Жанр: Криминал
40 лет среди грабителей и убийц
...передал тебе. Он сознался.
Где они? Сознайся и ты, лучше будет.
- Пусть врет больше! Если передал, то куда бы я их дела? Не в банк же
понесу! - бойко ответила Антипова.
Оба уперлись, и все тут.
Три дня держал я Антипову в камере участка - авось одумается. Наконец
опять вызвал.
- Ну что, надумала сказать, где деньги?
- Ни о каких таких деньгах я не знаю.
Я решил пригрозить.
- Ой, баба! Не шути... год будешь в остроге сидеть, пока не сознаешься.
Гляди!
- Воля ваша!
Оставалось одно: устроить побег Антиповой из участка и проследить, что
она будет делать на свободе.
Я решил обставить дело так, будто бы надзор за камерой ведется очень
плохо. Выбрав надежных городовых, я объяснил им, в чем дело, и приказал
притворяться пьяными, делать вид, будто они засыпают прямо у дверей, не
запирать их... А сам, помимо того, решил воспользоваться услугами одной из
самых опытных агентш, жены городового Федосова.
В один прекрасный день камера Антиповой отворилась и представлявшийся
пьяным городовой с бранью и проклятиями втолкнул туда упирающуюся и кричащую
новую "арестантку".
Оставшись наедине с Антиповой, после того как городовой водворил ее в
камеру, Федосова начала громко плакать и проклинать полицию, чем,
естественно, возбудила сочувствие Антиповой. Слово за слово, и к вечеру
между двумя женщинами установились самые дружеские отношения. Так прошел
весь день и ночь. На следующий день сторожить камеру явился Федосов, муж
агентши. Он пошатывался и бормотал что-то невнятное.
При виде этого стража Федосова сообщила на ухо своей соседке, что как
только этот проклятый городовой уляжется на деревянную скамейку и захрапит,
она, Федосова, намерена бежать.
- Я знаю здесь все ходы и выходы, а этот пьяница будет лежать, как
колода,- добавила Федосова.
- И я с тобой,- проговорила Антипова, соблазнясь намерением Федосовой.
- Как хочешь,- безразличным тоном сказала Федосова.
Городовой начал похрапывать, а Федосова и не думала приводить в
исполнение свое намерение. Она о чем-то задумалась.
- Ну, что же ты?
- Да вот думаю, что убежать-то мы убежим, а куда я затем денусь? Полиция
начнет разыскивать, надо на первых порах уехать из Питера, а потом, когда
горячка пройдет, можно и воротиться. Беда только в том, что уехать из города
и прожить на стороне денег стоит, а у меня медный пятак за душой. С ним
далеко не уйдешь!
- Ну, об этом не сомневайся! - самодовольно проговорила Антипова.- Деньги
у нас будут. Правда, у меня с собой в чулке всего двугривенный, но нам
только дойти до Смоленского кладбища, и у нас тысячи будут. На все хватит...
- Ну, тогда медлить нечего, иди тихонько к двери, а я за тобой. Надо
наблюдать за солдатом. Ишь как, собака, храпит!
Антипова начала медленно, на цыпочках приближаться к заветной двери, за
ней в трех шагах следовала Федосова, не спуская глаз с городового. Когда
Антипова отворила дверь из камеры, Федосова, проходя мимо мужа, шепнула ему:
"На Смоленское кладбище" - и тотчас догнала Антипову, которая ничего не
заметила.
Нечего и говорить, что беглянки без всяких препятствий выбрались на
свободу из полицейской части и после двухчасовой ходьбы достигли Смоленского
кладбища.
У ворот кладбища уже стояли сторож и какой-то малый, одетый в большие
сапоги и пиджак. Проходя ворота, Федосова мигнула этому незнакомцу,
пристально смотревшему на Антипову. Тот же, в свою очередь, сделал знак
рукой, как бы говоря: "Будь покойна, все наготове".
