Жанр: Криминал
Александр Солоник 1-2
...1, Убийца столетия... В Москве Солоник стал настоящим пугалом
для лидеров криминалитета и бандитов - его специально готовили для
отстрела уголовных авторитетов, - зачитал он концовку одной из многочисленных
статей. - Впрочем, народ до сих пор взбудоражен убийством
Листьева.
- Жаль, что нельзя на него повесить - улыбка Координатора была искренней,
хотя и хищной, - Александр Македонский... Крошка Цахес, рыцарь
без страха и упрека, безжалостный и беспощадный киллер мафии... Что он
говорит на допросах?
- Спокоен, вежлив, с удовольствием пугает следователей чисто профессиональными
подробностями, - доложил бывший сыскарь МУРа. - Часами читает
им лекции о превосходстве одного ствола над другим. За Адвокатом мы
установили слежку. Вроде бы ничего подозрительного.
- Заказчики? - коротко поинтересовался Координатор.
- Молчит, естественно. В его положении было бы странным распространяться
о таких частностях.
- Значит, на нас надеется.
- А больше ему и не на что надеяться, - заместитель осторожно пододвинул
к себе стоявшую на столе пепельницу и закурил. - А вообще, мне кажется,
что мы от него зависим в той же степени, что и он от нас.
- Я уже об этом думал, - поморщился хозяин кабинета, и улыбка слетела
с его лица. Рельефные морщины лба, тяжелый подбородок, вздутые крылья
носа - все это теперь выражало угрюмость и задумчивость. - Еще несколько
месяцев посидит, поймет, что его кинули, и укажет на тех, кто направлял
и давал заказы.
- Но ведь ему почти ни о чем не известно! - возразил бывший муровец.
- Ни о "С-4", ни о нашей фирме, ни о том, чем она на самом деле является...
Если он будет говорить о неком целенаправленном отстреле лидеров
оргпреступности, его просто сочтут за сумасшедшего.
Координатор встал и, вонзив в заместителя тяжелый взгляд, процедил:
- А побег с зоны? А Центр подготовки под Алма-Атой? А деньги? А оперативные
документы и видеозаписи? Да и вообще сама идея теперь, во времена
тотальной криминализации общества, может показаться весьма перспективной.
Если бы мы имели дело с простым, обычным исполнителем, можно было
бы плюнуть, растереть и забыть. Но ведь он, сукин сын, так знаменит,
как никакой киноактер или эстрадный певец. Ему поверят... Во всяком случае,
могут поверить. И что прикажете делать?
Вопрос повис в воздухе. Впрочем, и Координатор, и его зам, и доселе
молчавший тип с Лубянки прекрасно понимали, что есть как минимум три пути.
Первый - ликвидировать Солоника в тюрьме. Острый сердечный приступ,
заражение крови, неудачно проведенная повторная операция...
Второй - отдать его на растерзание злопамятным блатным, которые наверняка
завалят бывшего мента и "исполнителя" множества уважаемых людей.
А третий путь... Можно попытаться вытащить киллера, превратившегося в
разящий наконечник "С-4", из следственного изолятора.
- Судьба агента - лишь незначительная деталь, от которой зависит успех
или провал операции, - заметил заместитель, вопросительно взглянув
на босса: как тебе такое решение?
Тот промолчал.
- Ну а вы что скажете? - обернулся Координатор к куратору, чекисту с
Лубянки.
- Мне кажется, им не стоит жертвовать. По крайней мере - пока. Слишком
громкое у него имя, слишком много вложено в то, чтобы это имя ему
создать. Равноценной замены в ближайшее время не предвидится. Да и времена,
как вы, товарищ генерал, понимаете, меняются. Я уже моделировал
ситуацию с побегом, и вот что получается: в случае успеха это добавит
ему загадочности и авторитета, а кроме того, создаст ореол стопроцентной
неуязвимости.
- Возможно. - По интонации голоса Координатора нельзя было предположить,
согласен он с такой постановкой или нет. - А вы не думали о том,
что будет, если он попытается выйти из-под контроля?
