Жанр: Классика
Пират
...еловека? Об этих мечтах я не буду
больше говорить. Суровая действительность, окружающая меня сейчас, значительно
мягче того, чего я мог ожидать или заслуживать, ибо то немногое добро, которое
мне удалось совершить, перевесило в глазах моих почтенных и милосердных судей
все мои преступления. Меня не только избавили от позорной смерти, к которой
приговорили многих моих соучастников, но капитан Уэдерпорт, готовый еще раз
отплыть в Новую Испанию ввиду ожидающейся с этой страной войны, великодушно
испросил разрешения для меня и еще двух или трех моих товарищей, менее
преступных, чем прочие, сопровождать его в этой экспедиции: подобную меру
подсказало ему его душевное благородстве, а в глазах остальных она оправдана
нашим знанием побережья и местных особенностей, которые, каким бы образом они ни
были получены, мы надеемся теперь применить во славу отечества. Минна, вы
услышите обо мне, когда имя мое будут произносить с уважением, или никогда
больше обо мне не услышите. Если добродетель может дать счастье, то мне нет
нужды желать его вам: оно и так с вами. Прощайте, Минна".
Минна так горько плакала над этим письмом, что привлекла к себе внимание
понемногу поправляющейся Норны. Та выхватила его из рук своей юной родственницы
и прочитала, сначала с недоумением, словно оно ничего ей не говорило, затем как
бы что-то припоминая, и наконец ее охватила такая радость, смешанная со скорбью,
что письмо выпало у нее из рук. Минна подхватила его и удалилась со своим
сокровищем к себе в комнату.
С этого момента Норна резко переменилась. Она сменила платье на более
простое и отпустила карлика, щедро обеспечив ему дальнейшее существование. Она
не стремилась больше возобновить свой странствующий образ жизни и велела
уничтожить свое убежище, или обсерваторию, на Фитфул-Хэде. Она отказалась от
имени Норна и пожелала, чтобы ее называли ее настоящим именем - Уллой Тройл. Но
самой важной в ней перемены мы еще не коснулись. Прежде, под влиянием страшного
душевного отчаяния, в которое повергла ее кончина отца, она считала себя как бы
недостойной Божественной благодати и, кроме того, погрузившись в занятия
чернокнижием, уподобилась Чосерову врачу, который "с Библией не очень-то был
дружен". Теперь же она почти не расставалась с этой священной книгой и на
вопросы несчастных и невежественных простолюдинов, которые по-прежнему приходили
к ней с просьбой проявить свое могущество над стихиями, она отвечала только
одно: "Ветры в руце Божией". Обращение ее было, впрочем, не вполне сознательным
- этому, вероятно, препятствовало состояние ее рассудка, расстроенного
необыкновенным сплетением ужасающих событий. Но оно казалось искренним и,
несомненно, было для нее плодотворным. Видимо, она глубоко раскаивалась в своих
прежних дерзких попытках вмешиваться в течение событий, предопределенных намного
более могущественной волей, и горько сокрушалась всякий раз, когда ей тем или
иным образом напоминали о былых ее притязаниях. Она продолжала выказывать особое
участие Мордонту, хотя, быть может, делала это уже в силу привычки. Непонятно
было также, насколько сохранились у нее в памяти те сложные события, с которыми
была связана ее жизнь. Когда она умерла, что произошло года через четыре после
описываемых событий, выяснилось, что по особой и настоятельной просьбе Минны
Тройл она оставила все свое весьма немалое состояние Бренде. В одном из пунктов
своего завещания она требовала, чтобы все ее книги, все приборы ее лаборатории и
прочие предметы, относящиеся до ее прежних занятий, были преданы пламени.
Года за два до смерти Норны Бренда вышла замуж за Мордонта Мертона, ибо
Магнус Тройл, несмотря на всю свою любовь к дочери и привязанность к Мордонту,
не сразу оказался способным чистосердечно примириться с подобным союзом. Но все
качества Мордонта настолько были по душе старому юдаллеру и он до такой степени
понимал невозможность заменить в своей семье Мордонта кем-либо другим, что в
конце концов его норвежская гордость уступила чувству сердечной привязанности.
