Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...хозяевами были? Братва не подпустит, - рассудительно сказал Илья и тут
же добавил:
- А вот официантами негры бывают.
- В Америке, - расхохотался Григорий.
- Нет, я одного в "Макдональдсе" видел, хотя, может, он и мулат.
Представляешь, проститутки нарожали русских негров.
- Нет, не негров.
- От негров же дети.
- Так эти же дети - не негры, а мулаты.
- А мне по хрену, - сказал Илья, - задница черная, губы пухлые, значит,
негр.
- Да-да, ты хорошо придумал, на негра поохотиться. У меня теперь эта идея
из головы не выходит.
- Знаешь, что плохо? - сказал Илья.
- Что?
- В темноте негра не увидишь, - Илья задумался, наморщил лоб.
- Точно, не увидишь. Но это если он голый. Хотя в прибор ночного видения и
негр, и китаец - все едино, лишь бы теплый был.
Братья домой не спешили, потому что мысли о возможных новых
гастрономических впечатлениях всецело заняли их сознание. Они мечтали так, как
ребенок мечтает о новой игрушке, а охотник - о новой, невиданной дотоле,
экзотической добыче. Их фантазии, казалось, нет границ. Братья изощрялись,
пытаясь обойти друг друга в изобретательности.
Микроавтобус еле тащился по шоссе, и водители машин, следовавших за ними,
теряли терпение, сигналили, чтобы им уступили дорогу. Но братья ни на кого не
обращали внимания, они привыкли, что в жизни никто, кроме матери, не имеет права
им приказывать, только они да она решают, что можно делать, а что - нет.
Временами Илья даже забывал, что сидит за рулем, отпускал руки, жестикулировал.
Глава 10
Наталья Евдокимовна Вырезубова ни на секунду не забывала, что у неё есть
сыновья, она вечно боялась, как бы мальчишек не испортили. Пожилая женщина
строго посмотрела на часы и посчитала, что братья должны уже вернуться. А то,
что у них могли появиться какие-то свои дела, она даже мысли не допускала.
"Вконец бабы их испортили. Нужно строго-настрого приказать, чтобы только
мужиков в дом таскали. Правду люди говорят, женщины до добра не доводят."
Себя, как ни странно, Наталья Евдокимовна к женщинам не относила. Она себя
считала лишь матерью, всю свою жизнь положившую на детей.
- Пойду-ка посмотрю, как сучка себя ведет. А то мои сыновья такие
несмышленые - могли люк плохо закрыть или веревки слабо завязать. Того и смотри
выберется, а потом бегай, лови.
Женщина уменьшила огонь под большой кастрюлей, из-под которой валил густой
пар, и уже через минуту с топором в руке неторопливо прошла к оранжерее. Сытые
собаки проводили хозяйку ленивыми, осоловелыми взглядами. Есть им не хотелось,
нажрались на сутки вперед. Им в этой жизни уже вообще ничего не хотелось, лишь
бы полежать в теньке да переварить человеческое мясо. Время от времени псы сыто
вздрагивали.
Хлопнула металлическая окантовка стеклянной двери, и Наталья Евдокимовна
показалась среди роз. Женщина окинула придирчивым взглядом розарий, но не нашла
к чему придраться. Все кусты досмотрены, подрезаны, политы, ни один цветок не
перестоял. Она проверила землю под кустами, растирая грунт в пальцах. Тот
немного пачкал подушечки - значит, влажный.
"Скажу мальчикам, чтобы ещё на ночь полили. Вода-то в бочке уже
согрелась."
Наталья Евдокимовна остановилась возле люка, сдвинула деревянные поддоны,
взялась за кольцо. Она легко подняла тяжелую крышку и глянула вниз. Но глаза
после яркого солнечного света не могли различить, что же делается внизу. Уже
после четвертой ступеньки лестница тонула во мраке, ни одного звука снизу не
доносилось.
- Эй, сучка, ты там живая?
Подземелье ответило гулким эхом. Свет включался внизу. За свою жизнь
Наталья Евдокимовна не опасалась. Она привыкла к тому, что жертвы запуганы и
даже не помышляют о спасении и сопротивлении. Да и выросла Вырезубова в тайге, в
Сибири, не боялась ни медведей, ни другого дикого зверя, а уж безоружного
человека и подавно.
