Жанр: Классика
Билл-завоеватель
...оспоминания о
котором грели бы его в последующие худые дни.
Он шел, наслаждаясь блаженными муками растущей с каждым шагом жажды. Позади
остались казармы и уютные домики нижней Слоан-стрит, где живут счастливые обладатели
отдельных квартир. Ушей его коснулся деловитый рев несущихся машин. Их сладостный
пеан возвещал, что Джадсон близок к вожделенной гавани, куда стремилась его душа -
Кингс-род, от края до края застроенной отличнейшими пивными, практически по одной на
каждого жителя.
Прекрасный образчик такого рода заведений вознес гостеприимный фасад почти перед
Джадсоном, и тот уже готовился юркнуть в дверь, словно кролик в родную норку, когда
внезапно путь ему преградили железные ворота с замком.
Покуда он стоял и с робким изумлением трогал неожиданное препятствие, рядом
остановился потрепанного вида господин в сюртуке, фланелевых штанах, розовой крикетной
шапочке и рваных войлочных шлепанцах, причем из правого стыдливо выглядывал большой
палец. К нему Джадсон и обратился с просьбой разъяснить причину постигшей его беды.
Прохожий, судя по виду, должен был знать о пивных все.
- Не могу войти, - простонал Джадсон.
Бродяга хрипло прочистил горло.
- До пол седьмого закрыто, - отвечал он. Дивясь, как это посреди Лондона, в сердце
цивилизованного мира, стоит на улице человек и не знает такого фундаментального
жизненного факта, он принялся подыскивать хоть какое-то объяснение.
- Нездешний, что ли? - предположил он.
Джадсон признался, что это так.
- Иностранец, что ли?
- Да.
- Из Австралии, что ли?
- Из Америки.
- А! - кивнул бродяга и мастерски сплюнул. - Слыхал, у вас такой закон, чтобы ни-ни,
даже если вот столечко.
Джадсон Кокер собирался отвести чудовищный поклеп на родную страну, перечислив
места в Нью-Йорке, (а) где всякому нальют; (б) где особо избранным нальют, если на него,
Джадсона, сослаться, но тут собеседник удалился, оставив страждущего в пустыне.
Джадсона окутал зловещий мрак. Засухе не виделось конца и края. Половина седьмого
казалась недостижимой, она терялась где-то в тумане грядущего. Мысль, что придется ждать
так долго, давила, словно лондонский смог. Внезапно решив, что, коли уж ждать, легче будет
скоротать время в Вест-энде, он дошел до станции подземки на Слоан-сквер, купил билет до
Чаринг-кросс и спустился на платформу.
Когда он шел по лестнице, поезд только что тронулся. Джадсон, скучая, подошел к
газетной стойке - не сыщется ли чего-нибудь любопытного. Взгляд его привлекла глянцевая
обложка "Светских сплетен". О лондонских еженедельниках Джадсон не знал ничего,
однако название казалось многообещающим. Он расстался еще с двумя пенсами. Подошел
поезд. Джадсон сел и зашуршал страницами.
Два пенса окупились сполна. Возможно, Джадсона не увлек бы "Церковный вестник"
или "Обозреватель", но "Светские сплетни" писались словно нарочно для него. Как ни
старался малодушный Родерик выхолостить этот выпуск, молодой Пилбем не подкачал и
теперь. Статья "Порок в храме" изобиловала сочными подробностями, вполне щекочущей
была и заметка "Ночные клубы -сущий ад". Джадсону немного получшало.
И вдруг его затрясло, как будто он коснулся оголенного провода, как будто его ударили
палкой по голове. Сердце остановилось, волосы зашелестели, с перекошенных губ сорвался
крик, заставивший других пассажиров обернуться. Но Джадсон не видел устремленных на
него глаз. Его взор приковала заметка на шестой странице.