- Надо будет с ним встретиться и переговорить. - Заместитель с силой
потушил окурок в пепельнице. - Вариант вполне реальный. Он чувствует,
что распространяет флюиды страха, сознает собственную силу. Необходима
профилактическая беседа: намекнуть, обнадежить... А заодно поставить на
место, чтобы...
Он не успел договорить - Координатор, обернувшись к куратору, перебил
зама:
- Завтра же отправляйтесь в "Матросскую тишину". Поговорите, прозондируйте
настроение. Думаю, что сможем устроить вам конфиденциальную
встречу, без прослушки и прочего. А вы, - он обернулся к заместителю, -
сегодня же переговорите с нашими ребятами... Есть у нас один бывший офицер
"Альфы", специалист по освобождению заложников из тюрем. Потом доложите...
На том совещание закончилось, и присутствовавшие, попрощавшись,
гуськом двинулись к двери. Координатор подошел к окну и раздвинул шторы
- резкий солнечный свет залил кабинет.
- Скоро в Москве предстоит большой передел, - кивнул хозяин, - да и
не только в Москве... Знаете, какова утечка капиталов из России за границу
и кто именно перекачивает деньги? Ладно, - улыбнулся он жестко, -
об этом мы в следующий раз поговорим.
Заместитель руководителя лубянской фирмы был по-своему прав: судьба
агента - действительно незначительная деталь, от которой зависит успех
или провал операции. Но с оговоркой: смотря что это за агент...
Саша уже ложился спать, когда в коридоре, рядом с его дверью, послышались
чьи-то шаги.
Привычный лязг ключей, скрежет отворяемого замка - на пороге застыла
фигура коридорного.
- Подследственный - на выход без вещей.
Солоник недоуменно уставился на вошедшего: для беседы с Адвокатом -
слишком поздно, время неурочное...
Допрос? На ночные допросы его редко выдергивали...
Ставший уже привычным коридор, мерцающие мониторы, шаги, гулко разносящиеся
по всему этажу, переходы, стук открываемых переборок...
Спустя минут десять Солоник сидел в каком-то совершенно незнакомом
кабинете, ожидая человека, выдернувшего его с "хаты".
И этот человек появился. Это был его чекистский куратор.
Достал из-под стола небольшой черный чемоданчик, раскрыл его - внутри
оказалась какая-то мудреная аппаратура. Быстро настроил, поставил на середине
стола: подследственный, как обычно, прикованный к ножке стола половинкой
наручников, следил за этими приготовлениями с естественным недоумением.
- Так называемый генератор "белого шума", - прокомментировал чекист.
- При его работе прослушать, а тем более записать разговор обычными
средствами практически невозможно. - Улыбнулся, закурил и, глубоко затянувшись,
произнес фразу, которую собеседник уже ждал: - Ну а теперь давайте
поговорим о вас и о вашем будущем...
Разговор был недолгим, но содержательным. Спустя полчаса Солоник,
глядя в спину "вертухая", поднимался на свой шестой этаж, к камере N
938. Коридорный, привычно прошмонав подследственного, поразился, заметив
на его лице блуждающую улыбку: прежде этот человек еще никогда не улыбался
столь загадочно.
"Вертухай" даже было подумал, что важный чин из прокурорского надзора,
на допрос к которому водили обитателя спецкорпуса, дал Солонику чего-то
наркотического, но тут же отбросил эту мысль: слишком уж ясным и
спокойным был взгляд узника: так может выглядеть лишь человек, совершенно
уверенный в своем будущем...
Будущее Солоника тем не менее рисовалось многим весьма мрачным и безысходным
- и прежде всего следователям, которые вели его дело.
О том, что ему практически вынесли смертный приговор, киллер узнал из
телевизионного выпуска новостей. Ведущая программы бодро пропела, что
сидящий в "Матросской тишине" наемный убийца сознался в ликвидации ряда
авторитетов преступного мира.
