Жанр: Классика
Пират
...л Магнус Тройл, - хитрый
дьявол не только не позаботился снабдить меня ужином, но, сдается мне, захватил
сегодня вечером большую часть моих припасов. Но я рад буду по-братски разделить
с вами все, что от них осталось.
Тем временем путники вошли в хижину. То была лачуга, насквозь
пропитавшаяся запахом сушеной рыбы, с потолком и стенами, почерневшими от
копоти. Незадачливый Триптолемус Йеллоули сидел у огня, разведенного из сухих
водорослей, обломков выброшенного морем дерева и небольшого количества торфа.
Единственным его собеседником был босоногий светлоголовый мальчик-шетлендец,
который в случае надобности выполнял при Клоде Холкро роль своеобразного пажа:
носил на спине его скрипку, седлал ему пони и с охотой и почтительностью
оказывал прочие мелкие услуги. Безутешный агроном (таковы были, во всяком
случае, отражавшиеся на его лице чувства) выразил весьма малое удивление и еще
меньшую радость при виде старого Тройла и его спутников. Однако после того, как
новоприбывшие уселись вокруг огня (близость которого была далеко не лишней в
сырую ночь), открыли корзину, и глазам Триптолемуса предстали, обещая достаточно
обильный ужин, изрядное количество ячменного хлеба и вяленой говядины, а сверх
того, еще скляница с бренди, правда, по размерам уступающая той, которую
безжалостная рука Паколета вылила в океан, достойный управляющий ухмыльнулся,
хихикнул, потер руки и осведомился, как поживают его друзья из Боро-Уестры.
Когда каждый получил свою долю необходимого подкрепления, Магнус снова спросил,
обращаясь к Холкро и особенно к управляющему, каким образом очутились они в
такой глуши, да еще так поздно ночью.
- Мейстер Магнус Тройл, - ответил Триптолемус после того, как вторая чашка
бренди подняла его дух настолько, что он смог начать свою грустную повесть, -
прошу вас, не думайте, что несчастье мое - пустяк. Здорово должен подуть ветер,
чтобы высыпалось зерно из моего колоса, - вот какой я породы. Много на веку
своем видел я и Мартыновых, и троицыных дней, а это ведь дни, особо опасные для
лиц моей профессии, и всегда-то, всегда стойко выдерживал все удары. Да только
похоже на то, что здесь, в этой вашей растреклятой земле, меня, ей-Богу, в гроб
загонят! Господи, прости мне божбу и ругательства, да ведь известно: с кем
поведешься, от того и наберешься.
- Но ради всего святого! - воскликнул юдаллер. - Что же с этим несчастным
случилось? Послушайте, приятель, ведь когда вы врезаетесь плугом в еще
нетронутую землю, то понятно, что он нет-нет, да и наткнется на камень. А ведь
вы должны бы показывать нам пример терпения, раз прибыли сюда, чтобы учить нас.
- Лукавый направлял мои стопы, когда я ехал сюда, - ответил управляющий, -
уж лучше бы взялся я улучшать Клохнебенские камни!
- Но в чем же дело в конце концов? - спросил юдаллер. - Что случилось, на
что вы жалуетесь?
- На все, что свалилось мне на голову с того самого дня, как я высадился
на этот ваш остров, - ответил агроном, - проклятый, думается мне, с первого дня
сотворения мира и назначенный быть обиталищем бродяг, воров, распутниц (прошу
прощения у леди), колдуний, вещуний и прочих исчадий ада.
- Клянусь честью, - воскликнул Магнус, - недурной перечень! И услышь я от
вас в другое время хоть половину всего этого, так я сам превратился бы в
учителя, чтоб улучшить ваши манеры, и здорово проучил бы вас дубинкой.
- Сжальтесь, мейстер фоуд, или мейстер юдаллер, или как вас тут еще
называют! - взмолился управляющий. - Раз вы человек могущественный, так вам и
милость к лицу: войдите в положение несчастного, который, ни в чем еще
хорошенько не разбираясь, попал в этот ваш земной рай. Он просит пить - ему
несут какой-то кислой сыворотки (я не о вашем бренди говорю, оно-то у вас -
первейший сорт); он просит есть - ему несут соленых рыбешек, которыми подавился
бы сам сатана! Он зовет своих батраков и велит им работать, да не тут-то было!
