Жанр: Криминал
Век криминалистики
...стическим закономерностям. Не случайно большой
интерес к трудам Кетле проявлял К. Маркс. В статье "Смертная казнь" (1853) он
отмечал, что Кетле в 1829 г. удалось с поразительной точностью предсказать не
только общее число, но и все разнообразные виды преступлений, которые были затем
совершены во Франции в 1830 г. Более того, именно на открытия Кетле опирался К.
Маркс, когда в этой же статье сформулировал знаменитый вывод: "Итак, если
преступления, взятые в большом масштабе, обнаруживают, по своему числу и по
своей классификации, такую же закономерность, как явления природы, если, по
выражению Кетле, "трудно решить, в которой из двух областей" (физического мира
или социальной жизни) "побудительные причины с наибольшей закономерностью
приводят к определенным результатам", то не следует ли серьезно подумать об
изменении системы, которая порождает эти преступления"[15 - Маркс К., Энгельс Ф.
Соч., т. 8, с. 532.]. Однако сам Кетле никогда не формулировал столь далеко
идущих выводов. Его заслуга состояла лишь в том, что он обнаружил и
констатировал определенные закономерности, которым подчиняются преступления,
взятые в большом числе. Что же касается причин преступности, то за решение этой
проблемы Кетле вообще никогда не брался. В этом ограниченность его учения, что,
однако, не умаляет его действительных заслуг в истории развития криминологии.
Напротив, Ломброзо в отличие от Кетле сыграл весьма отрицательную роль как в
истории изучения причин преступности, так и в истории уголовного права. Опираясь
на результаты наблюдений над заключенными (он несколько лет работал тюремным
врачом), Ломброзо в своей книге "Преступный человек" (1876) заявил, что им
открыт особый тип людей - "прирожденный преступник", которого легко обнаружить
по определенным физическим признакам ("стигматам"), скажем по особенностям
строения черепа, форме ушей, носа, губ и т. д. В изображении Ломброзо и его
последователей, образовавших так называемую "итальянскую школу" в уголовном
праве, преступность выступала в качестве не социального, а биологического
явления, порождаемого в первую очередь биологическими (генетическими и т. п.)
причинами. Тем самым, вопреки утверждениям Ю. Торвальда, учение Ломброзо по
своей сути было попыткой не раскрыть подлинные причины преступности, а увести
исследователей этой проблемы на неверные пути. Особенно же реакционный смысл
имели те выводы, которые делали из учения Ломброзо его последователи в области
уголовной политики, поскольку вместо судебной процедуры и ответственности за
совершенные уголовные преступления ими предлагалась система выявления по
соответствующим стигматам "потенциальных преступников", которых следовало
"устранить" из общества, не дожидаясь совершения ими какого-либо преступления.
По этим причинам мы, разумеется, не можем согласиться с Ю. Торвальдом в оценке
роли Кетле и Ломброзо, как и с рядом других его суждений по истории
криминологии. Вместе с тем хотелось бы отметить, что некоторые ученые,
упоминаемые в книге Ю. Торвальда в качестве видных криминалистов, были и
довольно известными для своего времени криминологами, хотя Ю. Торвальд об этом и
не говорит. Например, на страницах "Века криминалистики" много рассказывается об
экспертизах, проведенных профессором судебной медицины в Лионе Лакассанем (18431924).
Хотелось бы добавить, что Лакассань был одновременно и основателем так
называемой "лионской школы" в криминологии, занявшей промежуточные позиции в
споре между сторонниками двух основных направлений в криминологии -
антропологического и социологического, и во многом предопределившей пути
развития этой науки во Франции. Лакассань был участником многих международных
конгрессов по вопросам причин преступности, одним из основателей и редакторов
журнала "Архивы уголовной антропологии", на страницах которого им было
сформулировано кредо "лионской школы": "Социальная среда является бульоном, в
котором развивается культура преступности. Преступник - это микроб, не играющий
никакой роли до того момента, пока не окажется в бульоне, который заставит его
активно функционировать"[16 - "Archives d'antropologie criminelle", 1889, p.
182.].
Нетрудно, разумеется, заметить, что терминология этого определения заимствована
из учения великого биолога Луи Пастера и что так формулировать концепции в
области причин преступности мог только тот, кто, подобно Лакассаню, был врачом
или судебным медиком.
