Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...ина вообще не понимала, о чем идет разговор.
- Сам позвонил, сегодня с ним встречаюсь.
- Где? Когда?
Пришлось Дорогину выложить все. Варвара умела вытаскивать из людей тайны.
- Я, наверное, кажусь тебе, Сергей, занудой, расспрашиваю тебя, как на
допросе?
- Временами бывает.
- Зануда знаешь кто? Тот, кому легче отдаться, чем объяснить, что тебе
этого не хочется.
В последнее время Белкина не только писала газетные статьи, но и
сотрудничала с телевидением. Там платили больше. Каждый материал она умудрялась
продавать дважды - ив газеты, и, как любила говорить, "в ящик". Главный редактор
"Свободных новостей плюс" был не против: лишняя реклама его журналистке и его
газете. Все, что касалось увеличения тиража, являлось для него святым.
Но тележурналист - создание ещё более коварное, чем журналист газетный.
Ему не только нужно расспросить человека, залезть в душу, он ещё и любитель
подсматривать. Каждый телевизионщик знает, что позирующие перед камерой люди
неубедительны. Зритель же любит, когда ему позволяют заглядывать туда, куда
другим заглядывать непозволительно.
- Значит, в подземном переходе на Киевском?
- Да, - сказал ничего не подозревающий Муму.
Варвара в душе прокляла себя за то, что она прежде всего журналист, а уже
потом приятельница Муму. Как приятельница, она обязана была предупредить его,
что, возможно, сегодня появится в переходе с оператором и камерой, но как
тележурналист знала, сцена встречи сидевших на одной зоне эфиопа, как две капли
воды похожего на Пушкина, и русского каскадера - это слезоточивый материал для
телезрителя.
"Как-нибудь потом с Дорогиным объяснюсь. Он мне простит", - решила
Белкина.
Муму, ничего не подозревая, строил дальнейшие планы:
- Я с ним договорюсь, он согласится. Только скажи, Варвара, сколько ему
смогут заплатить за съемку? Даром он тебе вряд ли и пальцем пошевелит.
Все, что касалось денег, которые приходилось тратить на съемки из
собственного кармана, Белкина строго лимитировала.
- Двадцати баксов хватит?
- Думаю, хватило бы и бутылки, - вставила Солодкина, уже разобравшись, о
ком идет речь.
- Нет, бутылка водки - это мало, как и двадцать баксов, впрочем... -
очередной приступ совести замучил Белкину. - Я же не просто бомжа снимать стану,
а человека в образе, можно сказать, уникального актера. Творца одного образа. Он
исполнит роль не кого-нибудь, а всенародно любимого классика. Сейчас спрос на
Пушкиных не меньше, чем на дедов морозов перед Рождеством.
- Значит, так, Белкина, будь сегодня в три часа дня поближе к телефонной
трубке. Я с Абебой в переходе встречусь, и мы сразу тебе позвоним, лишь только
договоримся. Я ещё один сюжетец для тебя припас.
- Денежный?
- Сама решай. Я знаю, где находится притон для бомжей. Там настоящих рабов
держат, которые двум бандитам милостыню собирают. Дело поставлено широко. Их
автобусом по рабочим местам развозят. Бомжи колоритные, всяких хватает - и
инвалиды, и герои конфликтов, всякой твари по паре наберется.
- Идет. Я с трубкой сегодня расставаться не буду. Дорогин посмотрел на
часы.
- Можно пойти где-нибудь позавтракать или пообедать. Вы же с Тамарой давно
не виделись, не болтали по-женски?
Белкина была не прочь отправиться в кафе, но тогда она потеряла бы время.
Ей ещё предстояло до трех часов дня найти камеру и оператора, а это, между
прочим, дорогое удовольствие. Лишь под честное слово Белкиной, что получится
кусок неплохого репортажа, владелец частной студии мог позволить подобную
оперативность.
- Я побежала, - фальшиво улыбаясь, бросила Белкина и, чувствуя себя
сволочью, расщедрилась:
- В другой раз пообедаем, я все оплачу.
- Не в деньгах счастье, Варвара, - напутствовал Дорогин.
