Жанр: Криминал
Убрать Слепого
...улыбкой спросила Ирина.
- Просто это так прозвучало... Знаешь, как раньше в газетах писали: по
свидетельствам старожилов, подобных морозов в это время года в Москве не
наблюдалось с тысяча восемьсот двенадцатого года...
Как будто тебе лет девяносто.
- Вот так комплимент, - притворно обиделась Ирина.
- Ты у меня самая молодая и самая красивая, - с покаянным выражением сказал
Глеб, открывая дверцу с ее стороны и помогая ей выйти.
- Это, конечно, вранье, но мне все равно приятно, - сказала Ирина, выходя из
автомобиля и принимая от сидевшей на заднем сиденье дочери букет. - Ну,
принцесса, - обратилась она к Анечке, - ты собираешься выходить или будешь
ночевать в машине?
Позади них, взвизгнув петлями, открылась и с пушечным грохотом захлопнулась
дверь подъезда.
Глеб с привычной быстротой обернулся на звук и увидел какого-то неказистого
мужичонку, по виду стопроцентного бомжа, торопившегося прямо к ним семенящей
походкой. Одет мужичонка был в драную засаленную болоньевую куртку не по
размеру, невообразимо грязные, чересчур широкие и длинные джинсы, а небритую
физиономию до половины закрывал сломанный козырек низко надвинутой кепки.
Глеб мысленно скривился от отвращения - он терпеть не мог нищенствующих
мужиков, особенно когда они начинали приставать к нему, выпрашивая мелочь на
опохмелку, хватать за рукав грязными лапами с обломанными ногтями и отпускать
сомнительные комплименты в адрес его жены. Данный же конкретный индивид явно
не нравился Слепому еще и тем, что казался смутно знакомым.
Глеб гадал, где он мог видеть это лицо с острым подбородком и тонким, как
оставленный скальпелем шрам, ртом, но надвинутая кепка мешала разглядеть
остальное, и догадка, вертевшаяся где-то у самой поверхности сознания, никак не
давалась в руки.
- В чем дело? - спросила Ирина. - Что ты там увидел?
- Погоди, - сказал ей Глеб, не слыша собственного голоса, - все будет хорошо.
- Что будет хорошо? - удивилась та, но Глеб не услышал. Он смотрел на
приближающуюся нелепую фигуру, пытаясь наскоро разобраться в своих ощущениях.
В ушах его словно вдруг зазвучал стремительно набирающий силу басовый аккорд,
нарастающий, ревущий, нечеловеческий вопль смертельной опасности, совершенно не
вязавшийся с тщедушной ковыляющей фигурой, наряженной в рванье. Повинуясь
рефлексу, рука Глеба скользнула за пазуху, нащупывая рукоять пистолета, которого
там, конечно же, не было.
Заметив это движение, мужичонка, до которого теперь оставалось не более
десятка метров, неприятно осклабился и ловким, профессиональным движением
циркового фокусника извлек из-под своих лохмотьев тускло блеснувший тупоносый
карликовый автомат с длинным магазином, смертоносный "узи", который израильтяне
словно специально сконструировали для гангстеров и наемных убийц. В коллекции
Глеба имелся один экземпляр этого оружия, но Слепой, как правило, избегал
пользоваться им - он не любил стволов, эффективность которых определялась не
мастерством стрелка, а количеством выпущенных пуль. Это было своего рода
шапкозакидательство, которое органически претит любому профессионалу, но в
данном случае убийца, пожалуй, сделал правильный выбор.
- Федор, забери у меня сумку, - попросила Анечка, распахивая заднюю дверь
автомобиля.
- Назад! - крикнул ей Глеб.
Он резко захлопнул дверцу, ничуть не заботясь о том, что может напугать или
даже ушибить ребенка, сильно толкнул в плечо Ирину, сбив ее с ног, и нырнул вперед
в ту самую секунду, как Коптев нажал на спусковой крючок.
