Жанр: Криминал
Убрать Слепого
...почитал умалчивать. Впрочем, тут начинались уже
непроходимые дебри оголтелого фрейдизма, из которых все время высовывался
единственный знакомый Глебу термин - "эдилов комплекс". Он представил себе
генерала Потапчука, вожделеющего к собственной матери, и тихо хрюкнул в чашку с
кофе.
Мысли его, поплутав, вернулись к Малахову. Тот, наверное, уже поднял на ноги
охрану и даже, возможно, вызвал подкрепление из числа своих боевиков. Глеба так и
тянуло назвать этих ребят штурмовиками, но ему не хотелось раньше времени
поминать черта.
У Слепого, конечно же, и в мыслях не было спасать главу националпатриотического
фронта от того, что было ему уготовано анонимными
руководителями "вольных стрелков". Задание предусматривало непременное участие
Сиверова во всех проводимых "Святым Георгием" операциях, и он не сомневался, что
достанет Малахова, даже если двор его особняка будет битком набит оружием и
людьми, которые остановят Батю с его стрелками. Анонимный звонок преследовал
совсем другую цель: сделать так, чтобы плотность огня, которым встретят незваных
гостей, была максимальной. Это давало надежду на то, что кто-нибудь из "вольных
стрелков" ненароком разделит судьбу незнакомого Глебу Дятла, выполнив часть
возложенной на Слепого миссии. "А хорошо бы, - размечтался Глеб, - чтобы они
первым делом шлепнули Батю.
Вот был бы подарок! Тогда я, пожалуй, в погашение долга как-нибудь вытащил бы
задницу этого Малахова из могилы. Хотя это, конечно, пустые мечты - не таков
майор Сердюк, чтобы дать себя подстрелить каким-то национал-патриотам, которые
только вчера узнали, с какой стороны у автомата приклад. Нет, с Батей придется
повозиться, и еще неизвестно, кто кого увозит - я его или он меня."
Кое-что в этом задании не нравилось Глебу - например, то, что генерал Потапчук
не назвал ему имен чинов ФСБ, из-за кулис руководивших действиями "Святого
Георгия". То, что решения принимал не Батя, было очевидно - для планирования
операций такого масштаба он был мелковат, да и генерал, помнится, обмолвился, что
у истоков создания отряда стояли некоторые руководители отделов ФСБ. "Некоторые?
- подумал Глеб. - Или, может быть, все?
Генералу явно не хотелось, чтобы, закончив разбираться с исполнителями, я
переключился на организаторов. Кого он пытался сберечь таким образом - своих
коллег-генералов, меня или, может быть, себя?
С этим, конечно, придется подождать, но, как только освободятся руки, надо будет
присмотреться, куда ведут телефонные линии из бункера..." Докурив сигарету, Глеб
посмотрел на свой хронометр: до встречи в условленном месте оставалось два с
половиной часа.
Следовало настроиться на рабочий лад - времени осталось совсем мало, особенно
если учесть, что до места придется добираться общественным транспортом -
серебристый БМВ был сдан в ремонт, обещавший вылететь в копейку. Разум Глеба
торопливо шарахнулся в сторону от мысли о том, что послужило причиной этого
ремонта, и Слепой принялся с ненужной тщательностью планировать свои
дальнейшие действия. Это было бесполезное занятие - в бою обстоятельства
изменяются со скоростью узоров в бешено вращающемся калейдоскопе, и каждый
узор требует немедленной и, главное, единственно верной реакции, так что
спланировать свою стратегию загодя можно только в самых общих чертах.
Через час, так и не придумав ничего толкового, Глеб поднялся из кресла,
обесточил помещение и вышел на лестницу, тщательно заперев за собой тяжелую
бронированную дверь.
