Жанр: Криминал
Сергей Дорогин
...ном рассерженного
доктора Айболита, но тут же спохватился. - Вот дьявол, он же ни черта не слышит...
Ну что прикажете делать с этим психом?
- Ничего со мной не надо делать, - сказал Дорогин, и доктор на мгновение
остолбенел. Впрочем, он быстро пришел в себя.
- Тем лучше, - сказал он. - Значит, есть шанс договориться.
- Нет никакого шанса, - перебил его Дорогин. - Мне нужно идти.
- Послушай, парень, - миролюбиво начал врач, незаметным жестом отослав
медсестру, - не валяй дурака. Ну куда ты пойдешь в таком виде? Надо отлежаться,
подлечиться... Я понимаю, в наше время это звучит смешно, но я когда-то давал
клятву Гиппократа и отношусь к ней довольно серьезно, так что отсюда ты выйдешь
только через мой труп.
- Труп - не проблема, - сказал Дорогин. - Не обижайся, доктор, но мне
действительно очень нужно уйти, и я уйду, понимаешь? Если я не уйду, один
хороший человек погибнет. Наверняка. Это очень дорогой мне человек, и я все
равно уйду.
Доктор сразу посерьезнел.
- Зачем в таком случае ты валял ваньку перед следователем? Хотя о чем это
я...
- Вот-вот, Дорогин стоял, удерживая двери лифта в открытом положении. Он
уже собирался войти в лифт, но доктор снова удержал его.
- Подожди. У тебя в карманах была куча денег и ключ от гостиничного
номера. Разве все это тебе не нужно?
- Ключ, наверное, нужен, а деньги можешь оставить себе.
- Нет уж, спасибо. Подожди здесь, только, ради бога, не исчезай.
Он скрылся в ординаторской. Дорогин стоял у открытой двери лифта, борясь с
тошнотой и острым желанием смыться, пока не поздно. Доктор вернулся почти сразу,
неся в руках два коричневых бумажных пакета.
- Вот. Здесь, - он протянул Дорогину один пакет, - твое имущество, можешь
проверить. А здесь, - он протянул второй пакет, - кое-что из достижений мировой
фармацевтики.
- Например, анальгин, - иронически сказал Дорогин.
- Посмотрите на него, он ещё иронизирует, - восхитился врач. - Да, и
анальгин в том числе. Жуй, не стесняйся. Помочь не поможет, но рехнуться от боли
не даст. В пузырьке нашатырный спирт. Когда почувствуешь, что отключаешься,
понюхай. Да, кстати, курить я тебе не советую - запросто можешь хлопнуться в
обморок. Если что, звони в "скорую", примем как родного.
- Да знаю я, знаю... Может, все-таки возьмешь деньги?
Врач скривился, словно откусил кусок лимона.
- Вот дурак... Иди отсюда, пока я санитаров из психиатрии не вызвал. Деньги
они возьмут, но и тебя заберут тоже.
Дорогин пожал ему руку и вошел в лифт. Спускаясь на первый этаж, он
распихал содержимое пакетов по карманам, а пакеты выбросил в урну в вестибюле.
Проходя мимо большого, во всю стену, зеркала напротив окошка справок, он
поймал в нем свое отражение и поспешно отвернулся. Зрелище было плачевное:
голова обвязана, кровь на рукаве... И полные карманы таблеток в придачу. Он
представил себе, как во время жестокой драки вдруг берет тайм-аут, чтобы
глотнуть горсть таблеток и занюхать их нашатырем.
- Да, - пробормотал он, выйдя на залитое ярким солнцем крыльцо больницы, -
хорош воин, нечего сказать...
Он остановился, соображая, что ему предпринять в первую очередь. Не
придумав ничего особенного, он махнул рукой проезжавшему мимо такси и через
десять минут уже был возле гостиницы "Волна". Здесь сердце его радостно
дрогнуло: огромный двухэтажный автобус все ещё стоял на стоянке под окнами
гостиницы, хотя Дорогин был уверен, что того давно и след простыл. Он попросил
таксиста высадить его за углом, расплатился и вышел на горячий асфальт.