Оказывается, что сегодня - день святого Магнуса, или святого Ронана, или еще там
какого-нибудь дьявольского святого. А то еще окажется, что молодчики встали не с
той ноги, или увидели сову, или заяц перебежал им дорогу, или им приснилась
жареная лошадь, одним словом, работать нельзя! Дайте им лопату - и они будут
держать ее так, словно она жжет им пальцы, но заставьте их танцевать - и вы
увидите, устанут ли они когда-нибудь прыгать и ногами дрыгать.
- А почему бы и не попрыгать им, бедняжкам? - спросил Клод Холкро. - Благо
есть еще кому сыграть им на скрипке!
- Ну, понятно, понятно, - ответил, покачав головой, Триптолемус. - Вы-то
как раз и есть самое подходящее лицо, чтобы потакать им в этом. Но слушайте
дальше: только вскопал я кусок самой лучшей своей земли, как является какой-то
нахальный нищий, - ему, видите ли, нужен огород, или, по-вашему, плэнти крув, -
огораживает камнями участок в самой середине моего поля, да так бесцеремонно,
словно сам одновременно и лэрд, и арендатор, и как ты с ним ни спорь, он
начинает все-таки разводить на нем свои овощи. А то еще: только это сел я
однажды за свой скудный обед и думал, что хоть теперь-то обрету желанный мир и
покой, но не тут-то было - врываются ко мне с криком один, два, три, четыре,
целая полдюжина долговязых парней, которые Бог весть где шатались; принимаются
они костить меня за то, что держу я от них на запоре свою собственную дверь, и
съедают добрую половину того, что стараниями моей сестры - а она у меня не
слишком-то на этот счет щедра - было предназначено для моего собственного обеда!
После этого является какая-то ведьма с волшебным жезлом в руке и заставляет
ветер то подниматься, то стихать, как ей заблагорассудится, а потом принимается
командовать у меня в доме, словно она в нем хозяйка, и я должен еще благодарить
небо, что не унесла она с собой самые стены.
- Однако, - сказал фоуд, - вы так и не ответили мне, каким образом, черт
подери, пришвартовались вы здесь?
- Имейте терпение, уважаемый сэр, - ответил обиженный управляющий, -
послушайте, что будет дальше, ибо, пожалуй, мне следует рассказать вам все без
утайки. Надо вам знать, что однажды сделал я небольшую находку, и она могла бы
примирить меня с моей участью...
- Как, находку! - воскликнул Магнус. - Вы имеете в виду находку после
кораблекрушения? Стыдитесь, стыдитесь, вам следовало бы подавать хороший пример
другим!
- Нет, нет, кораблекрушением тут и не пахло, - ответил управляющий, - а
если хотите знать, то случилось мне поднять как-то каменную плиту, что под
очагом в одной из верхних комнат в Стурборо; сестра моя, видите ли, считает, что
в доме достаточно и одного очага, а топить остальные - только лишняя трата, а
мне к тому же нужен был камень, чтобы давить на нем ячмень. И как бы вы думали,
что я под ним обнаружил? Целый рог, полный старинных монет, правда, все больше
серебряные, но золото между ними тоже так и поблескивало. "Ну, - подумал я, -
привалило наконец нам счастье", и сестра моя Бэйби тоже так подумала, и мы уже
готовы были примириться со страной, где в гнездах находятся такие чудесные
яички. А потом мы снова прикрыли камнем этот рог - мне-то он казался настоящим
рогом изобилия, - и для большей верности Бэйби каждый день раз по двадцать
наведывалась в ту комнату, да и сам я нет-нет да и заглядывал туда.
- Честное слово, приятное, должно быть, развлечение, - заметил Клод
Холкро, - созерцать рог, полный твоего собственного серебра. Интересно,
развлекался ли хоть раз в жизни подобным образом достославный Джон Драйден? А уж
за себя поручусь, что ничего подобного в моей жизни не бывало.