Они шли очень долго. Антипова все искала взглядом на заборе какой-то
только ей известный знак. Федосовой уже начало овладевать беспокойство. Но
вот Антипова на мгновение остановилась, подошла близко к забору и, увидев на
нем мелкую надпись красным карандашом "лево", свернула с мостков в левую
сторону и сказала следовавшей за ней по пятам Федосовой:
- Теперь и конец близок.
Уже вечерело, кладбище погружалось во мрак, когда обе женщины подошли к
могиле с покосившимся крестом.
- Муженек мой покойный здесь лежит,- сказала Антипова.- денежки стережет!
Она нагнулась и начала разрывать могилу.
- Мы эту работу мигом за вас окончить могем-с... - сказал вдруг выросший
как из-под земли парень, которого они встретили у ворот кладбища.
С ним было еще два человека.
- Сыщики! Бежим! - с деланным испугом проговорила Федосова.
- Ну, зачем же бежать,- усмехнулся парень. Женщин задержали, а из могилы
вырыли пакет, завернутый в газетную бумагу, с четырьмя тысячами рублей с
лишком...
Процентные бумаги отца Иоанна были здесь все до единой.
- Ну что, матушка? - сказал я Антиповой, когда ее привели. - Не уберег
муж-покойник денег-то, а?
Антипова угрюмо промолчала...
Москаленко пошел в арестантские роты.
Пьяный зверь
Пятнадцатого января, около трех часов утра в сыскную полицию поступило
сообщение, что в доме барона Фредерикса по Орловскому переулку, в
меблированных комнатах новгородской мещанки Елены Григорьевой найден мертвым
в своем номере отставной чиновник Готлиб Иоганнович Фохт.
Я немедленно командировал в Орловский агента полиции. Туда же приехали
судебный следователь, товарищ прокурора, полицейский врач и лица
судебно-полицейского ведомства.
Глазам прибывших предстала небольшая комната, серенькая, грязная. У
правой от входа стены - узкая железная кровать. Кровать постлана, но не
смята. Мертвый Готлиб Фохт лежит спиной на полу. его левая нога покоится на
кровати. Одет он в чистое нижнее белье, тоже не смятое. Полицейский врач
приступил к наружному осмотру покойного.
- Ваше мнение? - обратились к врачу товарищ прокурора и судебный
следователь.- Имеем ли мы дело со случаем скоропостижной естественной
смерти, или есть данные предполагать насильственную кончину?
- Я не усматриваю явных следов насилия,- ответил врач,- правда, есть
маленькие ссадины под бровями и на шее и небольшая рваная ранка за левым
ухом... Но я полагаю, что этих данных еще мало для картины насильственной
смерти. Положение трупа наводит меня на мысль,- продолжал врач,- что смерть
застала Фохта внезапно, когда он собирался ложиться. Он вдруг почувствовал
дурноту, хотел вскочить, но уже не мог, и навзничь, мертвый, грохнулся на
пол. Левая нога осталась на кровати.
- Но ссадины, ссадины!
- Он мог удариться при падении.
Следователь переглянулся с товарищем прокурора.
- Видите ли, доктор, если бы Фохт сам упал в. агонии навзничь или на
спину, то он должен был бы скорее всего разбить себе затылок, голову. Вы
видите - он лежит лицом кверху. Каким же образом человек, падающий навзничь,
может получить от падения ссадины под бровями?
- Он мог удариться лицом...- ответил сконфуженный врач.
- Нет, не мог,- возразил следователь.
Распорядившись об отправке трупа для вскрытия, мы приступили к
предварительному дознанию.
Первой была приглашена для допроса, за отсутствием содержательницы
меблированных комнат, ее сестра Евдокия Григорьева.
- Скажите, в ту ночь, когда скончался Фохт, все ваши жильцы были дома?
- Кажись, все...
- Был ли кто-нибудь в комнате покойного?
Тут Григорьева рассказала, что в тот поздний вечер и ночь к покойному
заходили соседи по комнатам Иван Малинин и чиновник Александр Платонович
Померанцев. По-видимому, они пьянствовали. Из комнаты Фохта раздавались
взрывы хохота, пьяные выкрики, словом, веселье шло вовсю. Шумели настолько,
что барыня из пятого номера выходила и просила быть потише. В два часа ночи
Григорьева видела Малинина сильно пьяным, а Померанцева - выходящим из
комнаты Фохта в брюках покойного.