- К черту! - невпопад ответила журналистка, посылая воздушный поцелуй.
"И почему они до сих пор со мной якшаются? - думала Белкина, устраиваясь
за рабочим столом. - Наверное, человек я хороший, - не без удовольствия подумала
она, - и сволочной конечно. Но что поделаешь, профессия у меня такая!"
Этой фразой Белкина всегда объясняла свои поступки, и хорошие, и плохие.
- Машина, камера, оператор... - несколько раз про себя повторила Белкина,
поигрывая клавишами телефонного аппарата, но пока ещё не нажимая их. - Дадут? Не
дадут? - если бы у неё в руках была ромашка, она бы принялась обрывать лепестки.
- Пусть только не дадут! - усмехнулась журналистка, вдавливая кнопки в
телефонный аппарат так, будто выщелкивала таблетки из упаковки. - Телестудия? -
проворковала она в микрофон. - Игоря, пожалуйста.
- Белкина? - послышался обрадованный, но в то же время настороженный
голос.
- Конечно я!
- И конечно, тебе нужны машина, камера, оператор.., и не через неделю, и
не завтра, а прямо сейчас?
- Ты угадал.
- Это несложно было сделать. Неужели ты думаешь, что я держу съемочную
бригаду в боевой готовности круглые сутки и только жду не дождусь твоего звонка?
- Новости, Игорь, имеют обыкновение случаться в самое неподходящее время.
Не могу же я спрогнозировать ураган, цунами или пожар?
- Ты сама, Варвара, и ураган, и цунами, и пожар в одном лице.
- Ты дашь технику?
- Если я скажу нет, ты позвонишь моим конкурентам?
- Конечно. Мне разницы нет, на чьей технике снимать, деньги и у тебя, и у
них те же самые.
- Что ты собралась снимать? Насколько мне известно, в Москве катаклизмы в
ближайшие пару часов не предвидятся.
- - Тебе нужен отвальный материал к юбилею Пушкина?
- "Отвальный" и Пушкин у меня в голове плохо сочетаются. Если ты
заинтересовалась поэзией, то лучше позвони на канал "Культура". Технику тебе
дадут, но они нищие, заплатят три копейки.
- Неужели, Игорь, я способна делать то, что не понравится зрителю? Я
работаю на массовую аудиторию, а не на филологов и любителей поэзии. Пушкина
знают все, хотя мало кто его читал, если не считать выброшенных из жизни
школьных лет. - На другом конце провода раздумывали молча. - Игорь, ты даже не
заметил, что я ещё не завела разговор о деньгах?
- Ты, Варвара, своего не упустишь, заведешь его обязательно.
- Даешь технику?
- На сколько?
- До восьми вечера, - Белкина прикинула, что успеет снять ещё один сюжет
на чужой технике. Ей запало предложение Муму наведаться в притон для бомжейрабов:
чернуху зритель любит.
- Ты меня убиваешь.
- Даешь, или я обращусь к твоим конкурентам? Но тогда уж учти, в кадре я
обязательно скажу людям, что это ты не дал мне техники.
- Ты не скажешь. Я человек добрый, не могу отказать шикарной женщине. Жди,
группа выезжает к тебе. Мне только осталось найти оператора, все на съемках.
- Ты найдешь, Игорь, я не сомневаюсь.
- Найду.., для тебя.
- Для общего дела. Для Пушкина.
У Белкиной была хорошая память на лица, но имена, фамилии она забывала. К
зданию, где располагалась редакция газеты "Свободные новости плюс", подкатил
миниатюрный автобусик, причем такой маленький, что, казалось, попади он в
пробку, его можно будет поднять двум здоровым мужикам и вынести на свободную
улицу по тротуару в руках. На лобовом стекле красовалась броская надпись:
"Пресса".
- Привет, - сказала Белкина, мучительно вспоминая, как же зовут шофера.
На заднем сиденье дрых оператор, руками, даже во сне, он прижимал к животу
камеру. Телеоператоры такой народ, что дорожат камерой больше, чем солдат
автоматом.
- Добрый день, Варвара, - с уважением отозвался шофер. Белкиной польстило,
что хотя бы её имя помнят.