Заметкой этой Пилбем не особо гордился. Когда Родерик накануне сдачи в печать
выбросил из номера статью про букмекеров, на полосе образовалась дыра, и Пилбему
пришлось срочно копаться в архивах. Итог его трудов был озаглавлен "Развращенные
юнцы" и повествовал о возмутительных нравах американской золотой молодежи. Абзац,
сразивший Джадсона Кокера, гласил:
"Можно упомянуть и о так называемом Шелковом клубе с Пятой Авеню, чьи члены
взяли за правило в воскресенье утром дефилировать по упомянутой улице в шелковых
шляпах, шелковых носках, шелковых пижамах и под шелковыми зонтиками. Клуб основал и
возглавляет знаменитый Тодди ван Риттер, признанный вожак и заводила этих молодых
бездельников"
Джадсон трясся, как в лихорадке. Даже на утро после встречи Нового Года ему не
бывало так худо. Величайший из подвигов, который, он верил, увековечит его имя, шедевр
изобретательной выдумки приписан другому, и кому - Тодди ван Риттеру, его робкому
последователю и подражателю! Нет, стерпеть это невозможно. Джадсон чувствовал, что
падает в зияющую черноту.
"Знаменитый Тодди ван Риттер" (Ха!), "признанный вожак и заводила" (Ха-ха!).
Чудовищно. Чудовищно. Эти газетчики не думают, что пишут.
Поезд пыхтел, увозя взбешенного Джадсона на запад. Требовалось немедленно
совершить что-то великое. За оскорбление надо мстить, и мстить грозно. Но что делать? Что
делать?
Он думал было подать иск о клевете. Но для этого нужны деньги. Да и где уверенность,
что правосудие свершится, добродетель - восторжествует? Оставалось одно: разыскать
издателя и потребовать немедленных извинений, а также опровержения в одном из
ближайших выпусков.
Джадсон просмотрел всю газету, но имени издателя не нашел. Выяснилось лишь, что
лживый листок выпускает компания "Мамонт", расположенная по адресу Тилбери-хауз,
Тилбери-стрит, Е.К., Уэлл. С этого можно было начать.
Поезд остановился. Джадсон сошел, холодный, как сталь, и преисполненный
решимости. Его праведный гнев еще усугубила мелочность служителей лондонской
подземки, которые требуют дополнительной платы от человека, в задумчивости проехавшего
несколько лишних остановок. Бросив пенни и убийственный взгляд впридачу, Джадсон
вышел на улицу и спросил, как быстрее добраться до Тилбери-хауза.
2
Выйдя в Блекфрайерс, а не у Чаринг-кросса, Джадсон, сам того не ведая, сократил себе
путь. Полисмен рядом со станцией ответил, что до Тилбери-хауза рукой подать. Джадсон
пошел в указанном направлении и вскоре оказался в грязном проулке перед большим
бесформенным зданием из тусклого кирпича. Грохот печатный станков наводил на мысль,
что он у цели, это подтверждало и благоухание типографской краски, мужественно спорящее
с запахом вареной капусты, которым почему-то пропитаны все лондонские задворки. Тем не
менее Джадсон решил удостовериться и обратился к швейцару.
- Это Тилбери-хауз? - спросил он.
- У-у, - отвечал швейцар, мрачный человек с кислой физиономией, желтушным цветом
глаз и редкими усами. Казалось, его грызет тайная тоска, и вид Джадсона Кокера растравляет
ее еще больше.
- Здесь печатают "Светские сплетни"?
- У-у.
- Я хочу видеть издателя.
Швейцар попытался одолеть свою меланхолию.
- Мистера Пайка?
- Я не знаю, как его зовут.
- Если вам издателя "Светских сплетен", то это мистер Пайк. Вот бланк, пишите, как
вас зовут и что вам надо.
Бюрократическая проволочка разозлила Джадсона. Дух Тилбери-хауза проник и в него,
ему хотелось Сделать Это Сейчас. Он, сопя, вписал свое имя. Из ниоткуда возник мальчик в
блестящих пуговицах, в его взгляде Джадсону померещилась скрытая насмешка. Мальчик
ему не нравился. Все говорило, что он участвует в заговоре, чья цель - приписать Тодди ван
Риттеру чужие заслуги.
- Отнеси мистеру Пайку, - величественно сказал Джадсон.
- Джентльмен хочет видеть мистера Пайка, - пояснил швейцар, словно растолковывая
невнятные бормотания иностранца.
Мальчик взглянул на бланк с видом школьного учителя, говорящего "Посмотрим,
посмотрим, что вы тут накалякали".