- Но вы забываете, ярто Клод, - возразил юдаллер, - что ведь наш приятель
только пересчитывал деньги милорда губернатора. Раз он так следит за соблюдением
прав короля на китов и обломки кораблей, то он, разумеется, не забудет их и там,
где дело идет о кладе.
- Э-хм, э-хм, кхе, кхе, э-хм, - пробормотал Триптолемус, на которого напал
внезапный приступ кашля. - Конечно, права милорда были бы соблюдены, ведь кладто
попал, смею сказать, в руки честнейшего человека во всем Энгюсшире, не говоря
уже о Мирнее. Но вы послушайте только, что случилось дальше. Однажды поднялся я
в заветную комнату убедиться, что все в порядке и спокойно, да как раз отсчитать
монеты, что пришлись бы на долю его светлости, ибо, разумеется, тот, кто
поработал, иными словами, тот, кто нашел клад, тоже достоин получить что-нибудь;
а некоторые ученые даже говорят, что если нашедший облечен полной доверенностью
и всей полнотой власти своего dominus(*) или старшего лорда, то ему принадлежит
даже все полностью. Но оставим этот щекотливый вопрос in apicibus juris**, как
мы обычно выражаемся в Сент-Эндрюсе. Итак, сэр, а также вы, леди, представьте
себе, что когда я поднялся наверх, в ту самую комнату, я увидел в ней
отвратительного, безобразного и страшного карлика - ему не хватало разве только
копыт и рогов, чтобы выглядеть самим дьяволом, - который считал серебро из моего
рога! Я не из робкого десятка, мейстер фоуд, но, полагая, что в подобном деле
следует поступать с особой осторожностью, ибо у меня были основания думать, что
тут не обошлось без колдовства, я обратился к карлику по-латыни, поскольку это
самый подходящий язык для объяснения с нечистой силой. Я заклинал его in
nomine**(*) и все прочее, теми словами, которые мое скудное образование способно
было столь внезапно мне подсказать; по правде говоря, их было не так-то уж много
и не такая-то уж чистая это была латынь - слишком, видите ли, мало лет провел я
в колледже и слишком много - за плугом. Так вот, джентльмены, карлик сначала
вздрогнул, словно услышав нечто, чего не ожидал, затем опомнился, уставился на
меня зелеными, как у дикой кошки, глазами и раскрыл рот, огромный, словно жерло
печи, и черт меня побери, если в нем имелось хоть подобие языка, какое только я
мог бы заметить! А безобразную свою рожу он скривил совсем как бульдог - я видел
один раз на ярмарке, как бульдог бросился на необъезженную лошадь. Ну, тут я
немного оробел и почел за лучшее спуститься вниз и позвать свою сестру Бэйби:
она-то не боится ни псов, ни бесов, особенно если дело коснется до серебряных
малюток пенни. Она у меня так же смело лезет в драку, как и Линдсен и Огилви;
видел я их, как они дерутся, когда Доналд Мак-Доннох или другой кто из той же
шайки спускается с гор на берега Айлея. Но старая никчемная баба Тронда
Дронсдотер - уж звали бы ее просто Трондой, без всяких там прибавлений - как раз
в это время прибежала к моей сестре и принялась визжать и выть, словно целая
свора собак. Тут я решил, что нечего мне дальше одному, как говорится, пашню
пахать, а лучше дождаться сестры. Так я и сделал, но когда мы с ней поднялись
наконец наверх, в комнату, где сидел карлик, дьявол, или как там его еще,
оказалось, что и карлик, и рог, и серебро - все пропало! Словно кошка вылизала
то место, где я их видел.
(*) господина (лат.).
*(*) среди вершин юриспруденции (лат.).
**(*) именем [Божьим] (лат.).
Тут Триптолемус прервал свое необыкновенное повествование, в то время как
остальные присутствующие с изумлением посмотрели друг на друга, а юдаллер шепнул
Клоду Холкро:
- По всем признакам это был, очевидно, либо сам черт, либо Николас
Стрампфер. Если это был Ник, так, значит, он больше колдун, чем я предполагал.
