Жанр: Криминал
Копье
...о флота в отставке Георгий
Семёнович Долгопрудный - заслуженный моряк, до 1996 года ходивший командиром
тяжелого авианесущего крейсера
"Новороссийск".
В своё время он запомнился постоянным читателям газеты "Дальний Восток" под
прозвищем "Плачущий адмирал". Дело
было так. Когда в 1995 году зашла речь о продаже Южной Корее на металлолом двух
тяжёлых авианосцев "Минск" и
"Новороссийск", тихоокеанские военные моряки возмутились, в них взыграл
патриотизм, и дело, вполне возможно,
закончилось бы бунтом, но тут командующий флотом адмирал Игорь Хмельнов выступил
с заявлением, в котором дал
обещание вырученные от продажи авианосцев деньги направить в жилищный фонд и
выдать каждому флотскому офицеру по
новенькой квартире. И моряки, измученные "квартирной проблемой", поверили ему.
Как оказалось, патриотизм отступает на
второй план, когда речь заходит о личной выгоде. Всяческие волнения почти сразу
сошли на нет.
Не поверил и не сдался только вице-адмирал Долгопрудный. Когда делегация
представителей покупателя явилась
осмотреть крейсер, он встречал её на сходнях, одетый в белую парадную форму с
полным комплектом орденов и медалей на
груди и с кортиком над левым бедром. Впереди шёл мордоворот-охранник (из новых и
наглых, называющих себя на
иностранный манер: "секьюрити") и вид грозного вице-адмирала не произвёл на него
ровно никакого впечатления.
- Подвинься, дед, - грубовато потребовал охранник.
"Дедом" моряки называют старшего механика корабля или судна, и ничего в
этом прозвище нет оскорбительного или
унижающего личное достоинство. Однако назвать так вице-адмирала и командира
тяжёлого крейсера рискнёт не всякий.
Кровь прихлынула к лицу Георгия Семёновича, и он вцепился в поручни,
окончательно перегородив проход.
- Ты, щенок, как ты разговариваешь с адмиралом?!
Охранник остановился, окинул Долгопрудного презрительным взглядом с ног до
головы и сказал:
- Права качаем, дед? - он выпятил челюсть, видимо, полагая, что при этом у
него становится особо зверский вид. - Сам
уйдёшь с дороги или тебе помочь?
- Молчать! - рявкнул на охранника Долгопрудный.
- А в чём собственно дело, Георгий Семёнович? - очень спокойно
поинтересовался хорошо одетый молодой человек,
который возник из-за широкого плеча "секьюрити" и в котором вице-адмирал без
труда опознал одного из местных вицегубернаторов.
- Вы же ознакомлены с приказом главнокомандующего...
- Иди ты на хуй, гнида! - Долгопрудный в критических ситуациях не выбирал
выражений.
Охранник не стал дожидаться дальнейшего развития конфликта. Он попёр
вперёд, словно айсберг, и вице-адмирал сам не
понял, как очутился на палубе. Сильно болели голова и левое плечо, которым
Долгопрудный, падая, ударился.
- Ну зачем же так, Витя? - мягко упрекнул охранника вице-губернатор. - Это
же всё-таки вице-адмирал. Вам помочь,
Георгий Семёнович? - участливо обратился он к лежащему на спине Долгопрудному.
Впрочем, он и не собирался помогать вице-адмиралу. Когда Георгий Семёнович
смог открыть глаза и приподняться,
делегация уже удалялась к "острову", и только один из корейцев оглядывался,
удивлённо таращась - он явно не понимал, что
происходит. Из команды крейсера к Георгию Семёновичу никто не подошёл. Поддержки
от этих "продажных шкур" ждать не
приходилось.
Помогая себе руками, вице-адмирал встал на ноги, присел на кнехт и
заплакал. Именно в этой позиции его и застал
репортёр "Дальнего Востока", приехавший вместе с делегацией и задержавшийся на
причале, снимая панораму бухты и
ржавеющие военные корабли. Дважды клацнул затвор фотоаппарата. Вид плачущего
вице-адмирала показался репортёру
"забавным" - такое не стыдно поставить и на первую полосу. Долгопрудный не стал
заслоняться рукой или отнимать
фотоаппарат у репортёра - это было бы ниже достоинства вице-адмирала.