- Вы не указали, зачем пришли, - подозрительно сказал он.
Не хватало только, чтобы мальчики в пуговицах критиковали его труды. Джадсон не
сказал ни слова, только грозно взмахнул палкой. Мальчик привычно увернулся, издал
обидный клич и убежал. Швейцар взял со стола вечернюю газету.
- Придется вам подождать.
Он развернул страницу "Скачки" и углубился в чтение.
На третьем этаже, в редакции "Светских сплетен", Родерик, подобно швейцару,
терзался глухой скорбью. Он тоскливо глядел, как молодой Пилбем весело и бодро строчит
следующий выпуск. Родерик чувствовал, что его заперли в комнате с безумцем, а тот
беспечно жонглирует брусочками динамита. Вердикт высшего суда развязал Пилбему руки,
теперь никто не мешал младшему редактору "Светских сплетен" творить скандальную
газету по своему разумению; и от избранных мест, которые он время от времени зачитывал,
Родерика всякий раз бросало в холодный пот. Бедняга явственно видел, что самая
безобидная из этих заметок неизбежно повлечет визит взбешенных граждан с пистолетами.
Потом он вспоминал короткие, но выразительные обещания мистера Айзека Пули, и сердце
его уходило в пятки.
Родерик частенько посещал скачки и знал о Парнях все. Они рыщут по миру бандами,
вооруженные до зубов. Кастеты и мешочки с песком для них то же, что для обычного
мужчины галстук - вещь, без которой невозможно показаться на улице. Они подстерегают
неугодных и забивают сапогами. Короче, если есть мыслящие существа, чьим мнением
должен дорожить человек, пекущийся о благе своей страховой компании, то это - Парни. А
Пилбем из кожи вон лезет, чтобы задеть их за живое.
Родерик мысленно застонал и рассеянно обернулся, чтобы принять у вошедшего
мальчика бланк.
- Что это? - спросил он, не сводя глаз с Пилбема, который в углу комнаты стучал на
пишущей машинке. Тот, видимо, написал удачную фразу, потому что по-детски счастливо
хрюкнул. Родерику же слышались раскаты адского смеха. Он разрывался между желанием
узнать, что именно написал его помощник, и крепнущим чувством, что лучше бы этого не
знать.
- К вам джентльмен, сэр.
Родерик с усилием оторвал глаза от вдохновенного очеркиста и взглянул на бланк. Как
и мальчик, он первым делом заметил пропущенную графу.
- Он не пишет, зачем пришел.
- Он не стал говорить, чего ему надо, - упоенно сообщил мальчик. Он внутренне
ликовал, предвкушая острые ощущения.
Что-то подобное представилось и Родерику.
- А почему? - с беспокойством спросил он.
- Не знаю, сэр. Не стал, и все тут. Я ему говорю: "Вы не написали, зачем пришли", а он
вместо ответа хрясь меня палкой.
- Хрясь тебя палкой... - упавшим голосом повторил Родерик.
- Хрясь меня палкой! - радостно подтвердил мальчик. - Не знаю, какая муха его
укусила, сэр, только он весь трясется от злости.
Родерик побледнел.
- Скажи, что я занят.
- Заняты, сэр? Да, сэр. Хорошо, сэр.
Малыш исчез. Родерик осел в кресло и уставился перед собой невидящими глазами.
Машинка по-прежнему стрекотала, но Родерик ее не слышал. Гром грянул. Мститель явился.
Родерик не знал, какой именно из газетных абзацев навлек на него беду, но не сомневался,
что это может быть почти любой. Страшный сон обернулся явью.
Родерик Пайк, как легко заключить со слов его тети Фрэнсис, не родился героем. Она
совершенно справедливо убеждала сэра Джорджа, что его сын -робкое и слабое существо.
Один издатель, выпускающий рупор общественного мнения, призванный угождать
литературным вкусам обитателей золотого прииска на Диком Западе, сидел в своем
кабинете, когда пуля пробила окно и расплющилась о стену над его головой. Лицо газетчика
озарилось счастливой улыбкой. "Ну вот! - вскричал он. - Что я говорил! Колонка "Личное"
пользуется успехом!" Родерик Пайк был полной противоположностью этому смельчаку. Он
любил тишину и шарахался от жизни в бурных ее проявлениях. Кто-нибудь другой
обрадовался бы, узнав, что к нему идет разъяренный незнакомец, который лупит палкой
направо и налево; другой - но не Родерик. Он обмяк в кресле, не жив и не мертв от страха.
