Жанр: Классика
Билл-завоеватель
...истер Параден, только-только взобравшийся снова на
лестницу, услышал голос дворецкого.
- Э? - рассеянно спросил мистер Параден.
- К вам дама, сэр.
Мистер Параден чуть не свалился с лестницы. Дама? К нему?
- Кто такая?
- Мисс Шеридан, сэр.
Трогательной встречи у Флик с Робертсом не вышло. Каждый полагал, что видит
другого впервые. Флик смутно помнила, что пять лет назад здесь был какой-то дворецкий, но
внешность его не врезалась ей в память. Что до Робертса, он если и сохранил какие-то
воспоминания о девочке, которая останавливалась в доме на третьем году его служения,
никак не связывал их с нынешней миловидной особой.
- Она сказала, зачем?
- Нет, сэр.
- Где она?
- Я провел ее в гостиную.
- Пригласите сюда.
- Сейчас, сэр.
У мистера Парадена закралось неприятное подозрение, что пришли за деньгами для
местной церковной общины, но оно развеялось, едва Флик вошла. Местная церковная
община засылает матрон постепеннее. Он так явственно недоумевал, что Флик, несмотря на
расстроенные чувства, слабо улыбнулась.
- Вы не помните меня, мистер Параден?
- Э... если честно...
- Мы давно не встречались. Пять лет назад я гостила у вас с дядей, Синклером
Хэммондом.
- Господи! - Мистер Параден, который перед тем ограничился кивком, шагнул вперед
и крепко пожал ей руку. - В жизни бы не узнал! Вы были совсем ребенок. Конечно, я вас
прекрасно помню. Опять в Америке? Или вы здесь живете? Вышли замуж?
- Я не замужем.
- Просто гостите? Ну, ну! Страшно рад вас видеть. Вы меня еле застали. Вот
совпадение: я как раз уезжаю в Англию к вашему дяде.
- Знаю. Поэтому я и пришла. Дядя Синклер просит, чтобы вы взяли меня с собой. Вы
получили телеграмму?
- Телеграмму? - переспросил мистер Параден. - Нет, не помню. - Он позвонил. -
Робертс, мне в последнее время приносили телеграмму?
- Да, сэр, вчера. Если вы вспомните, сэр, я принес ее сюда. Вы стояли на лестнице и
сказали, чтобы я положил на стол.
Стола было не видно под слоем книг. Мистер Параден зарылся в них и вскоре победно
вынырнул с конвертом в руке. Оправданный Робертс вышел.
- Прошу прощения, - сказал мистер Параден. - У меня дурная привычка закладывать
почту бумагами. И все равно, Робертс должен был напомнить. Телеграммы - это серьезно. -
Он распечатал конверт и прочел. - Да, это она. Ваш дядя сообщает, что вы зайдете, и мы
вместе поедем в Англию. Понятно. Очень рад. Где вы остановились? В Нью-Йорке, у
друзей?
- Нет, я одна.
- Одна! - Мистер Параден надел свалившиеся очки и вытаращился на Флик. - Как же
дядюшка вас отпустил?
- Я сбежала, - просто ответила Флик.
- Откуда?
- Из дома, а теперь... - Она дернула плечом и криво улыбнулась, -бегу обратно.
Даже очки не помогли мистеру Парадену рассмотреть Флик достаточно пристально. Он
шагнул вперед и оторопело уставился на нее.
- Сбежали из дома? Зачем?
- Меня хотели выдать за человека, который мне не нравится. Дядя Синклер, -
продолжала она быстро, - тут ни при чем. Это все тетя Фрэнси и дядя Джордж.
Мистер Параден предпочел бы, чтоб здесь поместили сноску, разъясняющую, кто эти
персонажи, но не посмел прерывать взволновавший его рассказ.
- Дома, - продолжала Флик, - стало ужасно неуютно, и я сбежала. Думала, устроюсь
тут на работу.
- Неслыханно!
- Вот так мне везде и отвечали. Я не знала, что можно быть настолько ненужной. У
меня были кое-какие деньги, я думала их потянуть, но они куда-то исчезали. Когда у меня
украли кошелек, это оказалось последней каплей. Я крепилась еще дня три, потом на
последние два доллара послала дяде телеграмму.