Глава 10
Сидя в тряском жестяном кузове грузового микроавтобуса, освещенном одинокой
тусклой лампочкой под потолком, Глеб сквозь прорезь закрывавшей лицо черной
маски разглядывал ставшие неузнаваемыми в бронежилетах и одинаковой темносерой
униформе фигуры "вольных стрелков". Из общей массы выделялись только Батя
- его шрамы не могла скрыть никакая маска, - да Шалтай-Болтай, на котором
стандартный армейский бронежилет смотрелся, как детская распашонка. Старенький
"форд" немилосердно мотало из стороны в сторону на скользкой дороге, и
приходилось изо всех сил упираться ногами в днище, а спиной - в промороженное
железо кузова, чтобы не реять над скамейками, как горьковский буревестник.
Автоматы с навинченными глушителями неприкрыто стояли между колен -
город остался позади, и теперь от цели их отделяли считанные километры.
Глядя на уродливые толстые наросты глушителей, Слепой подумал, что в данном
случае это явное излишество - тишину соблюсти все равно не удастся, поскольку на
депутатской даче их ждут - не дождутся. Если, конечно, Малахов не полный кретин,
мысленно уточнил Глеб.
Передние колеса автомобиля тяжело ухнули в выбоину, а через секунду туда же с
грохотом обрушились и задние. Протяжно и громко скрежетнул металл, рессоры
крякнули, но выдержали, в кабине раздался энергичный возглас сидевшего за рулем
Кости, и не удержавшийся на узкой лавке Сапер, грохоча амуницией, обрушился изпод
потолка на затоптанный жестяной пол кузова. С трудом поднявшись на ноги, он
просунул голову в окошко, прорезанное в отделявшей кабину от кузова перегородке.
- ..! - выразительно сказал он Косте.
- Сам ты... - донеслось в ответ. - Садись за баранку и попробуй проехать по
этому танкодрому.
- Сядь, Сапер, - сказал Батя, - не маячь. Держаться надо.
Недовольно ворча, Сапер ввинтился на свое место между Рубероидом и ШалтаемБолтаем,
двигаясь с разболтанной грацией брошенной на произвол судьбы
марионетки. Поправив сбившуюся на бок маску, он мрачно привалился к стенке
фургона, сразу затерявшись за широкими плечами соседей Рубероид закатал нижний
край маски, превратив ее в лыжную шапочку - от этого мало что изменилось, голова
Рубероида как была, так и осталась сплошным черным пятном в полумраке кузова, -
вставил в пухлые губы сигарету и долго ловил ее кончиком пляшущий огонек
зажигалки. Наконец, ему удалось прикурить, и по кузову фургона поплыл густой
табачный дым, казавшийся особенно удушливым внутри этой насквозь промерзшей
тряской жестянки. Сверчок, покопавшись в кармане комбинезона, извлек оттуда
спичечный коробок и, слегка приоткрыв его, принялся вытрясать на подставленное
запястье белый порошок. Машину в очередной раз занесло, и часть порошка
просыпалась на пол.
- С-с-с... - прошипел Сверчок, покрепче упираясь ногами в пол и возобновляя
прерванное занятие.
- Баксов на пятьдесят просыпал, - заметил молчаливый Шалтай-Болтай.
Сверчок недобро покосился на него и, поднеся запястье к своему острому носу, с
шумом втянул порошок сначала правой, а потом левой ноздрей. Батя бросил на него
короткий взгляд, но ничего не сказал. Видимо, такое поведение Сверчка перед
операцией было в порядке вещей. Глеба передернуло - люди, которые шли в бой под
кайфом, всегда вызывали у него органическое отвращение. Сиверову были противны
их слюнявые орущие рты и остекленевшие, бессмысленные глаза, хотя дрались эти
люди бесстрашно и ожесточенно и могли нагнать страху на противника, особенно
если тот не был профессионалом. Для профессионала же убрать с дороги такого, с
позволения сказать, бойца было все равно, что прихлопнуть таракана на обеденном
столе - противно, но совсем не трудно. Глаза у Сверчка моментально замаслились, и
он принялся часто шмыгать носом.
- Хорошая штука - кокс, - подначивающим тоном сказал Рубероид. - Может,
поделишься, Сверчок?
- Бери, не жалко, - щедро предложил тот.
- Уже готов, - буднично констатировал Рубероид. - Нет, спасибо, - отвел он в
сторону коробок, который отъехавший Сверчок настойчиво тыкал ему в физиономию.
