Жанр: Криминал
Убрать Слепого
..., журналист Зернов повалился в снег, срывая с плеча нелепую двустволку с
двумя архаичными курками, которые надо было взводить пальцем, чтобы эта
штуковина выстрелила.
- Ах ты, сука! - донеслось до него со стороны "джипа", и немедленно снег
вокруг него словно вскипел, взлетая стремительными фонтанчиками. Как ни странно,
его ни разу не зацепило: похоже, он был плохо виден автоматчику. Зернов задержал
дыхание и плавно нажал на спуск. Древняя пушка снова ухнула, сильно толкнув его в
плечо, и через секунду из дверцы "джипа", брякнув о подножку, выпал автомат с
глушителем.
Стрелок вывалился следом, свесив на дорогу обе руки и голову, с которой густо
капало.
Зернов подумал было, что стоит попытаться сбросить лыжи и задать стрекача по
лыжне, но из машины снова ударили автоматы, и он, отказавшись от своей
безнадежной затеи, принялся с лихорадочной поспешностью негнущимися от холода
пальцами перезаряжать ружье, Автоматы вдруг смолкли, и на дорогу легко выпрыгнул
человек в длинном светлом плаще, небрежно распахнутом на груди. Голова его была
непокрыта, и бритый череп неровно отсвечивал в негреющих лучах зимнего солнца.
Лицо незнакомца было изуродовано шрамами, но Зернов и без того узнал его по
плащу и длинноствольному револьверу, который был зажат в расслабленно
опущенной вдоль бедра руке.
На секунду их взгляды встретились, и Зернов понял, что смотрит в глаза
собственной смерти.
Рука его предательски дрогнула, и первый выстрел ушел в бледное от мороза небо,
хотя человек в светлом плаще представлял собой отличную мишень на фоне черного
"джипа". Тяжело увязая в глубоком снегу, он неторопливо двинулся к Зернову,
поднимая на уровень глаз вытянутую руку с револьвером. В тишине, нарушаемой
только мерным рокотом работающего на холостых оборотах двигателя да хриплым
дыханием Зернова, отчетливо хрустел снег.
Журналист выстрелил, ясно разглядев, как полетели в разные стороны рваные
клочья светлого плаща. Убийцу сильно качнуло, он согнулся пополам, схватившись за
живот свободной рукой, и Зернов расслышал короткое ругательство. В следующее
мгновение человек в изодранном картечью плаще медленно разогнулся, и журналист,
холодея от предсмертной тоски, увидел на обезображенном шрамами лице безумный
оскал - майор Сердюк улыбался. "Бронежилет!" - с отчаяньем понял Зернов и
увидел круглый глаз револьверного дула - огромный, как жерло заводской трубы, -
нацеленный ему прямо в лицо. Затем в этой черной воронке коротко полыхнуло
бледно-желтое пламя, и журналист Дмитрий Зернов уронил голову в снег, который
очень недолго оставался белым.
Глава 7
Генерал Потапчук встал и тяжело прошелся по комнате из стороны в сторону,
размеренно скрипя слегка отставшей половицей. Глеб поморщился от этого скрипа и
на всякий случай заприметил издававшую его половицу, чтобы искоренить процесс
разложения мансарды в зародыше - конечно, поправил он себя, если на это будет
время. Поймав себя на этой мысли, Слепой немного отстраненно удивился причудам
психики: в самом деле, почему всякая чепуха вроде отставшей половицы упорно лезет
в голову именно теперь, когда и без нее, казалось бы, хватает забот? Процесс
разложения мансарды - это ж надо!
Тряхнув головой, он прогнал ненужные воспоминания и стал вслушиваться в то,
что говорил генерал.
С выражением соболезнований было покончено. Слава богу, наконец-то! И теперь
Федор Филиппович в своеобычной тяжеловесной манере излагал вещи, с точки зрения
профессионала представлявшие немалый интерес.
- Таким образом, - говорил генерал, продолжая утомительно маячить из угла в
угол и скрипеть проклятой половицей, - в течение нескольких месяцев было закрыто
несколько крупных дел, связанных с коррупцией, торговлей наркотиками,
расхищением армейских складов...