В своей книге Ю. Торвальд рассказывает также об итальянском профессоре медицины
Оттоленги, активном стороннике введения системы "бертильонажа". Видимо, это не
очень украсит облик профессора, но ради справедливости следует добавить, что
Оттоленги был не менее активным последователем и учения Ломброзо. Особенно
усердно он изучал носовую кость черепа и пришел к выводу, что по ней можно
различать не только преступников и "обычных" граждан, но и определять, кто из
преступников является прирожденным убийцей, кто вором, кто мошенником и т. п[17
- Подробнее см.: Решетников Ф. М. "Классическая" школа и антропологосоциологическое
направление в уголовном праве. М., 1966, с. 73.].
Нуждаются в серьезных комментариях и те восторженные оценки, которые дает в
своей книге Ю. Торвальд полицейским службам ряда капиталистических государств.
Как правило, излагая историю создания полиции какой бы то ни было страны, Ю.
Торвальд сначала рисует очень яркую, образную картину царившего разгула
преступности, коррупции, беззакония и произвола в деятельности полицейских
органов. Затем он переходит к описанию того, как с приходом Видока, Эдгара
Гувера или другого реформатора наступает эра подавления преступности и торжества
законности и порядка. При этом Ю. Торвальд справедливо подчеркивает, что
необходимость реформ каждый раз была социально обусловлена и проводились они в
тот момент, когда положение дел в борьбе с преступностью достигало поистине
кризисного состояния. Однако у читателя может сложиться впечатление, будто
многие из описываемых в книге пороков, присущих полиции капиталистических
государств, относятся лишь к давно прошедшим временам, а ныне они полностью или
почти искоренены. В действительности же дело обстоит далеко не так.
Скажем, по прочтении книги Ю. Торвальда может сложиться впечатление, будто
реорганизация лондонского Скотланд-Ярда в 80-х гг. прошлого века, после того как
некоторые его сотрудники были уличены во взяточничестве, привела к избавлению
этой организации от ее пороков. Между тем и поныне время от времени всплывают на
поверхность факты, свидетельствующие о размахе существующей в Скотланд-Ярде
коррупции. В частности, в ходе расследования, начатого в 1978 г. и
продолжающегося вот уже несколько лет (его проводят сотрудники провинциальной
полиции), раскрыты факты взяточничества со стороны десятков рядовых и
высокопоставленных чиновников Скотланд-Ярда, тесных связей многих из них с
преступным миром, помощи преступникам в организации ограблений, сокрытии следов
преступлений, устройстве побегов из тюрем и т. п. Многочисленные разоблачения,
свидетельствующие о том, что лондонская полиция, от низших чинов до самой
верхушки, была охвачена коррупцией, полностью дискредитировали ее в глазах
населения[18 - См.: Решетников Ф. М. Буржуазное уголовное право-орудие защиты
частной собственности. М., 1982, с. 154.].
Столь же неправильно было бы полагать, будто в современных условиях утратили
свою силу приводимые в книге Ю. Торвальда слова одного из руководителей ньюйоркской
полиции Дж. Уоллинга, вскрывшего в 1887 г. чудовищные пороки этой
организации и написавшего о них в стиле блестящего памфлета. И хотя Ю. Торвальд
сопровождает слова Уоллинга комментарием, из которого следует, будто полиция в
Соединенных Штатах была такой лишь в старые времена, нас, скорее, поражает то,
до какой степени эта характеристика состояния американской полиции верна и
сегодня.
В особенности неправильной представляется та явно идеализированная
характеристика, которую дает Ю. Торвальд американскому Федеральному бюро
расследований (ФБР) и его многолетнему главе Э. Гуверу. Кстати сказать, Э. Гувер
до самой своей смерти (2 мая 1972 г.) прилагал немало усилий к тому, чтобы
всячески рекламировать деятельность ФБР и его заслуги, большей частью мнимые, в
борьбе с организованной преступностью, то есть именно в том плане, в каком ФБР и
Э. Гувера рисует Ю. Торвальд. Видимо, в этих же целях в штаб-квартире ФБР в
Вашингтоне чуть ли не ежедневно организуются экскурсии, где демонстрируются и
оборудованные по последнему слову Науки и техники лаборатории, и коллекции
огнестрельного и холодного оружия, произведенного чуть ли не во всех странах, и
фотографии, схемы, вещественные доказательства, подтверждающие якобы героические
усилия ФБР в борьбе с гангстерскими бандами 20-30-х гг. (принять участие в такой
экскурсии может любой американец или иностранец, приехавший в Вашингтон и
располагающий хотя бы одним лишним долларом и часом времени).