- Он же белый, а я нюхаю только черный - из расовой солидарности. Понимаешь,
- продолжал Рубероид, адресуясь к Глебу, - сейчас-то он добрый, а вот когда
очухается, начнет денег требовать. Да и то сказать, кокаин нынче не дешев.
Было немного странно слышать напевный московский говор из уст
стопроцентного негра.
- Сигарету хочешь? - предложил общительный Рубероид. Глеб отрицательно
качнул головой, разговаривать не хотелось, как и курить.
- Ты что, вообще не куришь? - удивился Рубероид. Краем глаза Глеб заметил,
что Батя внимательно за ними наблюдает.
- На работе не курю, - ответил он, - а в остальное время - по желанию.
- Завидую, - сказал Рубероид, глубоко затягиваясь и деликатно выпуская дым
себе под ноги. - А я перед делом без этого не могу - нервничаю.
- Бывает, - равнодушно сказал Глеб, ощущая на себе пристальный взгляд
майора Сердюка.
- А вот ты, похоже, спокоен, как булыжник, - заметил Рубероид. - Слушай, а
за что тебя к нам сбагрили? Ты похож на настоящего профи, а у нас тут что-то вроде
штрафбата...
- За изнасилование крупного рогатого скота с целью получения свидетельских
показаний, - четко отрапортовал Глеб и, подумав, добавил:
- С тяжелыми последствиями. Ты про Иностранный Легион когда-нибудь
слышал?
- И слышал, и видел, - сказал Рубероид, - и даже мочить приходилось.
Подумаешь, люди без прошлого, рыцари без страха и упрека... Сюда бы их на
месячишко, я бы на них посмотрел. Не хочешь говорить, не надо, за язык тянуть не
буду.
Он отвернулся, но Глеб успел перехватить быстрый взгляд, которым Рубероид
обменялся с Сердюком. Все это было вполне естественно - и осторожное
прощупывание, и подозрения, и косые взгляды...
Будут, наверное, еще и всевозможные провокации, и, скорее всего, какой-нибудь
нелепый и дикий ритуал посвящения в "вольные стрелки"... Впрочем, все это не имело
ровным счетом никакого значения: Слепой не собирался надолго связывать свою
судьбу с этим развеселым подразделением.
Его немного раздражало упорно укреплявшееся в нем чувство какого-то
противоестественного в данной ситуации товарищества и сопричастности, вызванное
этой поездкой в тесном кузове и тем, что все они были одинаково одеты и шли на одно
и то же дело. Для Сиверова, начинавшего в армии, такие вещи, оказывается, все еще
что-то значили. Он невесело усмехнулся, радуясь тому, что маска скрывает его рот.
Наконец, "форд" остановился, напоследок проехавшись юзом и уткнувшись
передним бампером в сугроб.
- Станция Березай, кто приехал - вылезай! - весело заголосил в кабине
неугомонный Костя, не зря получивший свою кличку.
- Вот ботало коровье, - в унисон глебовым мыслям сказал основательный
Шалтай-Болтай и, распахнув заднюю дверь, первым спрыгнул на неосвещенную
проселочную дорогу.
Все зашевелились, разминая затекшие конечности и по очереди выбираясь из
прокуренной жестянки кузова на звонкий от ночного мороза, укатанный колесами
снег. Глеб натянул тонкие перчатки и следом за поеживающимся, как перед прыжком
в ледяную воду, Рубероидом вышел на мороз. Батя не подавал никаких команд - все
уже было сказано, и каждый знал, что ему надлежит делать. Автоматчики цепочкой
серых теней стремительно и бесшумно заскользили вдоль обочины к подмигивающим
в полукилометре отсюда огонькам - это светились дежурные лампы на фасаде
малаховского особняка, который тот из врожденной скромности именовал дачей.