Полуообморочное состояние не прошло и с приездом Флик, которую ему предстояло
поить в ресторане чаем.
Как ни явственно опечален был Родерик, Фелисия этого не заметила. Она целиком
ушла в себя. Что-то случилось после расставания с Биллом, и выражалось оно в некоем
смутном недовольстве и одновременно странной задумчивости. Она машинально
поздоровалась с Родериком, машинально кивнула Пилбему, когда их знакомили. Пилбем,
записной дамский угодник, при ее появлении бросил печатать и учтиво встал. Редкое
событие в Тилбери-хауз проходило мимо Пилбема, и помолвка Родерика не была для него
новостью. Значит, это - племянница босса. Восхитительная девушка, Родерик такой не
заслужил. Пилбем галантно поклонился, с улыбкой произнес пару комплиментов и открыл
дверь. Молодые вышли. Пилбем вздохнул и вернулся к машинке. Точно, Родерик такой не
заслужил. Пилбем невысоко ставил своего ближайшего начальника.
Родерик вместе с Фелисией спустился на первый этаж. Он вел ее тайными закоулками,
избегая парадной лестницы и вестибюля, где дежурил швейцар. Конечно, он надеялся, что
грозный посетитель ушел, поверив в его занятость, но предпочитал не испытывать судьбу.
Они вышли через незаметную дверь чуть дальше по улице; пугливо оглядевшись, Родерик с
облегчением увидел, что опасность миновала. Если не считать обычной местной фауны,
представленной чумазыми типографскими грузчиками, Тилбери-стрит была пуста. Немного
успокоившись, Родерик продолжил путь.
Надо же было случиться, что в эту самую минуту швейцар дочитал про бега и вышел
глотнуть свежего воздуха; а Джадсон, устав ждать и убедившись, что крепость охраняется
надежно, решил отправиться домой. Они вышли почти одновременно; Джадсон отставал от
швейцара на какой-то шаг, когда последний завидел Родерика, преисполнился рвения (а
может, надежды на скромные чаевые), козырнул и произнес роковые слова:
- Вызвать такси, мистер Пайк?
Джадсон замер, как вкопанный.
- Нет, давай лучше прогуляемся по набережной, - сказала Флик. - И зайдем не к
Клариджу, а в Савой. Погода чудесная.
Швейцар огорчился (хотя чего ждать от этой юдоли слез!) и шагнул обратно в дверь.
Фелисия и Родерик свернули к набережной. А Джадсон, оправившись от столбняка,
устремился в погоню. Немедленно путь ему преградил огромный грузовик, который
подъехал и остановился у входа. Рабочие принялись таскать рулоны с бумагой. Пока
Джадсон огибал препятствие, жертва скрылась.
Однако Джадсон слышал слово "набережная" и умел делать выводы. Он поспешил к
реке, и здесь, за остановившимся у тротуара такси увидел своего обидчика. Тот, видимо,
убеждал спутницу ехать на машине, она же уговаривала пройтись. Джадсон рванул вперед.
- Вы издаете "Светские сплетни"? - прогремел он.
Родерик повернулся на месте. Ему показалось, что он слышит архангельскую трубу. Он
стоял спиной и не видел Джадсона, пока тот не заговорил; можно сердобольно
предположить, что эта-то внезапность его и подкосила. Без оправданий, без каких-то
смягчающих обстоятельств нам не обойтись, потому что при звуке этих слов Родерик
распался. Сказалась роковая пугливость, горестное наследие бедняжки Люси. Он
затравленно взглянул на Джадсона и, отбросив всякую рыцарственность в безумной жажде
самосохранения, вскочил в такси, зашипел на ухо водителю и унесся прочь, словно
троянский герой, исхищенный с поля боя чудесным облаком.
Его бегство повергло и Джадсона, и Флик во вполне понятное изумление. Джадсон
оправился первым. С гневным кличем он кинулся вослед удаляющемуся такси.
