Жанр: Классика
Римская весна миссис стоун
...прочие дамы, виновато отпрянув
от нее, вжались в спинки кресел, но Паоло и виду не подал, что слышал хоть слово
из их разговора. Миссис Стоун последовала за ним не сразу. В приоткрытую дверь
она смотрела, как его представили киноактрисе, как он поднес ее руку к губам и
опустил, не поцеловав, - высший класс упадочно-утонченной римской галантности.
Как он повторил этот жест, только еще небрежней, здороваясь с молодыми
римлянками, затем с непринужденной грацией уселся на подлокотник кресла, в
котором расположилась графиня. А миссис Стоун все стояла за приоткрытой дверью,
и у нее не хватало духу ни выйти в залу, ни уйти обратно в спальню. Гостьи не
могли не видеть нелепо застывшей в дверях хозяйки - широкий луч света выхватывал
из полутьмы всю ее фигуру в переливчато-золотистом вечернем платье, - но ни одна
из них не повернула головы в ее сторону. Напротив, дамы старательно
отворачивались, словно решив притвориться, будто не замечают, как у них на
глазах совершается нечто непристойное. Графиня несколько раз пыталась
заговорить, но голос не повиновался ей. У нее явно начинался на нервной почве
очередной приступ удушья. Остальные дамы с застывшими улыбками манекенов
смотрели на Паоло, но Паоло был сама безмятежность, само изящество. Он
предоставил им выпутываться из трудного положения самостоятельно, не помогая
ничем - разве что фантастической своей непринужденностью. Одна рука его, как
обычно, покоилась на колене: небрежно болтая с кинозвездой, он не глядел ей в
глаза: вкрадчивый взор его скользил между ртом актрисы и юной грудью, которою
она славилась. А миссис Стоун все стояла за приоткрытой дверью, в столбе яркого
света, словно зрительница, оказавшаяся так близко к сцене, что залита ее огнями.
Графине между тем становилось все хуже. Она потянулась к рюмке с коньяком, но
поднять ее была не в силах. Когда же отчаянным рывком она все-таки поднесла
рюмку ко рту, оказалось, что она пуста. И тут миссис Стоун вдруг услышала
собственный голос: - Паоло, - услыхала она, - у графини рюмка скучает. - Потом,
словно со стороны, увидела, как входит в залу, машинально здоровается с гостями,
извиняется за свое опоздание. Наконец она обратилась к графине: - Ну, теперь
можете рассказывать дальше.
Рюмка старой дамы уже была наполнена, дыхание ее выровнялось, а может, ей
придала уверенности рука Паоло, небрежно лежащая у нее на плече. - А-а, -
ответила она, - я просто рассказываю мисс Томпсон, как шикарно синьора Кугэн
проводила сезон на Капри.
- До чего же смешная старуха эта Кугэн! - бросил Паоло и, спрыгнув с
подлокотника кресла, протянул руку кинозвезде: - Выйдемте на террасу, я покажу
вам семь холмов, на которых стоит Рим.
И миссис Стоун осталась в компании римских дам, с чрезвычайным оживлением
заговоривших о летней опере в термах Каракаллы. Минуту-другую миссис Стоун
просидела молча, ничего не видя и не слыша. Тем временем дворецкий установил
проектор, повесил экран. Потом осведомился, не угодно ли дамам приступить к
просмотру. Миссис Стоун сказала, что они готовы, свет в зале погас, и тогда, под
тем предлогом, что нужно еще позвать Паоло и американскую кинозвезду, миссис
Стоун вышла на террасу. Там она обнаружила только Паоло и прохладную молодую
луну, которая незадолго перед тем показалась ей поразительно с ним схожей.
- А где королева серебристого экрана? - осведомилась она.
- Ушла, - ответил Паоло.
- Почему же так скоро?
- А я знал, не пройдет и пяти минут, как вы сюда за нами явитесь.
- Что-то не вижу связи между этой дурацкой репликой и своим вопросом, - сказала
миссис Стоун.