- Вы, стало быть, хорошо знали вещи покойного, если сразу узнали его
брюки на Померанцеве? Скажите, в таком случае, чего не хватает среди вещей
покойного Фохта?
После беглого осмотра Григорьева обнаружила исчезновение енотовой шубы и
золотых часов с цепочкой.
Один из жильцов, великолуцкий мещанин Петр Вихрев, тоже заявил, что в
ночь смерти Фохта он видел, как Померанцев и Малинин переходили из комнаты в
комнату, то от Фохта к себе, то от себя к Фохту.
Исчезновение енотовой шубы покойного, его золотых часов, таинственные
обстоятельства смерти, неестественное положение трупа, подозрительные
ссадины и ранка на шее - все это дало основание полагать, что отставной
почтовый чиновник Готлиб Фохт был убит с целью ограбления.
Показание Григорьевой, что в ночь трагического происшествия покойный Фохт
проводил время с Малининым и Померанцевым, пролило свет на это дело, дав
ценные указания, в каком направлении вести следствие. Я дал приказ о розыске
похищенной у Фохта енотовой шубы. Эти розыски очень скоро увенчались
успехом. На Александровском рынке нашему чиновнику удалось узнать, что утром
пятнадцатого января какие-то двое неизвестных продали енотовую шубу
барышникам, которые, в свою очередь, перепродали ее в лавку Павлова в
Апраксином дворе. Там шуба и была найдена и представлена в сыскную полицию.
Теперь все внимание сыскной полиции сосредоточилось на Малинине и
Померанцеве. Какой-то внутренний голос подсказывал мне, что эти двое не
косвенно, а прямо замешаны в деле об убийстве Фохта.
И тут случилось нечто в высшей степени странное. Один из предполагаемых
убийц совершенно спокойно явился в свою комнату, то есть туда, где, как он
должен был предполагать, все уже были начеку и где была устроена засада. Это
был Иван Малинин. Около десяти часов утра он, пьяный, подъехал к дому, вошел
к квартиру и прошел колеблющейся походкой в свою комнату.
Через несколько минут к нему нагрянула сыскная полиция. При виде ее он
страшно изменился в лице, и хмель сразу соскочил с него. Грустное, тяжелое и
вместе с тем отталкивающее впечатление производил этот юноша. Перед нами
стоял чуть ли не отрок - ему было всего лишь дявятнадцать лет. Пьянство и
разврат уже успели наложить свой след на этого юношу.
При аресте он был почти невменяем. Очевидно, бессонная ночь, пьянство и
распутство каким-то кошмаром придавили его. Привезенный в сыскную полицию,
он чистосердечно рассказал все. Он, Иван Иванов Малинин, царскосельский
мещанин, сирота. Родители его были довольно состоятельными, занимались
торговлей. Желая дать сыну приличное образование и воспитание, отдали его в
коммерческое училище, где он, однако, курса не окончил, пробыв только до
пятого класса.
- Отчего же вы ушли из коммерческого училища? - спросил я Малинина.
- Несколько причин было. Во-первых, умерли родители, и я хотел сам
заняться коммерческим делом, а потом... учение не давалось. В одном из
танцклассов познакомился я с барышней... Свели мы близкое знакомство ...
Деньжонки водились...
Начались кутежи, попойки.
Словом, из рассказа Малинина об этом периоде его жизни вырисовывалась
старая и знакомая история, как гибнут юноши, попавшие слишком рано в
водоворот столичной жизни...
Жил он раньше на Дегтярной улице, а теперь, вот уже год, как поселился в
квартире Евдокии Григорьевой, где снимает комнату, в которой у него обитает
также и отставной коллежский регистратор Александр Платонович Померанцев.
- Чем же занимается ваш сожитель Померанцев?
- Пьянством,- ответил Малинин.- Он почти голый, все пропил.