В салоне явственно пахло спиртным.
- Э, - Варвара тронула за плечо оператора, тот от прикосновения сильнее
вцепился в камеру и пробурчал что-то невнятное, но наверняка обидное. - Он
пьяный, что ли? - изумилась Варвара.
Оператор сбросил с лица рукав куртки, которым прикрывал глаза от света, и,
сев, пробурчал, недовольно глядя на журналистку:
- Не пьян, а выпивши.
- Не вижу разницы.
- Пьяный - работать не может. А ежели человек выпивший, он работоспособен.
Вот я и есть - выпивший человек.
- Это в рабочее время?
- Белкина, ещё одно слово, и я выйду из машины, потому как меня вытащили
из-за праздничного стола как раз в тот момент, когда сказочно красивая женщина
готова была сказать мне "да".
- "Да" - это насчет чего же? - полюбопытствовала Варвара.
Оператор посмотрел на журналистку с легким превосходством, мол, какие
могут быть вопросы? Какая женщина сможет отказать классному телеоператору лечь с
ним в постель.
- Естественно, вопрос касался секса.
- Приличные люди днем этим не занимаются. Кстати, как и выпивкой.
- Еще как занимаются, я например, - зевнул оператор. - Мне сказали, что у
тебя срочная работа, и я, дурак, поверил. Оказывается, ты, Варвара, из
журналисток переквалифицировалась в лектора общества анонимных алкоголиков и
старых дев. Можно подумать, сама не пьешь и мужчин к себе не подпускаешь!
- Пьяных - нет.
Варваре хотелось выругаться матом и прогнать полупьяного оператора. Но
положение дел это не исправит. Где сейчас найдешь замену?
"Вот в каких условиях приходится работать, прямо-таки в приближенных к
боевым".
- Поезжай на Киевский вокзал.
Микроавтобусик качнулся и покатил по улице. Оператор забросил в рот сразу
три подушечки жевательной резинки и мерно задвигал челюстями.
- Выпивки - море, компания - классная, женщины - предел мечтаний. И я,
вместо того чтобы сидеть за столом и обнимать блондинку, качу черт знает куда!
- Заткнись! - незлобно бросила Белкина, достала зеркальце и принялась
накрашивать губы.
- Заткнуться можно, но лучше мне от этого не станет. Женщина ждать не
станет. Я её завел, а теперь она с другим удовлетворится, - нечестно.
- Ты лучше проверь камеру, а то, знаю я вашего брата, потом выяснится, что
аккумулятор сел, а на кассете всего пять свободных минут под запись осталось.
Оператор покачал головой.
- Со мной такого не случается. Один раз я такой пьяный был, что ничего не
помнил. Сам назавтра удивлялся, когда запись смотрел. Хоть бы камера дрогнула,
хоть бы один кадр запорол! Идеально было снято. А я, между прочим, такой нулевой
был, что если бы за камеру не держался, то упал бы. Это мне потом рассказывали...
- Что снимал?
- Ночную службу в кафедральном соборе.
- Святотатство. Нашел чем хвастать!
- Это, Варвара, называется профессионализм, - продолжал хвастаться
оператор, любитель спиртного. - Меня за пьянку с государственного телевидения
выгнали. Теперь жалеют, когда встречают, говорят: "Ты, Николай, пьяный снимаешь
лучше, чем некоторые трезвенники".
Уже на стоянке, возле вокзала, Варвара предупредила оператора,
собравшегося было вынести из машины камеру и штатив к ней.
- Камеру открыто не неси, мы засаду устроим, - так и не вспомнив, как
зовут шофера, Белкина добавила:
- Подожди тут, я сейчас, разведаю.
Она спустилась в подземный переход. Тут же ей на глаза попались двое дюжих
омоновцев. Они стояли на пути людей, спускавшихся в переход, и даже не думали
посторониться, хотя мешали движению.
"Уроды! - подумала Белкина. - У обоих написано на лицах, что они тут
хозяева, а все остальные - незваные гости!"