У нее вдруг возникло такое же ощущение, как перед тем у графини: будто бы голова
ее - воздушный шарик на нити, выскользнувшей из непослушных пальцев, но причиной
тому был не выпитый на голодный желудок коньяк и не подогретая им злоба, а дикий
страх, заставляющий человека стремиться навстречу опасности, вместо того чтобы
бежать от нее.
- Я объяснил ей, что вы в истерике, и посоветовал уйти.
- Уже третий, нет, четвертый раз за сегодняшний вечер ты жестоко меня
оскорбляешь! - выкрикнула миссис Стоун. - Сперва у "Розати", где ты так гнусно
заигрывал с пьяной девкой, что мне пришлось уйти, потом у "Альфредо", когда ты
ни с того...
- Ради бога, - сказал Паоло, - у меня голова раскалывается.
- Голова у тебя вроде тех французских часов на камине: сквозь стеклянный колпак
видно, как работают колесики и пружинки. Я заранее знаю, что ты скажешь и
сделаешь - так же точно, как знаю, когда будут бить часы! Сейчас ты скажешь, что
не можешь сегодня остаться у меня. Что, неправда? Но не из-за головной боли, а
потому что отсюда отправишься прямиком в "Эксцельсиор", где у тебя свидание с
этой подлой...
- Уж кому бы и говорить о подлости, но только не вам.
- Думаешь, я не знаю, почему ее притащили сюда? Да потому, что твоя приятельница
графиня - просто сводница, у нее целый набор смазливых юнцов, она сама называет
их "marchette" и продает тому, кто даст подороже. Но она поняла, что со мной
этот грязный номер не пройдет, и теперь рассчитывает перепродать тебя - решила,
что на сей раз нашлась подходящая покупательница!
- Вот не знал, что вместо души у вас выгребная яма!
- Если душа у меня и стала выгребной ямой, так лишь потому, что я связалась с...
- Постойте! - оборвал ее Паоло. Одной рукой он зажал ей рот, другою больно
впился в мякоть плеча. - Постойте, сейчас я вам кое-что скажу. Придется вам
выметаться из Рима. Да, выметаться, потому что вы загубили свою репутацию, и я
нисколько не удивлюсь, если квестура откажется продлить вам permesso di
saggiorno[22 - Вид на жительство (итал.).]. Конечно, это дело не мое, это дело
ваше и квестуры. Но лично мне всего противней ваша непорядочность!
- Паоло, ты с ума сошел?
- Нет, я в здравом уме и твердой памяти. Я помню, вы еще в феврале обещали
помочь моему другу Фабио, он потерял все, доверившись тому гнусному попу, что
спекулировал на черном рынке!
- Ах, Паоло! - выкрикнула она.
- Ах, Паоло! - передразнил он.
- Я-то думала, эта пакость мне просто померещилась, а если ты и впрямь говорил
такое, то теперь уже можно об этом позабыть!
- До чего же удобно все валить на плохую память!
- Паоло, как ты смеешь так со мной разговаривать! - с детской обидой выкрикнула
она.
Он снова зажал ей рот рукою.
- В комнатах люди, услышат - все разболтают!
- Плевала я на людей! Сейчас же объясни, как ты посмел говорить мне такие
ужасные, оскорбительные вещи!
- Ничего я такого не говорил - только...
- Нет, ты сказал, что...
Но тут Паоло зажал ей рот с такой силой, что она уже не могла вымолвить ни
слова.
- Вы не желаете меня слушать, - прошипел он. - Вас предупреждают, а вам хоть бы
что. Вы прямо лопаетесь от спеси, кичитесь своей славой, своим богатством,
снимками в журналах мод, этим своим мужем, королем вощенки, который оставил вам
миллионы. Так вот, знайте же: Рим - очень древний город. Риму три тысячи лет, а
сколько лет вам? Пятьдесят?
- Пятьдесят!- выдохнула она.
Цифра эта ее доконала.