Приходится лишь сожалеть, что Ю. Торвальд в описании ФБР пошел на поводу у
рекламных сочинений, большей частью инспирированных самим Э. Гувером. В
действительности Э. Гувер пришел в 1924 г. на пост руководителя Бюро
расследований {так до предпринятой им в 1930 г. реорганизации называлось ФБР),
имея за своими плечами опыт работы двоякого характера: клерка из отдела
каталогизации библиотеки конгресса США и самого активного участника так
называемых "пальмеровских облав" - преследований левых сил в США, организованных
в 1919-1920 гг. министром юстиции Пальмером, в ходе которых на основании ложных
обвинений около десяти тысяч американцев были подвергнуты арестам, а многие из
них затем высланы из страны. Э. Гувер действительно, как это и отмечает Ю.
Торвальд, придавал большое значение широкому использованию достижений науки и в
особенности систематизации собранных его ведомством сведений самого различного
характера. Однако вопреки Ю. Торвальду все это использовалось в первую очередь
не для борьбы с гангстерами и другими опасными нарушителями федеральных законов,
ради чего и создавалось Бюро расследований, а для организации полицейской слежки
за миллионами американских граждан, проведения антисоветских и
антикоммунистических кампаний, устройства травли и расправ над лидерами
прогрессивных движений. (Из многочисленных преступлений американской охранки
достаточно напомнить лишь об убийстве в 1968 г. выдающегося руководителя
негритянского демократического движения Мартина Лютера Кинга, "причастность" к
которому ФБР во главе с Э. Гувером не вызывает сомнений[19 - См.: Костин П. В.
Тайная полиция США. М., 1981, с. 227-235.]).
Весьма односторонней представляется и восторженная оценка, которую дает Ю.
Торвальд различным комиссиям (или комитетам) по расследованиям, якобы игравшим с
начала XX в. и до нашего времени выдающуюся роль в борьбе "лучшей части Америки"
с коррупцией в полицейских органах. Да, среди всякого рода комиссий,
создававшихся в США и президентами, и обеими палатами конгресса, и различными
неправительственными организациями на протяжении последних десятилетий, были и
такие, которые способствовали разоблачению, скажем, связей организованных
преступников с полицией (комиссия Уиккершема начала 1930-х гг., комиссия
Кефовера конца 1940-х гг. и др.) либо злоупотреблений ФБР и ЦРУ в их
деятельности внутри США и за их пределами (комиссия Черча 1976 г.). Однако даже
деятельность этих комиссий никогда не имела своим результатом радикального
искоренения вскрытых ими пороков. Что же касается большинства комиссий по
расследованиям, то они создавались либо только для того, чтобы успокоить
общественное мнение, возмущенное уже вскрытыми преступлениями и махинациями
властей (например, во времена "Уотергейта"), либо, напротив, играли откровенно
реакционную роль, насаждая в стране атмосферу всеобщего страха и
подозрительности, и служили орудием наступления на права и свободы американских
граждан (самым чудовищным примером может служить кампания, развязанная в начале
1950-х гг. комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, которую
возглавлял сенатор Маккарти).
И уже совершенно ложным, искажающим историческую действительность представляется
описание Ю. Торвальдом роли частного сыскного агентства Аллана Пинкертона в
"разоблачении" в 70-х гг. прошлого века в штате Пенсильвания преступлений якобы
совершенных таинственной ирландской организацией "Молли Магвайрс".