Через месяц командующий флотом утвердил рапорт Георгия Семёновича с
просьбой о досрочной отставке. В свете
произошедшего на сходнях инцидента и скандальной публикации "Плачущий адмирал" в
одной из самых читаемых газет
Владивостока подобное решение главкома не вызвало ни удивления, ни нареканий. А
через год и сам командующий флотом
Хмельнов был вынужден уйти в отставку в связи с расследованием его махинаций с
недвижимостью. Квартир доверчивые
моряки так и не получили, а деньги, перечисленные за "Минск" и "Новороссийск",
затерялись где-то по полпути из одного
коммерческого банка в другой.
Георгий Семёнович по поводу своего ухода из флота сильно не переживал, и
больше его никто плачущим не видел.
Наоборот, все знакомые и друзья вице-адмирала отмечали, что он посвежел,
помолодел и "выглядит на все сто". Близких
родственников у него не было (сын, пошедший по стопам отца и сделавший неплохую
карьеру, внезапно и страшно погиб в
85-ом, жена, узнав о его смерти, слегла и больше не вставала, истаяв за какой-то
год), и о причинах столь разительной
перемены никто ничего не мог сказать. Однако таковые причины всё же имелись:
взамен "Новороссийска" Долгопрудному
предложили другой корабль - и такой, о каком он даже во сне не мог мечтать.
Поэтому, когда пришло ему время показаться
на новом корабле, вице-адмирал Долгопрудный без малейшего сожаления оставил свою
трёхкомнатную квартирку во
Владивостоке, переписав её на своего старого флотского товарища, бедствующего в
коммуналке на окраине, взял только
самые необходимые вещи, включая семейный альбом, выходную форму, кольцо жены,
ордена свои и сына. Вице-адмирал не
собирался возвращаться. Он решил связать оставшиеся ему дни с крейсером "Варяг"
и готов был при необходимости
погибнуть вместе с ним.
К его появлению старшие офицеры крейсера подготовили торжественную встречу.
На полётной палубе были построены
полторы тысячи человек команды. Над кораблём были подняты андреевский флаг и
брейд-вымпел командира соединения.
(На самом деле это было нарушением всех правил: "Варяг" ещё не вступил в строй и
не мог считаться флагманом, да и сам
общепринятый порядок подъёма военно-морских флагов выглядит несколько иначе -
однако чего не сделаешь для нового
начальника?). Ко всему этому были приготовлены торт-гигант и хороший коньяк.
Однако все эти усилия оказались напрасны.
Вице-адмирал воспринял построение как должное, выслушал рапорт, кратко
поприветствовал моряков и, приказав
немедленно доставить ему личные дела всех, кто уже был нанят для службы на
крейсере, удалился в каюту капитана.
Офицеры, настроившиеся на продолжительное и весёлое застолье, были немало
разочарованы. Посовещавшись, они
отправили к некомпанейскому вице-адмиралу посла - капитана первого ранга
Мстислава Губанова, командира боевого
информационного поста, временно исполняющего обязанности старшего офицера по
воспитательной работе. Губанов взял
бутылку "Хеннесси", затесавшуюся в ряду коньяков попроще и поотечественнее,
упаковку ветчины, банку мидий и,
мысленно перекрестившись, пошёл к командиру. Выяснилось, что адмирал уже очень
неплохо устроился, развесил в каюте
портреты жены и сына и теперь вытирал невидимую пыль с предметов обстановки
(Губанов точно знал, что пыль
"невидимая" - только вчера он лично посылал матросов вылизать каюту капитана до
блеска, а потом приходил проверять с
зажатым в кулаке белоснежным платочком).