Глеб бежал в середине колонны, привычно придерживая на груди автомат, чтобы
не бренчал, и гадая, что их ждет впереди; массированный автоматный огонь или чисто
символическое сопротивление сонной и малочисленной охраны. "Все дело в том, -
думал он, машинально подстраиваясь в ногу с бежавшим впереди Сапером, - что
каждый втайне верит в собственное бессмертие. Все понимают, что когда-нибудь
умереть все равно придется, но каждый уверен, что это произойдет не здесь и не
сейчас, а если здесь и сейчас, то, значит, не с ним, а с соседом. Даже пара
тренированных охранников с пистолетами, засев в доме, могла бы отбиться от этой
банды налетчиков, но всем почему-то кажется, что, если поднять руки повыше, смерть
непременно пройдет стороной.
Это иногда срабатывает на войне, но в подобных случаях шансов никаких."
Забор, окружавший дачу, оказался, как и предсказывал Батя, смешным. Был он
построен из уложенных в шахматном порядке кирпичей, между которыми в
декоративных целях были оставлены сквозные отверстия, куда без труда входил носок
ботинка.
"Проще было бы разве что в том случае, если бы Малахов вышел нам навстречу с
фонарем и ждал на дороге", - с легким неудовольствием подумал Глеб, вместе с
остальными карабкаясь на забор.
Он был на самом гребне, когда в лицо ему ударил слепящий луч прожектора.
Яркий свет хлестнул по чувствительным глазам Сиверова, как железный прут, и тот
едва удержался от крика. Не раздумывая, Слепой перевалился через верхний край
ограды и упал в снег. Немедленно со стороны дома дружно ударили автоматы. Судя по
звуку, это были родные и в высшей степени смертоубойные "Калашниковы".
И, конечно же, безо всяких ненужных тонкостей наподобие глушителей -
национал-патриоты были ребятами простыми и открытыми.
На спину Слепому посыпалась выбитая пулями кирпичная крошка, кто-то коротко
заорал и мешком свалился в снег совсем рядом, обдав Глеба снежной пылью. Сиверов
открыл немного отошедшие глаза и сразу наткнулся на стеклянный взгляд ШалтаяБолтая.
Лицо профессорского сына густо заливала блестящая, казавшаяся черной в
режущем свете прожекторов кровь.
- Ну, еще бы, - негромко сказал Глеб, - такая мишень!
Он перекатился на живот и, быстро прицелившись, дал короткую очередь по
смутно громоздившейся в темноте за краем освещенного пространства беседке, где
время от времени вспыхивал прерывистый язычок злого оранжевого пламени. Его
снабженный длинным глушителем автомат протрещал коротко и глухо, как в вату, и
огонек в беседке погас, а грохот очередей со стороны дома как будто сделался
пожиже.
- Прожектора! - крикнул позади сорванный нечеловеческий голос, и Глеб не
сразу понял, что кричал Сердюк. "Сообразительный, мерзавец", - подумал Глеб и,
поколебавшись не больше секунды, одиночным выстрелом погасил слепившее глаза
электрическое солнце. Оказалось, что, остальные бойцы "Святого Георгия" тоже не
впервые взяли в руки оружие, и вскоре двор погрузился в спасительную тьму.
"Вот будет смешно, если Малахова здесь нет, - подумал Глеб, стремительно
несясь к дому через сугробы и ничуть не интересуясь, бежит ли кто-нибудь следом. -
Но это вряд ли. Он не знает, кто на него охотится и где его будет поджидать засада,
так что самое верное решение с его точки зрения - засесть за прочными кирпичными
стенами и раздать охране автоматы. Примитивно, конечно, зато весьма действенно.
Прощай, Шалтай-Болтай. Вся королевская конница и вся королевская рать..."
Он ощутил резкий и очень сильный удар в левый бок, сила которого развернула
его вокруг оси и едва не опрокинула в снег. Слепого спасло то, что шальная пуля
прошла по касательной - ударь она прямо, никакой бронежилет ее не остановил бы,
и секретный агент Слепой валялся бы сейчас в стремительно подмокающем теплой
кровью сугробе, далеко откинув копыта.
Дом был уже в десятке метров. Глеб пересек это расстояние в четыре громадных
прыжка. У стены прямо под окном что-то делал, согнувшись в три погибели, весельчак
Костя. Судя по невнятной ругани и резким движениям локтей, он пытался
высвободить зацепившуюся за что-то гранату. Подбежавшего Глеба он даже не
заметил, и тот, рискуя растянуть сухожилия, с разбега влетел в закрытое окно,
использовав сгорбленную Костину спину в качестве трамплина.