Позади него синело море, усеянное белыми крапинками парусов, но Дорогин
даже не посмотрел в ту сторону. В данный момент море его не интересовало.
Он двинулся к главному входу, чувствуя, что привлекает к себе всеобщее
внимание. Впрочем, смотреть на него было некому: население гостиницы по большей
части пребывало на пляже, равно как и горожане, - разумеется, кроме тех бедняг,
которые маялись на своих рабочих местах. Забыв о совете доктора, Сергей нащупал
в кармане сигареты, но тут же выпустил пачку из пальцев: при одной мысли о том,
чтобы закурить, к горлу подкатила тошнота.
"Глядишь, так и брошу ненароком", - подумал он, прекрасно зная, что
обманывает себя.
Автобус издалека выглядел пустым, закрытым наглухо и раскаленным до
предела. Приблизившись, Дорогин убедился в том, что его первое впечатление
верно. Еще раз оглядевшись, он вошел в гостиницу, стараясь ступать как можно
увереннее.
Оказавшись в вестибюле, он направился к стойке администратора, на ходу
придумывая, как бы ему половчее выведать, где в данный момент находится водитель
автобуса. Положение осложнялось тем, что вид у него сейчас был подозрительный, а
администраторы гостиниц, как и все остальные граждане, очень неохотно делятся
информацией с подозрительными типами, у которых перебинтована голова и вся
одежда забрызгана кровью. До стойки оставалось всего несколько шагов, когда он
вдруг заметил выходящих из лифта Шурупа и Кравцова. Дружески беседуя, эта
парочка пересекла вестибюль по диагонали, пройдя в двух шагах от притаившегося
за колонной Дорогина, и скрылась в гостиничном ресторане.
Дорогин порылся в кармане, наугад вынул из него какую-то таблетку, бросил
в рот, разжевал и проглотил, морщась от едкой горечи. Выйдя из своего укрытия,
он с самым непринужденным видом направился в ресторан. Усатый швейцар, окинув
его подозрительным взглядом, шагнул было наперерез, но пятидолларовая купюра
погасила его служебное рвение, и он отступил в сторону, бормоча слова
благодарности.
Толкнув стеклянную пластину двери, Дорогин вошел в ресторан.
Глава 12
Кравцов оставил "Жигули" на том же месте, с которого угнал их несколько
часов назад. Бензина в баке оставалось на донышке, но, по мнению Кравцова,
хозяину этого ржавого корыта не на что было жаловаться: пусть радуется, что
вернули машину.
Шуруп, по обыкновению, ныл и матерился, все время повторяя, что он не лох,
чтобы ходить пешком, но до гостиницы отсюда было каких-то два квартала, и даже
Шуруп понимал, что брать такси для поездки на такое расстояние просто смешно.
Поэтому они немного прогулялись пешком. Во время этой прогулки Шуруп донимал
Кравцова расспросами о том, какова на ощупь та баба, которую они с Пузырем
повязали в парке, и был очень огорчен, узнав, что Кравцову было не до
удовольствий.
- Тяжелая, - ответил Кравцов на его приставания. - Как долбаное бревно.
Нет, не как бревно, а как мешок с песком. Или, скажем, с фаршем.
- Сам ты мешок с фаршем, - презрительно сказал ему Шуруп. - И Пузырь такой
же, только понту много. Держать в руках живую бабу и не попользоваться - ну кто
вы после этого? Импотенты вонючие, вот вы кто. Или вы педики? А? У вас с
Пузырем, случайно, ничего по дороге не вышло?
- А ты у него спроси, - посоветовал Кравцов, которому Шуруп безумно
надоел.
Расспрашивать Пузыря о том, не голубой ли он, Шурупу почему-то не
хотелось, и он отстал.
Рано утром зазвонил мобильник, подняв Шурупа с постели. Бормоча
ругательства, Шуруп ответил на звонок и, убедившись, что звонит не Самарин, а
его личный водитель Митька Самолет, покрыл его трехэтажным матом.
- Выспался, сучара? - сказал он напоследок. - А я вот не выспался! Полночи
мотался туда-сюда, а ты трезвонишь ни свет ни заря. Какого хрена тебе надо?