Несколько мгновений Флик стояла неподвижно, провожая глазами бегущего Джадсона.
Щеки ее залил густой румянец, в лазурных глазах блеснула зловещая сталь. Тут с востока
показалось другое такси. Флик замахала рукой, села в машину и укатила.
Подожди Флик еще минуту, она бы увидела, как вернулся Джадсон. Даже молодым и
подвижным студентом Гарварда он не блистал в спорте, сейчас же его спринтерский дух
иссекал на первых двадцати ярдах. Ради особого случая он пробежал пятьдесят, но потом
ноги и легкие восстали против подобного надругательства, и Джадсон поневоле сдался.
Сдался? Ну нет! Ноги еще несли его к ограде парка, чтобы было куда прислониться, а в
голове уже созрел план. Как только (если когда-нибудь) он отдышится, он пойдет к
Тилбери-хаузу и кое-что выяснит. Сказано - сделано.
Когда он добрался до знакомого вестибюля, швейцар еще дышал свежим воздухом. На
его месте сидел мальчик в пуговицах - не тот, с которым Джадсон недавно повздорил, а
другой, куда более приветливый с виду. К нему-то Джадсон и обратился.
- Эй! - сказал Джадсон.
- Сэр? - учтиво отвечал отрок.
Джадсон пригнулся и понизил голос.
- Мне нужен домашний адрес мистера Пайка.
Мальчик покачал головой, и в его лице проступила незаметная прежде суровость.
- Нам запрещено давать домашние адреса.
Джадсон надеялся, что его не вынудят пойти на последнюю крайность, но, увы, другого
выхода не оставалось. Он молча полез в карман, молча вынул шиллинг и шестипенсовик.
Малыш дрогнул.
- Это против правил, - сказал он, жадно глядя на деньги.
Джадсон не проронил ни слова, только в задумчивости позвенел монетками. Юный
страж волновался все больше.
- А зачем вам адрес? - произнес он дрожащим голосом.
Джадсон рассчитанным движением уронил шиллинг, подождал, пока тот прокатится по
кругу, подхватил и снова звякнул им о шестипенсовик. Мальчик был не железный: он на
цыпочках подошел к лестнице, прислушался, потом, крадучись, вернулся к Джадсону и
зашептал ему что-то на ухо.
Деньги перешли из рук в руки, и Джадсон отправился дальше.
Была почти половина восьмого, когда Флик вернулась в Холли-хауз. Она доехала на
такси до отеля Савой и долго сидела там, кусая ручку и глядя в никуда. Наконец он вырвала
из блокнота лист, черкнула несколько строк, не перечитывая, заклеила письмо и оставила его
у швейцара. Потом, в странном воодушевлении, вышла из гостиницы и села на подземку до
Уимблдона. Настроена она была решительно, но спокойно. Она шла по аллее к дому, а
сердце ее распевало ликующую песнь, грозную и пьянящую, как сама весна.
В холле она столкнулась с миссис Хэммонд - та как раз выходила из гостиной.
- Как ты поздно, Фелисия. Быстро переодевайся. Ужин в восемь. Дядя Джордж и
Родерик вот-вот приедут.
Этого Флик не ожидала.
- Как приедут?
- Неужели он тебе не сказал? - удивилась миссис Хэммонд. - Мы еще утром
договорились по телефону. У твоего дяди это единственный свободный вечер, завтра он едет
в Париж и останется на неделю. Придут Бэгшотты и еще несколько гостей. Очень странно,
что Родерик тебя не предупредил.
- Мы расстались впопыхах, - отвечала Флик. - Думаю, он бы предупредил, если б не
отвлекся.
- Бедный Родерик! Такой занятый! - сказала миссис Хэммонд. - И как наш дорогой
мальчик?
- Очень прыток.
- Прыток? - Миссис Хэммонд вытаращила глаза. - Что ты имеешь в виду?
Флик остановилась перед лестницей.
- Тетя Фрэнсис, - сказала она, - я кое-что должна вам сообщить. Я не выйду за
Родерика. Я написала ему, что разрываю помолвку.