- Ну, расскажите теперь все откровенно, что вы знаете об убийстве Фохта,-
сказал я.- Не забывайте, что вы подозреваетесь в этом убийстве.
- Нет, ваше высокопревосходительство,- начал Малинин,- клянусь вам, я не
убивал старика. Это дело рук Померанцева. Рядом с нашей комнатой жил
отставной почтовый чиновник Готлиб Фохт, человек уже очень пожилой. Среди
жильцов Григорьевой он пользовался большим почетом, так как почему-то все
его считали весьма зажиточным, чуть ли не богачом. Он жил, не только ни в
чем не нуждаясь, но и ни в чем себе не отказывая. Любил выпить, причем не
жалел тратиться на дорогие вина, специальные водки, закуски.
Вчера, около четырех часов дня у меня были мои братья Федор и Алексей,
приехавшие из Царского Села. В пять часов они уехали обратно. Уезжая,
Алексей дал мне рубль двадцать копеек, на которые я купил три сороковки
водки, три бутылки пива, колбасу, масло и хлеб. Все это мы принялись
уничтожать вдвоем с Померанцевым.
Фохт пришел к себе около восьми часов вечера. "Идите, Померанцев, ко мне
пить вашу супружницу-тезку - померанцевую водку",- пригласил Померанцева
Фохт и расхохотался, довольный своим каламбуром. Бражничали они долго. Около
одиннадцати часов вечера пришел от Фохта Померанцев и принес мне рюмку
померанцевки. "Лопай, дружище,- сказал он,- наш старик шлет тебе сие в дар".
Я выпил ее. Должно быть, чаша переполнилась, потому что я почувствовал
опьянение. "Дай мне твой ремень, которым ты подтягиваешь брюки",- обратился
ко мне Померанцев. Я спросил, зачем он ему понадобился. "Нужно",- буркнул
он. Я дал. Он ушел в комнату Фохта, заперев предварительно на ключ квартиру
изнутри. Прошло некоторое время.
Вдруг совершенно ясно из комнаты Фохта послышался какой-то странный шум,
сдавленные возгласы, словно там происходила борьба. Я затаил дыхание...
Прошло еще несколько томительных минут, и вдруг в комнате Фохта что-то
грузно упало на пол. Звук падения был глухой, какой бывает при падении тела.
Тут страх охватил меня, я не знал, что происходит, но что-то мне настойчиво
говорило, что в комнате Фохта разыгралось нечто зловещее, мрачное.
Из комнаты Фохта теперь несся храп, вернее, хрип. С сильно бьющимся
сердцем я бросился на кухню, но, выскочив в коридор, столкнулся с
Померанцевым, выходившим из комнаты Фохта. Померанцев был сильно взволнован.
Руки его заметно дрожали, глаза беспокойно бегали.
Через несколько минут он опять пошел в комнату Фохта, недолго там пробыл
и вернулся ко мне, одетый уже в платье Фохта. В руках он перебирал деньги,
кредитками и серебром, которых, как мне показалось, было рублей на шесть.
"Вот что,- заявил мне Померанцев,- собирайся, мы сейчас поедем с тобой в
Щербаков кутить". Я попробовал отказаться от поездки, тогда он вплотную
приблизился ко мне и угрожающим голосом прошипел: "Не поедешь?" Я сейчас же
согласился, и мы поехали. Началась попойка, появилось пиво, водка.
Померанцев пил с особой жадностью. После этого мы отправились на
Александровский рынок, где Померанцев продал енотовую шубу за двадцать пять
или двадцать четыре рубля. Оттуда мы попали еще в какой-то трактир, из
которого Померанцев скрылся, и как я очутился в своей комнате, даже не
помню.
Померанцева арестовали около Пассажа. На допросе он сознался в убийстве
Фохта и подтвердил показания Малинина.
- Вошел я к нему,- цинично заявил убийца,- к почтенному Готлибу
Иоганновичу, в его прилично-мещанский номер... Батюшки, домовитостью,
буржуазной солидностью так и пахнуло на меня! Кроватка и белье чистенькие,
на вешалке и шуба енотовая, и костюмчики разные, на столике часы золотые, на
комоде, который хочет лопнуть, кошелечек с деньгами. Фу-ты, благодать какая!