Она даже не подумала вернуться в дом за ружьем, топор в руке был гарантом
её неуязвимости. Если бы пришлось, женщина спокойно, с первого удара раскроила
бы череп и здоровому мужику. Выигрывает тот, кто не боится нанести первый удар,
а большинство людей первый удар наносят нерешительно.
- Молчишь? - хмыкнула женщина. - Может, ты уже сдохла?
Ступеньки заскрежетали под уверенной поступью. Она спускалась по лестнице
быстро, правой рукой придерживалась за перила, левой рукой сжимала топор, чуть
приподняв его, держа лезвие на уровне груди. Перед собой она видела метра на
два. Появись кто, тут же получил бы топором в лоб.
До пола оставалось пять ступенек.
- Эй, ты где? А ну, подай голос! - как к собаке обратилась женщина к
пленнице и, прищурившись, огляделась в темноте.
Ей почудилось, что в углу, возле толстой трубы, что-то белеет. Полумрак
всегда обманчив. Правая нога уже была занесена для того, чтобы сделать шаг.
Рита Кижеватова сидела на корточках под ступеньками. Человек в здравом
рассудке никогда не сумел бы освободиться от веревок, завязанных братьями
Вырезубовыми. Узлы они затягивали намертво, только острый нож мог избавить
пленника от пут. Но Рита была не в себе. Она практически не чувствовала боли.
Битых два часа девушка как заведенная перетирала капроновый шнур о шершавый
сварной шов. Веревка уже давно прорезала кожу, из-под неё сочилась кровь, но
девушка не обращала на это внимания. И если бы веревка в конце концов не
развалилась, то она бы даже не заметила, как перетерла себе кость.
За два часа она сумела избавиться от веревок на руках и на ногах, даже не
задумавшись о том, что получает шанс спастись. Она действовала как автомат.
Какие-то смутные образы появлялись в её мозгу. Наверное, такие же расплывчатые
образы возникают в голове бешеного пса, посаженного на цепь или в клетку, когда
он грызет железные прутья, крошит клыки о звенья каленой цепи. И только бешеному
псу дано освободиться от оков.
Девушка даже не пошевелилась, когда вверху открылся люк, не вздрогнула,
когда услышала голос Натальи Евдокимовны. Она сидела под лестницей неподвижно,
сжатая, как пружина, выставив перед собой руки. Она выжидала, как выжидает
зверь, сидящий в засаде.
Когда ноги в теплых домашних тапках возникли на ступеньке перед ней, Рита
схватила Вырезубову за щиколотки и изо всех сил дернула на себя. Сумасшедшие
люди всегда сильны, невероятно сильны. Наталья Евдокимовна не ожидала нападения,
ногу ей сжали, словно тисками. Она качнулась вперед и рухнула на металлическую
лестницу. Рита не сразу разжала пальцы.
Топор со звоном отскочил от бетонной стены и резанул упавшую женщину по
предплечью. Но Наталья Евдокимовна уже не почувствовала этого, она при падении
сильно ударилась головой о железную ступеньку и потеряла сознание. Рита разжала
пальцы так же резко, как и свела их на щиколотке. Мать братьев Вырезубовых
осталась лежать головой вниз на крутой металлической лестнице, топор поблескивал
возле её плеча, на котором ширилось кровавое пятно.
Девушка в изодранной рубашке на четвереньках быстро взбежала к самому люку
и замерла, зажмурившись от яркого света. Солнце девушку парализовало, она совсем
забыла о том, что где-то есть солнце, что существуют цветы с пьяным сладким
ароматом. Она сидела как изваяние и абсолютно не думала о том, что внизу лежит
женщина, которая шла к ней с топором в руке, возможно для того, чтобы лишить
жизни, солнца, цветов и всего остального. На какое-то мгновение в мозгу Риты
Кижеватовой наступило некоторое просветление, и она осознала, что происходит.
- Я была пленницей, - громко сказала она, испугавшись собственного голоса.