Костя-Ботало испуганно крякнул, но над ним с протяжным грохотом посыпалось
огромное оконное стекло, и он пригнулся еще ниже.
Глеб успел прикрыть лицо локтем, и стеклянный обвал не причинил ему вреда,
если не считать длинного пореза на макушке, которого он впопыхах не заметил. Упав
на покрытый мягким ковром пол, Слепой перекатился вперед и короткой очередью
срезал возникшего на пороге распахнувшейся двери вместе со снопом яркого света
охранника. Автомат в слабеющей руке убитого загрохотал в последний раз, коверкая
доски пола прямо у того под ногами, и выпал из разжавшихся пальцев. Перепрыгнув
через тело, Глеб выскочил в коридор и сразу же присел. Нацеленная ему в голову
очередь вдребезги разнесла дверной косяк. Прежде чем последняя гильза со звоном
упала на выложенный светлым ясеневым паркетом пол, Слепой одиночным выстрелом
опрокинул стрелявшего в дверной проем, из которого тот выглянул секунду назад.
Позади шепеляво лопотали автоматы "вольных стрелков", где-то глухо ухнул
взрыв и в ответ истерично, с надрывом затрещали автоматы охраны - похоже, что
кто-то подорвал гранатой входную дверь.
"У нас тишина, - вспомнил Глеб "Веселых ребят", - мертвая тишина."
Не отвлекаясь на возникшую возле входной двери свалку, он бросился к лестнице,
которая вела наверх.
После всего, что он здесь натворил, застрелить Малахова было просто необходимо
- это послужит ему хоть каким-то оправданием в глазах Сердюка.
Позади него кто-то бежал, тихо матерясь сквозь зубы. Глеб обернулся, сворачивая
за угол, и увидел Костю - тот торопился следом, на бегу продолжая остервенело
дергать намертво зацепившуюся за петлю на комбинезоне гранату. Половина лица -
точнее, того, что не было спрятано под маской, - была залита кровью из глубокого
пореза на лбу. Слепой догадался, что Костю поранило падающее стекло. Лестница
обнаружилась сразу же за поворотом. Глеб выскочил из-за угла и быстро прижался
спиной к стене, держа под прицелом лестничный марш и пропуская вперед Костю -
это был не тот напарник, о котором стоило бы мечтать, но раз уж он оказался под
рукой, то не стоило пренебрегать преимуществами работы в паре.
С ходу проскочив мимо Глеба, Костя взлетел на площадку между этажами и едва
успел пригнуться - стена над ним вспенилась облаком летящей во все стороны
штукатурки, лестничный марш наполнился оглушительным грохотом, и по
ступенькам запрыгали гильзы. Костя вскинул автомат и выстрелил в ответ - стрелял
он все-таки прилично, и автоматчик наверху замолчал, а через секунду Глеб
расслышал донесшийся оттуда шум падения.
Он стремительно миновал Костю и бросился вверх по ступенькам. На верхней
ступеньке лежало тело, накрыв собой автомат. Краем сознания Слепой отметил, что
на убитом добротная черная форма, густо забрызганная всякими эмблемами и
нашивками, и новенький, матово отсвечивающий офицерский ремень.
Когда до верха лестницы оставалось всего несколько ступенек, на площадку вдруг
выскочил еще один охранник.
Непонятно было, с какой такой целью ему вдруг понадобилось на первый этаж, по
которому "вольные стрелки" гоняли его товарищей, выковыривая их из углов и убивая
без пощады, но он сильно торопился.
Увидев стремительно поднимающуюся ему навстречу темную фигуру в маске и
тускло поблескивающий ствол автомата, охранник резко затормозил, беспомощно
перебирая ногами на скользком паркете. Автомат он поднял на уровень груди, словно
защищаясь. Слепой сшиб его одиночным выстрелом, как кеглю.