- Ага, - сказал Долгопрудный, - это вы... э-э-э... товарищ Губанов, -
(Мстислав очень удивился: он и вообразить не мог, что
престарелый вице-адмирал запомнит его фамилию сразу по ходу церемонии
представления офицерского состава крейсера
новому командиру). - Рад вас видеть. Вы принесли личные дела команды?
- Никак нет, товарищ вице-адмирал, - Губанов почувствовал смущение, но
отступиться уже не мог. - Старшие офицеры
хотели бы встретиться с вами...
- По какому вопросу? - Георгий Семёнович отложил тряпицу, которой как раз
протирал настенный барометр в корпусе из
красного дерева.
Губанов подошёл к столу и выставил бутылку "Хеннесси".
- Это презент от команды. Лично вам, товарищ вице-адмирал. Здесь ещё
деликатесы, - он зашуршал пакетом. - А через
некоторое время мы ждём вас в кают-компании для старшего офицерского состава.
Георгий Семёнович внимательно посмотрел на Мстислава.
- Вам не кажется, товарищ капитан первого ранга, что вы нарушаете
субординацию?
Губанову очень не понравилось, что вице-адмирал назвал его не по фамилии,
как перед этим, а гораздо более официально.
- Я просил вас принести мне личные дела всех, кто устроился на крейсер с
момента перехода его под юрисдикцию Макао,
- напомнил Долгопрудный. - А что вы мне принесли? Как вы собираетесь служить под
моим началом, если не в состоянии
выполнить элементарный приказ?
Губанов похолодел. Он уже привык к тёплому местечку на "Варяге", к
денежному довольствию, о котором многие его
сослуживцы по Черноморскому флоту не могли сегодня даже мечтать, а теперь, после
слов вице-адмирала (и упрёка,
прозвучавшего в этих словах - весьма справедливого, кстати), он понял, насколько
неустойчиво то положение, которое он,
капитан первого ранга и старший офицер по воспитательной работе, в этой жизни
занимает и как легко будет рассерженному
вице-адмиралу лишить его и тёплого места, и денежного довольствия. Губанов
проклял тот момент, когда согласился пойти к
Долгопрудному с "презентом от команды" и тех, кто его на это уговорил. В конце
концов, почему именно он должен за всех
отдуваться? Что он - крайний?!
Но вице-адмирал вдруг сменил гнев на милость:
- Впрочем, я понимаю, почему вы поступили так, как поступили. Скорее всего,
я, находясь на вашем месте, сделал бы то
же самое. Я, как и вы, уважаю военно-морское офицерское братство и все
сопутствующие традиции. Но вы очень торопитесь,
ребятушки. Нет ещё корабля, нет ещё братства. Более того, я пока не знаком ни с
кем из вас, но постараюсь заполнить этот
пробел в самом ближайшем будущем. Но сейчас извините - празднуйте без меня. Хотя
я не советовал бы: плохая примета...
- Так точно, товарищ вице-адмирал! - Губанов от греха подальше перешёл на
суконный язык уставных взаимоотношений.
Вице-адмирал кивнул, всё так же пристально глядя на Мстислава.
- Если вы правильно меня поняли, а я очень на это надеюсь, то идите и
выполняйте мой приказ.
- Так точно, товарищ вице-адмирал!
Губанов козырнул и строевым шагом отправился к двери, но на пороге
спохватился и, приостановившись, спросил:
- Разрешите обратиться, товарищ вице-адмирал?
- Да, я слушаю вас, товарищ Губанов.
- Может быть, мы оскорбляем вас этим подарком? - Мстислав указал глазами на
стол, на котором стояла бутылка
"Хеннесси" и пакет с деликатесами. - Может быть, это... убрать?
Вице-адмирал тихо засмеялся:
- Наоборот, - сказал он. - Отказавшись от подарка, я этим обижу вас...
Рассказ Губанова о том, что произошло между ним и Георгием Семёновичем в
персональной каюте последнего, вызвал
настоящий фурор среди членов команды "Варяга". Мстиславу пришлось повторить эту
историю не менее сотни раз, и
каждый раз его слушали, раскрыв рты. Обсуждение продолжалось целую неделю.