- Цветочки, цветочки, я была пленницей, а теперь я свободна, могу идти, куда мне
захочется.
Она оглушительно расхохоталась, так оглушительно, что даже задребезжали
стекла в розарии. А два ротвейлера вскочили, завертев головами. Им ещё никогда
не приходилось слышать такого странного смеха, в нем абсолютно отсутствовал
страх.
Сквозняк подхватил стеклянную дверь, и она отворилась. Словно увлекаемая
ветром, как подхваченная им пушинка, Рита двинулась к выходу. Она шла легко,
шла, словно не касаясь земли, словно на неё не распространялось земное
тяготение.
Псы зарычали, когда девушка появилась во дворе. Она взглянула на собак с
радостной улыбкой.
- Песики, песики! - пробормотала она и двинулась прямо на них.
Псы, уже готовые броситься на нее, сбить с ног, перегрызть горло, замерли
в недоумении. Они привыкли, что их все боятся, от них убегают, а это существо
двигалось прямо на них, ласково приговаривая:
- Песики, песики...
По небу пролетела птица. Рита остановилась, запрокинула голову и проводила
птицу взглядом. Взмахнула рукой, словно хотела её поймать, прикоснуться к мягким
перьям. А затем присела на корточки и поманила псов. Те стояли в
нерешительности, а затем легли на траву и заурчали, как котята. Рита погладила
вначале Графа, затем Барона. А потом встала и, даже не оборачиваясь, двинулась к
воротам. Она долго возилась с засовом, который не хотел слушаться её слабых
пальцев. Кровь сочилась из запястий, капала с локтей, но Рита на это не обращала
никакого внимания.
Ворота распахнулись, и она вышла во двор. Рита ни секунды не мешкала, не
рассуждала о том, в какую сторону пойти, была дорога, и она шла по ней. Ветер
развевал расстегнутую рубашку. Затем она увидела цветок на обочине, свернула к
нему, сорвала, спустилась с откоса и пошла прямо через поле, раздвигая руками
колосящуюся рожь. Она двигалась к кладбищу. У кладбищенской ограды остановилась,
потрогала её рукой.
- Теплая, - сказала девушка, прикоснувшись к нагретым солнцем кирпичам, и
пошла по узкой тропинке вдоль ограды.
Тропинка вывела её на проселочную дорогу. Сколько она шла, Рита не
помнила. Кижеватова видела, как по шоссе мчатся автомобили, и ей захотелось
посмотреть на яркие и блестящие автомобили вблизи.
Рита заспешила к шоссе. Солнце уже садилось, когда Кижеватова взобралась
на крутой откос. Вышла на середину асфальта и долго стояла там. Машины сигналили
ей, водители вертели пальцами возле висков. А девушка стояла на месте, лизала
окровавленную руку и улыбалась. Затем села на теплый, согретый солнцем асфальт,
по-турецки сложила ноги и принялась махать руками.
Рита поднялась так же внезапно, как села, взялась за края рубашки и,
подняв её над головой, словно парус, пошла, стараясь ступать точно по осевой
линии. Водитель легковой машины, увидев на дороге голую до пояса девушку, резко
нажал на тормоза.
Высунулся в окно.
. - Эй, - окликнул он её, но только лишь встретился с Ритой взглядом,
сразу понял, что перед ним сумасшедшая. - Ты что, из "дурки" сбежала?
- Да, - простодушно отозвалась Кижеватова и, напевая что-то веселое и
незнакомое водителю, спокойно прошла мимо машины.
У мужчины мурашки побежали по спине. Впервые ему приходилось так близко
встречаться с сумасшедшей. Он нерешительно тронул автомобиль с места и раз пять
бросил взгляд в зеркальце заднего вида.
"Наркоманка, наверное. Накурятся, наширяются, а потом ходят, чисто зомби.
Еще под колеса сунется, а потом кого-то посадят. Надо бы на посту ГАИ о ней
сказать. Хотя нет... Скажешь, приедут, а она уже с дороги ушла. А потом
объяснительные пиши." Милицию водитель не любил.
А кто её любит?