И вдруг на столе - водка! Позвольте, как же это - водка и столько добра? Да
разве это совместимо? Вот у меня часто водка на столе стоит, так разве вы у
меня найдете что-нибудь существенное?
А Готлиб, почтеннейший Готлиб, меня угощает: "Выпейте рюмочку
померанцевой",- говорит. "А простую водочку, Готлиб Иванович, вы не
употребляете?" - "Не люблю ее... Грубая она... Эта хотя и дороже, зато
деликатная",- отвечает он. "Это точно, Готлиб Иванович. А вы вот что
скажите: отчего вы пьете водку и у вас есть часы золотые и енотовая шуба, а
я пью водку - и у меня нет штанов?" - "Оттого,- отвечает Готлиб Фохт,- что я
пью аккуратно, а вы широко, по-русски..."
Разозлил еще больше меня этот ответ. Сытая, самодовольная физиономия меня
бесила. "А скажите, Готлиб Иванович,- обратился я к нему,- если я вам,
примерно скажу: "Готлиб Иванович, дайте мне ваши брюки, сюртук, шубу" -
дадите вы это или нет?" - "Конечно, не дам!" - расхохотался противным
смешком Фохт.
Он начал раздеваться. Когда он остался в одном белье и присел на кровать,
собираясь ложиться, я вдруг набросился на него и обеими руками схватил за
шею. Он только и успел прохрипеть: "Что ты делаешь?.. Разбойник..." Оторвать
мои руки от горла ему не удавалось, как он ни старался. Я сжимал его горло
все сильнее и сильнее, мои руки, казалось, были поражены судорогой,
окостенели... Он теперь уже хрипел, потом как-то покачнулся и грохнулся
навзничь, увлекая и меня. Мы упали вместе - Фохт уже не дышал. Я отдернул
руки, встал и занялся его вещами.
Померанцев был предан суду и понес тяжелое наказание.
Недоразумение
Эти события происходили в апреле 1885 года. На одном из моих утренних
докладов градоначальнику в качестве начальника сыскной полиции я вдруг
услышал:
- Однако хороша-таки ваша полиция... На улице, на самом людном и видном
месте две дамы нападают на двух почтенных и уважаемых дам, выходит целый
скандал, и я ничего об этом не знаю... Да, вероятно, и вы ничего не знаете?
- Нет, ровно ничего не знаю! - несколько озадаченный ответил я.
- Вот то-то оно и есть. А ведь история случилась уже два дня тому назад.
Вчера знакомый мне почтенный профессор Ф. с возмущением и негодованием
жаловался, что его жену и ее знакомую, молодую девушку из очень порядочного
семейства, у Гостиного двора задержали две купчихи, обвиняя их чуть ли не в
воровстве и мошенничестве. Вышла очень неприятная история. Вы ничего об этом
не знаете от ваших агентов?
- Первый раз слышу. Известны ли фамилии лиц, нанесших неприятности
госпоже Ф.?
- Да-да... Фамилии записаны. Это жена купца-фабриканта А. Н. Б. и ее
дочь, жена почетного гражданина К. Ф. Я.
- Лица эти мне известны. Немедленно расследую все дело и о результатах
дознания буду иметь честь доложить вашему превосходительству.
- Да-да! Непременно, и необходимо раз и навсегда научить этих дам, что
нельзя творить неприличия на улице.
- Слушаюсь!
В результате моего расследования удалось выяснить следующее.
Восьмого апреля, часов около двенадцати дня, в дом по Николаевской улице,
где жил фабрикант А. Н. Б., вошли две дамы. Одна - брюнетка высокого роста,
средних лет, другая - блондинка, очень красивая, молодая, лет
восемнадцати-девятнадцати. Обе дамы были весьма прилично и даже шикарно
одеты.
- Господин Б. дома? - спросили они у швейцара.
