что-то узнает. В своей шайке он прижился. Теперь он - Дементьев
Пал Фомич. Пока ни одной ниточки к Михельсу...
На другой день утром мы с Юговым поехали в уголовный розыск к Стрельцову.
В его кабинет доставили Смирного из КПЗ.
- Вопросы вам будут задавать представители органов безопасности.
Отвечайте, Смирный. Это допрос.
Смирный усмехнулся не без злорадства:
- Я не антисоветчик, а сын трудового народа.
- Ваши имя и фамилия? - сухо спросил Югов.
- К чему лишний раз языком молоть. В деле они есть.
- Профессия? - спросил Югов.
Смирный охотно ответил.
- Образование почти высшее, учился в юридическом, а профессия - вор в
законе.
- Почему же так изменился ваш жизненный путь?
- Потому что профессия юриста скучна и пахнет канцелярщиной, а вор в
законе - романтично и выгодно.
- Где и когда познакомились с Михельсом?
- В кабаке, за одним столиком.
- Давно закрыты все кабаки, а то, что по блату и не по карточкам живете,
вполне понятно... С Михельсом познакомились еще до войны?
- Допустим. Летом познакомились, а осенью снова встретились. Я ему с
крышей помог.
- Вы знали, что он фашистский агент?
- В октябре и узнал, когда ему опять крыша понадобилась: ну, я и опять
помог за две сотенных.
- Значит, тут вы и были завербованы?
- Никаких бумажек я ему не подписывал. Просто знал, что он немцев ждет.
Тут я уже три сотенных взял, когда чекисты на его бабу вышли. Ему
...Закладка в соц.сетях