Но водитель как в воду глядел, его слова сбылись скоро. Милицейский
"уазик" несся по шоссе. Сержант, сидевший за рулем, не обращал внимание на
знаки. Его не интересовала та скорость, которая тут была разрешена, он ездил
лишь по собственному разумению. "Уазик" на полной скорости вылетел на бугор, и
сержант с удивлением обнаружил метрах в трехстах впереди полуголую девушку,
которая, пошатываясь, шла по осевой.
- Ни хрена себе, дожили! - сказал сержант напарнику, дремавшему рядом с
ним, и толкнул товарища локтем в бок. - Посмотри, баба голая ходит. Небось
пьяная. Во дает! - и он тут же нажал на сигнал.
Рита словно не слышала сигналящей машины, словно не видела мчащийся прямо
на неё "уазик". Она все так же сосредоточенно ставила ступни на белую полосу.
Сержант нажал на тормоза и остановился метрах в десяти от Риты
Кижеватовой. Та лишь обернулась, подняла голову, мило улыбнулась сержантам и как
призрак прошла мимо автомобиля. От удивления сержант даже забыл, что умеет
разговаривать.
- Разворачивайся, догоним, - "уазик" резко развернулся.
А девушка озорно оглянулась и, махнув рукой, побежала по дороге, словно
приглашала играть в догонялки.
- Пьяная или дурная, я не понял.
Сержант уже гнал не так быстро, боясь сбить девушку. И не зря, потому что
Кижеватова была непредсказуема. Когда машина почти настигла её, она побежала
быстрее, на ходу сбрасывая рубашку. Сержант ещё раз посигналил.
Его товарищ уже окончательно проснулся и шептал:
- Ну и дает, баба!
И тут Рита внезапно развернулась и побежала прямо на машину. Сержант
оторопел и лишь в последний момент успел нажать на тормоза, вывернул баранку
вправо. Послышался глухой удар, "уазик" зацепил Кижеватову бампером. Девушка
упала.
Сержант сидел за рулем, руки его тряслись. Он не видел со своего места,
чем кончилось столкновение, успел он наехать на сумасшедшую или нет. То, что она
сумасшедшая, сержант уже не сомневался.
- Выйди посмотри, - дрожащим голосом говорил он, обращаясь к напарнику.
Тому тоже не хотелось выбираться, но что поделаешь. Он открыл дверцу,
ступил на асфальт и присел перед "уазиком". Жива девушка или нет, понять было
трудно. Рита неподвижно лежала под самым колесом. Из носа текла кровь, руки и
ноги тоже были в крови, но там кровь уже успела запечься. Возле раны чернели
синяки.
- Ни хрена себе! - пробормотал сержант, прикасаясь к шее девушки. Сонная
артерия слабо пульсировала. - Жива! - крикнул он, но не очень уверенно. -
Выбирайся, Ваня!
Весть о том, что девушка жива, немного приободрила сержанта. Он мигом
выскочил на шоссе и склонился над лежащей.
- В больницу её надо, хрен знает что такое! Раны вроде старые... По всему
получается, что мы её сбили. Попробуй объясни потом, что она сама под колеса
бросилась! - сержант быстро ощупал девушку. - Переломов вроде нет, считай, ей
повезло, если, конечно, дотянет до больницы.
Вдвоем милиционеры загрузили девушку на заднее сиденье "уазика" и уже с
включенной мигалкой помчались в сторону Клина. По дороге сержант по рации
передал на пост, чтобы позвонили в больницу, чтобы там готовились принять
тяжелую в реанимацию.
Милицейский "уазик" разминулся на подъезде к Клину с микроавтобусом, в
кабине которого сидели братья Вырезубовы.
- Вишь, менты с мигалкой понеслись. Небось за водкой едут, - зло сказал
Илья.
- Конечно за водкой, они теперь каждый день приближающийся юбилей Пушкина
празднуют, - отозвался Григорий, - на происшествие они так не спешили бы.
И тут же братья вновь принялись обсуждать достоинства и недостатки нового
предприятия - поимки негра.
Тамара Солодкина и Сергей Дорогин уже выходили из кабинета, когда
медсестра подбежала к ассистентке хирурга.
- Тома, надо остаться.