Следствие сознательно сдавало его со всеми потрохами миру криминала -
теперь каждую минуту можно было ждать исполнителей. И он уже был готов к
такому обороту: рано или поздно исполнитель сам становится жертвой.
Из глубин памяти выплыло полузабытое: зеленая "копейка" куратора,
пустырь, свора собак, гонящая жертву по открытому заснеженному пространству...
Что ж, он готов ко всему. А последний разговор с куратором лишь добавит
его готовности.
Через день после сообщения по телевизору, его выдернули к оперативнику
корпуса. Несколько ни к чему не обязывающих вопросов, заполнение каких-то
бумажек...
- Смотрел позавчера телевизор? - поинтересовался опер.
- Ну, смотрел, - спокойно ответил Солоник.
- И что скажешь?
- Да ничего.
- А ты понимаешь, чем тебе это грозит?
- Вы что, вызвали меня для того, чтобы об этом сообщить?
- Ну зачем же так... Чтобы предложить тебе помощь.
- Насколько я понял, вы должны прежде всего обеспечить мою безопасность,
- заметил подследственный.
- Естественно, - пряча змеиную улыбку, согласился мент. - Но одно дело
безопасность формальная, а другое - настоящая. Вы ведь сами понимаете,
кто здесь истинный хозяин...
Несомненно, оперативник осторожно "пробивал" его с подачи блатных. Ни
для кого не секрет, что большая часть тюремной администрации кормится из
"общака", и потому вопросы о "безопасности" не могут не настораживать.
- От судьбы не уйдешь, - вздохнул Саша. - Ладно, что там еще?..
Вернувшись в камеру, Солоник немного погрустнел. Он знал: их, посланцев
"истинных хозяев", Можно ожидать со дня на день, с минуты на минуту.
Впрочем, он знал и другое: любой "минус" при грамотном подходе к вопросу
можно поменять на плюс - так негатив при печати фотоснимков становится
позитивом. И уж если о нем пишут газеты, если его показывают по
телевизору...
Кто сказал, что это минус? Кто сказал, что за этим последует приговор?
Они зашли на "хату" после того, как в камере погас яркий желтый свет
и объявили отбой. Их было двое: огромные шкафы с явно уголовными лицами.
Типичные бывшие спортсмены, а ныне рэкетсмены, обслуживающие своей интеллектуальной
отмороженностью элиту криминалитета.
Драться глупо и бессмысленно: пустая потеря сил. Кричать - тем более:
неспроста ведь дверь оказалась незапертой...
- Ну, давай, собирайся, - процедил один из атлетов, - на стрелку тебя
зовут...
Обитатель камеры подчеркнуто неторопливо поднялся, натянул кроссовки,
отхлебнул давно остывшего чая. Главное - не суетиться, держать себя с
достоинством. Пусть "шестерки" видят это; другого сейчас вроде бы и не
дано...
В ярко освещенном, пустынном коридоре ни одного "рекса". Что ж, все
правильно, на воле закон ментовской, "за решками, за заборами" - воровской.
А ночью тюрьма принадлежит блатным; даже бывший спецкорпус некогда
всесильного КГБ.
Миновали коридор, спустились на один этаж, прошли его почти весь до
конца и остановились перед металлической дверью "хаты". Один из атлетов,
осторожно обогнув Сашу, приоткрыл дверь.
- Проходи.
Солоник шагнул вовнутрь. В тусклом свете он различил фигуры двух человек
- молодого, с перебитым носом и сонным выражением лица, и второго
- постарше, с залысинами и набрякшими мешками под маленькими, глубоко
посаженными глазками.
- Проходи, братан, - кивнул обладатель перебитого носа, - проходи,
присаживайся...
Гадать не приходилось: это были воры в законе - те самые "истинные
хозяева" тюрьмы, о которых и намекал ему режимный опер.
Саша послушно опустился на шконку.
- Ну, как тебе тут? - продолжал молодой, сонно глядя на вошедшего.
