Жанр: Криминал
Век криминалистики
...льшой, сильной собаки и выяснить, последует ли вообще какой-нибудь
отравляющий эффект". Тардьё вспомнил, что еще Стас предпринимал подобные
эксперименты, правда только для подтверждения тождества алкалоидов,
установленных уже иным путем. Из различных экстрактов Тардьё изготовил смесь и,
сделав собаке инъекцию пяти гранов этой смеси, стал скрупулезно контролировать
все ее реакции.
Вначале сердце собаки билось нормально и в течение двух с половиной часов с ней
ничего не происходило - ровным счетом ничего. Затем внезапно у собаки началась
рвота, и, изможденная, она свалилась на пол. Сердцебиение у нее было неровным,
временами прерывалось. Через шесть с половиной часов пульс упал до сорока пяти
ударов в минуту. Дыхание стало неглубоким и затрудненным. Такое состояние
длилось двенадцать часов. А затем собака начала приходить в себя.
Итак, действие экстракта не было смертельным. Но Тардьё не сомневался, что в нем
содержится яд, который поражает сердце. Но сильнее всего его взволновало
совпадение с симптомами, наблюдавшимися у вдовы де Пов во время болезни, которая
свела ее в могилу.
Тардьё вторично обследовал "аптеку" де ля Поммерэ. При ознакомлении со списком
ядовитых веществ его взгляд задержался на названии "дигиталин". Речь шла об
экстракте красной наперстянки, целебное действие которой при сердечных
заболеваниях открыл в 1775 г. английский сельский врач Уитринг. Правда,
применять его разрешалось лишь в мельчайших дозах. Если же брали более
значительные дозы дигиталина, то после начального возбуждения сердечной
деятельности наступали паралич сердечной мышцы и смерть. Налицо вновь была
параллель с симптомами смертельной болезни вдовы. Тардьё еще более укрепился в
своих подозрениях, когда узнал, что 11 июня 1863 г. Поммерэ приобрел грамм, а 19
июня - еще два грамма дигиталина. От этого количества ко дню обыска в доме
Поммерэ оставалось лишь пятнадцать сотых грамма дигиталина - одна двадцатая
часть. Когда же Тардьё пробежал глазами содержание писем, которым он сперва не
уделил никакого внимания, его подозрение переросло в почти полную уверенность.
Теперь он сообразил, зачем Клод передал их ему. В письмах были некоторые фразы,
где речь шла о дигиталине. В последние недели перед смертью вдова де Пов, между
прочим, сообщала своему возлюбленному, что по совету своего знакомого, не
медика, она приняла дигиталин, чтобы "приободриться". Это было очень странно,
ибо ни в одном другом письме не было ни слова о медицинских делах.
После краткого раздумья Тардьё ввел часть оставшегося дигиталина из "аптеки"
Поммерэ в кровь другой подопытной собаке. Теперь за поведением собаки наблюдали
еще напряженнее, чем в первый раз. Ровно через двенадцать часов она умерла:
симптомы - рвота, беспокойство, мышечная слабость, неритмичность, а в конечном
итоге - паралич сердечной деятельности. Теперь Тардьё был убежден, что вдова де
Пов умерла от отравления дигиталином и что Поммерэ выбрал именно этот
растительный яд, потому что, по всей вероятности, знал, что обнаружить его пока
невозможно.
Помимо этого, Тардьё заподозрил, что Поммерэ под каким-нибудь предлогом побудил
свою ослепленную чувством возлюбленную написать ему в письме о приеме
дигиталина. Он, видимо, рассчитывал подстраховаться на тот случай, если вопреки
ожиданиям все-таки удастся обнаружить в трупе яд. Письма должны были доказать,
что мадам де Пов легкомысленно и без его ведома употребляла ядовитое лекарство.
Однако Тардьё обладал достаточным опытом, чтобы понимать, что его личная
убежденность еще не являлась доказательством. Экстракты из органов покойной не
смогли убить подопытную собаку. "Значит,- стал бы комментировать это де ля
Поммерэ,- яд не смог бы убить и мадам де Пов". Поэтому Тардьё решил повторить
свои эксперименты на лягушках, ибо фармакологи пришли к выводу, что лягушечье
сердце лучше всего подходит для испытания сердечных средств и получения
примерных результатов об их действии на человеческий организм.