Мистер Параден, хоть порой и преображался в вулкан, был мягкосердечным
романтиком. Он растрогался.
- А дальше?
- Я получила ответ: идти к вам, вы меня приютите и возьмете в Англию.
- Милое дитя! Конечно. Вам сейчас же приготовят спальню. Ту, в которой вы жили
пять лет назад.
- Боюсь, я доставила вам уйму хлопот.
- Да ничуть! - вскричал мистер Параден. - Какие хлопоты! О чем речь! Хотите чаю?
- Да, если это не очень трудно.
Мистер Параден позвонил, радуясь, что может хоть таким образом скрыть смущение.
Какая кроткая девушка! И какая сила духа: бежать из дома, чтобы пытать счастье по другую
сторону Атлантики! Пока не принесли чай, он ходил по комнате и переставлял книги, чтобы
не смотреть на Флик.
- Но раз вы едите домой, - сказал он, подождав, пока она выпьет чаю, - вам придется
выйти за человека, который вам противен.
- Да нет, не противен, - безжизненным голосом ответила Флик. - Мне очень нравится
человек, которому я не нравлюсь, поэтому я решила, что могу с тем же успехом выйти за
Родерика. В Нью-Йорке я оказалась без единого цента и поняла, как хорошо иметь дом и
деньги. Надо смотреть на вещи практично, не правда ли? - Она встала и заходила по
комнате. - Сколько у вас книг! Даже больше, чем у дяди Синклера!
- Зато у него есть экземпляры, которым я завидую, - великодушно произнес мистер
Параден.
Он хотел бы больше узнать о человеке, который нравился Флик; однако она явно
считала разговор оконченным и обиделась бы на дальнейшие расспросы. Он подошел и
похлопал ее по плечу. Флик обернулась - в глазах ее стояли слезы. Наступило смущенное
молчание; чтобы сгладить неловкость, мистер Параден взял фотографию, на которую она
смотрела. Карточка запечатлела крепкого молодого человека в футбольной форме. Он был
снят во весь рост и смотрел с бравой уверенностью, свойственной молодым людям в
подобном наряде.
- Мой племянник Уильям, - сказал мистер Параден.
Флик кивнула.
- Знаю.
- Ну да, конечно, - сказал мистер Параден. - Он здесь был, когда вы с дядей у меня
гостили.
Флик почувствовала, что надо как-то ответить.
- Он, наверное, очень сильный, - заметила она.
- Очень, - согласился мистер Параден. - И, - добавил он ворчливо, - совершенно
никчемный.
- Ничего подобного! - вскричала Флик. - Ой, простите! Я хотела сказать, вы, наверное,
не знаете, как настойчиво он разузнает, что там с вашим лондонским филиалом.
- Постойте-ка! - Мистер Параден нацепил очки. - Откуда вы знаете?
- Я... я его видела.
- В Лондоне?
- Да.
- Странно. Где же?
- Э... в нашем саду.
- Ну вот! - воскликнул мистер Параден. - Что я говорю? Шляется по гостям.
- Вовсе не по гостям, - сказала Флик. - Он правда старается выяснить, отчего падают
прибыли.
- Конечно, конечно!
- Но это правда! - настаивала Флик. Она решила, что не позволит себя запугать. Да,
мистер Параден говорит резко, но он держит фотографию в библиотеке, своей святая святых.
Это кое-что значит. - Я вам скажу, что он уже обнаружил. Мистер Слинсби продает почти
всю бумажную массу неким Хиггинсу и Беннету по очень низкой цене, хотя ему не раз
предлагали куда больше.
- Что?
- Истинная правда. Я думаю - мы оба думаем - что мистер Слинсби не совсем чист на
руку.
- Глупости! На редкость толковый и честный работник. Я-то разбираюсь.
- Не очень-то разбираетесь, если назвали Билла никчемным, - с жаром отвечала Флик.
- Что-то вы очень к нему расположены.
- Расположена.
- Да вы едва знакомы!
- Я знаю его много лет.
- Ну, можно, конечно, сказать и так. Любопытно, что вы говорили о ценах на
бумажную массу. Уильям сообщил, откуда ему это известно?