- В чем дело?
Солодкина подумала, что, наверное, зря вернулась в больницу. Первые дни
работы, а вот уже начинаются сюрпризы.
- Операционную готовят.
- Извини, Сергей.
Дорогин больно сжал Тамаре локоть, но все-таки промолчал, хотя взгляд
сделался жестким, словно говорил: я же предупреждал, Тома, недоступное всегда
кажется привлекательным, а достигнешь его - и тут же понимаешь, что каждая
радость таит в себе неприятность.
- Извини".
- Тебя подождать?
- Я не знаю, сколько продлится операция.
- Мне все равно, без тебя не уеду.
Солодкина заспешила по коридору, а Дорогин остался один.
Вскоре во дворе послышалось завывание сирены. С больничного пандуса
скатывали каталку. Пара милиционеров выносили из машины окровавленную девушку.
Один из них торопливо прикрыл обнаженную грудь изорванной рубашкой.
"Наверное, авария", - подумал Дорогин. Он сразу же почувствовал себя
неловко, чисто подсознательно задержав взгляд на белой незагорелой груди.
Загудел старенький грузовой лифт, и вознес до сих пор не пришедшую в
сознание Риту Кижеватову на высокий третий этаж, где располагалась реанимация.
Медсестра расспрашивала милиционеров, что и как произошло.
- По-моему, она ненормальная, - говорил сержант, - бросилась прямо на
машину, я еле затормозить успел.
- По-моему, не очень успели, - надменно отозвалась медсестра.
- Она норовила попасть под колеса.
- Хорошо. Вы подождете?
- Я оставлю сведения внизу, в приемном покое, потом вместе с коллегами мы
подъедем. Нужно будет составить протокол.
Тамара была взволнована. Она давно уже не ассистировала при операциях и
опасалась сделать ошибку. Но стоило ей увидеть кровь и окинуть взглядом тело
пациентки, как почувствовала: сможет помочь, рука её не дрогнет. Слышались
короткие команды хирурга, такие же короткие ответы. И Солодкина уже перестала
видеть перед собой девушку, способную чувствовать. Как профессионал, она знала:
наркоз сделал свое дело. Мозг отключен от чувств, от ощущений, и теперь все
зависит от профессионализма врачей, от того, как быстро они поймут, что именно
надо делать.
Искать при Кижеватовой документы никто не стал, сразу было видно, их нет.
- Придет в себя, расспросим, - пообещала медсестра, дежурившая в приемном
покое.
Милиция уехала. Дорогин в наброшенном на плечи белом халате стоял в конце
коридора, у окна, ожидал, пока освободится Тамара. Над стеклянной дверью горела
лаконичная табличка: "Идет операция".
"Как в киностудии, - усмехнулся Дорогин, - "Микрофон включен. Съемка".
Есть что-то общее в работе кинематографиста и хирурга."
В дверях операционной появилась усталая медсестра. Руки её были свободны
от резиновых перчаток, и Дорогин, не один день проведший в больнице, знал, что
операция близится к концу, раз отпустили человека. Перчатки выброшены, медсестра
возвращаться туда не собирается.
- Ну как? - спросил он.
Обычно с таким вопросом обращаются родственники, но Сергей Дорогин был
единственным, кто ожидал в коридоре.
- Травма не очень серьезная. Крови много потеряла. Но то, что будет жить,
- это точно.
- Что с ней? - Сергей интересовался просто так, лишь бы скоротать время.
Он и медсестра словно исполняли ритуал, заведенный в больнице: кто-то же должен
интересоваться состоянием пациентки?
- Странно как-то, - покачала головой медсестра, - девушку, наверное, до
этого держали связанной. Но я впервые видела, чтобы веревки так глубоко
впивались в тело, практически до самой кости.
Дорогин вопросительно смотрел на медсестру.
- Нет, её не изнасиловали, - поняв вопрос во взгляде, ответила девушка.
- Может, её похитили, требовали выкуп, а она сбежала?
- Вряд ли. У неё дешевые серьги, дешевый перстенек. Я и не припомню, чтобы
в Клину случалось подобное.