Когда всюду вокруг себя он видел то, что он называл вторжением шотландского
дворянства в страну (как жители с любовью называют Шетлендию), он успокаивал
себя мыслью, что "пусть уж лучше дочь его будет замужем за сыном английского
пирата, чем за сыном шотландского вора", с горечью намекая тем самым на ряд
горношотландских и пограничных семей, которым Шетлендия обязана многими
почтенными землевладельцами, но чьи предки, как всем было известно, отличались
скорее древностью рода и отменной храбростью, чем слишком щепетильным отношением
к таким пустякам, как различие между meum и tuum*. Жизнерадостный старец дожил
до предела человеческих лет, радуясь многочисленному потомству своей младшей
дочери. Застолицу его попеременно то оживляли песни Клода Холкро, то просвещали
разглагольствования мистера Триптолемуса Йеллоули. Сей муж отбросил наконец свои
высокие притязания и, ближе ознакомившись с обычаями островитян, а также памятуя
о тех разнообразных неудачах, которые сопровождали его преждевременные попытки
усовершенствований, стал добросовестным и полезным представителем своего лорда.
Никогда не чувствовал он себя таким счастливым, как в тех случаях, когда ему
удавалось променять скудный рацион своей сестрицы Барбары на богатую трапезу
юдаллера. Характер миссис Барбары тоже немало смягчился в связи с неожиданным
возвращением ей рога с серебряными монетами. Этот рог принадлежал Норне, и она
спрятала его в старом доме в Стурборо с какой-то ей одной известной целью, а
впоследствии вернула тем, кем он был случайно обнаружен, не преминув напомнить
им, однако, что он снова исчезнет, если разумная доля сокровища не будет
использована на хозяйственные нужды, - мера, благодаря которой Тронда
Дронсдотер, состоявшая, должно быть, поверенной Норны, избежала медленной смерти
от голода!
(*) моим и твоим (лат.).
Мордонт и Бренда были счастливы настолько, насколько позволяет наше земное
существование. Они любили и глубоко уважали друг друга, жили в полном
довольстве, не забывали обязанностей по отношению к ближним, а так как совесть у
них была чиста, а на сердце легко, смеялись, пели и танцевали, не обращая
внимания на шумный свет и не вмешиваясь в его дела.
Но Минна, Минна, у которой была такая возвышенная душа, такое пылкое
воображение, Минна, столь богато одаренная чувством и энтузиазмом, она, которой
суждено было видеть на заре своих дней, как погасли эти чувства и этот энтузиазм
только потому, что с неопытностью романтической натуры и полным незнанием жизни
она возвела здание своего счастья на зыбучем песке вместо камня, - была ли она,
могла ли она быть счастлива? Да, читатель, она была счастлива, ибо, сколько бы
ни разубеждали нас скептики и насмешники, каждый выполненный долг приносит
душевный мир и нравственное удовлетворение, и притом в той точно мере, в какой
трудны были преодоленные нами препятствия. Отдых, который испытывает тело -
ничто рядом с тем отдохновением, каким наслаждается в подобных случаях душа.