- Нет, но он очень, очень умный.
- Хм! Что-то не замечал.
- А зря. Если вы возьмете его в дело, он вас еще удивит.
Мистер Параден хохотнул.
- Если я решу организовать клуб почитателей Уильяма, то знаю, кто его возглавит.
- По-моему, он обижается, что вы ни разу не поинтересовались, как у него дела.
- Ручаюсь, он обо мне и не вспомнил, - отвечал бесчувственный мистер Параден, - но
раз вы думаете, что он такой обидчивый, так и быть - пошлю с корабля телеграмму и
договорюсь о встрече.
- Обязательно пошлите!
- Я даже не знаю, на какой адрес.
- Девять, доходный дом Мармонт, улица принца Уэльского, Батерси-парк, Лондон, -
без запинки отвечала Флик.
- Боже! Откуда вы знаете?
- Он мне сказал.
Мистер Параден взглянул с любопытством.
- Не знаю, как долго вы говорили в саду, - заметил он, - но, похоже, Билл многое успел
рассказать. Костерил меня, небось, на чем свет стоит?
- Он сказал, что вы - просто прелесть, - объявила Флик. -Стараетесь казаться злым, но
никто в это не верит.
Она нагнулась и быстро поцеловала мистера Парадена в окруженную седой щеточкой
лысину.
- Я пойду в сад, - сказала она. - Хочу проверить, не переделали ли там чего-нибудь с
нашего отъезда. Если переделали, я вас убью.
Мистер Параден проводил ее округлившимися глазами, потом вспомнил недавний
рассказ и сердито фыркнул.
- Человек, которому не нравится такая девушка, - пробормотал он, -полный болван!
Он взял фотографию. Губы его скривились в улыбке. Хорош, бездельник. Этого у него
не отнимешь.
Он положил фотографию и побрел к лестнице.
Глава XIII
Билл совершает открытие
Облаченный в цветастый халат, Джадсон Кокер завтракал в гостиной дома номер
девять по улице принца Уэльского, Баттерси. В открытое окно проникал легкий ветерок,
запах весенней листвы мешался с ароматом крепкого кофе и жареной ветчины. К кофейнику
был прислонен номер "Нью-Йорк Уолд", прибывший сегодня утром с американской почтой.
Часы показывали 10.30.
Джадсона переполняло неизъяснимое блаженство. Он откусил еще ветчины и
привычно задумался, откуда такая легкость во всем теле. Здесь есть чем заинтересоваться
врачам: вот уже два месяца он лишен возможности регулярно подкреплять организм
алкоголем, как рекомендует - нет, требует - медицина, и на тебе - так и пышет здоровьем.
Он в превосходной форме. Почему в Нью-Йорке он с утра шарахался от ветчины, словно
испуганная лошадь, а сейчас ни свет, ни заря задумался о второй порции?
Не иначе как дело в бодрящем лондонском воздухе. Джадсон пришел к выводу, что
вторая порция необходима, и двинулся на кухню. Когда он вернулся, то застал Билла Веста,
который с тоской созерцал заставленный стол.
- Привет, - весело сказал Джадсон. - Перекусить решил? Садись и придвигай стул. Я
хотел сказать, придвигай стул и садись. Вскорости подоспеют спасатели с провизией.
Билл не откликнулся на дружеский призыв.
- Я позавтракал три часа назад, - сказал он мрачно. - Ты еще не закончил? Мне нужен
стол, написать письмо.
Живительный лондонский воздух, пробудивший вторую молодость в Джадсоне,
видимо, обошел Билла стороной. В последние несколько недель тот сделался раздражителен,
часто срывался по пустякам, чем очень огорчал своего друга. Джадсон, проникшись
сентиментальной любовью ко всему сущему, желал видеть вокруг только улыбки.
- У тебя весь день впереди, - заметил он. - Садись и смотри, как я ем. Я быстро.
- Тебе письмо, - сказал Билл. - В гостиной лежит. От Алисы.
- Да? - отозвался Джадсон с поистине братским безразличием. Он глядел в газету. -
Вот послушай: "Признание в эфире. Веллингтон, штат Масачусетс. Вчера вечером здешняя
жительница мисс Луэлла Фипс выключила радиоприемник в ту самую минуту, когда ее
возлюбленный Джеймс Дж.Ропер из Нью-Йорка объявил в эфире об их помолвке.