- Ах ты, мой ласковый, - сказал ему Самолет, ничуть не смущенный Шуруповой
руганью. - Мне ты на хрен не нужен, честное слово. А вот Владик велел разбудить
тебя и этого вашего водилу.., как его...
Кравцова и к часу дня быть у него.
- Звонил он, как же! - проворчал Шуруп, заметно сбавляя тон.
Митька Самолет, как и все личные водители, подозревался в том, что
понемногу стучит Владику на своих коллег. За руку его никто не поймал, но на
всякий случай все старались при Самолете не говорить о Владике плохого слова.
Говорить плохо о Владике вообще было чрезвычайно вредно для здоровья, и потому
Шуруп оставил все, что он мог добавить по поводу сегодняшнего раннего подъема,
при себе.
- Ладно, - буркнул он. - Который час?
- Половина одиннадцатого, - сообщил Самолет.
Шуруп недоверчиво покосился на часы.
- Да, - сказал он, - действительно. Вот черт, и правда, пора вставать.
Ладно. Подъезжай сюда, в "Волну". Встретимся в кабаке, заодно и похаваем чегонибудь.
Я сейчас могу быка сожрать.
- Замазано, - сказал Самолет. - А этот где?
- Кравцов?
Да вон он, кемарит на соседней шконке.
Он распрощался с Самолетом, взял свою подушку и что было сил запустил ею в
мирно спавшего Кравцова.
- Отделение, подъем! - заорал он дурным голосом. - Детки, в школу
собирайтесь, петушок пропел давно!
Не удержавшись, он загоготал над собственной шуткой. Слово "петушок" у
него неизменно ассоциировалось вовсе не с домашней птицей, а с пассивным
педерастом и столь же неизменно вызывало глупый смех.
Кравцов подскочил на кровати, обалдело вертя всклокоченной головой.
- Ну и чучело, - приветствовал его Шуруп. - В парикмахерскую тебя свести,
что ли? Вставай быстрее! Пока ты тут дрыхнешь, я уже полгорода обежал.
- Оно и видно, - проворчал Кравцов, заспанными глазами глядя на сидевшего
на краю кровати в одних цветастых трусах Шурупа.
- Давай-давай, - натягивая брюки, поторопил его Шуруп, - шевелись. В кабак
пойдем, я жрать хочу. Заодно и хватанем по соточке. Больше нельзя.
Владик этого не любит.
- Сдурел, что ли? Какая соточка в одиннадцать утра?
- Расслабься, не за рулем. Поедем, как взрослые дяди, на заднем сиденье.
Ну, ты уже продрал глаза?
Ворча и переругиваясь, они умылись, побрились и привели в порядок одежду.
Благоухающий французской туалетной водой Шуруп вынул из-под матраса вороненый
"ТТ", проверил обойму и вложил его в наплечную кобуру.
- Что ты с ним носишься как курица с яйцом? - насмешливо спросил Кравцов.
- Жарища, а ты ходишь в пиджаке, как герой американского боевика.
- Береженого Бог бережет, - спокойно ответил Шуруп. - И потом, с Владиком
никогда не знаешь, где ты окажешься через час и что будешь делать.
- Да, - согласился Кравцов, - это я заметил.
А ментов не боишься?
Шуруп перестал причесываться, повернулся к нему лицом и некоторое время
разглядывал как экзотическое насекомое. В конце концов он решил, видимо, не
связываться с дураком и снизошел до того, чтобы ответить.
- Запомни, братан, - сказал он. - Таких вопросов никогда не задавай.
Ментов бояться - это западло, понял? У них своя работа, у нас своя. Это как
футбол, понял? Ты в футбол играл когда-нибудь? Ясное дело, все играли. Ну вот.
Ты, когда с вратарем или, там, с защитником один на один выходил, боялся его?
Кравцов неопределенно повел плечами.
- Бывали такие, что и боялся.
- А, - понимающе сказал Шуруп, которого собственная лекция привела в
благодушное настроение, - это понятно. Такие козлы везде бывают - ив ментовке, и
у нас, и везде. Взять, например, того урода из автобуса, который с бабой.
Глянешь на него и сразу видно: отморозок, никакой закон ему не писан. Бычара
долбаный, бесхозный, рога обломать некому, вот он ими и машет направо и налево.