Однако смирение Минны и непрестанное внимание ее к отцу, к сестре, к бедной,
страдающей Норне и ко всем тем, кто мог рассчитывать на ее участие, далеко не
было единственным или главным ее утешением. Как и Норна, но движимая более
здравым рассудком, она отказалась от восторженных мечтаний, увлекших ее на
ложный путь, и заменила их более истинным и благочестивым отношением к миру,
лежащему по ту сторону нашего понимания, чем то, какому учат саги языческих
бардов или фантазии позднейших стихотворцев. Это и дало ей силы после многих
сообщений о славных и почетных деяниях Кливленда перенести без ропота и даже с
каким-то чувством успокоения, смешанным с болью, весть о том, что он пал со
славой в честном бою, возглавляя отряд храбрецов, которые доблестно завершили
дело, на которое он их вел. Банс, его несколько сумасбродный последователь на
добром пути, так же как прежде на преступном, прислал Минне отчет об этом
печальном событии в таких выражениях, которые показывали, что, хотя у него в
голове кое-чего не хватало, однако сердце его не совсем еще испортила та
беззаконная жизнь, которую он вел, или что по крайней мере оно изменилось к
лучшему с тех пор, как он ее бросил; то, что сам он отличился в том же деле и
получил повышение, казалось ему не имеющим никакого значения рядом с потерей,
которую он понес в лице своего бывшего начальника и друга*. Минна прочла это
послание и, хотя из очей ее, поднятых к небу, струились слезы, возблагодарила
Всевышнего, что смерть настигла Кливленда на поле брани; мало того - она имела
даже мужество порадоваться, что он был отозван из этого мира, прежде чем
искушения смогли побороть столь недавно утвердившуюся в нем добродетель. И так
велика была сила этого чувства, что жизнь Минны, когда прошла первая острота
боли, казалась не только спокойной, но даже более радостной, чем раньше. Мысли
ее, однако, витали далеко от нашего мира, и она возвращалась к нему, подобно
ангелу-хранителю, лишь тогда, когда нужна была своим родным, которых любила, или
бедным, которых поддерживала и утешала. Так протекла ее жизнь, украшенная
любовью и уважением всех, кто был близок к ней, и когда пришел час друзьям
оплакивать ее кончину - а почила она в преклонных годах, - утешением для них
могло послужить сознание, что земная оболочка, которую она покинула, была
единственным, что ставило ее, по словам Писания, "немногим ниже ангелов".
(*) Мы не смогли узнать ничего достоверного о дальнейшей судьбе Банса, но
наш друг доктор Драйездаст полагает, что это тот самый старый джентльмен,
который в начале царствования Георга I был завсегдатаем "Кофейни розы", все
вечера проводил в театре, рассказывал бесконечно длинные истории о Новой
Испании, проверял счета, бранил лакеев и был всем известен под именем капитана
Баунса. (Прим. автора.)
ШТОРМ У ДАЛЬНИХ БЕРЕГОВ
"Пират" вышел из печати в самом конце 1821 года. Со времен "Робинзона
Крузо" не было произведения, посвященного морским приключениям, которое бы
вызвало такое же большое внимание. Парадоксальность успеха этого романа,
считающегося "морским" ("Пират" стоит у истоков всей последующей "морской"
литературы), заключается в том, что по сюжету почти все его действие
развертывается на суше.
Такой подход к материалу, когда один из главных героев, моряк, описывается
в сухопутных обстоятельствах, обнаруживает исключительный писательский
профессионализм Вальтера Скотта: писатель погрузился в морскую стихию ровно
настолько, насколько ему позволял его собственный жизненный опыт, а в море автор
"Пирата" бывал чрезвычайно редко и только в качестве пассажира.
Как рассказывал Вальтер Скотт, летом 1814 года ему предложили совершить
инспекционную морскую поездку на Шетлендские и Оркнейские острова - самые
северные владения Шотландии с целью осмотра маяков. Сопровождал Скотта в этом
плавании строитель маяков, инженер Роберт Стивенсон, дед другого знаменитого
английского писателя-шотландца Роберта Луиса Стивенсона. Было это вскоре после
того, как прошумел на весь читающий мир успех первого романа Вальтера Скотта
"Уэверли". Однако трудно сказать, насколько команда и пассажиры яхты, на которой
был Вальтер Скотт, сознавали, что среди них находится новая литературная
знаменитость. Формально Вальтер Скотт оставался Великим Неизвестным не только в
то время, но и позднее: все первые издания его романов были анонимными. До конца
1820-х годов положение оставалось двойственным: в печати шли обсуждения, кто же
такой Великий Неизвестный, а между тем двери дома Вальтера Скотта в Аббатсфорде
не закрывались от наплыва многочисленных посетителей.