Теперь Глеб узнал бывшего майора и понял, что происходит. Это было словно
дурной сон, затянувшийся липкий кошмар, из которого хочешь и никак не можешь
выбраться. Сиверов давно забыл о Коптеве, резонно полагая, что майор уже получил
свою заслуженную пулю, и внезапное появление этого засаленного чучела прямо у
дверей его подъезда смахивало на эпизод из фильма ужасов, вот только не тянулись за
майором клейкие желатиновые сопли бутафорской слизи, без которой, если верить
кинематографистам, не обходится ни один мало-мальски уважающий себя монстр.
Секунды стали резиновыми, потянулись, как годы. Глебу казалось, что он
различает темные размытые комочки веером разлетающихся из автоматного ствола
пуль. Бледное пламя, бившееся у блестящего дульного среза, мигало, как светофор в
ночном режиме; медленно, будто в замедленной съемке, оплывали вдоль серебристых
бортов БМВ водопады стеклянных осколков, а захлебывающийся треск автомата
превратился в размеренное глухое уханье, словно где-то неподалеку в мерзлый грунт
забивали бетонные сваи. Ирина падала и все никак не могла упасть, разметавшиеся
волосы заслонили лицо, алые гвоздики рассыпались по снегу, и все звучал, не умолкая,
нечеловеческий басовитый рев, только теперь это было не в сознании Глеба, а наяву, и
он не сразу понял, что это кричит Коптев, перекрикивая грохот автомата.
Глеба словно железной палкой ударило в бедро, и тут же обожгло бок. Щеку
пробороздил раскаленный коготь, что-то шевельнуло волосы на голове, словно,
подныривая под низко свисающую ветку, он недостаточно сильно пригнулся, но
Коптев был уже на расстоянии вытянутой руки, и в то же мгновение боек сухо
щелкнул, упав на пустой патронник. На какую-то долю секунды Глеб придержал удар
- майора теперь можно было спокойно завязывать в узел и сдавать с рук на руки
ментам, тем более, что где-то неподалеку уже завывала, стремительно приближаясь,
милицейская сирена, но тут Слепому вспомнилось, что живьем он Коптева уже брал.
Его рука стремительно и мощно, как поршень, рванулась вперед, и в следующее
мгновение бывший майор ФСК перестал страдать от холода, голода и неутоленной
жажды мести.
Глеб Сиверов медленно выпрямился, рассеянно вытирая кровь со щеки
выбившимся из-под пальто кончиком белого шарфа, и обернулся. Звякнула,
откатившись, задетая носком ботинка стрелянная гильза.
Ирина сидела на снегу, привалившись спиной к переднему колесу машины.
Рассыпавшиеся пышные волосы по-прежнему закрывали побледневшее лицо, руки
были прижаты к животу. Забыв обо всем, Глеб бросился к ней и упал на колени. Ирина
подняла голову, и он увидел мелькнувшую между разошедшимися в болезненной
гримасе губами белую полоску намертво стиснутых зубов.
- Что случилось? - хватая ее за плечи, спросил Глеб. - Тебя зацепило?
Она отрицательно помотала головой и коротко застонала.
Глеб снова выпрямился, ощущая, как немеет простреленная нога и как неприятно
холодит бок пропитавшаяся кровью одежда. Шарф и воротник пальто с левой стороны
тоже были скользкими и холодными.
Он слепо зашарил по карманам в поисках ключей от машины, но тут во двор,
истошно воя сиреной, влетел милицейский "уазик". На повороте его занесло, и во двор
он въехал боком, юзом скользя по гололеду и чудом не зацепившись задним крылом за
угол дома. Из машины посыпались омоновцы в полной боевой экипировке, застучали
тяжелые сапоги, кто-то сгоряча рванул Сиверова за плечо и, поставив лицом к
машине, принялся обыскивать, кто-то присел над Ириной, взяв под мышку
короткоствольный автомат, кто-то уже переворачивал Коптева лицом вверх, кто-то
кричал в рацию, требуя немедленно выслать "скорую помощь", вокруг суетились
неповоротливые фигуры в бронежилетах, топча рассыпавшиеся гвоздики, а секретный
агент ФСБ Слепой стоял, уперевшись руками в крышу своей расстрелянной машины, и
скрипел зубами от бессильной ярости - этот недоносок Коптев не только чуть было
не убил его и Ирину, но и провалил Сиверова, засветив его перед целым отделением
омоновцев. Теперь, понимал Слепой, ему придется надолго лечь на дно.