Радиолюбитель рассчитывал порадовать невесту, во всеуслышание сообщить о грядущем
радостном событии..."
- Зачем печатают такую чушь? - кисло произнес Билл.
- Разве не трогательно? - спросила Полианна из-за кофейной чашки. Счастливый
Джадсон готов был умиляться чему угодно.
- Нет!
- Ох! - Джадсон вернулся к литературным изысканиям. - "Догонят ли чудо-пловчиху
мисс Бауэр?"
(Он как раз дошел до спортивного раздела.)
- Кто догонит?
- Тут сказано просто "догонят". Дружки, наверное. Во время шестидневных
соревнований по плаванию мисс Бауэр поставила четыре мировых рекорда и два
американских.
- Ну и что?
Джадсон перевернул страницу и хихикнул.
- Горничная спрашивает постояльца: "Вам кофе в постель?". "Нет, -отвечает он, -
пожалуйста, в чашку".
Он с надеждой взглянул на друга, но на лице у Билла не дрогнул и единый мускул.
Джадсон, испробовав трогательные истории, спорт и юмор, взглянул на него встревоженно.
- Что стряслось?
- Ничего. Ты кислый, как дождливое воскресенье в Питсбурге. Вот уже несколько дней
ходишь мрачнее тучи. Тебе чего-то нехватает.
- Всего мне хватает.
- Откуда ты знаешь? - с жаром произнес Джадсон. - Cимптомы налицо. Ты весь
дерганный, сто лет не улыбался. Я тебе объясню, в чем дело. Нам просто необходимо
держать в доме чуточку бренди как раз на такие случаи.
- Вот как?
- Я слышал, безнадежно больных спасали чуточкой бренди. Известное дело.
Прямо-таки из могилы вытаскивали. Вот сюда и поставим. В этот шкаф. Места совсем не
займет.
Минуту он с надеждой глядел в непреклонное лицо Билла, потом сник.
- Ладно, - сухо сказал он. - Для твоей же пользы предлагал.
Прибыла вторая порция ветчины; разобиженный Джадсон набросился на нее, затем
убрался в гостиную. Билл расчистил место за столом и сел писать.
Билл писал Алисе Кокер по вторникам и пятницам. Сегодня была пятница,
соответственно ему предстояло сочинить любовное послание. Казалось, глаза его должны
сиять, но нет, они были тусклы и безжизненны; после первых пяти слов он остановился и
начал грызть ручку.
Литературный процесс часто бывает долгим и мучительным, но молодого человека,
который пишет возлюбленной, должны переполнять гениальные фразы. Вот уже некоторое
время Биллу все труднее становилось заполнить лист, и это его смущало. Как ни
кощунственно предположить, что писать Алисе - смертная скука, приходилось честно
признать, что он спозаранку выставил Джадсона из-за стола, чтобы поскорее отделаться и
забыть.
Он почесал в затылке. Никакого эффекта. Слова не шли.
Все это было тем более странно, что в начале лондонской жизни он составлял свои
поэмы в прозе с вдохновенной легкостью. Стоило сесть, перо начинало летать по бумаге.
Выражения самых достойных чувств рождались так быстро, что он не успевал записывать.
То, что издают огромными тиражами в розовато-лиловых обложках, давалось ему без всяких
усилий. И вот, нате - ни единой мысли.
Он встал и прошел в гостиную. Если что и может его вдохновить, так это двенадцать
фотографий. Алиса Кокер так же царственно улыбалась с каминной полки, этажерки и
столика. Билл рассматривал третью карточку слева, смутно чувствуя, что она не дает ему ни
малейшего толчка, когда глухой голос воззвал к нему из глубины кресла.
- Билл, старина, - сказал голос.
Билл резко обернулся.
- Чего еще? - рявкнул он.
Разумеется, не следует так грубо отвечать верному другу, но, признаем, сейчас для
этого был повод. Джадсон ел его глазами, в которых была написана какая-то странная
жалость. Это Билла доконало. В теперешнем раздраженном состоянии он и так с трудом
переносил Джадсона, эта же гримаса скорби окончательно вывела его из себя.