- Крупная рыба, - подытожил Глеб, не любивший, когда генерал начинал
вещать, как теледиктор.
- Вот именно, крупная рыба. Надо тебе сказать, Глеб Петрович, что многие наши
коллеги вздохнули с облегчением: это были те самые дела, где близок локоть, да не
укусишь. С одной стороны, вроде бы всем все ясно, а с другой - нет законных
оснований не то что для ареста, но даже и для обыска.
- Руки коротки, - понимающе кивнул Глеб и мрачно улыбнулся: долгие годы
его кормили именно такие дела. Генерал, словно прочитав его мысли, остро взглянул
на Глеба, перестав на некоторое время скрипеть половицей.
- Хочешь, скажу, о чем ты подумал? - спросил он.
- Не хочу, - сказал Сиверов и опять полез за сигаретой.
- Ты много куришь, - заметил генерал с неодобрением.
- Я не на задании, - ответил Слепой, чиркая зажигалкой. Бледное пламя слегка
подрагивало, когда он поднес зажигалку к кончику сигареты. Это не ускользнуло от
внимания генерала, так же как и то, что вместо облегченного "Мальборо" его
подопечный теперь курит "кэмел" без фильтра.
- И руки у тебя дрожат, - все тем же тоном сказал Потапчук.
- Не заставляйте меня ссылаться на обстоятельства, - начиная злиться, сказал
Слепой.
Холодный блеск, мелькнувший в его глазах, немного успокоил генерала: это был
прежний Глеб Сиверов, которого просто неожиданно и крепко прижала жизнь.
Потапчук верил, что Глеб найдет в себе силы подняться: Слепой никогда не
оставался на лопатках подолгу, даже тогда, когда армейским хирургам пришлось
буквально сшивать его по лоскутам, и потом, когда, впервые взглянув в зеркало после
пластической операции, обнаружил там совершенно незнакомое лицо. "Что ж, -
подумал генерал, - вот и настало для него время еще раз заново родиться. Роды -
это всегда больно. Интересно, каков получится младенец?"
- Между прочим, - улыбнувшись совсем как раньше, сказал Глеб, - я тоже
готов спорить, что знаю, о чем подумали вы.
- Мой "стечкин" против твоего "кольта", - поднял брошенную перчатку генерал,
хотя смертельно устал и игры в угадайку привлекали его сейчас меньше всего. -
Излагай.
- Вы думали о том, что вот эта куча хлама, которая сидит перед вами, вам очень
нужна, а значит, она просто обязана в ближайшее время снова превратиться в
человека, причем именно того человека, к которому вы привыкли и который вас ни
разу не подводил. Я угадал?
- Я бы выразился помягче, но суть верна, - признал Потапчук. - Твоя взяла,
Глеб Петрович.
- Я готов дать вам возможность отыграться, - сказал Глеб. - В конце концов,
"стечкиных" у меня и без вашего целых две штуки. Что мне их, солить?
Так о чем я думал, когда вы предложили заняться чтением мыслей?
- Ты думал о том, что те, кто убил всех этих людей, выполняли работу, во многом
сходную с твоей, а значит, объективно действовали на благо общества.., или, по
крайней мере, были в этом уверены.
- Как всегда, практически стопроцентное попадание, - лениво поаплодировал
Глеб. - Но в ваших словах чувствуется некая недосказанность, этакое каверзное
"но"...
- Угу, - сказал генерал, - есть такое дело. Видишь ли, сходство тут чисто
внешнее... Тьфу ты, дьявол, что это я говорю? Это как в том анекдоте, где Анка
порезала палец, а Петька пристрелил ее, чтобы не мучилась. Если, к примеру,
сравнить то, что делаешь ты, с работой хирурга, то те ребята, о которых я говорю -
обыкновенные мясники, хотя мясники экстра-класса.
- То есть? - приподнял брови Глеб и глубоко затянулся. - Я убиваю, они
убивают... Не ощущаю разницы.