- Уже не машет, - с законной гордостью напомнил Кравцов.
- Да, - согласился Шуруп, снова поворачиваясь к зеркалу и принимаясь
причесывать свои и без того прилизанные волосы, - уже не машет. Это ты молодец,
чисто сработал. Вообще, ты заметил, что за пару дней ты уже троих замочил?
Знаешь, какой срок тебе ломится?
Кравцов внутренне похолодел: в таком контексте он о своих подвигах на
службе у Самарина как-то не думал. "Путает, - решил он. - Проверяет, головастик
хренов, шуруп недоделанный".
Он посмотрел на Шурупа и заметил, что тот внимательно наблюдает за ним,
глядя в зеркало. Кравцов придал лицу равнодушное выражение.
- Ерунда, - сказал он. - А что мне было делать? Владик приказал, Владик и
отмажет.
- Владик? - с сомнением переспросил Шуруп.
Он тщательно продул расческу и аккуратно засунул её в нагрудный кармашек
пиджака. - Что ж, возможно, и отмажет. Только Владик - он, знаешь, такой... Ему
главное, чтобы дело было сделано и все шито-крыто, а что с тобой будет, ему до
фонаря.
Придут к нему менты и скажут: так, мол, и так, ваш служащий Б. Кравцов
человека замочил, а он сделает голубые глаза: какой, мол, Кравцов? Ах, этот...
Надо же, а казался вполне приличным молодым человеком... Понял, нет? Ну, чего
позеленел? За тобой ведь ещё не пришли. И потом, это так, один из вариантов.
С Владиком никогда не угадаешь, как он повернет.
Пошли хавать, у меня уже в брюхе урчит.
Кравцов двинулся за ним на ватных, словно не своих ногах. Коротенькая речь
Шурупа подействовала на него как ведро ледяной воды, неожиданно выплеснутое
прямо в лицо. Кравцов вдруг перестал ощущать себя крутым парнем. Теперь он был
уверен, что все обстоит именно так, как описал Шуруп: его подставили, обвели
вокруг пальца как последнего дурака, заставили выполнять самую грязную работу, а
он как последний дурак ещё и гордился этим.
Мозг, подстегиваемый адреналином, работал с небывалой скоростью, додумывая
то, чего не сказал Шуруп. Он, Кравцов, не был доверенным лицом Самарина, и в то
же время очень много знал. Он был исполнителем трех убийств, повсюду остались
отпечатки именно его пальцев, и в случае чего ему первому начнут задавать
вопросы. Что сделал бы он, Борис Кравцов, с таким человеком на месте Самарина?
Ответ лежал на поверхности, и Кравцов ужаснулся собственной тупости, до сих пор
мешавшей ему разглядеть очевидное. Проходя мимо зеркальной колонны в вестибюле -
той самой, за которой прятался Дорогин, он мельком посмотрел на свое отражение,
проверяя, не нарисована ли у него на лбу мишень. Лоб был чистый, но Кравцову от
этого не полегчало.
Они вошли в ресторан, и Шуруп поднял руку, приветствуя кого-то. Кравцов
проследил за направлением его взгляда и увидел за одним из столиков в глубине
зала полузнакомое лицо - кажется, это был личный водитель Самарина Дмитрий,
которого Шуруп и Пузырь в разговорах между собой называли Самолетом. Вид коллеги
вовсе не успокоил Кравцова. Теперь он был уверен, что эти двое повезут его на
расправу...
Не чуя под собой ног Кравцов подошел к столику и сел напротив Самолета,
ощущая во всем теле предсмертное томление. Пока Шуруп шумно здоровался с
Дмитрием и орал на весь зал, подзывая официантку, Кравцов сидел ни жив ни мертв,
лихорадочно придумывая способ спасения.
Он так и не успел ничего придумать. Буквально через минуту его ожидал
очередной шок: в зале появился тот самый парень, которому Кравцов сегодняшней
ночью размозжил череп обрезком водопроводной трубы, и как ни в чем не бывало
направился прямо к их столику. Кравцов тряхнул головой и даже протер глаза,
уверенный, что ему с перепугу померещилась всякая чертовщина, но это был тот
самый тип. Голова у него была перевязана, одежда выпачкана всякой дрянью, и
можно было только удивляться, как его в таком виде пустили в ресторан.