Желая избавиться от гостей, чтобы выполнить свои обязательства перед
издателем, Вальтер Скотт на время летом 1821 года переехал из своего имения на
соседнюю небольшую ферму, где жили его дочь с зятем, Джоном Локхартом, будущим
биографом знаменитого писателя. Там у них, как повествует Локхарт, Вальтер Скотт
и работал над "Пиратом", давая им время от времени прочесть новые главы. Еще
одним из первых читателей романа являлся Вильям Эрскин, литературный критик и
юрист, друг писателя, его мнение было важно Вальтеру Скотту вдвойне - и с
литературной стороны, и с юридической, поскольку Эрскин являлся шерифом тех
дальних островов.
Шетлендские острова - это архипелаг, включающий более ста островов, из
которых многие остаются необитаемыми. Оркнейские острова - архипелаг из
семидесяти островов, из которых только двадцать обитаемы. Суровый, ветреный
край. Нет точки на этих землях, которая бы находилась от моря на расстоянии
больше трех миль. Берега изрезаны бухтами, фьордами. Подход к островам и проход
между ними труден и опасен, особенно в штормовую погоду.
Коренным населением тех отдаленных мест являлось исчезнувшее племя пиктов,
которых частью уничтожили, частью ассимилировали сначала норвежцы, а затем -
шотландцы. Шотландии эти острова достались в качестве приданого, которое в XV
веке было дано за датской принцессой, вышедшей замуж за шотландского короля.
Острова служили залогом, а приданое предполагалось получить деньгами, но
поскольку денег шотландцы так и не увидели, они стали считать эти острова своими
и заселяли их.
В 1725 году на острове Эдай в Оркнейском архипелаге был схвачен, а затем,
как водится, повешен пират Джон Гоу - факт, известный Вальтеру Скотту и
послуживший ему основой сюжета для "пиратского" романа, время действия которого
Вальтер Скотт перенес на конец XVII столетия.
В романе капитан Кливленд, потерпевший крушение у далеких северных
островов, поначалу говорит, что его судно было каперским. По морской
номенклатуре это означает, что корабль Кливленда должен был не грабить, а
охранять другие суда. Но обычно получалось так, что моряки, вышедшие в открытые
воды и имевшие при себе королевский патент на охрану судов, входили во вкус и
начинали те же суда захватывать, не разбирая, где свои, а где чужие. Из таких
"охранников", которые были опаснее для охраняемых, чем прямые враги, и
формировались пираты. В истории Англии, морской державы, пираты, поэтически
называемые "морскими соколами", сыграли очень важную роль. Они потеснили на
морях основных соперников англичан - испанцев; первооткрывателями многих земель,
вошедших в состав Британской империи, являлись те же пираты, не говоря уже о
том, что "морские соколы" избороздили и соответственно изучили все океаны. Вот
почему в биографии одного из выдающихся "джентльменов удачи", того самого, с
которым плавал Александр Селькирк (прообраз Робинзона Крузо), так и значится -
морской разбойник и гидрограф. Собственно, Клемент Кливленд испытал на себе
судьбу Селькирка: и он тоже был однажды высажен на необитаемый остров...