- Разница в том, что ты убиваешь нужного человека так, что тебя никто не видит,
а они выкашивают всех, кто попадается им на глаза - и правых, и виноватых. Ну, и
нужного человека, конечно, тоже.., заодно.
- Ото, - сказал Глеб. - Серьезные ребята. Сварю-ка я кофе. Вы как, не против?
- Давай, - махнул рукой генерал и снова принялся расхаживать, терзая
скрипучую половицу.
- Федор Филиппович, - снова заговорил Глеб, включая кофеварку и ловко
расставляя на столе кофейные чашки, - давайте говорить начистоту. Вы все время
повторяете: они, эти люди, убийцы, мясники, преступники... Ведь вы же точно знаете,
кто они, иначе не пришли бы ко мне. Небось, в портфеле у вас и конвертик с
фотографиями лежит?
- Это спецотряд ФСБ, - отбросив сомнения и твердо усаживаясь в кресло,
заговорил генерал, - созданный для тех же целей, что и...
Он замялся.
- Что и я, - завершил его фразу Глеб. - Не надо мучиться, подбирая
выражения: я именно создан, как лабораторный гомункулус, с совершенно
определенными целями. Имейте в виду, я не в претензии.
Просто так сложилось, кого же тут винить?
Генерал неловко покашлял, смущенно отводя глаза.
Помимо того, что тема сама-по себе была довольно щекотливой, Слепой впервые
говорил об этом так резко и в то же время спокойно. Ни тени горечи не было в его
голосе, и это слегка встревожило генерала, который привык считать Сиверова
довольно утонченной натурой.., может быть, даже немного чересчур утонченной.
Глеб тем временем разлил кофе по чашкам и, взяв свою, повалился в кресло, как
срубленная сосна, ухитрившись не пролить при этом ни капли.
- В общем, ты прав, - осторожно сказал генерал, пробуя кофе. - Как всегда,
отменно, - похвалил он напиток. - Итак, спецотряд ФСБ "Святой Георгий" был
создан...
Сиверов совершенно неприлично прыснул, расплескав кофе и зашипев от боли,
когда кипяток пролился ему на брюки.
- Как, вы сказали, они себя называют? - переспросил он.
- Они себя называют вольными стрелками, - сухо сказал генерал, - а
официальное название, придуманное каким-то штабным романтиком, фигурирует
только в паре документов... Учти, никто не знает, что я эти документы видел, а если
узнают - не сносить мне головы.., да и тебе тоже.
Глеб молча кивнул, показывая, что все понял.
- Так вот, - в третий раз начал генерал, - отряд был создан для решения
примерно тех же задач, какими приходилось в последние годы заниматься тебе: они
должны были убирать опасных людей, перед которыми официальный закон по тем
или иным причинам оказался бессилен. Инициаторами создания отряда выступили
начальники нескольких отделов ФСБ.
Глеб приоткрыл рот, собираясь что-то спросить, но Потапчук опередил его.
- Нет, меня среди них не было, - сказал он, и Глеб расслабленно обмяк в кресле,
полуприкрыв глаза и прихлебывая кофе скупыми глотками, словно находился в самом
сердце Сахары. - Согласись, что сама по себе идея весьма заманчивая, - сказал он, и
Глеб кивнул, не открывая глаз. - Убрать преступника - не карманника какогонибудь,
и даже не алкаша, зарубившего соседа топором по пьяной лавочке, а
настоящего преступника, всерьез ставящего под угрозу безопасность страны, - без
долгой судебно-следственной волокиты, без всякой надежды на оправдательный
приговор, амнистию и условно-досрочное освобождение... Просто убрать к чертовой
матери, чтоб не смердел, - и вся недолга!
- Это в духе нашей конторы, - сказал Глеб, снова отпивая из чашки. - Наши
коллеги сроду этим промышляют.
- Да, - согласился генерал, - но не в таких масштабах. Глеб высоко поднял
брови.
- Ой, - сказал он.
- Вот тебе и "ой", - огрызнулся генерал. - Только не надо политинформаций и
экскурсов в историю, я ее знаю получше тебя. Никогда убийство без суда и следствия
не было таким откровенным.