Кравцов тронул Шурупа за рукав и глазами указал на Дорогина. Шуруп глянул
через плечо, дернул щекой и повернулся к Кравцову.
- Так ты членом его по голове бил, что ли? - спросил он. - Киллер, твою
мать... Ты нас не знаешь, - быстро добавил он, обращаясь к Дмитрию.
- Ясное дело, - ответил Самолет и принялся с самым равнодушным видом
поедать стоявшую перед ним яичницу с помидорами. На Шурупа и Кравцова он теперь
не смотрел вообще, словно они были случайными и не слишком приятными соседями по
столику.
Дорогин подошел к ним, на секунду остановился, сказал:
- Доброе утро. Как спалось? - и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше по
проходу.
Он улыбался, но глаза смотрели холодно и уверенно, и Кравцов почувствовал
во всем теле какую-то воздушную легкость, а в ногах - неожиданную силу, которая
так и толкала его подняться из-за столика и бежать без оглядки до самой Москвы,
а может быть, и дальше. Он даже не замечал, что уже встает, пока Шуруп, положив
руку ему на плечо, рывком не усадил его обратно на стул.
- Не дергайся, - процедил он сквозь зубы. - Выйдет - пойдем следом, а
сейчас прикинься кучкой мусора.
- Проблемы? - спросил Самолет, не поднимая глаз от тарелки и продолжая
орудовать ножом и вилкой, как заправский джентльмен.
- Не без того, - глядя в спину Дорогину, негромко ответил Шуруп. - Живучий
гад попался, никак не хочет на том свете оставаться.
- А, - коротко сказал Самолет. - Тогда конечно.
Кравцов нечеловеческим усилием воли заставил себя успокоиться. Человек,
только что подошедший к их столику, был опасен. Во-первых, он наверняка
догадывался, кто пытался его убить и похитил его женщину, во-вторых, он скорее
всего знал от своей бабы о ящиках. Это признавал даже Шуруп, Кравцов чувствовал
это всей кожей. Живучего надо было отправить туда, откуда он каким-то чудом
выкарабкался, и чем скорее, тем лучше.
Поэтому, когда Дорогин, нигде больше не останавливаясь, пересек зал и
скрылся за дверью, ведущей на кухню, Кравцов и Шуруп, не сговариваясь, встали и
двинулись за ним следом. Дмитрий положил вилку и нож и стал пристально смотреть
им вслед.
Войдя на кухню, Дорогин с самым деловым видом двинулся через это царство
белого кафеля и курящейся аппетитным паром нержавеющей стали, игнорируя
удивленные взгляды работников. Он не сомневался, что его знакомые бросились за
ним, как только он скрылся из вида, и потому старался шагать как можно быстрее.
По дороге он заглянул в хлеборезку, осведомился, здесь ли Люба, получил
исчерпывающий ответ, из которого следовало, что никакая Люба здесь сроду не
работала, удивился, извинился и ушел, пряча под рубашкой тяжелый хлебный нож с
пятнистым, затупленным на конце серо-черным лезвием и клепаной дубовой рукоятью.
Это было не самое удобное оружие - им можно было только резать или, в крайнем
случае, рубить, - но Дорогин чувствовал себя далеко не лучшим образом и
сомневался, что сможет одолеть двоих вооруженных бандитов голыми руками.
Он немного заплутал в запутанном лабиринте подсобок и служебных помещений,
так что, когда он выскочил наконец на улицу через служебный вход, шаги
преследователей уже слышались у него за спиной.
Он сразу понял, что ему повезло. Задний двор гостиницы представлял собой
квадратное асфальтированное пространство, со всех сторон обнесенное глухим
бетонным забором с единственными воротами для въезда автомобилей, - никаких
окон, никаких домов напротив, никаких свидетелей. Вдоль стены справа и слева от
служебного входа громоздились штабеля пустых тарных ящиков. Чуть поодаль стояли,
источая зловоние, три мусорных контейнера на колесиках с полукруглыми
откидывающимися крышками. Из двух контейнеров набитых битком, из-под крышек
свисали какие-то лохмотья, над которыми с жужжанием вились мухи, а третий стоял
с откинутой крышкой и был, кажется, пуст или почти пуст.