Исследованиями прогрессивных американских историков, среди которых хотелось бы
выделить книгу Антони Бимбы, впервые опубликованную в 1932 г. и недавно
переизданную в США (1982)[20 - См.: Бимба А. "Молли Магвайрс" (из истории
рабочего движения США). М., 1950.], неопровержимо установлено, что миф о
террористической организации "Молли Магвайрс", якобы действовавшей среди
горняков ирландского происхождения, был создан как предлог для кровавой расправы
над руководителями рабочего движения в Пенсильвании. Когда в 70-х гг. прошлого
века горняки этого американского штата повели стачечную борьбу против
нечеловеческих условий существования, против безжалостной эксплуатации и тирании
буржуазии, хозяева призвали на помощь частное агентство Пинкертона. В ход был
пущен механизм провокаций: бандиты в масках врывались в жилища рабочих и убивали
людей, якобы неугодных мифической "Молли Магвайрс", агенты Пинкертона проникали
в рабочие организации, действительно боровшиеся за интересы горняков, разжигали
в них национальную вражду, совершали уголовные преступления, а затем сваливали
вину за них на рабочих и их руководителей. В 1877 г. с помощью провокаторов был
организован судебный процесс над активистами рабочего движения в Пенсильвании, в
ходе которого обвинение, хотя оно и не смогло доказать существования "Молли
Магвайрс", все же сумело добиться вынесения смертного приговора 19 руководителям
рабочих. Все они были повешены. Следует добавить, что агентство Пинкертона
существует и поныне: оно превратилось в одно из крупнейших в мире частных
сыскных агентств и по-прежнему сочетает в своей деятельности расследование
уголовных преступлений и обслуживание, теперь уже на основе постоянных
договоров, крупнейших монополий США и Канады с целью шпионажа за рабочими, срыва
забастовок и т. п[21 - См.: Калинин Ю. В. Частный сыск на службе капитала.
Минск, 1978. с. 7-11.].
В заключение добавим, что автор "Века криминалистики" иллюстрирует историю
создания и развития этой науки на примерах, относящихся почти исключительно к
одному-единственному виду преступлений, а именно к тяжкому предумышленному
убийству. Как известно, большинство авторов детективных романов также
предпочитают сюжеты, связанные с расследованием дела о каком-либо загадочном
убийстве, и в этом опять проявилось отмеченное нами сходство книги Ю. Торвальда
с жанром детективной литературы. Однако избранный Ю. Торвальдом прием вовсе не
означает, что достижения криминалистики как науки связаны лишь с расследованием
дел об убийствах. В данном случае речь идет лишь об одном из видов общеуголовных
преступлений, правда, наиболее опасном из них и чаще всего наиболее трудно
раскрываемом. Действительная же "палитра" преступлений, совершаемых в буржуазном
обществе, намного богаче и разнообразнее, и развитию криминалистики в немалой
степени содействовала необходимость борьбы не только с убийствами, но и с
имущественными, должностными и любыми другими преступлениями.
В этой связи хотелось бы напомнить сатирический набросок К. Маркса из рукописи
"Теории прибавочной стоимости" (IV том "Капитала"), Высмеивая буржуазных
вульгарных политэкономов, которые утверждали, что все профессии, в том числе и
земельного собственника, и священника и т. п., "производительны", К. Маркс
заметил, что с этой точки зрения должна быть признана "производительной" и
"профессия" преступника. Действительно, писал К. Маркс, ведь преступник
"производит" преступления, а следовательно, и уголовное право, и профессора,
читающего этот курс, и полицию, сыщиков, судей, палачей и т. д. Продолжая эту
шутливую мысль, К. Маркс далее спрашивал: "Достигли ли бы замки их теперешнего
совершенства, если бы не было воров? Получило ли бы изготовление банкнот такое
усовершенствование, если бы не существовало подделывателей денег? Проник ли бы
микроскоп в обыкновенные торговые сферы, не будь в торговле обмана? Не обязана
ли практическая химия своими успехами в такой же мере фальсификации товаров и
стремлению ее обнаружить, в какой она ими обязана рвению честных производителей?
Изобретая все новые средства покушения на собственность, преступление вызывает к
жизни все новые средства защиты собственности и этим самым в такой же мере
стимулирует производство, в какой забастовки стимулируют изобретение машин. И,-
если покинуть сферу преступлений частных лиц,- мог ли бы без национальных
преступлений возникнуть мировой рынок?"[22 - Маркс К..Энгельс Ф. Соч., т. 26,
часть 1, с. 394.].
Конечно, вопросы, заданные здесь К. Марксом, звучат иронически, но они отражают
глубокое понимание того, что преступность не только порождается основными
условиями существования буржуазного общества, но и пронизывает все сферы его
жизни, что она действительно оказывает огромное влияние на многие процессы,
происходящие в нем, и, наконец, что, как бы это ни казалось парадоксальным,
необходимость борьбы с преступлениями реально сказывается на развитии ряда
отраслей науки и производства. Именно этого понимания тесной и всесторонней
взаимосвязи преступности со многими другими сторонами жизни буржуазного
общества, в котором ключевым является представление о конечной
предопределенности феномена преступности социальными условиями, и недостает Ю.