На будущее время так и будем знать. - Затем, обратившись к управляющему, он
прибавил: - А не заметили вы, каким образом этот ваш карлик убрался восвояси?
- По правде говоря, нет, - ответил Триптолемус, боязливо оглядывась
кругом, словно преследуемый своими воспоминаниями. - Ни я, ни Бэйби - а она
больше сохранила присутствие духа, ибо не видела, как я, такого страшного
зрелища, - не заметили никакой лазейки, через которую он мог бы скрыться.
Правда, Тронда сказала нам, будто видела, как он вылетел из окна западной башни
нашего старого дома, по ее словам - на драконе, однако, поскольку дракон -
животное сказочное, я склонен считать ее утверждение deceptio visus*.
(*) обманом зрения (лат.).
- А нельзя ли спросить, - вставила свое слово Бренда, которой любопытно
было узнать как можно больше о своей тетке Норне и ее друзьях, - каким образом
это привело к тому, что мейстер Йеллоули очутился здесь, и притом еще в столь
неурочное время?
- Совсем наоборот, миссис Бренда, этот час следовало бы назвать самым
урочным, ибо он доставил нам удовольствие насладиться вашим любезным обществом,
- ответил Клод Холкро, чье живое, как ртуть, воображение намного опередило
медлительное мышление агронома и которому надоело уже так долго молчать. -
Говоря по правде, миссис Бренда, это я посоветовал нашему другу управляющему,
чей дом мне случилось посетить сразу же вслед за злосчастным событием (и где, к
слову сказать, по причине, должно быть, смятенного духа хозяев, я был принят
довольно холодно), это я посоветовал управляющему повидать нашу дорогую
приятельницу, обитающую в Фитфул-Хэде, учитывая некоторые обстоятельства, на
основании которых другой, особенно близкий мне приятель (здесь старый поэт
бросил взгляд на Магнуса) тоже сделал, очевидно, свои выводы. Недаром говорят:
чем ушибся, тем и лечись. А поскольку наш друг управляющий не решается ездить
верхом вследствие кое-каких неприятностей, которые причинили ему наши пони...
- Сущие черти, - произнес Триптолемус вслух, бормоча в то же время себе
под нос: "Как, впрочем, и все живые существа, что пришлось мне встретить в
Шетлендии".
- Итак, фоуд, - продолжал Холкро, - я решил доставить его в Фитфул-Хэд на
своей шлюпочке, которой мы с Джайлсом управляем так, словно это адмиральский
катер с полным составом гребцов. Пусть мейстер Йеллоули расскажет вам, как лихо,
чисто по-морскому, провел я ее в небольшую гавань в какой-нибудь четверти мили
от жилища Норны.
- Хотел бы я, клянусь небом, чтобы вы столь же благополучно доставили меня
обратно, - сказал управляющий.
- Ну, конечно, конечно! - воскликнул поэт. - Ведь, как говорит
достославный Джон:
В опасности я смелый мореход,
Отрадно мне волненье грозных вод,
Я бурь ищу, а в штиль держу я путь
Вдоль отмелей, чтоб ловкостью блеснуть.
- Ну, не очень-то я блеснул умом, когда вверил свою судьбу вашему
попечению, - сказал Триптолемус, - а вы - и еще того меньше, когда перевернули
шлюпку в самом горле воу, как по-вашему называется бухта. Даже этот бедный
мальчик, который чуть не потонул, и тот говорил вам, что парус у вас был слишком
полон. А вы еще привязали веревку к той деревяшке, что торчит у борта, когда вам
захотелось поиграть на скрипке.
- Как! - воскликнул юдаллер. - Вы завернули шкот за банку? Но ведь это же
крайне неосторожно!
- Так оно и вышло, - продолжал агроном, - и первый же порыв ветра, а их в
этих краях долго ждать не приходится, опрокинул шлюпку, словно хозяйка -
подойник. И ничего-то мейстер Холкро не хотел спасать, кроме своей скрипки.