Дорогин подумал: "Наверняка кто-то сейчас ищет, куда подевалась девушка,
беспокоится, обзванивает милицию, морги. Хотя... - задумался он, - почему я так
считаю? Никто же не искал меня, когда я валялся в реанимации в этой самой
больнице. Кому до меня было дело? Может, она так же одинока, как я? Хотя... Брось
думать об этом, - сказал себе Сергей. - Я становлюсь сентиментальным, а это
плохо. Сентиментальный человек всегда слаб, силен тот, у кого нет никого
близкого. Скоро Тома освободится, и мы поедем домой".
- У вас сигареты не найдется? - застенчиво попросила медсестра.
Дорогин машинально сунул руку в карман и замер. Ему хотелось спросить: "А
не рановато ли тебе курить?".
Но какое может быть "рановато", если человек сам себе зарабатывает на
жизнь?
- Конечно. На, держи, - он угостил медсестру сигаретой, и та, радостная,
уставшая после операции, пошла курить на лестничную площадку.
Тамара Солодкина вышла из операционной с гордо поднятой головой. Она
сумела сегодня доказать другим и себе, что ничего не забыла из того, что умела
раньше. Хирург остался доволен ассистенткой, жизнь пациентки вне опасности.
- Ты выглядишь счастливой, - сказал Дорогин.
- Я и в самом деле счастлива.
- Но вместе с тем усталой. Тамара усмехнулась:
- Счастье всегда приходит вместе с усталостью.
- Как во время секса, - пошутил Дорогин.
- Поехали домой, я проголодалась.
- Я рад слышать, что наконец тебе хочется побыть со мной наедине.
- Мне всегда этого хочется, но счастье не может быть вечным. Иногда
необходимо сделать перерыв, чтобы острее его почувствовать.
Дорогин ощутил, что Тамара, несмотря на усталость, полна жизни. Он взял её
под руку, и они вдвоем побежали по лестнице.
- Смотри не топочи так, - говорила Тамара, - больница все-таки, пациенты
уже спят.
- Не думай об этом, - смеясь, отвечал ей Сергей. Когда до конца лестницы
осталось два марша, он резко нагнулся и взял Тамару на руки. Она ойкнула и
обхватила Дорогина руками за шею.
- Ты давно не носил меня на руках.
- Тебе так кажется. В последний раз я брал тебя точно так...
- Две недели тому назад, - опередила Дорогина Солодкина.
- Разве это срок?
- Опусти, неудобно, люди видят.
- Боишься, что тебе станут завидовать?
- Мне и так завидуют.
Плечом Дорогин открыл дверь на улицу. Запахи лета были упоительны. Пахло
цветущим шиповником.
- Куда ты? - Солодкина попыталась соскочить с рук, но Сергей не позволил
ей сделать это. - Хотя бы халаты белые снимем, их в больнице оставить надо.
- Какого черта? Ты думаешь совсем не о том, о чем следует.
Возле машины Дорогин поставил Тамару на асфальт, тут же обнял и поцеловал.
- Видишь, я была права, - переведя дыхание после поцелуя, произнесла
Тамара.
- Ты о чем?
- Иногда тебе полезно не видеть меня целый день. Тогда ты становишься
ласковым и галантным. Тебе, Сергей, не хватает элегантности.
- Я её компенсирую природным обаянием.
- Ты самоуверен.
- Какая разница, Тома, чего мне не хватает, если ты все равно любишь меня?
- Я могла бы любить тебя больше.
- Это уже опасно.
Мужчина и женщина сидели в машине. Тамара, задрав голову, смотрела на
горевшее призрачным синим светом окно операционной. Внезапно она ощутила страх.
Вздрогнула, зябко повела плечами.
- Что с тобой? - спросил Дорогин.
- Я словно почувствовала прикосновение смерти.
- Это неудивительно для медика, да ещё в больнице. Вы, хирурги, только и
делаете, что отгоняете смерть.
- Я вспомнила руки этой девушки, страшные следы от веревок, кровоподтеки.
- Неужели ты не привыкла к виду ран?
- Одно дело, когда человек разбивает голову, падая на кучу кирпичей, и
совсем другое, когда его пытают.