Варвара, проходя мимо, специально толкнула одного из них плечом и даже не
извинилась. Возле входа в метро, в инвалидной коляске сидел парень без ног, в
камуфляже, с военной ушанкой на коленях. Ветеран афганской войны следил за
омоновцами. Улучив момент, когда они оба не смотрели на него, Морозов выхватил
из шапки три самых крупных купюры и ловко, одним движением, свернул их в три
тонкие трубочки. Когда омоновцы вновь посмотрели на него, инвалид уже вытаскивал
из пачки сигарету, поправляя в пачке мизинцем тонкие трубочки, свернутые из
крупных банкнот.
"Ловкий парень!" - подумала Белкина, проходя мимо Морозова.
В подземном переходе торговали всем, что только может понадобиться
человеку, пробегающему по городу. Средства против тараканов соседствовало рядом
с гигиеническими прокладками, сигареты - с упаковками мужских трусов,
жевательная резинка - с презервативами.
Белкина присмотрела нишу между встроенными киосками.
"То, что надо для засады", - подумала тертая жизнью журналистка.
Взгляд споткнулся о надпись на пачке презервативов. Надпись была сделана
по-польски, а худо-бедно, Белкина этот язык знала. Производители резиновых
изделий сообщали, что их продукция имеет "банановый вкус".
"Извращенцы проклятые! - усмехнулась Белкина. - Нет, чтобы написать
"Банановый аромат" или "запах"!"
Второй киоск торговал женским бельем и колготками. Тут Варвару ждало
следующее открытие: среди лифчиков и кружевных трусиков выставленными на продажу
вновь оказались презервативы в нежно-розовых и голубых упаковках. В общем-то,
ничего странного не было в том, что средства контрацепции продаются вместе с
женским бельем, они хоть и предмет чисто мужского гардероба, но к женщинам
отношение имеют самое непосредственное. Но надпись, сделанная на них на чистом
русском языке, настораживала: презервативы предназначались для анального секса.
"Презик, вообще-то, - чисто мужская штучка. А уж если дело касается
анального секса, траханья в задницу; то это уже исключительно мужские забавы.
Логичнее было бы продавать их в киоске, торгующем мужским бельем. Но у бизнеса
свои правила, - рассудила Белкина, - и случайного товара среди женского белья
оказаться не может. Раз продают, значит, покупают."
Предположение, что такую гадость могут покупать женщины, отпало у Белкиной
сразу же. Затем она улыбнулась, парадокс нашел объяснение:
"Ну конечно же все правильно, - рассудила журналистка, - посмотрела бы я
на гомика, который в отделе, где полно мужиков, попросил презерватив для
педерастов. Его бы, не отходя от кассы, отмудохали так, что на месяц охоту
трахаться отшибло б. А женщины в этом смысле - народ мирный, к педикам
равнодушный и даже сочувствующий - общность судьбы".
И тут же, в подтверждение догадки Белкиной, у киоска появился молодой
парень с выбеленными волосами, не очень высокий, но стройный, чрезвычайно
опрятный. От него густо пахло хорошим одеколоном, длинные ресницы слегка
подкрашены тушью. За спиной у него висел маленький рюкзачок в виде плюшевого
Мишки.
- Мне вот это, - парень быстро ткнул пальцем в презерватив и тут же
отдернул руку, словно укололся или обжегся.
- Если берете сразу три пачки, то обойдется дешевле, - предупредила
продавщица.
- Дайте шесть.
Отливающие нежной голубизной пачечки гомик сжал в кулаке, снял рюкзак и
устроил своего плюшевого Мишку на мраморный подоконник киоска. Расстегнул
молнию, которая стягивала рот медвежонку.
"Трогательная сцена!"
Белкина с легким отвращением наблюдала за тем, как гомик засовывает
плюшевому медвежонку в рот пачки презервативов.
"С одной стороны, они трогательные ребята, но то, чем они занимаются, у
меня энтузиазма не вызывает. Наверное, наши чувства взаимны, им так же противны
женщины, как мне гомики. Не в смысле, конечно, разговоров или работы, среди них
дураки попадаются реже, чем среди нормальных мужиков. Каждому свое."
Варвара выбралась из подземного перехода. Водитель с оператором поджидали
её возле микроавтобуса. Тренога штатива пряталась в футляре, на камеру оператор
набросил куртку.