Немалую прибыль каперы, они же зачастую пираты, приносили своим пайщикам,
которые никуда не плавали, а только вкладывали денежки в оснастку корабля и
сидели дома, поджидая выручки (в таких авантюрах - правда, безуспешно -
участвовал и сам создатель "Робинзона Крузо" Дефо). Процветавшая Тихоокеанская
компания, одна из самых известных торговых фирм, была фактически гигантской
грабиловкой, средства которой поставлялись все из того же - пиратского -
источника: толстосумы лондонского Сити вкладывали в морские предприятия свои
средства, а "джентльмены удачи" шли в море и возвращались с прибылью. Если же их
ловили и доставляли уже силой в тот же Лондон, то их спешили повесить, чтобы они
не разгласили своих связей - не скомпрометировали сухопутных компаньонов. Такова
была участь едва ли не самого знаменитого пирата Кидда, которого казнили, в
сущности, не за то, что он грабил, а за то, что награбил недостаточно много и не
мог рассчитаться со своими влиятельными патронами. Ловили и судили пиратов лишь
время от времени - для примера и острастки, а так на их дела большей частью,
начиная с правительства, смотрели сквозь пальцы. "Ведь если всех пиратов
переловить, то и торговля прекратится", - так рассуждал Дефо, составивший
жизнеописания наиболее известных "морских соколов". Наряду с отъемом
крестьянских земель морской промысел, объединявший респектабельных
предпринимателей и отпетых бандитов, служил одним из основных источников
преуспеяния. Зачем, в сущности, современники Дефо уходили в море? Чтобы
вернуться "другими людьми". А что это означает? С тугим кошельком. Откуда же
пополнялось там, на водах, содержимое этого кошелька? То-то и оно! "За ветер
добычи, за ветер удачи, чтобы зажили мы веселей и богаче" - так поют пираты в
стивенсоновском "Острове сокровищ".
Конечно, у Вальтера Скотта пират поет по-другому и вообще он представлен в
романтическом ореоле, как таинственная и привлекательная личность: читателей
"Пирата" не посвящают в грязные и даже чудовищные подробности морского ремесла,
хотя Вальтер Скотт, разумеется, читал и Дефо, и Тобиаса Смолетта, другого
знаменитого английского писателя, писавшего о моряках: как раз в пору работы над
"Пиратом" Вальтер Скотт редактировал сочинения Смолетта и составлял его
биографию.
Из исторических событий в романе упоминается восстание, которому Вальтер
Скотт еще раньше посвятил целый роман "Легенда о Монтрозе": в гражданской войне,
явившейся началом английской революции, граф Монтроз выступил в поддержку
короля, а силы для своего войска он набирал в том числе среди обитателей
отдаленных островов. То была своего рода шотландская Вандея. Упомянув этот
эпизод, о котором, как обо всех исторических моментах такого рода, хранится
прочная народная молва, Вальтер Скотт, однако, не стал развивать этого мотива,
не сделал его компонентом сюжета.
Главный конфликт в романе возникает из-за того, что в маленький,
замкнутый, особый местный мир (как говорит один из персонажей) вторгается
человек со стороны. В этом отношении "Пират" тоже начинает собой целый ряд
произведений, в центре которых - пришелец, нарушающий местный уклад жизни.
Но прежде всего "Пират", как уже сказано, начал, или, точнее, обновил, тот
род литературы, который обычно связывался еще с "Робинзоном Крузо", - морские
приключения. Вальтер Скотт как бы "обманул" ожидания читателей, пообещав им по
названию морскую историю и в то же время "продержав" большей частью на суше, -
именно этот факт побудил американца Джеймса Фенимора Купера, настоящего моряка,
написать свой роман, в котором бы морская стихия, подробности морской жизни и
даже прямо корабельной службы заняли бы гораздо большее место. Так в 1823 году
появился куперовский "Лоцман" (соперничество было обозначено и самим заглавием
куперовского романа: у Вальтера Скотта "Пират", у Купера - буквально - "Пилот").