Но прежде чем он успел начать новые эксперименты, произошло событие, которое
вновь позволяет нам поставить вопрос о роли случая или рока. Поздним вечером 12
декабря от Клода прибыл служащий Сюртэ с несколькими запечатанными пакетами.
Открыв их, Тардьё обнаружил: 1) дощечки паркета из спальни мадам де Пов - с того
места, где была рвота умершей и где до сих пор еще остались пятна от нее; 2)
соскобы следов рвотной массы с других мест пола спальни. Таким образом Клод
отреагировал на сетование Тардьё относительно роли полиции, высказанное 10
декабря. Он еще раз тщательно обследовал комнату, где умерла вдова, и нашел путь
добыть для Тардьё то, чего тот требовал.
В ту же ночь Тардьё исследовал новые вещественные доказательства. Он надеялся,
что даже высохшие остатки рвотной массы содержат намного большую концентрацию
яда, чем экстракты, полученные им из органов умершей. "Исходя из того,-
значилось потом в его заключении,- что оказавшиеся на полу нечистоты
скапливаются в основном в щелях между досками, эксперты тщательно выскоблили с
обоих краев досок засевшую там, отчасти еще сыроватую массу и добавили этот
соскоб к тому, что было соскоблено с поверхности досок. Полученное смешали с тем
соскобом, который уже был предоставлен экспертам ранее". В эту смесь Тардьё
добавил чистый спирт, профильтровал и выпарил ее, получив в результате жидкий
экстракт.
Тардьё разрезом обнажил сердца у трех лягушек и оставил их в привычной влажной
среде. Число ударов сердец у них было примерно одинаково и составляло от 40 до
42 в минуту. С первой лягушкой ничего больше не делали, а второй впрыснули под
кожу шесть капель раствора, состоящего из одной сотой грамма чистого дигиталина
и 5 гранов воды. Третья лягушка получила 5 гранов экстракта, полученного из
рвотной массы.
Происшедшее устранило у Тардьё последние сомнения. В то время как сердце
контрольной лягушки продолжало ритмично биться еще в течение получаса, сердце
лягушки, которой ввели дигиталин, и той, которой был введен экстракт рвотной
массы, вели себя одинаково: через шесть минут после инъекции сердцебиение
замедлилось до 20-30 ударов, через десять минут удары обоих сердец стали
неритмичными, а через 31 минуту оба сердца остановились.
Для полной уверенности Тардьё повторил эти эксперименты, проработав над ними еще
две недели. Наконец, 29 декабря 1863т. он попросил Клода предоставить ему для
исследования еще один материал из комнаты, в которой умерла потерпевшая. На этот
раз речь шла о тех частях пола, на которые ни при каких условиях "не могла
попасть рвотная масса", то есть о досках, находившихся под кроватью. С них был
сделан соскоб, из которого Тардьё изготовил экстракт. Цель его состояла в том,
чтобы предупредить возражение, будто краска пола могла содержать смертельный яд,
действующий так же, как дигиталин. Данный экстракт не оказал ни малейшего
воздействия на лягушек, после чего Тардьё вручил следственному судье Гонэ
заключение, в котором утверждал, что вдова де Пов, безусловно, умерла от
отравления. При этом добавил: "Все говорит о том, что вдова де Пов скончалась от
отравления дигиталином".
Тардьё предвидел, что его заключение даст повод защитнику де ля Поммерэ, столь
же умному, сколь и ловкому мэтру Лашо, самым решительным образом оспаривать
ценность физиологических доказательств наличия растительного яда, полученных
путем опытов на животных. Если бы Тардьё сумел заглянуть в будущее - хотя бы лет
на семьдесят, он бы мог спокойно ожидать нападок Лашо, ибо последующий опыт
подтвердил правильность его выводов.
Так, в 1938 г. в Брюсселе предстала перед судом и была приговорена к
пожизненному тюремному заключению пятидесятидевятилетняя вдова Мари Александрин
Беккер, отравившая дигиталином одиннадцать человек. Анализы на яд у
многочисленных ее жертв производили видные токсикологи, фармакологи и физиологи
под руководством брюссельского судебного медика Фирки. Они могли использовать
все достижения, накопленные со времени работы Тардьё.