Белкина вытащила из багажного отделения большой кусок легкой плащевой
ткани, на которой под трафарет белой краской было набито: "Строительные работы".
Этот занавес она использовала каждый раз, когда приходилось снимать из засады.
Варвара знала: главное - действовать уверенно и не выказывать волнения,
тогда никто тобой не заинтересуется. Вместе с шофером она спустилась в подземный
переход и клейкой лентой закрепила в нише между киосками занавес с надписью
"Строительные работы".
Белкина махнула рукой оператору, стоявшему на площадке, где бабушки
торговали цветами, и Николай, несмотря на то что был пьян, легко сбежал вниз.
Белкина отвела в сторону занавеску, и оператор, согнувшись, юркнул в нишу. Это
произошло так быстро, что никто даже не обратил внимания на камеру, слегка
прикрытую курткой, на треногу штатива в чехле.
Белкина размотала яркую желтую ленту и перегородила ею вход в нишу, затем
и сама нырнула под занавеску. Прикрытие получилось довольно уютным. Мягкий свет
пробивался сквозь витрину, уставленную товарами. Николай уже развернул треногу и
закреплял камеру. Белкиной, с её крупной комплекцией, пришлось забиться в угол,
чтобы оператор смог встать за камерой.
- Что снимать будем? - шепотом поинтересовался Николай.
Варвара чуть раздвинула посередине занавеску.
- Видишь инвалида в коляске?
- Колоритный мужик.
Морозов в это время показывал публике свой коронный номер - вальсирование
в инвалидной коляске. Очередная оторопевшая провинциалка с кошельком в руках
стояла на всеобщее обозрение, а возле нее, мелькая спицами, крутилась коляска
Морозова.
- Красавица, ты моей женой могла бы быть, а я - твоим мужем! - причитал
Морозов. - Мы с тобой на нашей свадьбе так танцевали бы! Дай мне руку хотя бы на
минуту, милая!
И в этот трогательный момент деньги посыпались в потертую ушанку.
- Его снимай, но не очень долго. А через часик сюда должны подойти двое -
эфиоп, похожий на Пушкина, и... - Белкина задумалась, как бы получше описать
Дорогина, - видный такой мужчина со стильной бородой. Так что ты, Коля, не
пропусти момент их встречи - эфиопа и бородатого. Ради него мы сюда и приехали.
- Нам, татарам, все равно, что снимать, - отозвался оператор.
- Я через полчасика вернусь, - предупредила Белкина.
- Варвара, пива принеси.
- Я подумаю, достоин ли ты такой снисходительности, - журналистка нырнула
под занавеску.
Оператор принялся изучать те самые надписи на презервативах, которые до
него изучала Варвара.
- Тьфу, гадость-то какая! - прочитав про анальный секс, сплюнул мужчина.
Скучать ему не пришлось. "Афганец" вовсю веселил публику, деньги сыпались
в ушанку обильно, как желтая листва в старом, заброшенном парке. И вскоре
оператор, к своему удивлению, обнаружил, что инвалид с незамысловатыми,
повторяющимися шуточками зарабатывает раза в три больше него, телеоператора с
именем, работающего в преуспевающей частной телекомпании.
"Нет уж, - решил Николай, - лучше быть с ногами и зарабатывать меньше, чем
богачом разъезжать в инвалидной коляске!"
Глава 15
Эфиоп Абеба проснулся с первыми лучами солнца. Ни телевизора, ни радио у
него не было, поэтому и приходилось рано ложиться спать. На чердаке старого дома
уже вовсю ворковали голуби. Бомж открыл глаза. Прямо над ним виднелось
полуциркульное световое окно с грязным, словно натертым мыльным раствором,
стеклом.
Бомж сел, потер глаза, поднял с земли бутылку зеленого стекла. С
сожалением поцокал языком:
- Так я и знал, всю вчера выпили.
Удостоверившись, что вина больше не осталось, он рискнул растолкать
приятеля, спавшего на горизонтальном колене дымохода. Вместо одеял и простыней
бомжи пользовались старыми газетами.