- Что ты на меня пялишься? - спросил он.
Джадсон не ответил. Он встал, подошел, похлопал Билла по плечу, молча стиснул ему
руку, потом еще раз похлопал по плечу и, наконец, вернулся в кресло.
- У меня для тебя известия, - глухо сказал он.
- Какие?
- Билл, старик, - трагически произнес Джадсон. - Ты был неправ. Поверь мне. Насчет
бренди.
- Какие известия?
- Кто угодно, - сказал Джадсон, - может заболеть. В любую минуту. Поэтому в каждом
доме нужно держать наготове небольшой запас бренди. Я читал. Оно широко применяется в
медицине как легкоусвояемый и питательный продукт. К тому же это возбуждающее,
ветрогонное и снотворное средство. Что, убедил?
- Перестанешь ты нести околесину? Что случилось?
- Сколько раз было, что при дурных известиях совершенно здоровые люди падали в
обморок и могли бы умереть, если б не стопочка бренди. Дай мне денег, Билл, я сгоняю на
угол за пинтой-двумя.
- Какие известия?
- Помню, отец рассказывал, когда он сильно погорел в биржевую панику девятьсот
седьмого... Нет, - поправился Джадсон. - Вру, не отец, его приятель. Он потерял все. Так
вот, он пошел домой, открыл бутылку, хватил два стакана подряд и сразу почувствовал, что
заново родился. Мало того, бренди так его вдохновило, что он спас половину состояния.
Больше половины. Тут близко. Прямо на углу. За десять минут обернусь.
- Слушай, - прохрипел Билл, - если ты не скажешь, что за известия, я сверну тебе шею.
Джадсон печально покачал головой, словно горюя, как опрометчива и нетерпелива
юность.
- Ладно, - сказал он. - Как хочешь. Алиса слиняла. Обручилась со сталепрокатчиком.
Уйма денег. Просила тебя подготовить.
Билл вытаращил глаза. Роковые слова медленно проникали в его сознание.
- Обручилась?
Джадсон скорбно кивнул.
- Со сталепрокатчиком?
- С ним самым.
Последовало долгое молчание. Билл с внезапным потрясением осознал, что испытывает
непомерное облегчение: теперь письмо можно не заканчивать! Все утро оно давило на него
тяжелым грузом, и теперь он, как ни старался, не мог удержать переполнявшего грудь
восторга.
Он понимал, что это - неправильные чувства. Стыдно человеку, чьи мечты разбиты,
радоваться из-за какого-то недописанного письма. Да разве это труд - дописать письмо?
Вывод напрашивался один: он - бесчувственная скотина.
Поглощенный своими усилиями побороть неуместную радость, Билл вдруг заметил,
что наследник Кокеров ведет себя как-то чудно. Джадсон снова покинул кресло и теперь
совал ему в руку листок бумаги. Исполнив тяжелый долг, он вздохнул, еще раз похлопал
Билла по спине и крадучись двинулся к дверям. На пороге он задержался, дважды горестно
кивнул и выскользнул на лестницу. Только через несколько секунд до Билла дошло, что так
выражалось дружеское участие. Джадсон уверен, что мужчину надо оставить наедине с его
горем.
Оставшись один, Билл решил честно выполнить, что полагается. Он взглянул на
листок. Почерк Алисы. Видимо, то самое письмо. Вероятно, Джадсон считает, что Билл
будет его читать. Но зачем? Коли уже выяснилось, что девушка, которую ты считал своей
невестой, слиняла со сталепрокатчиком, какой смысл узнавать подробности? Билл бросил
непрочитанное письмо на стол.
Внезапно ему пришло в голову утешительное объяснение. Да, он ничего не чувствует.
Это шок, который наступает от сильной боли, спасительное отупение. Он просто оглушен.
Дальше, без сомнений, начнется агония.
Заметно успокоившись, он решил выйти на свежий воздух и там терпеть душевную
муку. Он смутно помнил, что именно так поступали страдальцы в книгах. В этих книгах
селяне, пасущие скот на открытых холмах, вздрагивали, завидев высокого, подтянутого
мужчину с бледным напряженным лицом, который шагал сквозь завывания ветра, сурово
стиснув губы, глаза его метали молнии, невидящий взор из-под надвинутой шляпы был
устремлен вдаль.