- Никак нет, они-с уехамши,- ответил тот.
- Ну, все равно... Зайдем к его жене,- сказали дамы и поднялись по
лестнице.
Позвонив у двери господина Б., они велели доложить о себе хозяйке. Та их
приняла, и здесь разыгралась такая сцена.
- Что вам угодно? - спросила хозяйка.
Обе дамы изумленно переглянулись между собой.
- Но мы желали бы видеть А. Н. Б.,-сказали они.
- Его нет дома.
- Ах, какая досада, право! У нас к нему очень важное дело...
- Может быть, передадите мне...
- Нет-нет... Это будет бесполезно. Дело личное и требует разговора именно
с А. Н. Но ведь мы можем заехать и позже. Когда он будет дома?
- Между тремя и четырьмя часами.
- Ну, вот тогда мы и зайдем, а теперь извините, ради Бога... Мы вас
побеспокоили совершенно напрасно.
- Ничего, какое там беспокойство,- сказала добродушная госпожа Б.
- Нет-нет, как же... Все же...- говорили незнакомки, направляясь в
переднюю.
Госпожа Б. вышла их провожать.
- Ах, Боже мой! - проговорила вдруг старшая, солидная дама.- Катя, есть у
тебя мелочь?
- Нет! - ответила ее молоденькая спутница.
- Извините, мне так неловко, но, право... вы так любезны и добры, что я
решаюсь вас просить...- сказала солидная дама, обращаясь к хозяйке.
- А в чем дело?
- Будьте добры, разменяйте мне на мелочь рубль,- сказала солидная дама.
- С удовольствием!
Госпожа Б. принесла рубль серебряной мелочью.
- Благодарю, благодарю вас! - сказала дама, взяв деньги, и обе
посетительницы живо юркнули за дверь.
Госпожа Б. стояла в недоумении.
- Ах, какая я рассеянная,- вдруг послышался голос дамы уже с лестницы.-
Ведь я не отдала вам рубль бумажкой! Сейчас пришлю со швейцаром.
Горничная осталась в передней ждать швейцара. Внизу хлопнула входная
дверь. Прошла минута, другая, третья... А швейцар так и не нес рубля.
Барыня была в растерянности: пришли какие-то незнакомые дамы, взяли
рубль, ушли... Она послала прислугу вниз справиться у швейцара.
- Степан, что же ты не несешь рубля?
- Какого такого рубля?
- Да того, что тебе передали две приходившие барыни.
- Никакого рубля они мне не передавали.
- Вот те и на!
Изумлению и негодованию почтеннейшей госпожи Б. не было пределов.
Полчаса спустя к дому на углу Кабинетской и Ивановской улиц подошли также
две дамы. В этом доме жил зять упомянутого выше Б., почетный гражданин К. Ф.
Я.
- Дома К. Ф.? - спросили они у швейцара, молодого, высочайшего роста
парня с широким добродушным лицом.
- Никак нет.
- А когда он будет дома?
- Не могу знать.
Обе дамы огорченно взглянули друг на друга.
- Что же, спросим об этом у его жены.- сказала младшая.
- Ну да, ну да,- сказала старшая и обратилась к швейцару: - А его жена
дома?
- Дома,- ответил тот.
- Ну и прекрасно! Подымемся, узнаем,- сказала солидная дама средних лет.-
Мы старинные знакомые и даже родственницы К. Ф., - благосклонно пояснила
швейцару почтенная дама.- Вот, приехали и зашли его проведать. Жаль, что нет
его. Ну. все равно, зайдем.
Швейцар почтительно выслушал их пояснения.
Дамы поднялись наверх. К ним вышла жена К. Ф. и сказала, что мужа нет
дома. Дамы очень огорчились, и одна из них попросила разменять им два рубля.
Жена К. Ф. сказала, что у нее нет мелочи, и дамы спустились вниз.
- Послушай, голубчик,- сказала старшая дама швейцару,- разменяй-ка мне
два рубля.
Тот с величайшей готовностью отсчитал ей два рубля мелочью, которую она
опустила в карман.