"Все-таки, - подумал Глеб, перепрыгивая через лежащие друг на друге тела в
черном и на всякий случай посылая очередь вдоль открывшегося перед ним коридора,
- эти национал-патриоты напрасно тратят время и деньги в своих учебных лагерях.
Насмерть биться за дверь и оставить практически без охраны лестницу - это же черт
знает что!"
Теперь судьбу боя можно было считать решенной - самый простой и удобный
путь на второй этаж находился в руках "вольных стрелков". Пальба на первом этаже,
внезапно вспыхнув с бешеной силой, стала постепенно затихать - сопротивление
было сломлено. Конечно, наступившее затишье можно было истолковать и иначе:
возможно, охрана просто перебила людей майора Сердюка, но Глеб почему-то сильно
в этом сомневался. На осуществление внезапно возникшего у него плана оставались
считанные секунды - на лестнице вот-вот должны были появиться люди в сером, и
Глеб, махнув рукой Косте, устремился вперед.
Первая же комната, дверь в которую пинком распахнул Слепой, буквально
взорвалась шквалом огня - стреляли, как минимум, из двух автоматов.
Прижавшись к стене за дверью, Слепой и Костя переждали залп. Костя все дергал
свою гранату, шипя от раздражения.
- Ну, что ты возишься? - вполголоса спросил Глеб. - Давай помогу.
Он взялся за гранату и сделал быстрое движение.
- Подержи-ка, - сказал он Косте и сунул в его ладонь выдернутую чеку,
которую тот автоматически взял. За секунду до взрыва Слепой схватил опешившего
напарника за комбинезон на груди и буквально зашвырнул в дверь.
В комнате громыхнуло, и дверь вышибло наружу.
Из развороченного дверного проема в коридор выплыло густое облако едкого
тротилового дыма пополам с алебастровой пылью. Глеб нырнул в это облако, держа
наготове автомат, но стрелять было не в кого - два национал-патриота валялись в
углу у окна, как забытые тряпичные куклы. На то, что осталось от Кости, Слепой
смотреть не стал.
Он снова выскочил в коридор, где уже грохотали сапоги и лязгало оружие -
"вольные стрелки" ворвались на второй этаж.
Их встретили огнем - уцелевшие национал-патриоты взяли себя в руки и
попытались оказать достойное сопротивление. Их все еще было больше, чем людей
Сердюка, и недостатка в патронах они, похоже, не испытывали. Малахов явно не
скупился, экипируя свою гвардию. Коридор мгновенно превратился в миниатюрное
подобие ада, где в облаках дыма и пыли метались, перебегая от стены к стене, темные
фигуры, и непрерывно сверкали вспышки выстрелов. Через эту кашу вдруг, дико вопя
и паля из автомата, пронесся какой-то человек, и Глеб с трудом сообразил, что это
нанюхавшийся кокаина Сверчок исполняет коронный трюк. Не раздумывая, он
бросился следом, используя Сверчка в качестве прикрытия, а когда тот, наконец, упал,
швырнул гранату в темневший совсем рядом дверной проем, откуда били автоматы.
В темноте громыхнуло, она на миг озарилась дымным оранжевым светом,
посыпалось стекло, что-то рухнуло с тяжелым деревянным хрустом, автоматы
смолкли, и стало слышно, как там, в темноте, кто-то надрывно стонет - не то от
страха, не то от нестерпимой боли.
Глеб первым шагнул в эту темноту и сразу же нашарил справа от двери
выключатель. Щелкнув клавишей, он одновременно сделал быстрый шаг в сторону,
прочь от двери, и не напрасно - пистолетный выстрел хлестнул по ушам, и пуля
влепилась в штукатурку в нескольких сантиметрах от его головы.
Слепой вскинул автомат и дал короткую очередь.
Владимир Иванович Малахов, все еще сжимая в ладони рукоять ТТ, вывалился изза
портьеры, как свернутый в рулон ковер.
- Game's over, - неизвестно почему переходя на английский, сказал Слепой. -
Игра окончена.