Молодой старлей, возглавлявший группу захвата, заглянул в салон машины,
некоторое время разглядывал там что-то, потом вылез и, деликатно отвернувшись,
высморкался в два пальца.
- Эх, - сказал он усатому старшине, - девчонку жалко. Глеб вздрогнул, как от
удара, и, оттолкнув в сторону попытавшегося преградить ему дорогу омоновца,
нагнулся к распахнутой настежь задней дверце. Он все еще смотрел вовнутрь,
бесцельно перебегая взглядом с рассыпавшихся фруктов на кровавые пятна, усеявшие
обивку салона и заднее сиденье, когда позади страшно закричала Ирина.
Глава 4
Глеб вошел в палату, стараясь ступать бесшумно.
Его хромота была почти незаметна, рана на боку уже начала заживать, а длинная
царапина на щеке была аккуратно заклеена тонированным пластырем, цвет которого
лишь слегка отличался от цвета его кожи.
В руке он держал огромный букет тепличных роз.
- Только недолго, - сказала позади медсестра.
Глеб молча кивнул, и она бесшумно исчезла, аккуратно прикрыв дверь.
Ирина не спала.
- Ты, - сказала она, глядя на Глеба сухими провалившимися глазами.
Глеб положил букет на тумбочку и, придвинув к постели стул, уселся, едва
заметно поморщившись от боли, которую причинило ему это нехитрое действие.
Ему очень не понравилось то, как выглядела Ирина, и он улыбнулся ей нарочито
бодро.
- Как ты здесь? - фальшивым голосом спросил он. Голос слушался его еще
хуже, чем простреленная Коптевым нога, и с этим невозможно было ничего поделать
- больше всего Слепому сейчас хотелось повстречать сотни полторы Коптевых и не
останавливаться, пока последний из них не упадет со сломанной шеей, поскольку
одной смерти бывшему майору было явно недостаточно. Но в том, что происходило
сейчас в этой бело-голубой комнате, все его профессиональные навыки помочь не
могли.
- Нет моей девочки, - сухим и ломким голосом сказала Ирина, глядя мимо
Глеба.
- Да... - кивнул он, отворачиваясь - в ушах у Ирины все еще оставались когдато
подаренные им платиновые серьги, и острый блеск маленьких бриллиантов резал
ему глаза. - Если бы я мог поправить... - начал он, остро чувствуя, насколько
бесполезны сейчас любые слова.
- Не надо, - попросила Ирина. - Не надо ничего говорить. Скажи, этот
человек.., он приходил за тобой?
Глеб молча кивнул, по-прежнему глядя в сторону.
Говорить о Коптеве казалось ему сейчас едва ли не кощунством, но молчать было
еще тяжелее, и он заговорил:
- Он пришел, чтобы отомстить.
- Что ж, - сказала Ирина, и Глеб не поверил себе, услышав в ее голосе сухой
смешок, - по-моему, ему это удалось как нельзя лучше. За что же он мстил? Только
не переводи разговор на погоду - когда ты это сделал в последний раз, все кончилось
очень плохо.
Глеб посмотрел ей в глаза и понял, что придется говорить правду: Ирина, похоже,
решила, что терять ей больше нечего, и пошла напролом.
- Он был майором одной из спецслужб, - сказал Глеб, - и вместе со своим
начальником пытался провернуть одну очень крупную финансовую махинацию. Мне
удалось их остановить.., черт возьми, единственное, о чем я сейчас жалею, это о том,
что я не убил их обоих прямо тогда! - не выдержав, с горечью выпалил он.
- Это и есть твоя работа? - спросила Ирина.
Поразительно, но голос ее звучал по-прежнему ровно и спокойно. "Интересно, - с
каким-то отстраненным чувством подумал Глеб, - как ей это удается?"
Он кивнул.
- Убивать людей? - уточнила она.
Слепой снова кивнул, разглядывая свои ладони.