- Катя,- обратилась она к молоденькой,- дай ему два рубля бумажками.
- Ах, тетя! - ответила та.- Ведь у меня, вы знаете, все десятирублевки.
- Вот досада! И у меня тоже... Швейцар, голубчик! Через полчаса будет К.
Ф., и мы придем тоже... Да, впрочем, еще лучше... скажите ему, что были те
две родственницы, которых он ждет, что мы будем сегодня же, и возьмите,
кстати, у него два рубля, которые мы взяли мелочью. Получите еще на чай...
И пока швейцар успел что-либо сообразить, обе "родственницы" живо
шмыгнули за дверь.
Часам к трем приехал домой господин Б. и услышал от жены рассказ о том,
как две какие-то шарлатанки надули ее на рубль.
- Не рубля жалко, а досадно на свою глупость,- пожаловалась она и
прибавила: - Не верится что-то... Такие элегантные, нарядные... Может, еще
придут. Но пробило четыре часа, дамы все не являлись. Господин Я. тоже
вернулся домой около трех часов.
- Барин! К вам родственницы заезжали! - объявил ему швейцар.
- Какие родственницы? Что ты путаешь? Теща, что ли?
- Никак нет! Приезжие... Взяли у меня два рубля... Позвольте получить с
вас.
- Что, что такое? Какие два рубля? Началось выяснение дела, и Я.,
одновременно рассерженный и смеющийся, вошел в свою квартиру.
- Вот так родственницы! - хохотали они с женой.- Ну и родственницы же в
Питере...
- Непременно расскажу это маме,- сказала жена.- Вот будет ахать и
возмущаться мошенничеством в Петербурге.
Но мама сама горела нетерпением рассказать дочери об истории с рублем и
была уже у них на пороге.
Толкам, негодованию, удивлению и предположениям обеих женщин не было
конца. Жертвой мошенничества, хотя и на ничтожную сумму, сделались две
родственные семьи. Очевидно, кто-то их знал, кто-то за ними следил. Что бы
это значило?
Поахали, поохали мать с дочерью и решили поехать, потолкаться у Гостиного
двора, где, кстати, был и магазин господина Я., зятя госпожи Б.
Только подъехали они к Гостиному двору, как госпожа Б., мать,
взволновалась.
- Стой! - крикнула она кучеру. А затем, обратившись к дочери, возбужденно
проговорила: - Они!
- Кто такие? - спросила та с удивлением.
- Они, негодяйки, воровки, которые проделали всю эту историю с тремя
рублями. Вот я их...
И почтенная дама указала дочери на двух элегантно одетых женщин. Одна из
них была высокая, средних лет брюнетка, другая - молоденькая, красивая,
восемнадцати-девятнадцати лет блондинка. Обе женщины, не торопясь, шли вдоль
Гостиного двора, останавливаясь иногда у витрин магазинов.
- Они! - энергично повторила госпожа Б.- Пойдем-ка догоним и арестуем
их...
- Не ошибаетесь ли вы, мама?
- Ну, нет! Уж я не ошибусь! И обе женщины пустились догонять воровок.
"Воровки" между тем, по-видимому, чувствовали себя в полной безопасности,
нисколько не тревожились и, оживленно о чем-то беседуя, остановились возле
витрины большого ювелирного магазина.
- Не потрудитесь ли, сударыни,- вдруг громко и грозно обратилась к ним
госпожа Б.,- не потрудитесь ли немедленно отдать те три рубля, которые вы
сегодня обманным образом и мошеннически получили? Вот - рубль с меня, а два
рубля - от моей дочери или у швейцара их дома, но это все равно...
Обе настигнутые дамы остолбенели.
- Вы с ума сошли! Сумасшедшая...- сказала, отступив назад, высокая,
средних лет дама.
Молоденькая молчала. Она побледнела, и это окончательно укрепило госпожу
Б. в том, что она "поймала"-таки преступниц.
- Какие три рубля? За что три рубля? В чем, наконец, дело? - проговорила
энергично уже пришедшая в себя высокая
...Поділитися у соцмережах