Мнения команды относительно личности
новоиспечённого командира разделились. Одни говорили, что Долгопрудный - "старый
козёл, который всех поставит раком",
другие - что "знающий кэп, и "Варяг" при нём поднимется". Когда у самого
виновника переполоха спрашивали, что он
думает по поводу командира, Губанов только тряс головой и говорил, что предпочёл
бы никогда не попадаться тому на глаза.
Между тем дела на крейсере шли своим чередом, оборудование обновлялось,
системы тестировались, орудия приводились
в состояние боевой готовности. Скучала только команда технического обслуживания
авиационной группы: ни самолётов, ни
пилотов на "Варяге" до сих пор не видели.
Оставаясь для подавляющего большинства загадкой и ни с кем не сблизившись
более, чем положено субординацией,
Долгопрудный тем не менее быстро вписался в работы по достройке "Варяга",
выполняя свои обязанности энергично и со
знанием дела. Если нужно было кричать - он кричал. Если нужно было топать ногами
- он топал ногами. Но если нужно было
улыбаться - он прямо-таки излучал дружелюбие.
Только один человек на всём "Варяге" мог рассказать, кто такой Георгий
Семёнович Долгопрудный, но этот человек
молчал, пряча улыбку в усы. Звали его Василий Рушников, и на "Варяге" он занимал
должность командира расчёта одной из
зенитных ракетных установок "Кинжал". Под его началом служили двенадцать
человек, которых Рушников ласково называл:
"Мои апостолы". Подчинённые его уважали, хотя он был младше любого из них по
возрасту - ему совсем недавно
исполнилось тридцать пять. А вице-адмирала Долгопрудного он знал, потому что
начинал свою флотскую службу на Тихом
океане, и лишь потом, в 92-ом году, запросился на родину, на Украину, где
проживали его родители, в одночасье
превратившиеся из обеспеченного семейства флотского офицера в тех, кого называют
"живущими за гранью бедности". Его
возвращение, его умелые умные руки позволили семье Рушниковых как-то сводить
концы с концами в самые тяжёлые годы,
но настоящее благосостояние пришло только теперь - когда Василий стал членом
команды "Варяга".
Однажды Долгопрудный посетил пост управления "Кинжала". Рушников построил
личный состав и доложил вицеадмиралу
о готовности расчёта выполнить любую боевую задачу. Георгий Семёнович,
который уже ознакомился с
персональным досье и послужным списком Василия, одобрительно кивнул. Потом
повернулся к стоящим в одну шеренгу
"апостолам" и спросил: "Ну как, ребятушки, покажете, на что способны?".
Сформулированный в виде просьбы, приказ
остаётся приказом, моряки быстро заняли свои места, и Рушников, удостоверившись
в этом, запустил на компьютере
управления тестовую программу.
За две секунды программа сгенерировала четыре цели, по характеристикам
соответствующие американским
противокорабельным ракетам "Гарпун" RGM-84, на скорости в триста метров в
секунду приближающиеся к кораблю. Кроме
того, компьютер усложнил задачу, создав мощную завесу из помех, чем попытался
сбить с толку собственную систему
радиолокационного обнаружения. "Антенна! - прикрикнул Рушников, увидев, как цели
на экране радиолокатора раздвоились.
- Выделить ложные!". Оператор антенного поста быстро подкорректировал показания
локатора с помощью телевизионнооптической
системы наведения, и целей снова осталось только четыре. Василий
помедлил ещё несколько секунд, выжидая,
когда условные ракеты войдут в зону поражения, которая для комплекта "Кинжал"
составляет 12 километров, и отдал приказ:
"Расчёту, цели номер один, два, три, четыре - уничтожить!". Если бы в
подпалубных пусковых установках находились
контейнеры с телеуправляемыми зенитными ракетами 9М330, а цели были бы
настоящими, а не учебными, то в этот момент
почти одновременно откинулись бы массивные крышки, и четыре дымные полосы
расчертили бы воздух над морской гладью
акватории. С интервалом в три секунды, определяемым скорострельностью, условные
ракеты комплекса "Кинжал" ушли в
сторону условных целей. Расчёт напряжённо следил за тем, как сближаются ракеты и
цели, а комплекс автоматически
отработал полный цикл и приготовился к новому залпу. Ещё через двенадцать секунд
после этого все четыре условные цели
были уничтожены.