Ночные события в Холли-хаузе
Пока в штаб-квартире издательства "Мамонт", что на Тилбери-стрит, разворачивались
волнующие события, Билл Вест предавался мрачным раздумьям на балконе доходного дома
Мармонт в Батерси. Сюда он сбежал от фотографий Алисы Кокер. Карточки смотрели с
немой укоризной, и Билл не знал, куда деть глаза. Джадсон исчез, Билл не исполнил
опекунского долга, и двенадцать фотографий, словно двенадцать ангелов-обвинителей,
упрекали его в недосмотре.
"Почему, - вопрошали они, - ты забыл свой долг? Я доверила тебе брата. Почему ты не
прибил его тапочком? Как позволил уйти?"
Отвечать было нечего. Обладай Билл хоть каплей рассудка, он бы выбрал единственно
возможный путь: спрыгнул бы Джадсону на плечи, пусть даже с высоты двух лестничных
пролетов, но не позволил несчастному пьянице скрыться в огромном городе с деньгами в
кармане. Кто теперь скажет, когда и в каком состоянии воротится блудный наследник
Кокеров?
Балкончики на улице принца Уэльского замечательные. С их высоты можно видеть
деревья в парке Баттерси и, если настроение позволяет, любоваться нежной зеленью и
молодыми листочками. Видна и сама улица. Так вышло, что, едва начали сгущаться сумерки
и внизу затеплились желтые фонари, Билл приметил на мостовой знакомую фигуру,
бредущую к входу в доходный дом Мармонт.
Сперва он не поверил своим глазам. Это не Джадсон. Джадсон в милях отсюда,
где-нибудь в Вест-энде, заливает коктейлем двухнедельную жажду. Но вот прохожий
оказался под фонарем. Сомнений больше не оставалось. Джадсон. Он вошел в дом. Билл
ринулся к двери и еще на бегу услышал, как друг, пыхтя, преодолевает лестницу. Квартира
была на пятом этаже без лифта; на оба обстоятельства Джадсон часто и красноречиво
сетовал. Сейчас он появился, отдуваясь, и некоторое время не слышал обращенных к нему
упреков.
- Э? - спросил он, немного придя в себя.
- Я сказал: "Явился-таки!", - отвечал Билл, выбрав самое мягкое из своих замечаний.
Джадсон проследовал в гостиную, плюхнулся на диван и, как до него Билл, принялся
стягивать ботинки.
- Гвоздь, что ли, - пояснил он.
- Ну, хорош! - сказал Билл, возобновляя атаку.
Джадсон не обнаружил и тени раскаяния.
- Между прочим, - дерзко отвечал он, - я трезв, как стеклышко. Сперва выяснилось,
что в этой чертовой стране заведения открываются в полночь или вроде того. Так что
сначала я не нашел, где выпить. А потом мне было некогда.
- Некогда выпить?! - изумился Билл.
В полном ошеломлении он пошел за другом, который встал с дивана и направился в
спальню, где немедленно отыскал другие ботинки, видимо, без гвоздя.
- Некогда выпить? - повторил Билл.
- Ну, недосуг, - сказал Джадсон, плеснул в таз воды, смыл с лица и рук дорожную
грязь, подошел к зеркалу и провел щеткой по волосам. - Билл, старина, у меня случился
неприятный день.
- Сколько у тебя было с собой денег?
- Не будем о деньгах, - отмахнулся от невежливого вопроса Джадсон. -Лучше
послушай про неприятный день. - Он закурил и вернулся в гостиную. -Я сюда только на
минутку, - сказал он. - Через секунду убегаю.
Билл деланно рассмеялся.
- Убегает он!
- Ничего не поделаешь, надо, - сказал Джадсон. - Затронута моя честь. Я должен
отыскать этого типа и восстановить справедливость.
- Упаси тебя Бог, - сказал Билл, начиная сомневаться, что друг его так трезв, как
утверждает. У Джадсона блестели глаза, и весь он был какой-то странный. - По
справедливости ты давно бы сидел за решеткой.
Джадсон в задумчивости выпустил дым. Он, похоже, не слышал обидного замечания.
- Очень неприятный день. Билл, старина, ты когда-нибудь читал "Светские сплетни"?
- Нет. А что?