Торвальду. Вместе с тем в его книге читатель найдет материалы, прекрасно
иллюстрирующие отдельные проявления указанной взаимосвязи. В частности, в "Веке
криминалистики" приведено немало примеров того, как достижения науки становились
источниками преступлений (открытие новых растительных ядов, новейшие изобретения
оружейной техники и т.п.), раскрытие которых требовало от науки новых усилий,
подчас приводивших к весьма серьезным достижениям. Книга Ю. Торвальда - лишнее
свидетельство того, что естественные науки в условиях буржуазного общества могут
как содействовать совершению преступлений, так и служить их раскрытию, но
никакие успехи естественных наук и криминалистики, даже умелым образом
используемые правоохранительными органами капиталистических государств, не могут
привести к искоренению преступности, поскольку они не затрагивают ее коренных
причин.
Ф. М. Решетников, профессор, доктор юридических наук
Неизгладимая печать, или причуды идентификации
Париж, 1879 г. Слава и слабости французской уголовной полиции. История Сюртэ от
Эжена Франсуа Видока до Гюстава Масэ. Тысячи полицейских шпиков, миллионы
описаний и десятки тысяч фотографий преступников и нерешенная, несмотря на все
это, проблема точной идентификации уголовников.
Когда в 1879 г. Альфонс Бертильон, письмоводитель Первого отделения полицейской
префектуры Парижа, вывел криминалистику из тупика, в который она тогда зашла,
ему было 26 лет, а французской уголовной полиции - 70. В то время Сюртэ
("Безопасность"), как называли французскую уголовную полицию, пользовалась
всеобщей славой и считалась колыбелью уголовной полиции вообще, а ее
семидесятилетняя история исчислялась со времен Наполеона.
Существовавшие до Наполеона полицейские службы во Франции занимались не столько
раскрытием уголовных преступлений, сколько выслеживанием и арестами политических
противников французских королей. Но и позже, во второй половине наполеоновской
эры, у Анри, шефа созданного для борьбы с уголовными преступлениями Первого
отделения парижской полицейской префектуры, было в подчинении всего 28 мировых
судей и несколько инспекторов. Парижские улицы стали в то время подлинным раем
для многочисленных грабителей и воров. Только в 1810 г., когда из-за
наполеоновских войн ослабли все социальные связи и волна преступлений грозила
затопить весь Париж, пробил час рождения Сюртэ и наступил поворотный момент в
судьбе одного человека - основателя Сюртэ Эжена Франсуа Видока, человека, чью
деятельность невозможно оценить однозначно и тень которого, казалось, даже через
двадцать лет после его смерти еще витала над Сюртэ.
До 35 лет жизнь Видока представляла собой цепь сумбурных приключений. Сын пекаря
из Арраса, Видок побывал актером и солдатом, матросом и кукольником, наконец
стал арестантом (за то, что избил офицера, соблазнившего одну из его подружек),
совершившим несколько дерзких побегов. Ему удавалось бежать из тюрьмы то в
украденной форме жандарма, то прыгнув с головокружительной высоты тюремной башни
в протекающую под ней реку. Но всякий раз его ловили, и в конце концов Видок был
приговорен к каторжным работам и закован в цепи. В тюрьмах Видок годами жил бок
о бок с опаснейшими преступниками тех дней. Среди прочих - с членами знаменитого
французского клана Корню. Члены этого клана убийц, приучая своих детей к будущим
преступлениям, давали им для игр головы мертвецов.
В 1799 г. Видок в третий раз бежал из тюрьмы, на этот раз удачно. Десять лет он
прожил в Париже, торгуя одеждой. Но все эти годы бывшие сокамерники угрожали
Видоку, что выдадут его властям. Возненавидев шантажистов, он сделал самый
решительный шаг в своей жизни: отправился в префектуру полиции Парижа и
предложил использовать для борьбы с преступностью приобретенный им за долгие
годы заключения богатый опыт и знание уголовного мира. Взамен он просил избавить
его от угрозы ареста за прежние дела.