Вице-адмирал похлопал в ладоши, выказывая высокую оценку слаженной работе
расчёта комплекса и высокому
профессионализму его командира, потом отвёл Рушникова в сторонку.
- Молодец, Василий, - похвалил он подчинённого. - Хорошо себя показал... -
Долгопрудный сделал паузу и добавил
заговорщическим голосом: - А ведь я тебя помню, Рушников, и "подвиги" твои
помню.
- Неужели, товарищ вице-адмирал?
"Подвиги" за Рушниковым водились, но он предпочитал их не афишировать: не
попали в личное дело, и славно.
- Значит, так, - сказал Долгопрудный, - будь я на Тихом твоим начальником,
ты бы в два счёта с флота вылетел - за любую
из своих выходок. Не посмотрел бы ни на выслугу, ни на рабоче-крестьянское
происхождение. Но здесь выбирать не
приходится, а службу ты знаешь - так что служи, но если ещё хоть раз...
Дополнительные разъяснения, что последует за ещё одним "разом", не
потребовались. Рушников вытянулся по стойке
"смирно" и гаркнул:
- Подобное больше не повторится, товарищ вице-адмирал! Я давно взялся за ум
и остепенился.
- Верю, - сказал Георгий Семёнович и, кивнув, ушёл к себе.
Василий проводил его долгим задумчивым взглядом.
Работы на "Варяге" продолжались, и вскоре среди команды пошли разговоры о
скором переходе в Макао. Это радовало.
Многим уже наскучило стоять у Северной набережной Большого ковша Черноморского
судостроительного завода - хотелось
открытого моря и свежего ветра.
И вот в один из пасмурных зимних дней, когда на море штормило, а с серого
неба сыпал мокрый снег вперемешку с
холодным дождём, на крейсере появился молодой широкоплечий человек в тесном
длиннополом пальто и с чёрным
"дипломатом" в руках. Молодой человек предъявил пропуск, подписанный начальником
порта ЧСЗ, и, сопровождаемый
вахтенным офицером, направился прямо в каюту капитана.
Георгий Семёнович в это время беседовал с первым помощником - обсуждался
вопрос готовности корабля к пробному
выходу за акваторию. Шагнув в каюту и плотно прикрыв за собой дверь, молодой
человек поздоровался и произнёс вполне
обычную фразу: "Вам привет от Моисея Моисеевича", которая произвела на вицеадмирала
удивительный эффект. Лицо
Долгопрудного, обычно нахмуренное, в один момент разгладилось, глаза загорелись,
на губах заиграла улыбка, и он даже
вскричал нечто вроде: "Мой милый, как я рад!", после чего шагнул к молодому
человеку с явным намерением его обнять.
Молодой человек в узком пальто вежливо отстранился и глазами указал на первого
помощника. Вице-адмирал понял намёк и
немедленно приказал первому помощнику покинуть каюту, но не отлучаться далеко,
поскольку скоро воспоследует ряд
новых распоряжений, требующих быстрого и неукоснительного исполнения.
Первый помощник отдал честь и вышел. Как и приказывал вице-адмирал, он не
стал далеко уходить от каюты,
прогуливаясь по центральному коридору, ведущему на мостик. И в результате стал
невольным свидетелем окончания
разговора между Долгопрудным и загадочным молодым человеком. О чём впоследствии
рассказал на "посиделках" в
офицерской кают-компании. Прошло чуть более четверти часа, как дверь,
закрывшаяся за старшим помощником, резко
распахнулась. Через комингс переступил вице-адмирал, и был он снова сердит, от
его недавней приветливости не осталось
следа.
- То, что вы предлагаете, - это безумие! Слышите? Бе-зу-ми-е! - говорил
Долгопрудный, поправляя на ходу свой парадный
китель.