- За это, наверное, хорошо платят, - с полувопросительной интонацией сказала
Ирина.
Глеб пожал плечами. Этот разговор начинал его сильно тяготить. "Чего она
добивается? - подумал он с растущей тревогой. - К чему эти вопросы?"
- Сносно, - ответил он.
- Боже, какая я дура, - сказала Ирина, отворачиваясь к стене, чтобы Глеб не
видел ее слез. Голос ее, тем не менее, ни разу не дрогнул. - Разве можно было быть
такой слепой?
При слове "слепой" Сиверов вздрогнул и бросил на нее быстрый взгляд. Заметив
это, Ирина горько улыбнулась.
- А, - сказала она, - так это твоя кличка? Или у вас принято называть это
псевдонимом?
- С чего ты взяла?
- Тот человек во дворе почему-то кричал: "Слепой! Слепой!" Я тогда все
пыталась понять, что это значит. Теперь понимаю.
- Надо же, - устало изумился Глеб, - а я и не разобрал.
- Ты многого не разобрал, - сказала Ирина. - Уходи, прошу тебя. Я хочу
уснуть.
- Я приду, когда ты почувствуешь себя лучше, - вставая, сказал Глеб.
- Не стоит, - ответила она. - И забери, пожалуйста, это. Глеб перевел взгляд с
ее лица на ладонь и увидел, что на ней поблескивают платиновые серьги.
- Это нечестно, - глухо сказал он, пытаясь защититься. - Я подарил их тебе.
Они твои.
- Мне не нужны подарки, купленные на кровавые деньги.
Глеб вспыхнул и, с трудом сдерживая рвущиеся наружу слова, круто повернулся
на каблуках.
- Я вернусь, - повторил он, уже взявшись за ручку двери.
- Нет, - твердо сказала Ирина, и Сиверов вышел в коридор, аккуратно прикрыв
за собой забранную матовым стеклом дверь отдельной палаты.
Он шел по длинному белому коридору, плохо соображая, куда и зачем идет, не
замечая обращенных к нему лиц и не слыша недоумевающих возгласов.
Ведомый скорее инстинктом, чем разумом, он свернул на лестницу и сбежал по
пологим ступенькам в просторный вестибюль.
Наспех подлатанный БМВ ждал его на стоянке у входа в больницу. Вокруг уже
собралась кучка любопытных, с интересом разглядывая исклеванные пулями борта
иномарки и вполголоса обмениваясь мнениями по поводу возможного происхождения
этих отметин. Глеб грубо оттолкнул с дороги толстяка в китайском пуховике и зимней
шапке с опущенными ушами. Садясь за руль, он услышал вполголоса произнесенное
слово "бандит" и бешено обернулся, шаря по зрителям ненормально расширенными
зрачками. Толпа быстро и как-то незаметно рассосалась, и тогда Глеб немилосердным
рывком бросил машину в гущу транспортного потока, почти надеясь на лязгающий
металлический удар и мгновенную темноту.
Ничего подобного с ним, однако же, не произошло, и вскоре он уже был на
Арбате, Машину пришлось оставить в двух кварталах от дома - за последние двое
суток Слепой и так привлек к себе столько ненужного внимания, что впору было
уходить на пенсию. Он шел по Арбату, занятый своими невеселыми мыслями,
совершенно автоматически заглядывая в зеркальные стекла витрин, чтобы убедиться в
отсутствии "хвоста". За ним никто не следил - даже милиция не беспокоила
капитана ФСБ Федора Молчанова, подвергшегося нападению беглого преступника
Коптева. Это было к лучшему: впервые в жизни Глеб отчетливо ощущал, что не
вполне владеет собой.
Поднявшись к себе в мансарду, он с шумом сбросил в угол пальто и упал в кресло,
ища в кармане сигареты. Бутылка водки и стакан с самого утра ждали его на
журнальном столике - отправляясь в больницу, он смутно предчувствовал, что по
возвращении в этом возникнет острая нужда. Перед глазами все время стояло иссинябледное
лицо Анечки на заднем сиденье БМВ, темные брызги крови на белой коже и
устремленный в потолок кабины остекленевший взгляд широко открытых детских
глаз. Торопливо закурив, Глеб свинтил с бутылки колпачок и наполнил стакан до
половины, заметив при этом, как сильно дрожит рука. Горлышко бутылки звонко
стучало по краю стакана, и Слепой, скрипнув зубами, сжал бутылку покрепче.