- Нормально, - обтекаемо ответил Солоник.
- Может, жалобы есть? Может быть, не устраивает что? Ты не менжуйся,
говори, у нас тут не ГУИН и не прокуратура.
- Да нет, нормально все.
- Может, претензии к кому имеешь?
- Не имею.
- Зато к тебе имеют, - неожиданно вступил в разговор его напарник, и
огромные мешки под его глазами, казалось, набухли еще больше. - Параша о
тебе по Москве давно уже пошла. И пишут, и говорят о тебе много всякого.
Да и ты вроде мусорам во всем признался. Правильно я говорю или что путаю?
Солоник кивнул.
- Правильно.
- Вот видишь. - Голос возрастного законника звучал глухо и даже печально.
- Значит, крови на тебе много. Людей зазря валил, и каких люд
ей...
- По беспределу, получается, валил, - вставил молодой обитатель "хаты".
- И мусора тебя на пленочку снимали, и сам ты признание подписал,
груз на себя взвалил...
- А ты что, сам эту пленку видел? - удивился Саша.
- Видел, не видел... Это, брат, не твоя забота. Тут мы вопросы задаем.
- А если навесили на меня? А если прессанули? - Это был пробный шар:
как среагируете?
- Ну, допустим, после прессовки протокол подписал. Но ведь не в голову
тебя ранило, чтобы столько на себя брать!
- От ментов, что я на рынке завалил, мне все одно не отвертеться.
Свидетели, вещдоки, экспертиза. А это - конкретная "вышка". И тянуть с
ней не стали бы. А так, если других на себя навесить, можно было бы пару
лет протянуть. А там, гляди, смертную казнь отменят, что-нибудь да получится...
Законник с перебитым носом выразительно взглянул на соседа по хате.
- Смотри-ка, как складно выходит... Хитро, а?
Тот согласно кивнул.
- Хитро, хитро... Пожалуй, даже слишком хитро. - Он обернулся к киллеру.
- И что дальше думаешь?
- Сейчас другие за меня думают.
- Тоже верно. Но жить-то хочется?
- Кому не хочется? Только кто меня об этом теперь спрашивать будет?
Тускло и холодно светила лампочка под потолком, и слова, скатываясь
неторопливыми каплями, казалось, мгновенно леденели.
- Значит, хочешь... - пожевав губами, произнес пожилой. - Тоже правильно...
А кенты наши, выходит, не хотели? Что тебе лично Калина такого
сделал? Молчишь? Ты ведь его завалил?
- Вы мне все равно не верите, - угрюмо процедил Солоник.
- А ты честно расскажи обо всем. Облегчи душу, хоть на тот свет пойдешь
со спокойной совестью... Тебе все равно не жить.
- И что я должен сказать?
- Сперва честно назови всех, кого валил, - насупился молодой.
- Ну хорошо, - Саша положил руки на колени, - всех, кого мне шьют, я
и вальнул. До единого.
- По списку, что ли? И кто этот список тебе подсунул?
- По алфавиту...
- Ты что, б...ь, еще не понял, кто перед тобой? Не понял, что на правилку
позвали?! - взорвался пожилой, приподнимаясь из-за стола.
Солоник поджал губы.
- Я догадливый.
- Мы тут все догадливые. А ты - фуфел, мусор поганый... Да от тебя до
сих пор мусарней на километр разит! - Немного успокоившись, законник
взглянул на допрашиваемого исподлобья и спросил:
- Ну, так что скажешь?
- О ком?
- О тех, кого валил.
- Я еще не выучил список. Следак обещал через неделю нарисовать.
- Ты нам его через десять минут сам скажешь, - сквозь зубы процедил
молодой.