Семь десятилетий спустя некоторые представители Сюртэ уже испытывали известную
неловкость, когда речь заходила о Видоке и о рождении Сюртэ. Уж слишком не
вязалась биография последнего до 1810 г. со сложившимися за 70 лет
представлениями о происхождении и жизненном пути не просто полицейского, а шефа
уголовной полиции. К этому времени всеми была забыта тяжелейшая ситуация,
заставившая тогда Анри - шефа Первого отделения, и барона Паскьо, исполнявшего
обязанности префекта полиции Парижа, принять беспрецедентное решение: поручить
Видоку возглавить борьбу с преступностью в Париже.
Для того чтобы скрыть от деклассированных элементов истинную роль Видока, его
сначала подвергли аресту, а затем, устроив очередной успешный побег из
заключения, выпустили на свободу.
Вблизи префектуры полиции, в мрачном здании на маленькой улочке Святой Анны, и
обосновался Видок. В выборе сотрудников он руководствовался принципом: "Побороть
преступление сможет только преступник". Вначале у Видока работало всего 4, потом
12 и затем уже 20 бывших заключенных; он выплачивал им жалованье из секретного
фонда и держал в строжайшей дисциплине.
За один только год Видок с двенадцатью сотрудниками сумел арестовать 812 убийц,
воров, взломщиков, грабителей и мошенников, ликвидировал притоны, в которые до
него не рискнул сунуться ни один мировой судья или инспектор.
На протяжении 20 лет организация Видока (которая вскоре стала называться
"Сюртэ") разрасталась и крепла, став тем ядром, из которого развилась
впоследствии вся французская криминальная полиция.
Тысячеликие перевоплощения, тайные проникновения в притоны, инсценированные
аресты, "подсадка" сотрудников
Сюртэ в тюремные камеры, организация затем их "побегов", даже инсценировки
смерти сотрудников после выполнения ими заданий - все это обеспечивало Видоку
непрерывный поток необходимой информации.
Доскональное знание преступного мира, его членов, их привычек и методов
преступлений, терпение, интуиция, умение вжиться в образ наблюдаемого,
потребность быть в курсе каждого дола, дабы никогда не потерять "чутья на
преступника", цепкая зрительная память и, наконец, архив, в котором были собраны
сведения о внешности и методах "работы" всех известных ему преступников,
составляли прочную основу успешной деятельности Видока. Даже когда для Видока
стало невозможным скрывать далее свою роль шефа Сюртэ, он все равно продолжал
систематически появляться в тюрьмах, хотя бы для того, чтобы запоминать лица
уголовников.
Лишь в 1833 г. Видоку пришлось выйти в отставку, так как новый префект полиции
Анри Жиске не захотел мириться с тем фактом, что весь штат уголовной полиции
Парижа состоит из бывших заключенных. Деятельный Видок тут же открыл частную
детективную контору (пожалуй, первую в мире), стал преуспевающим дельцом и
писателем, не раз подсказывал сюжеты для романов великому Бальзаку, так что
остаток своих дней он прожил весьма интересно. Скончался Видок в 1857 г.
Преемниками Видока на посту шефа Сюртэ стали представители буржуазии: Аллар,
Канле, Клод, а в 1879 г.- Гюстав Масэ.
Сюртэ пережила четыре политических переворота во Франции: от Наполеона - к
Бурбонам, от Бурбонов - к июльской монархии Луи Филиппа Орлеанского, от июльской
монархии - к империи Наполеона III, от Наполеона III - к Третьей республике.
Из мрачной штаб-квартиры Видока на улице Святой Анны Сюртэ переехала сначала в
не менее мрачное помещение на Кэ-д'0рлож и наконец разместилась в здании
префектуры на Кэ-д'0рфевр. Теперь здесь работало несколько сотен инспекторов, а
не двадцать сотрудников, как во времена Видока. Подчиненные Видока с уголовным
прошлым уступили место более или менее почтенным обывателям. Но ни Аллар и
Канле, ни Клод и Масэ, по сути дела, никогда не отказывались от методов работы,
которые ввел в практику Видок; более того, число бывших преступников, которых
они привлекали в качестве оплачиваемых сотрудников и филеров, постоянно росло.
Высланных из Парижа, но все же незаконно возвратившихся в него уголовников при
повторном аресте ставили перед выбором: либо работать на Сюртэ, либо снова
угодить за тюремную решетку. Сюртэ по-прежнему не пренебрегала и внедрением
своих агентов (их называли "баранами") в тюремные камеры, чтобы те входили в
доверие к своим соседям и хитростью добывали у них нужную информ
...Закладка в соц.сетях