Дорогин прижался к стене сразу за дверью и занес над головой свой тесак.
Слабость прошла, словно её и не было, головная боль снова превратилась в
микроскопическую пылающую точку, о которой Сергей сразу же забыл. Топот за
дверью приближался, потом в дверь с треском ударили ногой, и она распахнулась
настежь, едва не задев притаившегося за ней Дорогина.
Шуруп выскочил во двор, держа пистолет в вытянутой руке, словно герой
гангстерского боевика.
Он резко повел стволом пистолета влево, потом вправо, и тут в воздухе
тускло блеснул тяжелый хлебный нож. Остро отточенное лезвие обрушилось на
запястье сжимавшей пистолет руки, глухо звякнув о кость. Будь нож немного
тяжелее, и кисть была бы отрублена начисто.
Впрочем, Шурупу вполне хватило и того, что было. Вскрикнув, он выронил
пистолет, обхватил левой рукой разрубленное до кости запястье и скорчился,
прижимая её к животу. Не правдоподобно яркая кровь фонтаном била из рассеченной
артерии, заливая белый пиджак и светлые брюки Шурупа. Он поднял глаза и открыл
рот, чтобы издать протестующий вопль, но было поздно. Темное лезвие наискосок
впилось в его шею, вскрыв сонную артерию и перерубив гортань. Из горла бандита
вырвался булькающий хрип, и он мешком повалился на пыльный горячий асфальт,
заливая его кровью.
Немного отставший от Шурупа Кравцов не видел, как умер его напарник:
распахнутая пинком дверь захлопнулась, когда Дорогин выскочил из своего укрытия.
Толкнув дверь, Кравцов вылетел во двор и был встречен точно рассчитанным ударом
в челюсть, который отшвырнул его к нагретой солнцем бетонной стене. Придя в
себя, Кравцов обнаружил в непосредственной близости от своего горла показавшийся
ему не правдоподобно широким и длинным хлебный тесак, испачканный чем-то
красным. Скосив глаза, Кравцов увидел то, что осталось от Шурупа, и заверещал,
как попавший в силки заяц. Это был не крик, а именно верещание: Кравцов
совершенно потерял контроль над собой от дикого ужаса и полной внезапности, с
которой затравленная жертва вдруг превратилась в опасного хищника.
- Не ори, - тихо сказал Дорогин.
Кравцов ощутил на шее холодное прикосновение ножа и понял, что обмочился.
Он стиснул зубы, гася крик и чувствуя, как горячая влага пропитывает брюки, а
крик его превратился в сдавленное, полное ужаса мычание.
- Заткнись, мразь, - с отвращением повторил Дорогин, глядя в побелевшие от
страха, совершенно бессмысленные глаза водителя. - Бери эту падаль. Ну!
Он подобрал с асфальта пистолет и, угрожая им, заставил Кравцова поднять
тело мертвого бандита и засунуть в мусорный контейнер. Он не знал, зачем ему
понадобилось это бессмысленное действие: все равно на асфальте осталась огромная
кровавая лужа, убрать которую не было никакой возможности, но это казалось ему
единственно верным: мусор должен лежать в отведенном для него месте.
- Теперь поехали, - сказал он, когда Кравцов захлопнул крышку контейнера и
с трудом выпрямился на дрожащих ногах.
- К-куда поехали? - спросил Кравцов.
- Это ты знаешь куда, - ответил Дорогин. - Впрочем, у тебя есть выбор: за
баранку или в этот контейнер.
Кравцов быстро-быстро закивал, давая знать, что все понял, и двинулся к
воротам, которые вели на улицу.
- Стой, дурак, - сказал ему Дорогин. - Рубашку сними, она же вся в крови.
В контейнер, в контейнер бросай. Пусть у ментов будет побольше вещественных
доказательств.
Услыхав про вещественные доказательства, Кравцов тихонько заскулил, но
подчинился. Он даже сообразил вытереть рубашкой испачканные кровью руки.