Он огляделся. Чудом уцелевшая лампочка в разбитом потолочном светильнике
освещала когда-то дорого и со вкусом обставленную, а теперь вдребезги разнесенную
взрывом комнату. Осколки гранаты превратили в щепу дорогую мебель, изрешетили
стены. Портьера, за которой пытался спрятаться Малахов, свисала рваными
лохмотьями, из выбитого окна тянуло ледяным ветром. Среди обломков мебели и
рухнувших с потолка и стен пластов штукатурки в неестественных позах лежали три
или четыре тела в густо припорошенных известковой пылью черных униформах.
Сквозь белесую пыль местами проступала кровь, казавшаяся на этом фоне
ненормально яркой. Один из национал-патриотов стонал, зажимая обеими руками
вспоротый осколком живот. Вокруг него натекла уже целая лужа крови, и было ясно,
что это не жилец.
В доме хлопали двери и время от времени лопотали короткие очереди - "вольные
стрелки" заканчивали зачистку, убирая ненужных свидетелей. В комнату, тяжело
хрустя битым стеклом, неторопливо вошел майор Сердюк.
- А, это ты, - устало сказал он, увидев Слепого. - Хорошая работа. Ботало не
видал?
- Костю? Видел. Разнесло вдребезги. На собственной гранате подорвался, идиот.
Батя затейливо выматерился и мимоходом пристрелил притихшего раненого. Тот
дернулся и затих.
Глеб не поморщился - он видел вещи покруче. В коридоре ревел быком и крыл
бога, душу и мать подстреленный Сверчок. Батя скривился - этот шум его явно
раздражал, и Глеб подумал, что было бы неплохо, если бы майор заодно пристрелил и
Сверчка.
Под массивным письменным столом что-то коротко прошуршало и сразу же
стихло, словно там шевельнулась осторожная мышь. Батя мгновенно присел на
напружиненных ногах и сделал Глебу знак стволом револьвера - проверь. Глеб
осторожно шагнул вперед - под ногой захрустело, заныло и взвизгнуло битое стекло.
Плюнув на осторожность, Слепой одним прыжком подскочил к столу и рывком
вытащил из-под него серого от пыли и ужаса мальчишку лет двенадцати. Тот сжался в
тугой комок и изо всех сил зажмурил глаза, отчего лицо его сморщилось, как печеное
яблоко. Щеки его были мокрыми и грязными от смешавшихся с пылью слез.
- Крысеныш, - расслабляясь, сказал Батя.
Мальчишка коротко заскулил, боясь заплакать в голос и очевидно не в силах
сдержаться.
- Тихо, тихо, - сам не зная, зачем, сказал ему Глеб. - Все уже кончилось,
сейчас пойдешь к маме.
Слепой знал, что это ложь, и прикидывал, как бы ему спасти мальчишку, не
раскрывая при этом себя.
Позиция была невыгодной - у него были заняты руки, в то время как тяжелый
"магнум" с глушителем по-прежнему находился в состоянии полной боевой
готовности. Сиверов осторожно отпустил плечи мальчика, но сделать что-либо еще не
успел - "магнум" приглушенно хлопнул, и Малахов-младший упал на пол с
простреленной головой. Глеб непроизвольно вздрогнул и выждал некоторое время,
прежде чем взглянуть на Батю.
- Иди к маме, мальчик, - глухо сказал из-под маски майор Сердюк и в упор
посмотрел на Глеба. - Она тебя ждет - не дождется. И папа тоже.
Он все смотрел на Слепого, ожидая реакции. Самым правильным в сложившейся
ситуации было не реагировать вообще, и Глеб, собрав волю в кулак, небрежно
задвинул за спину автомат и двинулся к двери, перешагнув через убитого ребенка.
Сердюк сделал шаг вправо, преграждая ему дорогу. Глеб остановился и посмотрел
прямо в глаза этому бешеному псу.
- Что? - спросил он.
- Ничего, - ответил Батя через некоторое время, отводя взгляд и пряча "магнум"
в висевшую на поясе кобуру. - Давай к машине.
Спускаясь по лестнице, Глеб услышал одинокий выстрел, после которого вопли
Сверчка резко прекратились на полуслове. Сиверов, не скрываясь, пожал плечами и
ускорил шаг - в доме уже ощутимо
...Поділитися у соцмережах