Залпом выпив водку, он задержал дыхание и немного посидел с закрытыми
глазами, пытаясь привести в относительный порядок свои издерганные нервы.
"Я спокоен, - мысленно повторял он, - я абсолютно спокоен. Случилось то, что
должно было случиться, и ничего кроме. Я ведь всегда знал, чувствовал, что мне
нельзя обзаводиться семьей, что человек моей профессии не имеет права на счастье..,
и права на милосердие я, между прочим, тоже не имею. Чего было проще - шлепнуть
Коптева и Разумовского прямо там, возле банковского броневика, так нет же! Решил
поиграть в законника. Вот и доигрался. Дочь Ирины убита. Так чего же ты ожидал от
женщины? Что она после этого бросится тебе на шею? Она права, права от начала и до
конца, а ты идиот. Просто я натренирован на активную защиту, - подумал он, снова
наполняя стакан. - И даже не на защиту, а на нападение. Я киллер, а не бодигард.
Бодигард в первую очередь закрыл бы своим телом машину, в которой находилась
девочка, а я бросился на Коптева... Нет, все это бред собачий. Если бы я поступил так,
то Коптев преспокойно перестрелял бы всех, как в тире... Между прочим, так было бы
даже спокойнее.
Ни мне, ни Ирине не пришлось бы со всем этим жить."
Он залпом осушил стакан и покосился в сторону потайной комнаты, в которой
хранилось оружие.
Глеб Сиверов никогда не замечал за собой суицидальных наклонностей, но сейчас
такой выход казался самым простым. Слепой окончательно запутался.
Его сложные отношения с Ириной, ложь, которой было так много, что она стала
неотделимой от правды, застарелые сомнения в нужности и полезности собственной
профессии и самого своего существования, отголоски извечного бесплодного спора
между разумом и совестью, обрывки музыкальных фраз и оперных арий - все это
напоминало внутренность бетономешалки на полном ходу, и посреди этого серого,
тошнотворно вращающегося месива гвоздем сидела одна-единственная мысль:
почему, черт возьми, я не застрелил их еще тогда?
Через некоторое время он почувствовал, что постепенно всплывает из темной
пучины своего отчаяния - видимо, водка все-таки начала делать свое дело. Глеб
ощутил, что боль не ушла, но несколько притупилась, оглушенная алкоголем, и что
теперь он может рассуждать более или менее здраво.
"Почему я не застрелил этих мерзавцев тогда? - мысленно повторил он
навязчивый вопрос, не дававший ему покоя с того самого мгновения, как он узнал в
оборванце с автоматом майора Коптева. С этим вопросом следовало разобраться хотя
бы потому, что, не решив его, невозможно было перейти к следующему вопросу: как
жить дальше. - Я не застрелил их на месте потому, что хотел доказать себе: я не
киллер, нанятый генералом Потапчуком для того, чтобы устранять неугодных ФСБ и
лично генералу людей, а профессионал, действующий в интересах закона... не всегда в
рамках, но всегда в интересах. И мне казалось тогда, что я это блестяще доказал. На
самом же деле я просто бросил подачку собственной совести, а доказано было прямо
противоположное, и не мной, а Коптевым. Он ясно дал мне понять, что я занесся не по
чину, приравняв себя к нормальным людям и даже считая себя в чем-то выше их. Ну
как же! У меня отменная реакция, стальные нервы, отлично развитая мускулатура, и я
очень неплохо стреляю.., то есть, лучшего наемного убийцу еще поискать, но и
только. С точки зрения киллера оставить эту парочку в живых было ошибкой, и я
сполна за нее расплатился. Но я же не киллер! - мысленно воскликнул он и даже
рассмеялся вслух сухим трескучим смехом. - А кто же ты тогда, приятель? -
спросил он у себя. - Музыкальный критик? Кинозвезда? Слесарь шестого разряда?