Бедный мальчик поплыл, как спаниель-водолаз, а мне пришлось из последних сил
бороться за свою жизнь, вцепившись в одно из весел. Вот таким-то образом мы и
оказались здесь, совершенно беспомощные, и если бы счастливый ветер не занес
сюда вас, нам нечего было бы есть, кроме куска норвежского сухаря, где больше
опилок, чем ржаной муки, и который на вкус скорее напоминает скипидар, нежели
что-либо иное.
- Но мы, кажется, слышали, - сказала Бренда, - когда шли по берегу, что
вам было здесь очень весело.
- Вы слышали скрипку, миссис Бренда, - ответил управляющий, - и, пожалуй,
вы думаете, что там, где звучат песни, не может быть голодных желудков. Но ведь
это была скрипка мейстера Клода Холкро, и он, я уверен, стал бы пиликать на ней
даже у смертного ложа своего отца, даже на своем собственном, пока пальцы его
были бы еще в состоянии щипать струны. А что до меня, так мне тем тяжелее было
переносить свое горе, что он непрерывно терзал мой слух всякого рода плясовыми
напевами: и норвежскими, и горношотландскими, и нижнешотландскими, и
английскими, и итальянскими, словно ничего ужасного не случилось и мы не попали
в столь бедственное положение.
- Но ведь я же говорил вам, управляющий, что, как бы вы ни горевали, этим
все равно делу не поможешь, - сказал беспечный менестрель. - Я изо всех сил
старался вас развеселить, и если это мне не удалось, то виноваты в том отнюдь не
я и не моя скрипка. Я водил по ней смычком перед самим достославным Джоном
Драйденом...
- Я не хочу больше слышать о достославном Джоне Драйдене, - перебил его
юдаллер, который так же опасался рассказов Клода Холкро, как Триптолемус, - его
музыки, - я не хочу слышать о нем чаще, чем один раз через каждые три чаши
пунша: ведь таков, помнится, наш с вами старый уговор? Но выкладывайте-ка лучше,
что сказала вам Норна.
- О, тут мы добились блестящих успехов! - доложил мейстер Йеллоули. - Она
не пожелала ни видеть, ни слышать нас. Этот вот всем известный мейстер Холкро
собирался наговорить ей всего с три короба, да она сама осыпала его целой кучей
вопросов о вашем семействе, мейстер Магнус Тройл, обо всем, что происходит у вас
в доме, а когда вытянула из него все, что ей было нужно, так я думал, что она
выбросит его за окно, как вышелушенный стручок гороха.
- А как она обошлась лично с вами? - спросил юдаллер.
- Не только не захотела выслушать мой рассказ, а попросту не дала мне
произнести ни слова, - ответил Триптолемус, - и поделом мне! Нечего водиться с
колдуньями да со всякими духами.
- Вам не было нужды обращаться к помощи нашей мудрой тетушки, мейстер
управляющий, - сказала Минна с очевидным желанием прекратить неуважительный
разговор о Норне, которая только что оказала ей столь великую услугу. - Всякий
младенец на этих островах - и тот мог бы вам сказать, что если кто не умеет
употребить волшебный клад с пользой для себя и для других, у того он долго в
руках не останется.
- Я ваш покорнейший слуга, миссис Минна, - ответил Триптолемус, - и
смиренно благодарю вас за совет, и я счастлив, что к вам опять вернулся
рассудок... то бишь здоровье. Что же касается клада, то я не употреблял его и не
злоупотреблял им: кто живет в одном доме с моей сестрицей Бэйби, так тому
одинаково трудно и то и другое. И не болтал я о нем, чтобы не обижались те, кого
мы в Шотландии называем добрыми соседями, а вы - драу. И изображения старых
норвежских королей, выбитые на тех монетах, и те не могли бы лучше хранить
молчание, чем я.
