Жанр: Классика
Иностранец
Иван Сергеевич Шмелев
Иностранец
Аннотация
Во второй половине сентября сезон на Серебряном Берегу закончился. В Биаррице еще
шумели ночные кабаки и прочие заведения, где развлекали себя отдыхавшие от кипучих дел
богатые иностранцы, - американцы англичане, шведы, аргентинцы... - разбухшие от войны
и швырявшие деньгами без счета. В предутренний, неурочный час платили еще сотни франков
за бутылку шампанского, просаживали в баккара миллионы за одну ночь и бросали
боярышне-певице за грустно-лихую песню сотняжку франков "натшай". Еще докучивали
штандартные Чарли-Фрэди, наследники чикагских свинобойцев, сапожных, хлебных и всяких
американских королей, носившие на тяжелых лицах громкий отцовский титул -
"сэльв-мэд-мэн", "сам-себя-сделавший", тянули неслыханные смеси разной опойной дряни,
задирали коневьи ноги, орали певцам-казакам - "ан-кор... паматьюшка-паволга!.." - и порой
пьяно плакали над чем-то, растревоженные невнятной песней людей в "шэркэска". Но и здесь
чадная буря утихала, - начинался подсчет доходов.
Иван Шмелев
Иностранец
Во второй половине сентября сезон на Серебряном Берегу закончился.
В Биаррице еще шумели ночные кабаки и прочие заведения, где развлекали себя
отдыхавшие от кипучих дел богатые иностранцы, - американцы англичане, шведы,
аргентинцы... - разбухшие от войны и швырявшие деньгами без счета. В предутренний,
неурочный час платили еще сотни франков за бутылку шампанского, просаживали в баккара
миллионы за одну ночь и бросали боярышне-певице за грустно-лихую песню сотняжку франков
"натшай". Еще докучивали штандартные Чарли-Фрэди, наследники чикагских свинобойцев,
сапожных, хлебных и всяких американских королей, носившие на тяжелых лицах громкий
отцовский титул - "сэльв-мэд-мэн", "сам-себя-сделавший", тянули неслыханные смеси разной
опойной дряни, задирали коневьи ноги, орали певцам-казакам - "ан-кор...
паматьюшка-паволга!.." - и порой пьяно плакали над чем-то, растревоженные невнятной
песней людей в "шэркэска". Но и здесь чадная буря утихала, - начинался подсчет доходов.
А в лесном городке у океана, в те годы еще негромком, с атласным пляжем, где воздух -
сосна и море, - сезонное оживление заглохло. Убрали с пляжа веселые палатки, прибрежные
отели позакрылись, и баскские молодцы-беньеры посиживали в кафэ за своим бэлотом,
резались у фронтона в мяч и вспоминали - врали забавные случаи сезона. Пустой океан
подремывал, похлестывал в пенные берега. Над мыльно-зеленоватыми валами тянули свои
цепочки черные нелюдимые бакланы. Одиноко на берегу чернела выброшенная сентябрским
штормом безвестная шхуна "Mi Unica" - с пробитой грудью, крепко затянутая песком.
Последним закрылся розовый отель "Сосенки", Луи Пти Жако, по прозванию
"Корнишон", - за пупырчатый лоб и низкорослость, - виноторговца-трактирщика из Бордо.
Отель стоял на ударном месте, с вольным видом на океан, работал первый сезон и прославился
"пляжем" на плоской крыше, - нововведение, которым хозяин особенно гордился и называл
его - "верхний пляж", - для слабых и ленивых. Гордился и названием отеля - "Пти Пэн".
Перед отелем росли три чахлые сосенки, пригнутые зимними ветрами, и получалась забавная
игра слов" Пти Жако - Пти Пэн. Закрытие задержалось из-за того, что зажилась большая
английская семья, очень почтенная, обещавшая и на будущий год вернуться и привезти другую
английскую семью. Дела торопили его в Бордо, но из уважения к таким клиентам Пти Жако
решил отложить закрытие. Семья, наконец, уехала. Пти Жако отпускал последнюю прислугу и
собирался с женой в Бордо, как случилось одно событие.