- Только то, - отвечал Джадсон, - что в ней написано, будто Шелковый клуб Пятой
авеню основал Тодди ван Риттер. Тодди ван Риттер! - С его губ сорвался леденящий
смешок. - Ты не хуже меня знаешь, что бедняге Тодди и в миллион лет до такого не
додуматься. Вот в этой моей головенке зародилась идея основать клуб, и я не позволю
дурачить целую Англию. Тодди ван Риттер! - фыркнул Джадсон. - Нет, подумай! Тодди! -
Сигарета обожгла ему пальцы, он бросил окурок в камин. - Я прочел этот бред в подземке,
отправился прямиком туда, где печатают грязный листок и спросил издателя. Кошка знала,
чье мясо съела, потому что он отказался меня принять. Я подкараулил его на улице, но он
вскочил в такси и думал, что скрылся. Только не на такого напал! - продолжал Джадсон с
мрачным смешком. - Не наступил еще день, чтоб поганый щелкопер безнаказанно надо мной
смеялся. Я раздобыл его домашний адрес. Сейчас иду к нему, пусть извиняется и в
следующем же номере печатает опровержение.
- Никуда ты не пойдешь.
- Пойду, и еще как.
Билл попытался воззвать к разуму.
- Ну что такого, если он написал, что клуб основал Тодди?
- Что такого? - У Джадсона округлились глаза. Он смотрел на друга, словно
сомневался в его умственной полноценности. - Что такого?! Ты думаешь, я уступлю другому
европейскую славу? Будь ты Маркони, и напиши кто, что не ты изобрел радио, ты бы
спустил? Ладно, некогда мне рассиживаться. Пока.
Шесть фотографий умоляюще глядели с камина. Три на этажерке, две на столе и одна
на полочке у двери заглядывали в глаза и говорили: "Прояви твердость".
- Где живет этот твой светский сплетник? - спросил Билл.
- Дом пять, особняк Лиддердейл, Слоан-сквер, - без запинки отвечал Джадсон. Ему
даже не понадобилось свериться с клочком конверта в нагрудном кармане, ибо адрес
врезался в его сердце. - Я отправляюсь к нему немедленно.
- Никуда ты не отправляешься, - сказал Билл, - без меня. Что, по-твоему, - он
задохнулся, - что, по-твоему, скажет она, если я позволю тебе бегать по Лондону и
нарываться на неприятности?
Джадсон взглянул, куда указывал Билл, но остался совершенно бесчувственным. Мало
кто из братьев способен умилиться на фотографию сестры. Однако, не тронутый мыслями об
Алисе и ее тревогах, он впервые обнаружил что-то вроде благоразумия.
- Ты хорошо придумал пойти со мной, - согласился он. - Вдруг этот тип - буйный.
Тогда ты будешь его держать, пока я навешаю пендалей. С такими людишками иначе нельзя.
Они другого обращения не понимают.
Билл не разделял столь суровых взглядов.
- Никаких пендалей, - сказал он твердо. - И вообще, не встревай. Я все беру на себя. В
таких делах главное - спокойствие и ясный ум. Усвой с самого начала - этим занимаюсь я.
Ты стоишь в сторонке, я разговариваю. И чтоб без рук!
- Если он первый не полезет. А полезет, - продолжал Джадсон, - мы сплотимся в
боевые ряды, сомнем его и выпустим мерзавцу кишки.
- С какой стати ему лезть? Надо думать, он охотно исправит ошибку.
- Пусть только не исправит! - мрачно сказал Джадсон.
Упади на крышу Холли-хауза большая бомба и взорвись она на ковре в гостиной, среди
обитателей случился бы некоторый переполох, но уж не больше того, какой вызвало
заявление Флик. Сэр Джордж, прибывший в роскошном лимузине через несколько секунд
после несчастья, поспел аккурат к заседанию, созванному его сестрой для расследования
причин трагедии.
- Она отказывается что-либо объяснять! - в десятый раз стенала миссис Хэммонд.
Впервые за свою образцовую жизнь великая женщина растерялась. С обычной бедой она бы
как-нибудь справилась, но эта сломила даже ее. И что хуже всего - гром грянул с ясного
неба. Ничто не предвещало грозы. Вскоре после двух Флик вышла из дома, окончательно и
б
...Поділитися у соцмережах