"Не терять достоинства", - шепнула она себе, но то были всего-навсего слова,
произнесенные шепотом, и бушующий в ней вихрь ярости подхватил их и унес прочь.
Паоло двинулся было к двери, ведущей в комнаты, но миссис Стоун, ринувшись за
ним с быстротою ширококрылой птицы, опередила его. Она распахнула дверь так
неистово, что стекла затряслись и треснули. А что она кричала римским дамам,
этого миссис Стоун потом уже вспомнить не могла.
Она видела, как у графини выскользнула из рук рюмка с коньяком, упала и
разбилась, но звука не слышала. Слышала свой крик, но слов не разбирала. Да и
собственный голос казался ей чужим - своего рода обман чувств, такое бывало с
нею и раньше, когда в какой-нибудь сцене приходилось изображать бурные страсти
чуть ли не в сотый раз, и от этого слова роли произносились сами собой, привычно
и бездумно. Она не заметила даже, что в залу вбежал Паоло - поняла это, лишь
когда рука его снова зажала ей рот; не осознала и того, что с отчаяния кусает
его ладонь - это дошло до нее лишь тогда, когда он с проклятием отдернул руку, а
другою ударил ее по лицу.
Казалось, на этом все должно бы и кончиться, все разом, но нет, последовало
продолжение - совершеннейший фарс: графине никак не удавалось выбраться из
кресла. Пытаясь встать, она навалилась всей тяжестью на палку, палка скользнула
куда-то вбок, графиня беспомощно вцепилась в ручки кресла, приподнялась и снова
рухнула на сиденье. Две другие дамы подхватили ее под локти, и в конце концов им
удалось ее поднять, но, пока они вели старуху в прихожую, поддерживая с обеих
сторон, ноги у нее подгибались, как гуттаперчевые - ни дать ни взять опереточный
комик, изображающий пьяного.
"Я плыву, меня сносит течением",- сказала себе миссис Стоун.
Она бесцельно слонялась из комнаты в комнату. Смотрела на широкий белый простор
своей одинокой постели. Стояла недвижно и вслушивалась в тишину - так
напряженно, что различала тиканье часов за стеною, в зале. Да, время тоже кудато
уплывает. И сон тоже. Сон плывет над древним городом. А если выглянуть в окно
или же побродить по террасе, поймешь: даже небо плывет куда-то. Все плывет,
уплывает. И есть ли на свете что-нибудь, кроме этого постоянного чудовищно
бесцельного течения времени и бытия? Есть ли вообще хоть что-нибудь, что
остается на месте? Да, есть. Вон та одинокая фигура под египетским обелиском.
Этого человека, видно, не сносит течением. Он стоит и стоит внизу, там же, где
стоял в предвечерний час, когда Паоло ей на него указал. А все остальное плывет,
уплывает. Само бытие бесцельно плывет, и она плывет вместе с ним. Вот ее снова
внесло в залу. Протащило через всю комнату к камину, и тут из-под стеклянного
колпака французских часов, сквозь который отчетливо видно, как действует их
механизм, как они бьют, возвещая о беспрестанном, бесцельном течении времена,она
извлекла сложенный вдвое листок красной писчей бумаги, в котором лежали еще две
бумажки поплотнее - белая карточка с именем и адресом парижского хирурга и
маленький фотоснимок: очень красивое, но какое-то неживое женское лицо; неживое
- потому что лишено выражения, а лишено выражения - потому что все морщины и
складки исчезли после пластической операции, которую сделал тот самый парижский
хирург, чье имя стоит на белой карточке. На обороте снимка неверной, дрожащей от
радостного возбуждения рукой нацарапано всего пять слов: "Вот как я выгляжу
теперь!" Она снова взглянула на листок красной писчей бумаги, на небрежную
подпись в самом его низу - имя старой ее приятельницы. Письмо лежит из каминной
полке уже давно, да, очень давно - с начала зимы. И зачем вообще было хранить
его? Неужели в мыслях у нее это?Нет. Конечно же, нет. А все же зачем тогда было
хранить письмо, адрес хирурга и фотографию, зачем было прятать их от
постороннего глаза под колпаком часов? Она сунула все три бумажки на прежнее
место и осталась перед камином - посмотреть, как работает сверкающий медью
часовой механизм. Вот крошечный медный молоточек поднялся. На мгновение замер на
весу. Затем быстро, раз за разом, трижды ударил по стеклянному колокольчику,
скользнул на прежнее место и снова застыл в неподвижности. А время по-прежнему
плывет, уплывает. Свидетельство тому - беспрестанное тиканье часов. И она тоже
опять плывет куда-то, ее кружит, несет течением. Вот занесло обратно в спальню.