Позднее о "Пирате" писал Стивенсон, создатель "Острова сокровищ". В
отношении к Вальтеру Скотту Стивенсон испытывал совершенно особые чувства: для
него это был знаменитейший из шотландцев (а Стивенсон сам отличался шотландским
патриотизмом); это был автор, писавший об его отдаленных предках, о вождях
старинных кланов; это был, наконец, знакомый его деда. Владетель Аббатсфорда
представлялся Стивенсону, как и Куперу, не только образцом, но и объектом для
творческой полемики. Не посягая на соревнование с великим предшественником,
Стивенсон все же хотел вписать свои страницы в историческую прозу, страницы,
отделанные, может быть, тоньше и точнее, чем это удавалось Великому
Неизвестному. Однако Стивенсон неизменно подчеркивал несравненную
выразительность Вальтера Скотта - такую силу, что заставляла читателей забывать
и о стилистической тяжеловесности, и о композиционной рыхлости. В статье
"Сплетни о приключенческом романе" Стивенсон так и говорит, что истинный
приключенческий роман ошеломляет читателя, основным же источником такого
впечатления являются, по Стивенсону, не какие-нибудь, пусть глубокие,
рассуждения, даже не обрисовка характеров, а яркость эпизодов, неожиданность
ситуаций. В качестве примера он приводил "Пирата", прежде всего, конечно,
появление капитана Кливленда - "с пятнами крови на руках и испанскими словами на
устах", как выразился Стивенсон (эта статья вошла в сборник Стивенсона "Памятки
и портреты", 1887).
На русском языке "Пират" впервые появился в 1829 г.
Д.М.Урнов
ПРИМЕЧАНИЯ
Стр. 7. Роберт Стивенсон (1772-1850) - крупный специалист по строительству
и оборудованию маяков, дед знаменитого писателя Роберта Льюиса Стивенсона.
...история капрала Трима... - Капрал Трим, один из главных персонажей
романа английского писателя Лоренса Стерна (1713-1768) "Жизнь и мнения Тристрама
Шенди, джентльмена" (1767), рассказывает (кн. VIII, гл. 19) историю о богемском
короле, который "был несчастен оттого, что очень любил мореплавание и морское
дело, - а случилось так, что во всем богемском королевстве не было ни одного
морского порта".
Стр. 8...забрали в плен и отвезли в Соединенные Штаты. - В 1812-1814 гг.
США вели так называемую Вторую войну за независимость против Англии.
Морвена, Обан - живописно расположенные населенные пункты на западном
побережье Шотландии.
Дорога Гигантов - скалистый мыс на севере Ирландии.
Стр. 9. Аллан Каннингхэм (1784-1842) - шотландский поэт, автор книги
"Песни, преимущественно на шотландском сельском диалекте" (1813).
...узнал о безвременной кончине одной дамы... - Имеется в виду
родственница В.Скотта герцогиня Баклю (ум. 1814), которая в 1805 г. подсказала
ему идею его поэмы "Песнь последнего менестреля".
...смерть одного из моих товарищей... - Речь идет об Уильяме Эрскине,
умершем в 1822 г. Во время описываемой здесь поездки он был шерифом Оркнейских
островов. Работая над "Пиратом", В.Скотт советовался с Эрскином относительно
некоторых деталей быта Шетлендии.
"Повелитель островов" - последняя поэма В.Скотта (1815).
Стр. 10. Стромнесс - населенный пункт на Оркнейских островах.
Стр. 11. Цыганка Мег Меррилиз из Дамфризшира - одна из главных героинь
романа "Гай Мэннеринг".
Рэдклиф, Анна (1764-1823) - английская романистка, одна из самых
популярных писательниц в Европе в конце XVIII - начале XIX в., выступившая в
жанре так называемого готического романа, характеризовавшегося обилием
таинственных сцен, которым Рэдклиф давала в конце концов рационалистическое
объяснение.
Стр. 12. В эпиграфе цитата из стихотворного сборника "Шотландская муза"
(1809) Гектора Макнила (1764-1818) - шотландского поэта, автора нескольких
стихотворных сборников.
Туле. - Так именовали древние греки и римляне самые северные из известных
им земель в Атлантическом океане.
Стр. 16. Нанц - спиртной напиток. Название его происходит от французского
города Нанта, где его первоначально изготовляли.