- Управляющий был настолько осторожен, - заметил Клод Холкро, который не
прочь был воспользоваться удобным случаем, чтобы отплатить Триптолемусу за его
уничижительный рассказ о его, Холкро, мореходных способностях и
пренебрежительный отзыв о его музыке, - он был так осторожен, что скрыл все даже
от своего начальника, лорда губернатора. Но теперь, когда дело стало известным,
ему придется, пожалуй, дать отчет в том, что уже больше не находится в его
владении. Ибо лорд губернатор, сдается мне, не очень-то склонен будет поверить
россказням про какого-то там карлика. Не думаю я также, - здесь Холкро подмигнул
юдаллеру, - что Норна сочла за правду хоть одно слово из всей этой странной
истории; и, осмелюсь сказать, по этой-то самой причине она и встретила нас,
откровенно говоря, сухо. По-моему, она просто знала, что приятель наш
Триптолемус нашел какое-нибудь другое укромное местечко для своих денег, а весь
рассказ про домового - собственное его измышление. А я, со своей стороны, тоже
никогда не поверю, что может существовать на свете такой карлик, какого нам
описал мейстер Йеллоули, разве что увижу его собственными глазами.
- Что же, это нетрудно, - сказал управляющий, - ибо, клянусь... - Тут он
пробормотал проклятье и с ужасом вскочил на ноги. - Вот и он сам!
Все обернулись туда, куда он указывал, и увидели безобразное,
изуродованное лицо Паколета, который, не отводя глаз, пристально смотрел на них
сквозь застилавший хижину дым. Он подкрался во время разговора и оставался
незамеченным до тех пор, пока взгляд управляющего, как мы только что сказали, не
упал на него. Было что-то до того таинственное в его внезапном и неожиданном
появлении, что даже юдаллер, издавна свыкшийся с его уродливым видом, невольно
вздрогнул. Досадуя на самого себя за подобное, хотя и слабое проявление испуга,
и на карлика, послужившего тому причиной, Магнус резко спросил, что ему нужно.
Вместо ответа Паколет достал письмо и подал его юдаллеру, испустив при этом
односложный звук, похожий на слово шог*.
(*) по-гэльски "вот". (Прим. автора.)
- Это язык шотландских горцев, - заметил юдаллер, - ты что же, Николас,
выучился ему, когда потерял свой собственный?
Паколет утвердительно кивнул головой и показал знаками, чтобы Магнус
прочел записку.
- Это не так-то просто сделать при подобном освещении, - возразил юдаллер,
- но письмо, быть может, касается Минны, и я должен поэтому попробовать.
Бренда предложила свои услуги, но Магнус ответил:
- Нет, нет, дочь моя, письма Норны должны читать только те, кому они
адресованы. А вы тем временем дайте этому бездельнику Стрампферу глоток бренди,
хоть он этого и не заслуживает - с очень уж злобной усмешкой вылил он нынче на
скалы мой добрый нанц, словно это была стоячая вода из канавы.
- Желаете вы быть виночерпием этого достойного джентльмена, его Ганимедом,
друг мой Йеллоули, или предоставите это мне? - вполголоса спросил Клод Холкро
управляющего. Тем временем Магнус Тройл, тщательно протерев очки, которые он
извлек из огромного медного футляра, водрузил их у себя на носу и погрузился в
чтение написанного Норной послания.
- Я не дотронусь до него и не подойду к нему, даже если бы мне посулили
все тучные земли Гаури, - ответил Триптолемус. Страх его далеко еще не прошел,
хотя он и видел теперь, что все относились к карлику как к существу из плоти и
крови. - Но спросите его, пожалуйста, куда он девал мой рог с монетами.
Карлик, который слышал этот вопрос, закинул голову и, разинув свою
огромную пасть, указал в нее пальцем.
- Ну, если он проглотил их, так тут уж ничего не поделаешь, - сказал
управляющий. - Желал бы я только, чтобы они так же пошли ему на пользу, как
корове - мокрый клевер. Так он, значит, в услужении у Норны; ну что ж, каков
слуга, такова и хозяйка! Но если кража и колдовство остаются в этой стране
безнаказанными, пусть тогда милорд ищет себе другого управляющего. А я привык
жить там, где земное имущество человека охраняется от инфанга и аутфанга, а его
бессмертная душа - от когтей дьявола и его кумушек, Господи спаси и помилуй нас!