И снова она глядит на широкий белый простор своей одинокой постели. Заснеженный
пейзаж, кусок совершенно пустынного пространства. Где-то, неразличимая на
гладкой его поверхности, притаилась чащоба сна, и ночами, не направляемый волей,
ум бесцельно кружит там меж кружащих теней - сновидений, в которых нет никакого
смысла, а если и есть, то постичь его невозможно. И, глядя на белизну постели,
она покачала головой. Сказала себе: нет. Это ни к чему. И тут ее вынесло из
спальни в ванную, она наполнила под краном стакан и со стаканом в руке побрела
обратно в спальню и стала потягивать воду, хотя пить ей совсем не хотелось. А
ведь оно все длится - нескончаемое ничто. Это ее бесцельное кружение в пустоте и
есть ничто. Так пусть же будет хоть что-то,сказала она себе. Что угодно - только
не это затянувшееся ничто. Нельзя, чтобы ничто длилось, и длилось, и длилось -
вот как сейчас!
Немного спустя она обнаружила, что стоит на террасе, у балюстрады. И вот тут
начинает свершаться то самое что-то,которое заменит собою ничто. Что-то такое,
чего у нее раньше и в мыслях не было, чего она никак не желала, а вот теперь
делает все, чтобы оно свершилось. И свершается это по ее воле, ибо не кто иной,
как она подает знак: быстро взмахивает в темном ночном воздухе белым платком,
завертывает в него два тяжелых железных ключа от входа в палаццо и бросает вниз.
И тогда там, внизу, одинокая фигура, единственное, что как будто сохраняло
устойчивость, пока саму ее бесцельно носило в пустоте, сошла со своего обычного
места под египетским обелиском и стремительно наклонилась - поднять белеющий на
мостовой сверточек. Рывком запрокинулась голова, один быстрый взгляд вверх, на
нее, и фигура уже движется к ней - даже теперь, постепенно скрываясь из виду,
она все равно приближается, а не уходит. Вот она исчезает с глаз, вот совсем
исчезла под карнизом, нависающим над входом в палаццо, и теперь уж недолго
ждать, да, совсем недолго - считанные минуты, и в затянувшееся ничто вторгнется
нечто,в ужасающей пустоте возникнет что-то.
Миссис Стоун взглянула на небо: да ведь оно как будто вдруг перестало уплывать,
остановилось! Она улыбнулась самой себе, прошептала: "Смотри-ка! Меня уже не
кружит в пустоте!"
notes
1
Мах Lerner. America as a Civilization. N. Y., Simon and Schuster, 1957, v. 2, p.
690.
"Mainstream", 1956, November, p. 50.
Williams on Williams. "Theatre Arts", 1962, January.
Ранний вечер (итал.).
Прогулка (итал.).
Живее, живее (итал.).
Выскочка (итал.).
Нежелательный элемент (итал.).
Подождите, подождите минутку! (итал.).
Продажная тварь (итал.).
Сын мой! (итал.).
Вот именно! (итал.).
Вот тебе! Вот тебе! (итал.).
Дорогая (итал).
"Кокотка-люкс" (франц.).
Брачное ложе (итал).
Сумасшедший (итал.).
Потесней, потесней, потесней! (итал.)
Слушаю (итал.).
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Успокойся (итал.).
Вид на жительство (итал.).
Закладка в соц.сетях