- Вася, вставать надо!
- Какого черта?
- Кто рано встает, тому Бог подает, - вспомнил эфиоп пословицу.
Вася был бомжом колоритным. Он носил огромную седую бороду. Седые же,
тонкие, как паутина, волосы росли лишь над ушами и на затылке. От этого лоб
бомжа казался философски высоким. Лет ему было не много, чуть больше пятидесяти,
но его полная приключений, алкоголя и лишений жизнь наложила на лицо отпечаток в
виде глубоких морщин.
Вася сел, почесал задницу и тут же вспомнил о бутылке. Сжал её горлышко и
попытался выжать из зеленого стекла несколько капель.
- Эх, пивка бы! - вздохнул Вася, поднимаясь в полный рост.
Встревоженный голубь вспорхнул с балки и, поднимая крыльями вековую пыль,
пролетел между бомжами. Вася, охая, крякая, добрался до лесенки, подставленной к
слуховому окну, вскарабкался, посмотрел на утренний город.
- Эх, Абеба, как только подумаю, сколько в этом городе припасено пива,
вина, водки, сразу мысли в голове начинают вертеться, как бы получить от этого
количества хоть маленькую толику. Жить хочется, когда об этом думаю.
Вася, произнося прочувствованную речь, расстегнул штаны и принялся
мочиться, стараясь попасть струей в оцинкованный дождевой желоб. Он проследил
взглядом за тем, как жидкость стекла в водосточную трубу, и глубокомысленно
изрек:
- Вот так и жизнь наша проходит, Абеба!
- Ты говоришь так каждое утро.
- Так с каждым утром и день жизни уходит. Абеба тем временем мочился в
другое слуховое окно. Вася приютил эфиопа на чердаке аварийного дома в тот
момент, когда эфиоп бежал от галичан. По своей природе Бася обладал скверным
характером, он не хотел ни с кем делить свое убежище, но случай с Абебой был
исключительным. Вася почувствовал себя кем-то вроде американского президента,
подписывающего бумаги на предоставление политического убежища пострадавшему от
тоталитарного режима зарубежному диссиденту, чудом вырвавшемуся из лап
диктатуры. Еще Васино самолюбие грело то, что Абеба - бомж особый. Мало того,
что иностранец, так ещё вылитый Пушкин.
- Голубей сегодня половим?
- Жалко божьих птичек жрать, - вздохнул Абеба.
- Что ж сделаешь, если кушать хочется.
- Может, рыбы сегодня поймаем?
- Ага! А на что ты её ловить станешь? Перловку-то мы всю уже сварили.
Растрепанные, заспанные, немытые бомжи спускались по старой, скрипучей,
деревянной лестнице, которая в любой момент могла обвалиться. Абеба нес в руках
потертый, старорежимный саквояж, в таком раньше акушеры носили инструменты.
Улицу только-только позолотило утреннее солнце. Васе хотелось петь. Но он знал
одно золотое правило: там, где живешь, не рисуйся, тебя не должно быть ни видно,
ни слышно.
Когда Василий шел один, он просто был колоритным седым мужиком. А вот
когда рядом с ним шел Абеба, как две капли воды похожий на Пушкина, то и Васька
тут же приобретал литературную окраску. Седые волосы, борода, высокий лоб с
залысинами в сочетании с типично русским лицом приводили на память графа Льва
Николаевича Толстого в те годы, когда он на старости лет сам взялся пахать поле
и тачать скверные сапоги.
Бомжи спустились к Москве-реке и уселись на гранитных ступеньках, уходящих
в воду. В саквояже нашелся небольшой кусок хозяйственного мыла, украденный из
вокзального туалета, старый, с растрескавшейся деревянной ручкой, до половины
стершийся помазок и одноразовый станок для бритья, подобранный на помойке.
Абеба макнул помазок в реку и принялся тереть его о кусок мыла.
- Дураки те, кто кремами для бритья пользуются, - говорил при этом Эфиоп,
- хозяйственное мыло - оно бактерии убивает, поэтому и одеколона после бритья не
требуется.
- Да, - согласился Вася, - одеколон на спирту, лучше выпить.