В большинстве случаев, даже в самые крутые времена, пытались соблюсти хотя бы
видимость законной процедуры. - Ой-ей-ей, - сказал Глеб. - Может быть, не
будем об этом? Право же, Федор Филиппович, я вас очень уважаю, но давайте всетаки
по существу.
- Экий ты все-таки наглец, - медленно остывая, сказал генерал. - Никакого в
тебе почтения к чинам.
- Да откуда ж ему взяться при моей-то работе? - пожал плечами Глеб. -
Сколько я старших по званию перещелкал... Если со всех погоны поснимать, такая
карта звездного неба получится!
- Тьфу ты! - плюнул генерал. - Ты только подумай, до чего ты договорился!
Тон его был шутливым, но Федор Филиппович с удивлением ощутил
пробежавший вдоль спины холодок - Слепой сегодня говорил много, и все больше
какие-то странные, ни с чем не сообразные вещи. Одна эта идея насчет карты
созвездий чего стоит!
- Так что там эти вольные стрелки? - вернулся Глеб к прерванному разговору,
снова наливая себе кофе.
- Последний пример, - сказал генерал. - Коммерческий банк "Икар".
Президент правления банка Петрищев был большой сволочью и ухитрился влезть едва
ли не во все грязные дела, приносящие большой доход, - от биржевых спекуляций до
наркоторговли и поддержки чеченских террористов. Несколько дней назад к нему в
офис наведались наши знакомые и вскоре ушли, оставив четырнадцать трупов, из
которых только один, заметь, был Петрищевым, а все остальные, полагаю, имели о
деятельности своего шефа весьма смутное представление - охранники, бухгалтеры,
операторы, секретарши... Их скосили всех до единого из автоматов с глушителями.
- Может быть, ограбление? - с сомнением спросил Глеб.
- Как ты думаешь, пришел бы я сюда, будь это ограблением? - вопросом на
вопрос ответил генерал. - Тем более, что там ничего не пропало, кроме пары
калькуляторов. Хотя эти ребята не брезгуют мародерством, на этот раз, похоже, у них
не было времени на возню с сейфом.
- Четырнадцать человек... - протянул Глеб, задумчиво почесывая переносицу.
- Приехали бы уж сразу на танке. Нет, это, конечно, не грабители.
- А моего слова тебе недостаточно?
- Сомнение - основа познания, - изрек Глеб.
Он чувствовал, что понемногу приходит в норму. События последних дней уже
подернулись дымкой и выглядели так, словно Сиверов не пережил весь этот ужас
лично, а вычитал в романе или, например, услышал обо всем этом от Федора
Филипповича. Так бывало всегда, когда Слепой приступал к выполнению нового
задания - все личные радости и неурядицы тушевались, отходя на задний план.
Конечно, неприятностей такого масштаба с ним не случалось давно - даже язык не
поворачивался назвать их неприятностями, всему этому просто не было названия, -
но и задание, судя по всему, было из таких, что способны вышибить из головы все на
свете, до мозгов включительно.
Глеб уже точно знал, в чем будет заключаться это задание.
- Расстрел в "Икаре" - это еще не все, - неожиданно сказал генерал, и Глеб
насторожился, продолжения рассказа он, честно говоря, не ожидал.
- Вышло так, - продолжал Потапчук, - что там поблизости случился один
журналист. Что-то он имел против Петрищева и явно собирался состряпать
разгромную статейку. С материалом у него, судя по всему, было туговато, так что он
устроил засаду напротив офиса как раз в тот самый день и снял очень подробный
фоторепортаж... Вот, полюбопытствуй.
Он вынул из внутреннего кармана пачку фотографий и передал Глебу. Глеб бегло
просмотрел снимки, поднял брови и снова принялся перебирать фотографии,
внимательно их разглядывая и складывая по порядку.
- Отличная работа, - сказал он наконец. - Прямо кино. Даже титров не надо.
Как это попало к вам?