Был свежий, яркий осенний день. Океан снежно пенился у песков, плескал серебром на
дюны. Воздух был напоен смолою и крепкой геречью дюнных трав, заглушавшей дыханье
океана. Перед последним завтраком в "Сосенках" Пти Жако поднялся на "верхний пляж"
прощально полюбоваться видом и покурить в лонг-шезе, со счетной книгой, где круглое сальдо
ласкало глаз, - как позывающе захрипел мощный кляксон машины. Пти Жако поднялся и
поглядел. Перед отелем стоял шикарный, сильный паккар, первоклассного биаррицского
отеля, - в таких ездят лишь самые первоклассные клиенты. В машине сидел господин
основательного вида, с внушительно-каменным лицом, с крепкой осанкой иностранца, -
американца, почувствовал Пти Жако по каким-то особым признакам. Появившийся на позыв
портье, уже снявший свою ливрею и похожий теперь на голодранца, - Пти Жако неприятно
поморщился и привычно подумал - "глиста несчастная!" - потянулся к фуражке, которой не
было, и почтительно объяснил, что отель закрылся до будущего года и принять, к сожалению,
не может. Но иностранец, не слушая, уверенно вышел из машины и на каком-то ужасном языке
выбросил два-три слова, что-то похожее на - "сами лючи... видель... океан". Пти Жако
хотел-было крикнуть с крыши, что, к сожалению... и так далее, но удержался, мгновенно
сообразив, что с крыши неприлично, особенно перед таким клиентом. Он только смотрел
недоуменно, как иностранец, развалисто разминая ноги, пристукивая тяжелой тростью, пошел к
отелю. Портье забежал почтительно и распахнул дверь настежь.
Пти Жако сейчас же скатился вниз и поспел встретить иностранца на первой ступеньке
лестницы. Он уже приготовился особенно элегантно объявить, что его отель, к величайшему
сожалению... - но каменное лицо повелевало: "сейчас же, самое лучшее". Пти Жако
совершенно растерялся и вдруг позабыл слова. "Никогда в жизни со мной ничего подобного не
случалось!" - рассказывал он после. Он побежал вперед и открыл лучший из салонов, в
бельэтаже, стремительно распахнул все ставни и предложил всей фигурой глубокое кожаное
кресло. Иностранец невнятно хрипнул, повел белобрысыми бровями и дернул челюстью; и
тяжело погрузился в кресло, вытянув-раскорячив ноги в прочно сработанных штиблетах, в
крутых шерстяных чулках, - крепко-спортсмэнской марки. Все на нем было веско, свободно,
прочно. Крепкие ноги - отдыхали, руки засунуты в карманы, открыта у ворота рубашка,
по-летнему, привольно. Но лицо оставалось неподвижным, непроницаемым. Оно все же что-то
говорило, и Пти Жако по-своему перевел эту непроницаемость и важность: "мне нравится - и
баста". Это ему польстило, мелькнуло что-то, задорное... - но тут же с досадой вспомнил, что
отель закрывается, и ему нужно сейчас в Бордо. И принялся почтительно объяснять, изыскивая
слова, что он очень польщен вниманием, понимает толк в людях, и беседовать на-юру в
вестибюле... точнее сказать - в холле, не так удобно... - "но, видите ли, такая ужасная
досада... как раз сегодня, и..." Иностранец повел бровями, вскинул их по-совиному, достал
голубой платок и звучно-слезливо высморкался. Потом вытянул кожаный кисет и трубку и
принялся заряжать неспешно. Пти Жако шустро подставил столик для куренья.
- Очень сожалею, мистер... - продолжал он предупредительно и далее виновато, -
пожалуйста, курите, отдохните и... вообще... но, к величайшему огорчению...
- Сода-виски... - выпустил иностранец через трубку и повернулся удобнее в кресле -
на океан.
Пляжа не видно было. И ничего, кроме пустого океана, не было: будто на пакетботе, из
салона.
Пти Жако знал этот пуан-дэ-вю лучшего своего салона и очень гордился им, но Бордо его
беспокоило. Он поклонился светловолосой, с проседью, крепко посаженной голове
иностранно-го чудака и поспешил узнать от знакомого ему шофера, почему этот иностранец
облюбовал его "Сосенки", и в чем, вообще, тут дело. На лестнице ему попалась уже
отпущенная Розет, веселая, с розами во все щеки, спешившая к жениху в Тулузу, и он попросил
веселую стрекозу подать поскорее иностранцу в "морской салон" - на мельхиоровом
подносе! - сода-виски, как подавалось англичанам, с анисом и мятными лепешками. В холле
он увидал оживленную кучку лиц.