Билл надел ботинки и принялся искать шляпу. И тут перед ним возникло затруднение.
Двенадцать снимков Алисы Кокер. Что с ними делать?
С фотографиями вероломных можно поступить двояко. Можно переложить их
лавандой и созерцать до конца дней, седея год от года, а можно уничтожить недрогнувшей
рукой. Самое удивительное, когда по некотором размышлении Билл остановился на
последнем варианте, в душе его ничего не шевельнулось. Он без всякого сожаления завернул
фотографии в оберточную бумагу, словно бакалейщик - ветчину. Безусловно, это шок.
Билл решил, что избавится от воспоминаний прошлого где-нибудь на лоне природы. В
последнюю неделю было тепло, камин не топили, так что этот путь был для него отрезан, а
разорвать фотографии и выбросить в корзину мешал страх перед Джадсоном. Не хватало
только выслушивать его замечания! Билл порадовался, что друг был настолько равнодушен к
фотографиям сестры. Он ненаблюдателен и вряд ли заметит внезапную пустоту на стене.
С точки зрения обманутого возлюбленного у Лондона есть один недостаток - тут
трудно сыскать пустынное место, по которому можно брести, вперив невидящий взор в
пространство. На открытые ветрам холмы больше всего походил парк Баттерси, туда-то Билл
и устремился с пакетом, крадучись, чтобы не потревожить селихемского терьера Боба.
Прознай тот, что кто-то собирается на прогулку, обязательно увязался бы следом. При всем
уважении к Бобу Билл предпочел бы обойтись без него. Четвероногим без поводка вход в
парк запрещен, а Билл не мог представить себя на пару с упирающимся псом. В любую
минуту может начаться агония, а страдать надо в одиночестве. Он на цыпочках вышел в
дверь и бегом спустился по лестнице.
Утро было чудесное. Не раз отмечено, что Природа равнодушна к людским
страданиям, и довольно будет сказать, что сейчас она не изменила своему правилу. В такой
день даже самые мнительные выходят без зонтика; Билл шел по зеленым аллеям, слышал
веселые возгласы играющей детворы и не мог избавиться от странного ощущения, что жизнь
- прекрасна. Не будь он уверен в противоположном, он сказал бы, что в душе закипает
радость. Дойдя до укромного уголка он - вынуждены употребить это слово - зашвырнул
пакет куда подальше. Тот шлепнулся о землю, Билл, ни мало не удрученный, зашагал по
дорожке, но тут сзади раздался пронзительный крик:
- Дяденька!
От неожиданности Биллу показалось, то зовет пакет. Только что на сотню ярдов вокруг
не было ни души; однако у лондонских парков есть печальное свойство - здесь невозможно
полностью укрыться от чужих глаз. Из земли выросла маленькая девочка в ситцевом платье,
ее чумазое личико светилось желанием помочь. Левой рукой она тащила малолетнего
родственника, который, в свою очередь, тянул родственника поменьше, а правой держала
пакет.
- Вы уронили!
Не мог же Билл обидеть ребенка! Он изобразил крайнюю признательность, взял пакет и
с фальшивой улыбкой протянул доброй девочке шестипенсовик. Семейство исчезло.
Билл пошел дальше. Событие подействовало на его нервы, и он, не замедляя шага,
прошел несколько укромных местечек, устроенных лондонским магистратом словно нарочно
для пакетов с фотографиями неверных девушек, которые линяют со сталепрокатчиками. И
вот, в своих бесцельных скитаниях он очутился перед водной гладью, и здесь, подобно
Аластору на длинном хорезмийском берегу, остановился.