- Окружным путем, - сказал генерал. - У этого бумагомараки хватило ума не
бежать со своей бомбой ни в милицию, ни, тем более, в свою газету. У него был какойто
старинный приятель в городской прокуратуре. Приятель этот, как я понимаю,
посоветовал ему спрятаться и носа не показывать. Он так и поступил - уехал в
деревню к какой-то престарелой родственнице - не то бабке, не то тетке, а приятель
взялся за расследование...
- И где его нашли? - без особого интереса спросил Глеб. Все было ясно и без
дополнительных вопросов.
- В сугробе, в двадцати километрах от городской черты по Волоколамскому
шоссе, с перерезанным горлом.
- Само собой, - равнодушно сказал Глеб. - А журналист?
- Журналист, как ни странно, оказался парнем шустрым, - с оттенком
удовлетворения сказал генерал. - Прежде чем его застрелили, он успел засветить
одному из них в лоб медвежьим жаканом... Всю машину мозгами забрызгал.
- Ото, - сказал Глеб.
- Командира отряда, как я понял, спас только бронежилет, - продолжал генерал.
- Жаль, что этот парень не взял повыше, - А откуда такие подробности? - спросил
Глеб. - Или это секрет?
- Секрет, конечно, - сказал генерал, - но с тобой я им поделюсь. Этот "Святой
Георгий" - только макушка айсберга. На него работает разветвленная
информационная сеть. У них свои люди в милиции, в армии, прокуратуре, в каждом
отделе ФСБ - везде. Я своего стукача вычислил давно, но до поры не трогал: в конце
концов, то, чем занимались эти вольные стрелки, чаще всего было мне на руку. Но
теперь они начали творить беспредел... Черт возьми, такого не позволяют себе даже
бандиты!
- Да уж куда им, - с непонятной интонацией поддакнул Глеб.
- Короче, - тоном ниже продолжал Потапчук, - я взял своего, точнее, их
стукача в оборот и узнал от него все, чего не знал сам.
- Я так понимаю, что их надо выследить и отправить прогуляться, - после
непродолжительного молчания сказал Глеб.
- Ты не все понял, - мягко сказал генерал. - За ними большая сила. Учти: за то,
что они сотворили с персоналом "Икара", никто из них даже устного выговора не
получил. Они должны погибнуть.., э-э-э... случайно. Один за другим.
- Гм, - с сомнением в голосе кашлянул Глеб, снова беря в руки фотографии. -
Тогда все становится гораздо сложнее.
- Ты невнимательно слушал, - сказал генерал Потапчук. - Один из них убит.
- То есть...
- То есть, в отряде "Святой Георгий" имеется вакантное место. И я, кажется,
знаю, кто его займет.
- Кучеряво, - сказал Глеб Сиверов, когда прямо у него под ногами в
замусоренном полу, по которому, казалось, уже лет десять не ступала нога человека,
вдруг распахнулась черная квадратная пасть люка, слабо подсвеченная изнутри
далеким сиянием слабых электрических лампочек. - Прямо как в кино.
Это здесь вы играете в графа Монте-Кристо?
- Ив Али-бабу тоже, - подтвердил веселый Костя и легонько подтолкнул Глеба
между лопаток. - Давай, давай, капитан, шевели фигурой. Про конспирацию слыхал
когда-нибудь?
- Что-то такое слышал, - признался Глеб. - Это как Ленин в семнадцатом щеку
платком подвязывал, чтоб в кутузку не замели?
- Вроде того, - жизнерадостно хохотнул Костя, и вслед за новичком стал
спускаться по стертым от частого употребления, скользким дырчатым ступеням.
Глеб был трезв, как стекло, и абсолютно спокоен.
Он не курил уже сутки, следуя железному правилу никогда не пить и не курить во
время работы, и чувствовал себя собранным и каким-то цельным, как сплошной кусок
металла или очень плотной, упругой резины.