Такие ученые, как, например, Генрих Килиани, который в 1863 г. был еще ребенком,
посвятили большую часть своей жизни изучению тайн дигиталина. Быстрота процессов
разложения чрезвычайно затрудняла возможность выделения дигиталина из тела
отравленного, а это лишний раз подтверждало, что самым надежным способом
обнаружения этого яда остается исследование рвотной массы, то есть тот самый
метод, который помог достичь успеха Тардьё. Именем Килиани была названа и
открытая им химическая цветовая реакция. Но окраска - от синей (цвета индиго) до
сине-зеленой - возникала при этой реакции лишь тогда, когда применялись очень
большие дозы дигиталина, а поскольку даже мельчайших его доз было достаточно для
наступления смерти, то неудивительно, что в большинстве случаев цветовая реакция
не наступала. Поэтому, когда эксперты докладывали суду о результатах своих
анализов, они опирались не на химические реакции, а на результаты таких же
"физиологических экспериментов на лягушачьих сердцах", какие предпринял Тардьё
еще в декабре 1863 г.
Весной же 1864 г., когда начался процесс над Кути де ля Поммерэ, Тардьё был еще
в одиночестве. И он не обманывался, ожидая резких нападок защиты. Лашо атаковал
методы Тардьё со всей яростью на которую был способен. Где тот яд, который якобы
убил мадам де Пов? Где хотя бы миллиграмм этого яда? Где его можно увидеть,
почувствовать? Где демонстрировалась хотя бы единственная из тех цветовых
реакций, по которым токсикологи судят о наличии растительных ядов? Ничего этого
не было. Тардьё, как заявил Лашо, знает, что он не может и никогда не сможет
продемонстрировать суду ни одной цветовой реакции. Но его тщеславие не дает ему
покоя. На какой же обманчивый путь ступил Тардьё, решая вопрос о виновности или
невиновности, о жизни или смерти! Какая нужна самоуверенность, чтобы по лягушкам
- да, по лягушкам - делать выводы о человеческом естестве! Какое пренебрежение к
многогранности и разнообразию природы! Тардьё может убивать гекатомбы подопытных
животных, но ни одно мыслящее существо он не убедит в том, что сердце лягушки
можно ставить наравне с человеческим сердцем. Он может изготовлять сотни своих
"экстрактов" из несчастных умерших и впрыскивать их своим лягушкам. Но и этим
ему не удастся убедить ни одного судью и ни одного присяжного в том, что в теле
тех или иных покойников имеется какой-то яд вроде таинственного дигиталина.
Затем, повысив голос, Лашо произнес:
"Наука, если я правильно информирован, придерживается взгляда, что растительные
яды обязаны своим возникновением распаду растительного белка. Не допускает ли
господин Тардьё хоть на одну секунду мысль, что и у таких покойников, как мадам
де Пов, тоже происходит распад белка и что в результате гниения могут появиться
яды, не имеющие ничего общего с дигиталином, но убивающие его лягушек? Об этом
Тардьё, как видно, не думал. Но суд и присяжные сделают это вместо него!"
Бурная атака Лашо не спасла де ля Поммерэ ни от обвинительного приговора, ни от
казни, состоявшейся 9 июня 1864 г. Лашо потерпел поражение потому, что Тардьё
получил смертоносный яд не из трупа, а из рвотной массы, извергнутой еще живым
человеком. Лашо потерпел поражение потому, что (как вскоре окажется)
гениальнейшая догадка в его речи - мысль о естественном возникновении в трупе
ядов, похожих на растительные,- казалась в те времена, когда шел процесс,
настолько нелепой, что никто не оценил ее по достоинству. Эта мысль выглядела
выдумкой, порожденной фантазией адвоката, отчаянно ищущего любую возможность
облечить участь своего подзащитного. В действительности же все обстояло не так.
Хотя догадка Лашо не имела ничего общего с новыми методами обнаружения ядов
физиологическим путем и их принципиальным значением для всего будущего, она тем
не менее была предвестником того, что произошло потом в действительности - в
действительности, ввергшей токсикологов по вопросу о растительных ядах в тяжелый
кризис и глубокую пучину сомнений.
7
Поиски метода обнаружения кристаллов. Новый акт драмы: создание искусственных
алкалоидов. Спектральный анализ. Рентгеноструктурный анализ. Русский ученый Цвет
и история бумажной хроматографии.
В течение двух первых десятилетий XX века со всей определенностью выяснилось,
во-первых, что многие сообщения относительно несостоятельности методов
обнаружения трупных алкалоидов объясняются отсутствием чистоты проведения
исследований или поверхностным наблюдением цветовой реакции; во-вторых, что
совершенно исключено наличие любых алкалоидов животного происхождения в
экстрактах, которые получены при правильном применении метода Стаса; в-третьих,
что использование по меньшей мере шести цветовых реакций и - при необходимости -
дополнительных физиологических проб абсолютно исключает всякую возможность
принять растительный алкалоид за трупный.