Абеба смолчал, хотя не совсем это имел в виду. Эфиоп, заглядывая в осколок
зеркала, принялся наносить пену на щеки и подбородок, старательно обходя черные,
курчавые бакенбарды.
Василий в это время тем самым куском хозяйственного мыла тер грязные
носки, разложив на гранитной ступеньке.
- Да, хозяйственное мыло - это вещь. Никакой тебе "Сейфгард" не докажет.
Свернув намыленные носки в валик, Вася принялся бить по ним каблуком
ботинка. Грязные мыльные брызги летели во все стороны.
- Ты чего это сегодня решил марафет навести? Деньгу, что ли, зашибать
пойдешь?
- Встреча у меня.
- Свидание? - хохотнул Вася.
- Нет, с другом встречаюсь, вместе с ним в тюрьме сидели, - важно добавил
Абеба.
Вася не мог похвастаться таким красочным эпизодом , из своей биографии.
- А-а, - протянул он.
- Большой человек теперь мой друг, - важно сказал Абеба, правой рукой
оттягивая кожу, а левой медленно водя тупым лезвием.
- И мы с тобой, Абеба, люди не последние. Вася прополоскал носки в реке,
отжал, сперва просто перекрутив, затем завернул в газету и посидел на них.
Влажные носки надел на ноги и пошевелил большим пальцем, вылезшим из дырки.
Мимо по реке лениво проплывала бутылка, из воды торчало лишь зеленое
горлышко, криво заткнутое пластиковой пробкой.
- Импортная или наша? - близоруко прищурился бомж Вася.
- Вроде ваша, - ответил эфиоп. Слово "ваша" неприятно резануло слух
Василия. Он не любил, когда Абеба подчеркивал свое иностранное происхождение.
- Выловить надо и сдать. Одна бутылочка, вторая, третья.., смотришь - и на
пиво насобирали.
- Вода холодная, - спокойно ответил Абеба, любуясь отражением в осколке
зеркала, и добавил:
- Сплавай за бутылкой, Вася.
- Эфиоп твою мать! - разозлился бомж. - Для него, Нигера, понимаешь ли,
вода холодная, а для меня, значит, теплая? Ты, конечно, в Африке своей к теплой
водичке привык, папуас долбаный, а я, между прочим, белый человек! - злясь
оттого, что бутылка уплывает все дальше и дальше, кричал Василий на пустынной
набережной. - Негритос ты вонючий!
На слово "негр" Абеба никогда не обижался, потому что, в отличие от многих
русских, знал абсолютно точно: эфиопы к неграм не относятся. Двойник Александра
Сергеевича Пушкина тщательно прополоскал помазок в зеленоватой речной воде.
- Вы там, в своих джунглях, по пальмам лазаете, уроды хвостатые, за
кокосами и за бананами, а как в речку нырнуть, бутылку достать, так тебе
гордость не позволяет! Конечно, ты в своем племени самый сообразительный, первым
догадался с пальмы слезть. Небось половина твоих родственников ещё до сих пор на
деревьях сидит!
Бутылка, покачиваясь на речной ряби, медленно скрылась за поворотом
гранитного парапета.
- Обезьяна неграмотная! - в сердцах выпалил Василий. - Небось не в
джунглях своих ходишь, а к нам, в Россию, в цивилизацию приехал! Ты
паразитируешь, черномазый, на великой русской культуре! Лучше подумай, чем после
юбилея Пушкина жить станешь, Гоголя из тебя не получится!
Пока Василий говорил о неграх, эфиоп Абеба пропускал замечания мимо ушей,
так как сам считал чернокожих африканцев существами низшего порядка по отношению
к эфиопам. Но, когда ему пришлось услышать о том, что русская культура древнее
эфиопской, с Абебой случился приступ смеха.
- Ты чего, вольтанулся, что ли? - озабоченно поинтересовался Вася.
- Ой, не могу! - хохотал Абеба. Он хоть и был бомжом, но имел неоконченное
высшее образование, которое недополучил в бывшем Советском Союзе. - Во-первых,
Вася, запомни, что эфиоп и негр - это две большие разницы. Бог,
...Закладка в соц.сетях