Это было знакомое, хотя и основательно подзабытое за несколько последних дней
ощущение, и возвращение его Глеб склонен был считать верным признаком
восстановления душевного здоровья. Громыхающая железная лестница привела их в
потерну - длинную и темноватую, но сухую и без намека на затхлость. Через
большие промежутки на стене по правую руку горели вполнакала забранные
матовыми плафонами и защитными проволочными каркасами лампочки. Судя по
всему, решил Глеб, это была часть знаменитых московских катакомб, не имевшая
никакого отношения к водопроводной или канализационной системам. Скорее всего,
здесь когда-то располагалось бомбоубежище или что-то вроде этого - плафоны на
стенах были устаревшей конструкции, а толщина сводчатого потолка невольно
наводила на мысли о фортификации.
Потерна шла классическим фортификационным зигзагом. Держать здесь оборону
было бы сплошным удовольствием, даже с малым количеством людей.
Где-то приглушенно гудели вентиляторы, нагнетая в подземелье свежий воздух.
Когда каменная кишка, наконец, закончилась, Глебу пришлось прищуриться - изза
бесшумно открывшейся тяжелой герметичной двери в лицо ударил резкий свет.
- Принимай пополнение, Батя, - весело сказал Костя и крепко хлопнул Глеба по
плечу.
В этом вполне дружелюбном, по-солдатски грубоватом хлопке ясно читалось
предупреждение: не шали, парень, веди себя прилично. Привыкнув к яркому свету,
Глеб обвел взглядом обширное помещение, в котором, как он понимал, ему теперь
предстояло провести немало времени. В центре большой комнаты с голыми белеными
стенами и низким потолком стоял огромный, как полигон, стол для чистки оружия.
Само оружие, как понял Слепой, хранилось в длинном железном шкафу, стоявшем у
стены справа и запертом на замок. От выкрашенного в болотный цвет поцарапанного
железа за версту разило унылым духом казармы со всеми ее прелестями, и Глеб
незаметно вздохнул. Единственным украшением комнаты служил большой настенный
календарь трехлетней давности, с которого зазывно улыбалась грудастая блондинка в
микроскопических трусиках и с большой сигарой в руке. Позади блондинки сверкал
хромированными деталями тяжелый "харлей-дэвидсон".
Еще в помещении имелись три железных двери, не считая той, через которую
Костя ввел Глеба. За одной из них мерцали экраны компьютерных мониторов и играла
приглушенная музыка. Глеб с изумлением узнал Шопена. Весельчак Костя обошел
Сиверова и присоединился к сидевшим за столом людям. Вместе с Костей Глеб
насчитал шестерых, один из которых был чернокожим.
Седьмой сидел на краю стола, покачивая ногой в начищенном до зеркального
блеска ботинке, и с нехорошим любопытством разглядывал Глеба. Морда у него была
совершенно волчья, вдоль и поперек исполосованная глубокими, не правильно
зажившими шрамами, и даже на бритом черепе багровел след страшного ожога. Глядя
на него, было легко понять, почему он не оставляет свидетелей: мало приятного, когда
кто-то вдруг начнет расписывать следователю твои особые приметы, если кроме
особых примет у тебя на физиономии ничего нет.
- Капитан Молчанов, - без вопросительной интонации произнес этот
жутковатый персонаж.
- Так точно, - придавая лицу деревянное выражение, сказал Глеб. За столом
кто-то, не сдержавшись, ржанул, и покрытая шрамами маска стремительно обернулась
в ту сторону. Смех оборвался, словно обрезанный ножом.
- Забудь про "так точно", капитан, - по-прежнему без выражения сказал Батя. -
Здесь у нас действует только одна статья устава: командир всегда прав. Что ты об этом
думаешь?
- Я думаю, - спокойно ответил Глеб, - что если выжать устав досуха, удалив из
него всю воду, от него останется только эта фраза.
- Хорошо сказано, - кивнул Батя. - Командир здесь я. Меня обычно называют
Батей, так и в платежной ведомости пишут. У тебя есть кличка?
- Кличка? - поднял брови Глеб.
- Прозвище, - пояснил Батя. - Псевдоним.
- Слепой, - коротко представился Сиверов.
Майор Сердюк не выразил по поводу этого странного имени ни удивления, ни
удовлетворения. Вместо этого он взял из-за спины лежавший на столе
длинноствольный "магнум", зачем-то крутанул барабан и вдруг швырнул его в Глеба
- не бросил, а именно швырнул, целясь в лицо. Сиверов спокойно взял револьвер из
воздуха и остался невозмутимо стоять, держа оружие в опущенной руке.