Нет, дружок, ты именно тот, кем тебя сделали - исподволь, целенаправленно и
осторожно. И что теперь - пойти и застрелить генерала Потапчука? Так ведь он здесь
ни при чем, это сделал не он, он просто пользуется моими услугами, вот и все."
Глеб встал, подошел к проигрывателю и поставил компакт-диск, чтобы заглушить
тот невнятный плотный рев, что снова начал звучать у него в ушах. Он с трудом
боролся с искушением позвонить Потапчуку и попросить у того поручить ему какоенибудь
дело - чем сложнее, тем лучше. Сдерживало его только то, что он понимал:
браться за работу в таком состоянии - это просто иной, более продолжительный и
извращенный способ самоубийства. "Пора брать себя в руки, - решил он. - Будем
считать, что истерика и горестное заламывание рук остались позади. Просто
завершился еще один период жизни, не принесший, как всегда, ничего, кроме потерь.
Оглядываться назад бессмысленно - прошлое мертво и похоронено. И горевать об
утраченном бесполезно - потери обогащают нас опытом. Правда, бывает так, что груз
опыта становится слишком тяжелым - тут важно иметь крепкую спину, чтобы не
сломалась, выдержала..."
Он глубоко вздохнул, энергично встряхнулся, как вылезшая из воды собака, и
сделал то, что следовало сделать сразу же, как только за ним захлопнулась дверь
мастерской - проверил автоответчик. Прослушав пленку, Слепой невесело улыбнулся
и закурил новую сигарету: генерал Потапчук разыскивал его уже почти сутки.
Докурив сигарету до конца и выпив чашечку кофе, чтобы частично нейтрализовать
действие алкоголя, Сиверов подсел к телефону и набрал номер прямой связи с
генералом.
По случаю наступления зимы кафе в парке пустовало. Бармен в бордовом жилете
поверх белоснежной рубашки откровенно скучал, перетирая бокалы заученными
движениями ловких рук с длинными и нервными, как у пианиста, пальцами. Над
стойкой мельтешил цветными пятнами экран телевизора, из скрытых динамиков
доносилось задушевное хрипловатое кряканье какого-то исполнителя блатных песен,
до коих бармен был большим охотником, восполняя тем самым недостаток острых
ощущений. Время было мертвое - начало первого, и бармен никак не мог взять в
толк, чего ради он вообще здесь торчит - не лето все-таки, мамы с детишками
залегли в спячку до весны, и первые посетители начнут собираться только ближе к
вечеру, да и то такие, что лучше бы уж они вообще не приходили. Хотя платили они
всегда исправно, пили помногу и щедро давали на чай, бармен вечерних посетителей
кафе не любил - все до единого были они людьми опасными, невоспитанными и
грубыми, многие таскали с собой ножи, бывшие для них предметом первой
необходимости, а самые отмороженные наверняка имели при себе и пушки. Бармен,
никогда не страдавший от избытка агрессивности, откровенно побаивался этих людей
и старался угождать, как мог - в отличие от молодых мам с детишками и
пенсионеров, порой забредавших сюда в поисках стаканчика минеральной воды, эти
крутоплечие ребята могли доставить массу неприятностей. Бармен от души плюнул в
стакан и энергично растер плевок полотенцем.
В вестибюле мелодично звякнул дверной колокольчик, и бармен удивленно
поднял брови: похоже. какая-то молодая мама пробилась-таки сквозь снега и вечную
мерзлоту и достигла наконец вожделенного оазиса тепла и сытости, невзирая на
трудности и лишения. Появилась надежда крупно заработать: продать чашечку кофе и
пирожное. Бармен придал лицу выражение презрительной скуки, способное отпугнуть
бешеного носорога и заморозить извергающийся вулкан, и поставил стакан на поднос.
Вошедшие, однако же, на молодых мам походили мало - хотя бы потому, что оба
принадлежали к мужскому полу. Лет обоим было что-то около тридцати, одеты
вполне прилично, хотя и не роскошно...