- Да хоть через десять секунд! Ты только намекни, кого мне на себя
брать, я и соглашусь. А ты своим "шестеркам" кивнешь - фас, рвите его на
части... Только нехорошая тут картинка получается, - Солоник понял: сейчас
самое время выложить на стол загодя заготовленный козырь -
единственный в этой беседе. - Я следаку так и сказал: менты те на рынке
- мои. Я их вальнул. Никак не отвертеться - "волыну" у меня забрали. А
остальных на меня не вешайте. В беспамятстве подписал, не помню... Может,
я, может, и не я. На меня и Отарика хотят повесить, и Сильвестра,
которого в сентябре прошлого года взорвали, да много их... Листьева на
днях кто-то завалил: удивительно, что еще на меня его не повесили, хотя
я ведь в это время уже на шконках сидел.
- Ну и что? - недоуменно спросил молодой.
- А то, что, если меня завалят, получится, что вы, воры, сделаете это
с подачи мусоров. То есть менты меня вашими руками убьют, и вы на себя
их работу возьмете. Если на мне кровь ваших кентов, то вы меня и казнить
должны. Зачем же тогда по телевизору и в газетах об этом писать? Подстава
получается, вот что...
- Ну понял, - нахмурился немолодой законник, и залысины его зловеще
блеснули в холодном электрическом свете.
- Просто кому-то очень хочется, чтобы меня завалили именно с вашей
подачи.
- А ну-ка, выйди на минутку, - приказал тот, что помоложе.
Саша вышел. Амбалы по-прежнему стояли в коридоре, терпеливо ожидая
решения паханов.
Спустя минут двадцать из камеры послышался приказ:
- Ведите на "хату"...
Его увели на этаж выше, и больше к нему никто не приходил. Утром, как
всегда, зашипело, а затем заверещало радио. И Саша только тогда понял,
что после той тяжелой беседы сумел заснуть...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
За последующие дни Адвокат сделал для Солоника все, что только мог.
Первым делом подробно ознакомился с актом баллистической экспертизы,
которая в подобных случаях чаще всего является решающим доказательством
обвинения. Следователь нудно читал заключение, сыпал специальными терминами,
демонстрировал многочисленные фототаблицы с обнаруженными гильзами
и пулями, извлеченными из тел жертв. Затем защитник долго изучал само
дело: российские законы - чистой воды казуистика, и при детальном изучении
УК и УПК в деле всегда можно обнаружить что-нибудь подходящее для
защиты.
Между тем клиентура буквально рвала Адвоката на части. После нашумевшего
убийства Влада Листьева ОМОН, точно сорвавшись с цепи, нагло бесчинствовал
в ресторанах, саунах и казино - везде, где могла собираться
братва. Задержания пугали вопиющей незаконностью, подсознательно наводя
на мысль о том, что Россия прямиком катится в пучину государственного
беспредела. Мусора, врываясь в кабак или игорный дом, ставили присутствующих
вдоль стен, избивали прикладами. Под шумок срывали с братвы
золотые часы, цепочки и браслеты. Братва, естественно, шипела, высказывая
Адвокату все, что она думает по этому поводу, но, в ментовку жаловаться
не собиралась...
Больше всего раздражала слежка. Впрочем, защитник Александра Македонского
уже привык к ней, как человек незаметно привыкает к ходу часов
или биению собственного сердца. Выяснять, кто его ведет, зачем, для каких
целей, пока что не было возможностей. Да и особого желания тоже...
Памятуя о слове, данном Алене, Адвокат мобилизовал свои связи среди
лидеров криминалитета, которых в свое время защищал. Наверняка только
они могли гарантировать безопасность клиента в следственном изоляторе.
Ничего утешительного эти контакты не принесли: один влиятельнейший
вор в законе прямо посоветовал не лезть в это дело, заявив, что блатные
в сизо разберутся сами. Другой, также несомненный авторитет, глядя не на
своего бывшего защитника, а куда-то в сторону, незаметно переводил беседу
в нейтральное русло. Третий, "бригадир" одной влиятельной группировки,
сослался на то, что пока не владеет ситуацией в полном объеме...