Стр. 19. Мерк - мера земли на Шетлендских островах, колеблющаяся от 1 до 2
акров, в зависимости от дохода, который она приносит. Непостоянная величина
мерка объясняется тем, что первоначально это слово обозначало единицу ленной
подати, которую шетлендские земледельцы платили своим феодалам.
Юр - 1/8 мерка.
Стр. 20. Эдмондстон, Артур (1776? - 1841) - врач, автор книги "Взгляд на
положение Шетлендских островов в прошлом и настоящем" (1809).
Стр. 21. Тэксмен - крупный арендатор в Шотландии, который, в свою очередь,
сдавал землю в аренду мелким земледельцам.
Стр. 22. Скэт - земельный налог, который шетлендцы платили государству.
Уоттл - ежегодный налог, взимавшийся с населения.
Хокхен - плата за порубку деревьев и кустарников.
Хэгалеф - налог за пользование земельным участком.
Стр. 23. Ранслар - должностное лицо на Шетлендских и Оркнейских островах,
наделенное полицейскими полномочиями.
Стр. 24. Скальды - древнескандинавские поэты-певцы (IX-XIII вв.).
Берсеркеры - храбрые воины, изображенные в памятниках древнескандинавской
литературы.
Святой Олаф - норвежский король (годы правления: 1015-1028); считается
покровителем Норвегии.
Стр. 27. "Страшное ремесло собирателей серпника" - несколько измененные
слова Эдгара Глостера из трагедии Шекспира "Король Лир" (акт. IV, сц. 6),
которые он произносит, стоя на краю пропасти и глядя на ползающих по скалам
собирателей серпника.
Стр. 28. Левиафан - огромное морское чудовище, о котором говорится в
Библии.
Стр. 29. Гью - шотландский смычковый инструмент типа скрипки, с двумя
струнами из конского волоса.
Стр. 30. Иул - самый торжественный праздник готов и древних скандинавов,
начинавшийся в день зимнего равноденствия; посвящался богу солнца Фрейру,
символом которого было колесо (hjol).
Стр. 31. О, нежными, не бледными зови их! - слова из второй части поэмы
английского романтика Сэмюела Колриджа (1772-1834) "Кристабел" (1816).
Стр. 34. Она идет во всей красе... - первое стихотворение из цикла стихов
Байрона "Еврейские мелодии" (1814-1815).
Стр. 37. В эпиграфе цитата из "Двойной свадьбы" - комедии, написанной
около 1620 г. английскими драматургами Джоном Флетчером (1579-1625) и Филиппом
Мессинджером (1583-1640).
Стр. 38. Черные брауншвейгцы. - В 1809 г. брауншвейгский герцог ФридрихВильгельм
(1771-1815) создал корпус для борьбы с Наполеоном. Боевые мундиры
брауншвейгцев были черного цвета. В 1815 г. брауншвейгский корпус вместе с
англичанами упорно сражался против войск наполеоновского маршала Нея в битве при
Катр-Бра.
Стр. 42. Грампианские горы - горная цепь в Пертском графстве в Шотландии.
Норвал - пастух, один из главных героев трагедии английского писателя
Джона Хоума (1722-1808) "Дуглас" (1756). В XVIII веке эта трагедия пользовалась
исключительной популярностью, ее автора называли шотландским Шекспиром.
Стр. 43. Иомен - средний и зажиточный крестьянин в Англии XIV-XVIII вв.
Стр. 44. Ковенантка - сторонница независимой пресвитерианской церкви в
Шотландии.
Вефильский телец - согласно Библии, золотой телец, которому царь Иеровоам
заставил поклоняться жителей Вефиля - столицы Израильского царства.
Пресвитерианство и епископальная церковь. - После Реформации в Англии
утвердилась так называемая англиканская или епископальная, церковь, во главе
которой вместо папы стал английский король, но которая сохранила и епископов.
Напротив, в Шотландии утвердилась пресвитерианская
...Закладка в соц.сетях