Нет, скорее всего, бандитами они тоже не были, тем более, что у одного из них на
плече болтался большой и, по всему видно, тяжелый кожаный кофр, в каких
фотографы таскают свои аппараты, объективы и прочие причиндалы. Судя по всему,
ребята просто заскочили погреться и на скорую руку пропустить по двадцать граммов.
- Привет, служивый, - сказал бармену тот, который был без кофра, выбирая из
густой черной волосни, которой до самых глаз заросла его физиономия, мелкие
прозрачные льдинки и белозубо улыбаясь. - Организуй-ка нам, пожалуйста, два
двойных коньяка, два кофе и пачку сигарет. И смени выражение лица, а то коньяк,
чего доброго, прокиснет, Бармен хмыкнул про себя, но перечить не стал - бандит там
или не бандит, но разговаривал вошедший как-то уж чересчур уверенно, так что
доблестный хранитель барной стойки решил не связываться и нацепил на
физиономию маску вежливой готовности - покупатель-всегда-прав-благодарю-васчего-изволите.
- Вот, - удовлетворенно сказал бородатый, - это же совсем другое дело!
Он забрал свой заказ и вместе с владельцем кофра разместился за дальним
столиком у большого, во всю стену, окна, выходившего в заснеженный парк, прямо
под висевшей на стене выцветшей от времени и засиженной мухами табличкой,
извещавшей посетителей о том, что в кафе не курят. Оба немедленно закурили и,
прихлебывая коньяк, стали что-то горячо обсуждать. Бармен от нечего делать
навострил было уши, но бородатый, на полуслове оборвав начатую фразу, обернулся и
крикнул:
- Эй, бар-мен, бар-друг, вруби-ка музыку погромче! Очень я этот фольклор
уважаю!
Его спутник, репортер "Криминальной хроники"
Дмитрий Зернов, скривился, как от зубной боли, и недовольно сказал:
- Вот уж не думал, что тебе нравится эта кабацко-уголовная муть. От своих
подопечных заразился, что ли?
Следователь городской прокуратуры Григорий Бражник, старинный друг и
одноклассник Зернова, энергично поскреб ногтями в недрах своей иссиня-черной
разбойничьей бороды и весело улыбнулся.
- Между прочим, это было бы вполне логично.
Ты знаешь, что больше всего любит слушать главный прокурор города Москвы?
- Не может быть, - ахнул Зернов.
- Почему? Я же не говорю, что он в метро по карманам лазит. А музыка - это
просто хобби, помогающее, к тому же, лучше понять психологию наших, как ты
выразился, подопечных.
- Судя по количеству поклонников этой музыки, у вас в подопечных ходит
половина населения страны.
- Почему половина? - обиделся Бражник. - Сто процентов, старик, сто
процентов! Просто не все они об этом знают. Вот ты, к примеру. Не будем говорить о
мокрухах и квартирных кражах...
- Не было меня там, начальник, - приблатненным голосом сказал Зернов и
пригубил коньяк.
- А я и не говорю, что был, - кивнул Бражник, - хотя, возможно, и стоило бы
это как следует проверить. Но об этом, как я уже сказал, мы говорить не будем.
Безбилетный проезд в общественном транспорте и переход улицы в неположенном
месте мы тоже пока оставим в стороне...
- Это было, - покаянно повесил голову Дмитрий. - Оформляй явку с повинной.
- Погоди, - отмахнулся Бражник. - Оформлять, так уж все чохом. Как у тебя, к
примеру, с незаконными валютными операциями? Только не говори, что никогда не
покупал доллары у спекулянтов.
- Не только покупал, но даже и продавал неоднократно, - честно признался
Зернов.
- Ну вот. А это тебе не безбилетный проезд... Так оформлять явку с повинной?
- Погоди, погоди.., тпру! Ишь, какой ты быстрый!
Вы что, всех уже пересажали, один я остался?
- То-то же, - рассмеялся Бражник, - страшно?
А ты говоришь - музыка... Музыка эта хороша тем, что, как и любая другая,
создает превосходный фон для конфиденциальных разговоров. У тебя ведь, как я
пон
...Закладка в соц.сетях