Дорогин критически осмотрел его. Конечно, выглядел его пленник довольно
странно, но полуголый человек в южном городе не такая уж редкость, даже если на
нем обмоченные джинсы. В конце концов, бывают же люди, которые натягивают брюки
прямо на мокрые после купания плавки.
- Вперед, - сказал Дорогин, пряча руку с пистолетом в карман. - Имей в
виду: то, что пистолета не видно, вовсе не означает, что его нет. Ну, пошел.
Через две минуты тяжелый и неповоротливый двухэтажный автобус неуклюже
вырулил со стоянки, едва не зацепив бампером стоявший недалеко от него серостальной
"лексус". Сидевший за рулем "лексуса"
Самолет озабоченно нахмурился, глядя вслед автобусу, нерешительно поиграл
зажатой в руке трубкой мобильного телефона и, приняв решение, вышел из машины.
Во дворе гостиницы он провел не более минуты.
Вернулся он оттуда бегом, прыгнул за руль "лексуса" и, только отъехав от
гостиницы на три квартала, остановил машину и позвонил Самарину.
Владлен Михайлович внимательно выслушал его сообщение, немного помолчал и
довольно спокойно сказал:
- Спасибо, Дмитрий. Это очень удачно, что ты оказался там. Значит, планы
меняются.
Выслушав новые распоряжения, Самолет выключил телефон, завел двигатель и
без излишней спешки направился в сторону Ильичевска.
Двухэтажный туристский автобус, тяжело раскачиваясь на ухабах, мчался по
шоссе, опасно обгоняя попутки и отпугивая встречные машины сигналами мощного
клаксона. Голый до пояса Кравцов с посеревшими от страха губами ожесточенно
вертел податливый руль и с отвращением вдыхал исходивший от его собственных брюк
запах подсыхающей мочи.
Он взмок от пота, под ногтями у него засохла чужая полусвернувшаяся кровь,
и все происходящее казалось каким-то затянувшимся кошмаром. Кравцов окончательно
утратил надежду выбраться живым из этого кошмара. В голову ему пришла
соблазнительная мысль: на полном ходу влепить всей многотонной тушей автобуса в
первый попавшийся встречный грузовик, чтобы разом покончить со всем этим
безумием. Это было бы, пожалуй, самым разумным выходом из сложившейся ситуации,
но всякий раз, когда на горизонте возникал несущийся навстречу тяжелый трейлер
или замызганный самосвал, руки Кравцова намертво примерзали к рулю, полностью
выходя из повиновения: организму наплевать на рассуждения своего хозяина, он
хотел жить во что бы то ни стало и любой ценой.
Дорогин сидел на откидном креслице рядом с водителем, жевал выданные
доктором таблетки и меланхолично чистил ногти хлебным ножом. Он старался ни о
чем не думать: придумать что-либо конструктивное, не располагая информацией,
представлялось невозможным, а размышления на отвлеченные темы никак не шли на
ум, вытесняемые беспокойством за судьбу Тамары. С того места, где он сидел,
Дорогин отлично видел забытую Тамарой сумочку, из-за которой и заварилась эта
каша.
- Эй, ты, - обратился он к водителю, повернув нож так, чтобы солнце
блеснуло на тусклом темном лезвии. - Расскажи-ка мне все, что знаешь. Только не
говори, что ты не в курсе. Если ты со своими приятелями замочил собственного
напарника, значит, на это была причина. Что это за ящики, которые вы перегружали
в микроавтобус?
При упоминании о Гогиче Кравцов втянул голову в плечи и яростно замотал ею
из стороны в сторону.
- Ничего не знаю, - выдавил он с трудом, - правда, ничего. Они меня
заставили. Я не хотел его убивать, я говорил, не надо, а они сказали - бей... Я не
знаю, что в ящиках, никто не знает. Один Владик...
Он прикусил язык, поняв, что проговорился, но Дорогин уже был рядом, и
солнечный блик, плясавший на сточенном лезвии, бил Кравцову прямо в глаза.
- Убери нож, - прохрипел Кравцов. - Убери, я же за рулем, разобьемся...
- Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, - успокоил его Дорогин,
поднося нож ещё ближе. - Расскаж
...Поділитися у соцмережах