Шофер биаррицского отеля, большеротый болтун Жюстин, сиял белоснежным балахоном
и широченным диском своей фуражки, размахивал руками в оранжевых отворотах отельной
марки, - рассказывал что-то, видно, сенсационное. Перед ним стояла мадам Пти Жако,
сложив, точно на молитву, руки и закатив восторженные глаза, и по этому одному Пти Жако
сразу определил, что тут нечто необычайное. Тут же стоял обмызганный портье, "эта глиста
несчастная", смотревший Жюстину в рот с таким напряженным видом, словно вот-вот из этого
лягушачьяго ротищи выскочит страшно-важное, и как бы не упустить его. Торчал тут же и
лопоухий Жеромка - поваренок, задрав голову в колпаке и разинув рот. Жюстин-плут - "нос,
как у фараона!" - видимо, был в ударе после хорошего аперитива: закидывал головой, пырял
пальцем, растягивал лягушачьи губы и щурился от щекотной неги, как ящерица на солнышке.
Его жуликоватые глаза были налиты смехом и чем-то еще, таинственным. Пти Жако сразу
разбил очарование:
- В чем тут дело, Жюстин... почему ты его завез ко мне? ты же отлично знал, что отель
закрывается, и по-ихнему понимаешь... почему ты не объяснил, и что это за тип, и... вообще, в
чем дело?.. - закидал вопросами чем-то встревоженный Пти Жако.
- Ты послушай, что говорит! - восторженно повела глазами мадам Пти Жако и
привычно поправила на муже галстук. - Совершенно необычный тип... какой-то полоумный!..
Знаешь, сколько ставят ему за километр... ну, как ты думаешь? По се-эм франков!! За прошлый
месяц ему настукали... как ты думаешь...?!
- Ничего я не думаю, чорт возьми! - с чего-то расстроился Пти Жако.
- Больше шестидесяти тысяч! и это только по мелочам... пo-думать!..
- Что-о?.. - привскочил даже Пти Жако, и галстук его подпрыгнул, - шестьдесят тысяч
за... километр! за... Но, ведь, это же, наконец, грабеж! это же... это чорт знает что... Врет
старый плут, фантазии... Нет, серьезно, любезный друг...?
- На что серьезней... самый американский стиль! - хвастливо сказал Жюстин.
- И заплатил? наличными?..
- По-ихнему, чеками, понятно. И не вздохнул. Да ему плевать на это, шестдесят тыщ! Он
три тыщи семьсот за аппартаменты в день платит... эти деньги у них карманные, мелочишка.
- Нет, Луи, ты послушай, ты послушай, какая тут... Этот ловкач, разумеется, никогда бы
к нам не завез такого жирного каплуна, - понизила голос мадам Пти Жако, игриво грозя
Жюстину пальцем, - если бы не захотел сам каплун!..
- Са-ам?!.. он, захотел, сам, ко мне?!.. - выпучил глаза Пти Жако и потер заблестевший
лоб. - Ничего я не понимаю... как, почему... что за история... - тер он пупырчато-сизый лоб,
стараясь что-то сообразить. И вдруг засиял в улыбках. - Вот что, дорогой Жюстин, старина...
как раз на проводы, сейчас с нами позавтракаешь, устрицы обновим, пока тот покуривает... и
сода-виски... Но это, знаешь... вот это так - удар-чик! Да он, что же это... с "начинкой"?.. -
понизил голос и поглядел на лестницу Пти Жако. - Ты вострый, плут-старина... у тебя глаз-то
наполеоновский, как по-твоему, с "паучком"?
- А чорт его разберет. "Паучок", понятно, имеется... да это что! А вот, есть у него... -
пощелкал Жюстин языком и пальцами и подмигнул игриво, показывая этим, что у него есть,
что порассказать, - такое закрутил!..
Прибежала запыхавшаяся Розет, корчась от разбиравшего ее хохота, и прыснула в ладони.
- Что? что такое?.. - устремились к ней Пти Жако.
- Он уж располагается... и чемоданы велит, и самое лучшее порто, и свежее яйцо,
сахару... сам будет коколь-моколь!.. - покатывалась она, перегибаясь от хохота. - Что же ему
сказать? Я немножко могу по-ихнему, англичанки меня учили... сказала, что закрываемся, а он
только рукой махнул, стал свистеть.