Но больше всего удивлял Адвоката подследственный. Во время бесед Солоник
не показывал даже тени страха - так может выглядеть лишь человек,
хорошо знающий, что его ожидает. Детально рассказывал о событиях на Петровско-Разумовском
рынке, интересовался Аленой, расспрашивал, что нового
на воле...
А последняя просьба Солоника и вовсе заставила, защитника онеметь.
- Мне необходимо решить, во что я буду одет на суде, - заявил он, едва
"вертухай" покинул кабинет.
Адвокат, уронив сигарету в пепельницу, поперхнулся дымом. Подобного в
его практике еще не было - наверняка ни в чьей другой тоже. Если такой
вопрос звучит накануне суда, он еще уместен. Но ведь дело не закончено и
окончательное обвинение не предъявлено...
В российских сизо издавна существует традиция: человеку, которого выдергивают
на суд, собирают "кишки", то есть одежду, всей "хатой". Иногда
даже всем этажом, чтобы подсудимый выглядел достойно. В свое время Адвокат
категорически запрещал своим не слишком размороженным клиентам появляться
на процессе в привычной униформе: малиновых пиджаках с золотыми
пуговицами, или в спортивных костюмах, или в кожанках. В подобных случаях
процесс можно было бы считать безнадежно проигранным даже до оглашения
приговора. Со временем выработался приемлемый стереотип: джинсы,
свитер, чистая сорочка, скромная обувь... И никаких "Роллексов" по двадцать
штук баксов, никаких золотых "бригадирских" цепей, никаких крестов.
- Что ты посоветуешь? - Казалось, подследственный даже не заметил, в
какое смятение вогнал он своим вопросом защитника.
- Не рано ли об этом думать? - осторожно заметил тот.
- В самый раз. На суде надо выглядеть полюдски.
- Мне кажется, свитера и джинсов будет вполне достаточно.
Александр категорически покачал головой.
- Нет. Джинсы я не одену. Это одежда рабов. В ней хорошо навоз в коровнике
убирать. А уважающий себя человек должен носить костюм-тройку и
обязательно галстук... - Адвокат хотел было сказать, что галстук во избежание
попытки самоубийства ему никто не разрешит, но Солоник продолжал
развивать свою мысль: - Процесс скорей всего будет проходить летом. Нет,
в тройке все-таки жарковато.
- Тогда в простой легкой сорочке, поскромнее, - посоветовал Адвокат,
который никак не мог понять изощренную логику человека, наверняка приговоренного
к высшей мере.
- Никаких рубашек. Надо будет раздобыть хороший летний костюм. Я думаю,
от Версачи. Запиши телефончик магазина - возьмешь... У меня сорок
восьмой размер, рост второй. Да, и еще очки.
- У тебя же нормальное зрение! - напомнил Адвокат, памятуя о несомненных
снайперских достоинствах подследственного.
- Очки должны быть с простыми стеклами. Это придает солидности... А
потом надо будет подумать о зоне. Подобрать что-то поприличней.
- О чем, о чем подумать?
- Меня ведь на зону отправят?
Защитник кашлянул.
- Боюсь, что нет.
- Ну, высшая мера мне не грозит.
- Почему?
- Россия же хочет в этот... как его... Совет Европы вступить, а у них
там обязательное условие: отмена смертной казни.
- Ну заменят тебе вышку пожизненным заключением, если Президентский
совет по помилованиям утвердит, отправят на остров Огненный, для пожизненных
заключенных, - вздохнул Адвокат и неожиданно для себя добавил: -
Так что тебе туда полосатый клифт от Версачи заказывать?! Давай лучше о
серьезном поговорим!
Они беседовали часа полтора. Все попытки защитника перевести разговор
в нужное русло оказались тщетными. Подследственный не желал говорить ни
о стратегии будущей защиты, ни о том, что стоит брать на себя, а от чего
надо откреститься, ни о результатах экспертиз, даже об обжаловании приговора,
которое, как твердо знал Адвокат, все равно придется подавать во
все инстанции, вплоть до Верховного суда.