- Отличная реакция, - похвалил Батя, - и железные нервы. Сверчок, - сказал
он, - встать.
На ближнем к Слепому конце стола поднялся невысокий остроносый субъект, и
вправду чем-то неуловимо похожий на сверчка. Глеб никогда не видел сверчков, но
этот парень удивительно подходил к своей кличке.
- Это старший лейтенант Малышев по кличке Сверчок, - сказал майор Сердюк.
- Убей его.
Не медля ни секунды, Глеб вскинул тяжелый "магнум", навел его на переносицу
Сверчка и спустил курок. Он видел, что револьвер разряжен, еще тогда, когда Батя
взял его со стола. Курок сухо щелкнул, Сверчок расплылся в улыбке, а Батя открыл
было рот, чтобы изречь очередную похвалу, но Слепой, бросив бесполезный "магнум",
левой рукой выхватил из-за воротника пропущенный Костей при обыске плоский
"браунинг" и взвел курок, целясь Сверчку в лоб.
- Отставить!!! - рявкнул Батя так, что в углах комнаты зазвенело эхо.
Глеб спокойно поставил браунинг на предохранитель и неторопливо положил его
в карман. Подняв с цементного пола "магнум", он отдал оружие Бате, сверлившему его
бешеным взглядом. Бледный, как простыня, Сверчок медленно опустился на стул.
- Костя, - каким-то скрипучим голосом произнес майор Сердюк, - ты его
обыскивал?
- Обыскивал, - упавшим голосом сказал разом погрустневший Костя.
- Трое суток карцера, - объявил Батя. - А в следующий раз шлепну на месте,
чтоб другим неповадно было. Выполнять.
- Ну, ты козел, - негромко сказал Костя Глебу, выходя из комнаты. Слепой
улыбнулся уголком рта - Костя слишком много говорил и слишком любил
собственный голос, чтобы когда-нибудь стать настоящим профессионалом.
- Красиво, - сказал Батя. - А, Рубероид?
Негр сверкнул белозубой улыбкой, на мгновение сделавшись похожим на
концертный рояль и очень чисто, без акцента сказал:
- Я уже похоронил нашего Сверчка.
- А тебе понравилось? - обернулся майор к Сверчку, у которого уже перестали
дрожать руки.
- Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, - не то Глебу, не то Бате сказал
Сверчок.
- Ну-ну, - не повышая голоса, прикрикнул на него Сердюк. - Демократия,
знаешь ли, тоже не безгранична.
- Я заметил, - сказал Сверчок, но быстро увял - для того, чтобы спорить с
Батей, он был явно жидковат.
- Садись, Слепой, - предложил Батя. - Будем считать, что проверку на
вшивость ты успешно выдержал. Остальное покажет дело. Тебе объяснили, чем мы
занимаемся?
Глеб молча кивнул, устраиваясь на свободном стуле - здесь, судя по всему, когдато
сидел его предшественник, так неловко подставивший лоб под выстрел охотничьего
ружья.
- И как ты к этому относишься? - спросил Батя.
- Я здесь, - просто ответил Глеб.
Ему было скучно. У майора Сердюка были замашки главаря гангстерской шайки,
да и остальные, как понял Слепой из досье, переданных ему генералом Потапчуком,
были из того же теста, разве что помельче калибром. Все они в свое время расстались
с местами своей службы отнюдь не по собственной воле. Формулировки звучали поразному,
но суть оставалась неизменной: все это были подонки спецподразделений,
уволенные кто за мордобой, кто за пьянство, а кое-кто и за то, что слишком любил
стрельбу по живым мишеням - слишком сильно даже для тех весьма специфических
частей, в которых они служили до того, как попали в "Святой Георгий".
Настоящим профессионалом был здесь, пожалуй, один Батя. Не имея специальной
подготовки, держать в повиновении эту банду было бы просто невозможно.
Он единствен
...Поділитися у соцмережах