Но важнее было то, что токсикология сделала первые шаги по пути поиска абсолютно
безупречных методов обнаружения ядов, который к середине XX столетия привел к
поразительным успехам.
Первым шагом на этом совершенно новом пути были поиски метода определения ядов
по их кристаллам. Правда, еще Стас пытался осуществить идентификацию никотина
посредством кристаллообразования, а американец Уормли в 1895 г. сообщил о
проведении подобных же опытов, но лишь в 1910 г. этот способ привлек к себе
повышенное внимание. Заинтересованная общественность впервые узнала еще об одном
новом способе, основанном на том, что алкалоиды после кристаллизации плавили.
Причем процесс плавления начинался у каждого алкалоида при точно определенной
температуре, проходил в типичных только для него температурных пределах, что
позволяло идентифицировать яды по температуре точки их плавления либо по его
характеру. Этот метод предложил Уильям Генри Уилкокс.
Напряженная работа в течение пяти следующих десятилетий привела к открытию таких
способов обнаружения алкалоидов, о которых не могли мечтать не только
первооткрыватели цветовых реакций, но и сам Уилкокс. В немалой степени этому
способствовало развитие фармацевтической химии и фармацевтической
промышленности, которое началось во второй четверти XX века с того, что по мере
исследования натуральных растительных алкалоидов были созданы искусственные
синтетические продукты, похожие как по своему терапевтическому, так и по
отравляющему эффекту на растительные алкалоиды или даже превосходящие их.
Итак, известные растительные яды пополнил настоящий поток "синтетических
алкалоидов". Он еще больше усилился, когда в 1937 г. во Франции были выпущены
первые антигистамины - искусственные активные вещества против аллергических
заболеваний всех видов - от астмы до кожной сыпи. За несколько лет их число
перевалило за две тысячи, и из этого количества по крайней мере несколько дюжин
быстро приобрели широкую популярность как лекарства (и потенциальные яды). Они
тоже являлись "искусственными алкалоидами", и им не было числа. Все это
заставило судебных токсикологов стать наконец участниками постоянной борьбы
между изготовлением новых ядов и открытием новых методов их обнаружения.
Открытый Стасом способ обнаружения алкалоидов был усовершенствован, а это во
многих случаях привело к тому, что чистота экстрактов достигла неслыханной, даже
во времена Уилкокса, степени. Цветовые реакции тоже не потеряли своего значения.
Их число соответственно бурному увеличению числа ядов намного возросло.
Идентификация алкалоидов на основе определения точки их плавления получила
дальнейшее развитие благодаря таким ученым, как Остеррайхер, Фишер, Брандштетер
и Раймерс, а также не в последнюю очередь благодаря Людвигу Кофлеру, умершему в
1951 г. профессору фармакологии в Инсбруке. Кофлер создал аппарат для
определения точки плавления, который позволял наблюдать плавление исследуемого
вещества под микроскопом и одновременно засекать на термометре точку плавления
этого вещества.
В этот же период в деле идентификации алкалоидов на основе их кристаллизации был
достигнут совершенно явный прогресс. Англичанин Э. Кларк создал в Лондоне
коллекцию не менее чем из пятисот кристаллических форм различных алкалоидов,
чтобы сделать возможным быстрое сравнение с ними под микроскопом кристаллов
неизвестных объектов исследования. Было опробовано около двухсот химических
реактивов, с помощью которых можно было проводить кристаллизацию алкалоидных
растворов.
Однако самый решительный прогресс связан с наукой, которая с середины XX
столетия стала завоевывать себе все больше места в токсикологии,- с физикой.
Немецкими учеными Робертом Вильгельмом Бунзеном и Густавом Кирхгофом в 1859 г.
было положено начало тому направлению, которое привело к спектральному анализу
при помощи видимых и невидимых лучей и к применению его в судебной медицине. С
тех пор прошло более ста лет.
В 50-е годы XX в. такие токсикологи, как датчанин Т. Гаунг или бельгиец Лакруа,
обратили внимание на чрезвычайное значение для токсикологии рентгеноструктурного
анализа. Он сделал возможным простое и быстрое распознавание многих алкалоидных
кристаллов и через них - самих алкалоидов. Американцы У. Барнз, Б. Марвин,
Габарино и Шепард возглавили это направление и изучили характерные признаки,
которые позволяли идентифицировать значительное число алкалоидов с помощью
рентгеноструктурного анализа.