Было очевидно: Александр Македонский сделал хорошие манеры и тщательно
продуманный имидж частью своего арсенала. Впрочем, Адвокату от
этого было не легче...
Оставив клиента в приятных размышлениях по поводу костюма от Версачи,
Адвокат вышел из "Матросской тишины" растерянным и уставшим. Сед в свой
"бимер", прогрел двигатель и неторопливо покатил в центр Москвы, в свою
юрконсультацию...
До конечного пункта оставалось минут десять езды, когда черный "БМВ"
перегнала неприметная в московской автомобильной толчее вишневая "девятка"
с тонированными стеклами, а перегнав, резко дала вправо, притормаживая.
Пришлось остановиться. Хлопнув в сердцах дверцей, владелец "БМВ" выскочил
из машины, высказывая на ходу все, что он думает о водительской
квалификации хозяина "девятки", а заодно и о его умственных способностях.
И тут же, отрезая пути отхода, сзади притормозил черный "мере", тоже
с тонированными стеклами. Спустя несколько секунд защитник Солоника
ощутил нечто твердое, упирающееся ему в бок.
Несомненно, это были или менты, или бандиты. Адвокат даже не успел
подумать, кто же его так лихо тормознул, как очутился в темном салоне
"Мерседеса". Справа и слева его подпирали качки с сонными лицами. Атлетические
фигуры, кожаные куртки, джинсы... Так теперь выглядят и мусорские
оперы, и их традиционные оппоненты - определить с первого взгляда
невозможно.
Впрочем, Адвокат был человеком опытным, и по практически незаметным,
малозначащим деталям понял: его тормознула братва. Стало быть, предстоит
серьезный разговор.
"Мере", зловеще поблескивая тонированными стеклами, уверенно двигался
в плотном автомобильном потоке - следом катил черный "бимер" Адвоката.
Хоть это радовало - машину не бросили...
Минут через двадцать бандиты тормознули у типового невзрачного здания,
судя по архитектуре, бывшего детского садика. Заброшенные площадки
с песочницами и качелями смотрелись рядом с табуном застывших на их фоне
иномарок и накачанных "быков" диковато, но у Адвоката не было времени об
этом думать. Его провели в здание, в прихожей предложили снять куртку и
повели дальше: судя по всему - к хозяевам.
Комната, в которой еще несколько лет назад резвились детишки, производила
сильное впечатление: итальянский мрамор, карельская береза, роскошный
кожаный диван и такие же кресла. На низких журнальных столиках -
рации, телефоны, компьютер и еще какая-то аппаратура, назначение которой
оставалось загадкой.
Открылась вторая дверь, и в комнату вошли трое мужчин: свободного
кроя двубортные пиджаки, золотые цепи на мощных шеях, характерный прищур
глаз. Лицо одного из них показалось Адвокату знакомым, и он невольно
сделал шаг вперед.
- Во, бля, не ждал! - радостно воскликнул тот, и по его улыбке Адвокат
понял, что ничего особо скверного его тут не ждет. - А я смотрю и не
верю: ты это или не ты?
Замешательство Адвоката длилось долю секунды. Он протянул руку и поздоровался.
- Не узнал? - хохотнул бандит. - А я тебе, между прочим, обязан...
Помнишь нашу баньку?
При упоминании о баньке Адвокату наконец все и вспомнилось. Или почти
все. Больше года назад ему пришлось защищать этого человека, тогда -
"бригадира" одной очень серьезной группировки. Защита прошла на удивление
удачно: рэкетир был освобожден из-под стражи прямо в зале суда. Расчувствовавшись,
он на радостях накрыл щедрую "поляну", а после пригласил
всех присутствующих в сауну. Благодушно помахивая веником, удачливый защитник
российского криминалитета предавался приятственным размышлениям о
двусмысленном толковании российского уголовного законодательства. Неожиданно
скрипнула дверь, и двое обнаженных качков втолкнули в парилку
толстого мужика - в валенках, дубленке, шапке, ша
...Поділитися у соцмережах