Старший помощник превратился в слух, стараясь не пропустить ни единого
слова. Молодой человек шёл за Георгием
Семёновичем и выглядел спокойным, словно раздражение, изливаемое вице-адмиралом,
его совершенно не касалось.
- Пиратский рейд! - продолжал Георгий Семёнович, очевидно, не замечая
вставшего навытяжку старшего помощника. -
Вот как это называется! Без поддержки, без боевого охранения, к чёрту на
кулички. Где мы топливо будем брать, в конце
концов? И под каким флагом прикажете выступать? Может, нам поднять чёрный? С
черепом и косточками?
- Зачем же такие ужасы? - высказался на это молодой человек. - Можно под
"Андреевским". Моисей Моисеевич уверен,
что это не вызовет никаких дипломатических осложнений. А если даже и вызовет...
Шила в мешке не утаишь.
- Уверен он, - буркнул Долгопрудный. - Без году неделя! Исполняющий
обязанности, а туда же! Что он понимает в
мешках?..
Тут Георгий Семёнович сообразил, что и так сказал более чем нужно в
присутствии постороннего, замолчал и с
недоумением воззрился на замершего старпома.
- Ах, это вы, - пробормотал он и тут же снова принял независимый и вполне
респектабельный вид. - Так, - сказал вицеадмирал,
- а вы что стоите?
- Жду ваших дальнейших распоряжений, товарищ вице-адмирал, - браво отвечал
старпом.
Вице-адмирал посмотрел на него исподлобья, потом встрепенулся и громко
объявил:
- Немедленно постройте офицеров, за исключением вахты, на полётной палубе!
- и добавил тоном ниже: - Буду говорить с
людьми...
Приказ был выполнен в точности, и через полчаса, невзирая на снег и морось,
на палубе крейсера был построен весь
офицерский состав. Георгий Семёнович начал без предисловия:
- Товарищи! Мы получили приказ. В течение двух недель мы должны закончить
подготовку и перевооружение крейсера и
покинуть Николаев. Курс пока - на Атлантику, дальше - будет видно. Хочу
предупредить вас: это не простой поход - вполне
возможно, что мы встретимся с противником, превосходящим нас по боевой мощи. Так
что будьте готовы к любому
развитию событий. Я надеюсь на вас, верю в ваше мужество и профессионализм. Не
посрамим чести советского флота!
Он сказал "советского" не случайно: в команде "Варяга" хватало и украинцев,
и представителей других национальностей
стран СНГ, потому говорить "русского" было некорректно, а "эсэнгэшного" - глупо.
Офицеры молчали. Лишь лёгкий шепоток прошёл по строю, сразу затихнув.
- Наверняка, у вас есть вопросы, - продолжил вице-адмирал после небольшой
паузы. - Спрашивайте сейчас, и если я смогу
- отвечу. Потом времени на вопросы и ответы не будет.
- Разрешите обратиться, товарищ вице-адмирал?
То был командир расчёта ЗРК "Кинжал" - Василий Рушников.
- Разрешаю, - Долгопрудный кивнул.
- От кого исходит приказ?
Стоявшие рядом офицеры посмотрели на Василия, как на блаженного. Самое
интересное, что точно ответить на вопрос,
кому сегодня принадлежит "Варяг", никто из них не смог бы, однако в их сознании
давно закрепилась и заменила собой
истину одна из высказанных кем-то гипотез, основанная на простейшей бытовой
конспирологии - будто бы существует
тайная наднациональная организация, объединяющая в себе лучших представителей
силовых структур и ставящая своей
целью не больше и не меньше, как восстановление Советского Союза, и будто бы
именно эта организация приобрела
авианесущий крейсер, дабы спасти его от разграбления и переплавки в сковородки с
тефлоновым покрытием. Однако вицеадмирал
ответил.
- Приказ отдал... Президент, - сказал он громко. - Наш Президент.
Ответ подразумевал множество толкований, но Рушников, видимо,
удовлетворился, потому что задал новый вопрос:
- Вы говорили о "противнике, превосходящем нас по боевой мощи". Кто бы это
мог быть?