- Не думай об этом, - Дорогин выехал со стоянки. - Мы приедем домой,
достанем бутылку хорошего бренди и выпьем совсем понемногу, для поднятия тонуса.
Федор Иванович тем временем взялся за исследование привезенной братьями
Вырезубовыми крови. Нужно было передать её для анализа девушкам из лаборатории,
но завлаб чувствовал неловкость. Одно дело, когда приводишь человека и говоришь:
сделайте, девоньки, ему, пожалуйста, анализ без очереди, и совсем другое, когда
притаскиваешь шприц с кровью. А вдруг в крови окажется зараза? Потом ходи
объясняй, что человека, у которого брали кровь, ты не знаешь, никогда в глаза не
видел. Медики - народ не брезгливый, но вряд ли потом кто-нибудь из мужчин
станет здороваться с тобой за руку, а женщины не позволят целовать в щеку.
"Небось решат, что я у любовницы кровь отсосал."
Лаборатория работала часов с семи утра до четырех вечера. Вернее, работали
девушки, а Федор Иванович обычно приходил попозже, часам к девяти, и уходил не
раньше восьми. Он приучил себя к такому графику, пока была жива теща и, честно
говоря, надеялся, что, когда та умрет, станет приходить домой пораньше. Но
вскоре понял, основная "достача" исходила не от старой женщины, а от жены, та
лишь умело втравливала свою мать в споры с мужем.
Федор Иванович работал умело. Он был из тех начальников, которые все, что
делают подчиненные, умеют делать своими руками, а потому их любят и уважают.
Оттягивать исполнение чьей-либо просьбы было не в его привычках, тем более если
имелось свободное время. Даже исполняя левые заказы, Федор Иванович поступал
так, как предписывала инструкция.
Взял чистый бланк карточки, задумался, какую же фамилию, имя поставить. Он
даже толком не помнил фамилию братьев.
"Что-то с зубами связанное", - подумал заведующий лабораторией.
А рука его тем временем уже ставила прочерки. Дальше же все пошло как по
маслу. В графе "Пол" он уверенно поставил "жен.", разговор-то шел о
родственнице, а не о родственнике. Вначале заглянул в саму лабораторию.
Единственную из своих сотрудниц он ласково приобнял за плечи и, взглянув ей в
глаза, сказал:
- Тебя дома муж ждет.
- Он на работе.
- Значит, дети ждут.
- Они в школе.
- Ну так сходи, приготовь им чего-нибудь поесть.
Они придут голодные... Сытый муж - ласковый муж.
- Я должна уйти или вы меня отпускаете?
- Отпускаю, отпускаю, - ласково улыбался Федор Иванович.
Женщина и сама бы с радостью направилась домой, но чисто женская логика
подсказывала ей другую схему поведения, которую можно сформулировать примерно
так: если предлагают, даже то, что тебе жизненно необходимо, сделай вид, будто
тебе этого не хочется. Пусть будут должны тебе, а не ты.
- У меня ещё дела есть...
- Нина, больше ты мне сегодня не нужна, - все ещё с милой улыбкой сказал
заведующий лабораторией; - Знаю я твои дела.
Ему хотелось сказать: ни любовника у тебя, ни желания делать карьеру, но
все-таки промолчал. Женщину, даже самую безобидную, злить попусту не стоит.
- До свидания, - белый халат исчез в шкафчике, и Нина, всем своим видом
продемонстрировав, что рушатся её жизненные планы, покинула лабораторию.
Начальник запер дверь на задвижку и принялся колдовать. Шприц с кровью
девушки служил заведующему лабораторией вместо волшебной палочки. Стеклышки,
реактивы, микроскоп... Если бы кто-то посмотрел на мужчину со стороны, то ему
могло показаться, что тот не наигрался в детстве. Любовь к профессии сквозила в
каждом его движении.
- Так, так, так... - приговаривал он и каждый раз огорчался.
Ему, как профессионалу, хотелось обнаружить болезнь. Есть такая нехорошая
черта у докторов - здоровый человек им малоинтересен, подавай больного. И чем
страшнее болезнь, тем лу
...Закладка в соц.сетях