Но это было еще, пожалуй, не самое значительное достижение.
Более важное открытие носит довольно странно звучащее название "колоночной" или
"бумажной хроматографии". Англичанин А. С. Кэрри в первую очередь помог этому
методу триумфально вступить в область токсикологии.
В 1906 г. русский ботаник Цвет занялся изучением водных растительных экстрактов,
содержащих различные натуральные красители. Какой-нибудь из этих экстрактов он
пропускал через наполненную измельченным мелом стеклянную трубку - "колонку".
При этом мел втягивал в себя красящее вещество из экстракта. На верхнем конце
меловой "колонки" возникал пестрый слой, в котором были соединены все красящие
вещества, в то время как с нижнего конца "колонки" стекал чистый водянистый
раствор растительного экстракта. Но затем происходило нечто совсем удивительное.
Когда русский ученый подливал сверху в "колонку"-трубку воду, то пестро
окрашенная зона на верхнем конце ползла вниз. Но ползла она не как единое целое.
Красящие вещества отделялись друг от друга и оставались "висеть", четко
разделенные между собой, на различных уровнях меловой начинки. Если же вторично
добавляли воду, они смещались вниз и вытекали порознь.
Цвет открыл тем самым метод разделения простым способом смеси различных веществ
и разложения их на составные части. Этот метод разделения получил название
"хроматографический анализ" -от греческих слов "хрома" ("цвет") и "графо"
("пишу" ). Открытие это находилось в забвении до тех пор, пока немецкий
исследователь Рихард Кюн из Гейдельберга не открыл в начале 30-х годов этот
метод заново. Оказалось, что самые различные химические вещества можно путем
хроматографии разложить на составные части и что подобным же образом отдельные
составные части можно идентифицировать. Если эти составные части бесцветны, то
их местоположение в "колонке" можно распознать с помощью ультрафиолетовых лучей
или реактивов, которые, как и при токсикологических анализах, ведут к
образованию определенной окраски.
Наконец, оказалось, что "колонка" может быть заменена фильтровальной бумагой, на
которой составные части исследуемых субстанций отделяются друг от друга
аналогичным образом. Между 1950 и 1960 гг. новый способ взяла себе на вооружение
и токсикология. Бумажная хроматография в области обнаружения алкалоидов стала,
во всяком случае по признанию англичанина Кларка, "самым значительным событием
со времен Стаса".
Когда бумажная хроматография укоренилась в токсикологии, охота за растительными
алкалоидами и множеством их синтетических преемников имела уже более чем
столетнюю историю. И эта охота представляла собой не рядовой акт в драме
человеческих ошибок, усилий, триумфов, новых ошибок и новых триумфов, которым
посвящена книга. Речь идет о решающем акте, который предопределил развитие всей
судебной токсикологии. Тем не менее и он не последний.
В то время как шла борьба с алкалоидами, токсикологи научились распознавать
действие многих других ядов и обнаруживать их. Из небольшого некогда ряда
металломинеральных ядов эпоха химии и индустрии выковала почти необозримую по
длине и ширине цепь. Она простерлась от соединений марганца, железа, никеля и
меди до талия. В виде моющих и чистящих средств, дезинсектицидов или лекарств
они попали в руки миллионов людей. Маленький ручеек газообразных ядов, таких, к
примеру, как синильная кислота, также превратился в необозримый поток.
Возглавляла группу газов все еще окись углерода, пожиравшая год за годом тысячи
жертв. За ней шел целый ряд сероводородных и сероуглеродных соединений вплоть до
трихлорэтилена. Широкое распространение во всем мире получило и множество кислот
и щелочей - от метилсульфата до салициловой кислоты, этого компонента
жаропонижающего и болеутоляющего лекарства аспирина, который в течение
десятилетий стоял на третьем месте среди ядов, применяемых самоубийцами, вслед
за окисью углерода и барбитуратами.
Если взглянуть на развитие всех этих исследований в целом, то нельзя оспаривать,
что из робких начинаний отдельных пионеров ныне выросла серьезная наука. И все
же после всех усилий, триумфов и успехов с XIX в. остается нерешенным вопрос:
достаточно ли доказать наличие яда в выделениях, крови, тканях тела живущих или
умерших людей, чтобы распознать, идет ли в данном случае речь о жертве убийства
с помощью яда, самоубийства, медицинского или профессионального отравления?