У пруда копошились дети и собаки, на поводках и привязанные к скамейкам. Няньки
степенно беседовали, дети пускали кораблики, собаки лаяли. Посреди пруда был островок с
деревом, которое облюбовала шумная колония грачей. Место было веселое, но Билла оно
очаровало главным образом тем, что все присутствующие - няньки, дети, собаки и грачи -
глубоко погрузились в свои дела. Они и не заметят, если хорошо одетый молодой человек
подойдет и станет швырять в пучину бурые бумажные пакеты. Такой случай нельзя было
упустить. Рассеянно глядя на грачей и беспечно насвистывая, Билл бросил пакет. Раздался
всплеск, потом еще, более громкий. Билл испугался, что какой-то (довольно крупный)
младенец поправлял паруса своей яхты и свалился в воду. Стыдно сказать, но первой его
мыслью (а он ведь уже спас одного утопающего) была досада - вот, сейчас придется прыгать
в холодную воду.
Однако он возвел на младенца напраслину. Тот по-прежнему стоял на бережке. В воду
прыгнул огромный пес - черный, лохматый, с выражением неподдельной тупости на морде -
который теперь, не жалея лап, плыл к коричневому пакету. Он доплыл, поймал пакет
мощными белыми зубами и развернулся к берегу. Через мгновение пес сложил добычу к
ногам Билла, встряхнулся, обдав его с головы до пят, и блаженно оскалился, явно предлагая
поиграть еще.
Билл подобрал пакет и двинулся прочь. На него накатило отчаяние. Злила не мокрая
одежда, не то, что кто-то спустил собаку с поводка в нарушение четко обозначенных правил.
Терзала глухая ненависть к пакету и всему, что с ним связано. Билл не мог понять, с чего
взял, будто любит Алису Кокер. Мало того, что у нее обнаружилось дурное обыкновение
выходить за сталепрокатчиков, есть что-то зловещее в девушке, от чьих фотографий
невозможно избавиться. Проклятье какое-то. Сумрачный, как Юджин Арам , Билл зашагал
прочь от пруда и углубился в тихую лиственную аллею.
Если что и могло успокоить бушевавшую в его сердце ярость, то именно эта мягкая
лиственная зелень в безлюдном уголке парка, куда, казалось, не ступала людская нога. Слева
пели на ветках птицы, справа гудели над клумбами шмели. Однако Билл не поддался на
лесные чары и не бросил пакет. Его преследовало суеверное чувство, что ему недолго
оставаться одному в этом заброшенном уголке. Предчувствие не обмануло. Через долю
секунды из-за большого куста на повороте показались двое, молодой человек и девушка.
Девушка была хорошенькая, ладная, но внимание Билла привлекла не она, а ее
спутник. Он был высокого роста, кареглазый, с каштановыми волосами, в длинном
развевающемся галстуке розовато-лилового шелка, из-за чего казался похожим на
художника. В чертах его Биллу померещилось что-то смутно знакомое. Вроде бы они уже
встречались.
Молодой человек поднял глаза и на лице его появилось выражение, которого Билл не
понял. Это было узнавание - но не только. Не будь предположение настолько нелепым, Билл
сказал бы, что это - страх. Карие глаза расширились, каштановые волосы зашевелились от
ветра (шляпу он нес руке), и Биллу почудилось, что они встали дыбом.
- Привет, - сказал Билл. Он не мог вспомнить, кто это, но, судя по его реакции, они
знакомы.
- Привет, - сипло произнес молодой человек.
- Хороший денек, - заметил Билл.
Неведомый знакомец явно успокоился, словно ожидал от Билла враждебности и
приятно изумлен его вежливым тоном. Тонкое лицо просветлело.
- Чудесный, - сказал он. - Чудесный, чудесный, чудесный.
Наступило неловкое молчание. И тут на Билла что-то нашло. Повинуясь
непреодолимому порыву, он выбросил вперед руку.
- Держите! - выпалил он, сунул молодому человеку пакет и быстро зашагал прочь.
Чувства в нем бурлили, но сильнее всего было непомерное, ошеломляющее облегчение. Он
вспомнил, как в детстве впервые прочел рассказ Стивенсона - тот самый, в которым надо
было продать бутылку с чертиком дешевле, чем ты ее купил. С той поры прошло лет
двенадцать, но сейчас отчетливо вспомнилось то мгновение, когда пьяный шкипер забирает
у героя бутылку. Ощущение было в точности то же самое. Молодой человек, вполне
вероятно, сочтет его сумасшедшим, но вряд ли побежит след
...Поділитися у соцмережах