Вице-адмирал оглянулся на молодого человека в тесном пальто. Тот промолчал,
предоставив Долгопрудному самому
выпутываться из сложной ситуации.
- Противником будет считаться тот, - произнёс вице-адмирал со значением, -
кто попытается помешать нашему крейсеру
выполнять поставленные перед ним задачи. Большего я сказать пока не могу.
- Спасибо, - с достоинством поблагодарил за ответы Василий Рушников. -
Разрешите встать в строй?
- Разрешаю.
Больше вопросов не поступало, и Долгопрудный отпустил офицеров. Те не стали
задерживаться на палубе. Две недели -
не слишком большой срок, чтобы подготовить тяжёлый авианесущий крейсер к первому
самостоятельному плаванию. Но
они справились. А как же иначе?
...Через две с половиной недели после получения приказа от "нашего
Президента" авианосец бросил якоря в пятидесяти
милях от входа в пролив Босфор. Как и предписывалось Конвенцией о морских
проливах 1936 года, принятой в швейцарском
городе Монтрё, радисты "Варяга" на частоте в 500 килогерц вызвали сигнальную
станцию Босфора, расположенную в
Анадолу, сообщили наименование и позывные корабля, после чего запросили
разрешение на проход в Мраморное море.
Согласно той же Конвенции, черноморские государства, желающие провести корабли
через Босфор или Дарданеллы,
обязаны за восемь дней по дипломатическим каналам послать турецким властям
уведомление о своём намерении.
Применительно к "Варягу" это было сделано заблаговременно, однако у турецкой
разведки чесались руки и все остальные
органы от желания заглянуть на нижние палубы крейсера, а потому разрешение
получено не было.
В тревожном ожидании прошла ночь. Долгопрудный вёл переговоры с сигнальной
станцией, а турецкие пограничные
катера бороздили воду вокруг "Варяга", действуя на нервы боевым расчётам,
просидевшим всю ночь на своих постах и
наблюдавшим за этим безобразием на экранах локаторов и сквозь видеоискатели
оптических прицелов. "Пропустят - не
пропустят? - задавались вопросом офицеры крейсера. - И что будем делать, если не
пропустят?".
Однако с рассветом турки дали "добро", и тяжёлый авианосец на скорости в 10
узлов двинулся дальше, держась
азиатского берега. Распоряжение пропустить корабль поступило с самого верха, и
турецкие разведчики с пограничниками
ничего не смогли сделать. Они, разумеется, не знали, что это распоряжение
появилось в результате блестящей операции,
проведённой военным атташе российского посольства в Анкаре. Денег, перечисленных
на специальный счёт, атташе не
жалел, и несколько видных чиновников Турции в ту ночь заметно увеличили свои
капиталы. Дарданеллы тяжёлый крейсер
миновал уже без малейших задержек.
Восточнее Мальты "Варяг" был визуально замечен с борта авианосца "Америка".
Между командирами двух военных и
сравнимых по мощи кораблей состоялся краткий диалог по ближней радиосвязи.
Переводчик не понадобился - оказалось, что
Георгий Семёнович неплохо владеет английским. В результате этого диалога капитан
"Америки" пожелал Долгопрудному и
вверенному ему кораблю счастливого пути, а разведка ВМФ США обогатилась ещё
одним - в ряду сотен других - донесением
о появлении на мировых океанских линиях приписанного к порту Макао тяжёлого
авианесущего крейсера под названием
"Варяг".
Моряки "Америки", высыпав на палубу, не без изумления взирали на грозный
силуэт крейсера - четыре года назад они
видели в этих водах точно такой же (систер-шип "Адмирал Кузнецов" заходил сюда
во время проведения международной
операции по умиротворению военного конфликта, названного впоследствии Боснийским
Кризисом), но к формам крейсера
проекта 11435 трудно было сразу привыкнуть. Ещё они видели перед собой осколок
огромной и страшной Империи и
...Закладка в соц.сетях