Достаточно ли, как это подчас случалось, приблизительно определить количество
обнаруженного яда, чтобы извлечь из этого столь же приблизительные выводы
относительно того, какое количество яда получил потерпевший? Не следует ли
поискать методы более точного определения количества обнаруженного яда? Не в
этом ли заключается главная цель, венец всех усилий?
Развитие исследований мышьяка со времени дела Мари Лафарж. Атомные и
радиологические исследования на предмет обнаружения мышьяка.
К середине века казалось доказанным, что "естественный" или "полученный
естественным образом" мышьяк в человеческом организме четко отличим от
отравляющих доз этого яда. В массе случаев отравления мышьяком, жертвы которых
были подвергнуты токсикологическому анализу непосредственно после наступления
смерти, в этом отношении не возникало никаких проблем или серьезных сомнений. Но
даже в тех случаях, когда подозрение в отравлении влекло за собой эксгумацию
лишь спустя больший или меньший отрезок времени после смерти, возникающая при
этом проблема проникновения мышьяка в останки тела из земли казалась
окончательно выясненной и урегулированной. Казалось доказанным, что вода не
вымывает из земли сколько-нибудь значительного количества мышьяка и не может
занести его в останки умерших. Казалось, что большие количества мышьяка в трупах
ни при каких обстоятельствах не могут проникнуть в них из окружающей гроб земли,
коль скоро последняя в принципе содержит лишь ничтожные количества мышьяка. И
считалось окончательно доказанным, что издавна практикуемое взятие проб земли
при эксгумировании и точное определние процента содержания мышьяка в земле и в
трупе исключает возможность ошибочных решений. Стало аксиомой, что любой мышьяк,
попадающий в волосы, а точнее, на волосы вследствие непосредственного
соприкосновения последних с землей или через содержащую мышьяк жидкость, можно
удалить, применяя современные методы мытья волос с помощью кислоты и ацетона.
Опытным путем было точно установлено, что несмываемый при этом мышьяк попадает в
волосы из организма человека и в зависимости от своего вида и количества может
свидетельствовать об отравлении.
Во второй половине XX столетия возможности количественного определения ядов
достигли такой степени развития, о которой не могли даже мечтать токсикологи
времен Уилкокса.
Кроме того, появлялись все новые и новые методы обнаружения ядов. Опыт
исследователей атома, очень быстро нашедший применение почти во всех отраслях
науки, начал привлекать внимание токсикологов. Некоторые токсикологи, прежде
всего во Франции, предприняли первые попытки с помощью радиоактивных элементов
обнаружить металлические яды и определить их количество. Их эксперименты
касались в первую очередь мышьяка в волосах; они делали его радиоактивным с
помощью нейтронов, измеряли затем его излучение и по степени этого излучения
делали выводы о количестве имеющегося мышьяка.
Область, в которой происходило развитие "количественной" токсикологии, была
очень широкой, и развитие исследований по обнаружению мышьяка показательно для
прогресса, достигнутого в ней. Вывод о том, стал ли умерший жертвой отравления
мышьяком или нет, мог быть, казалось бы, сделан без тени сомнения.
На этом фоне весной 1952 г. произошло одно из тех событий, которые много раз в
ходе истории привлекали к токсикологии всеобщее внимание, подвергая ее суровым
испытаниям и побуждая к новым достижениям. Событие это разыгралось на юго-западе
Франции - в Пуатье. Оно свело на нет ощущение уверенности в точности результатов
прежних исследований и показало, что токсикологию ожидают новые загадки и
сомнения.
В центре событий находилась женщина, обвинявшаяся в убийстве посредством мышьяка
по меньшей мере двенадцати человек. Ее имя было Мари Беснар, урожденная Девайо.
Но прозвали ее "черная вдова из Лудена".
1949-1961 гг.- чудовищное дело Мари Беснар. История "черной вдовы из Лудена".
Тринадцать случаев смерти за период с 1927 по 1949 г. Эксгумация Леона Беснара.
21 июля 1949 г.- арест Мари Беснар. Эксгумация останков одиннадцати остальных
умерших. Во всех, за одним исключением, наличие смертельных доз мышьяка. 20
февраля 1952 г.- первый процесс по делу Беснар. Новые эксп
...Закладка в соц.сетях