Агроном на этот раз не очень-то стеснялся в выражениях для своих жалоб,
очевидно, потому, что юдаллер не мог его слышать, ибо увлек Клода Холкро в
противоположный угол хижины.
- Объясни мне, прошу тебя, друг Холкро, - сказал он, - с какой целью
отправился ты в Фитфул-Хэд? Не из одного же только удовольствия прокатиться по
морю в обществе этого гуся?
- Честно говоря, фоуд, - ответил поэт, - если хотите знать правду, то я
отправился к Норне, чтобы поговорить с ней о ваших делах.
- О моих делах! - воскликнул юдаллер. - О каких же это моих делах?
- Относительно здоровья вашей дочери, фоуд. До меня дошли слухи, что Норна
отказалась прочитать ваше послание и не пожелала видеть Эрика Скэмбистера, и
тогда я сказал себе: с тех пор как заболела ярто Минна, не приносят мне никакой
радости ни еда, ни питье, ни музыка, ни что-либо другое. И в буквальном, и в
переносном смысле могу я сказать, что день и ночь стали для меня источниками
печали. Вот я и подумал, что, быть может, у меня со старой Норной скорее
найдется общий язык, чем у кого-либо другого, ибо скальды и сивиллы всегда были
друг-другу несколько сродни. Таким образом, я и пустился в путь, надеясь быть
хоть чем-то полезным моему старому другу и его прелестной дочери.
- И ты прекрасно сделал, мой милый, отзывчивый Клод, - промолвил юдаллер,
горячо пожимая поэту руку. - Я всегда говорил, что у тебя доброе сердце истого
норманна, несмотря на все твое легкомыслие и беспечность. Ну-ну, дружище, не
обижайся, скорее радуйся, что сердце у тебя лучше, чем голова. Но бьюсь об
заклад, что ты так и не получил ответа от Норны.
- Да, путного ответа не получил, - ответил Клод Холкро, - но зато она
выспросила у меня все подробности болезни вашей дочери: и как я встретил ее под
стеной замка в то непогожее утро, и как Бренда сказала мне, что Минна поранила
ногу, ну, словом, все, что только знал я сам.
- Да, пожалуй, и еще кое-что сверх того, - промолвил юдаллер, - ибо я по
крайней мере впервые слышу, что она поранила себе ногу.
- О, царапина, всего лишь пустая царапина, - объяснил старый поэт, - но
тогда я страшно испугался, просто пришел в ужас - ведь Минну могла укусить
собака или какая-нибудь ядовитая гадина. Все это я и сообщил Норне.
- А что же сказала она в ответ? - спросил юдаллер.
- Она велела мне убираться и думать о своих собственных делах и еще
прибавила, что все объяснится на Керкуоллской ярмарке. То же самое сказала она и
этому олуху управляющему. Вот и все, что мы оба получили за свои труды, -
закончил Холкро.
- Как странно, - заметил Магнус, - моя почтенная родственница пишет мне в
этом письме, чтобы я обязательно тоже явился туда, и притом с обеими дочерьми.
Прочно же засела у нее в голове эта ярмарка! Можно подумать, что она собирается
заняться торговлей, хотя, насколько я знаю, ей нечего там ни покупать, ни
продавать. А вы, значит, с чем пришли, с тем и ушли, да вдобавок еще потопили
свою шлюпку при выходе из бухты.
- Но что же я мог поделать? - возразил поэт. - Я посадил мальчишку на
румпель, а когда внезапно налетел шквал, так не мог же я в одно и то же время и
отдать галс, и играть на скрипке? Ну да все это пустяки! Соленая вода никогда не
повредит шетлендцу, если только он сумеет выбраться из нее. А мы по милости неба
оказались на глубине не больше человеческого роста - пешком можно было дойти до
берега. И когда нам посчастливилось набрести на эту хижину и мы уселись здесь
под крышей и у огня, так нам стало достаточно хорошо, а когда к этому
прибавилось ваше замечательное угощение и вес
...Закладка в соц.сетях