- А, деревня!.. Постой, ничего не понимаю... Жюстин! - взялся за голову Пти Жако,
стараясь что-то сообразить, - сказал ты ему, что отель закрывается, и?..
- Как же не говорить, сто ему раз твердил, туполобому. Мне же приятней иметь его при
себе, проценты с отеля выгоняю и прочее гоню, понятно. Поговорите-ка с ним сами, мосье Луи,
тогда узнаете. Надо знать, в чем тут самая загвоздка. Такое дело, что... Ловкачка одна,
девчонка, а, может, и не девчонка, а целая мадам, русская певичка из "Крэмлэн д-Ор",
назначила ему здесь рандеву. Ну, теперь понимаете?
- Ни-чего не понимаю... здесь? у меня... в "Пти Пэн"?!.. - Пти Жако обвел
окружающих глазами, и в этом взгляде было и изумление, и гордость.
- Уж раз говорит Жюстин - верьте. И он теперь окончательно одурел. Вам рассказать
все стильно - опять не поверите. Мы с ним три дня крутились, все Пиринеи обкатали, по всем
курортам и санаториям, где только не были. Да ту разыскивали...
- Не понимаю, ни-чего не понимаю...
- Какая-то галлюцинация! - воскликнула мадам Пти Жако, в восторге.
- Чорт их поймет, этих иностранцев... путаники! - самодовольно сказал Жюстин. -
Пряталась, что ль, она от него, или думает разыграть получше, только залетела в самую высоту,
на льды!..
- На льды-ы?!.. - восхитилась мадам Пти Жако, а сам Пти Жако сказал:
- Романы бы тебе писать в газетах. Прошу тебя, говори серьезно, а это прибереги для
Бордо, там у меня послушаем.
- Факт! - вскинул Жюстин плечом, приподнял широченную фуражку-диск и галантно
раскланялся.
- Именно, на льды. Прикатываем, наконец, к чорту на-кулички, в этот, как его...
комфортабельный самый санаторий, холодом вот где лечат, чахоточных?.. Да, прозывается
"Эдельвейс". Это повыше будет того, как его... пик-то вот этот где... там виражи такие, с моим
паккаром не развернет, другой кто... только мое искусство! самого маршала Жоффра возил не
раз, очень доволен оставался, любил рискнуть. А этот и не глядит на пейзаж, только знает свое
- "плю-вит"! Так чесали... эх, думаю, разобьем машину, американская голова про-щай!
Прикатываем под облака... он сейчас бумажками шевельнул в бюро - все телефоны
зазвонили... - стой, есть! Тут-то мы и накрыли птичку. И вдруг...
- Постой, ничего не соображу... Значит, так... - соображал что-то Пти Жако, - все
планомерно надо. Розет, порто ему... на верхней полке которое, во втором ряду справа, еще
англичанам подавали. Погоди... яйцо у мадам Сабо, с гнезда чтобы. Вещи ... только и всего? -
оглянул он два мерных чемодана, свиной кожи, с бронзовыми оковками.
- Это что с собой только прихватили, для охоты за той, а все в отеле у нас... третий
месяц у нас стоит, а к вам на побывку только.
- Ну, накрыли птичку... ну, и что же? - горела от нетерпения мадам Пти Жако.
- Да погоди ты, с "птичкой"! - закипел Пти Жако. - Теперь как же?.. Мы же
закрываемся, чорт возьми! Надо это все объяснить.
- Закрывайтесь - не закрывайтесь, а его уж теперь, шалишь, не выставишь. О н ваши
"Пти Пэн" в книжечку вписал, только ему т а сказала... и мне отъезжать велел.
- Да та-то откуда знает мои Пти Пэн"? Впрочем, меня все знают. Говоришь - русская?
Кто же у нас... русская ... Матиль? не помнишь?
Мадам Пти Жако не помнила. Если она не помнила, это значит, что никакой "русской" не
было.
- Да их и не признаешь, русских, - сказал Жюстин. - Та и за англичанку, и за
американку вполне сойдет, так чисто говорит-играет - не отличить. Они по-всякому могут
говорить, сколько я прошибался, а уж виды, кажется, видал. Русские женщины, могу сказать...
такого стиля, - на всякие фасоны: и княгини, и графини, и принцессы, и... чорт их, откуда
берутся только! А уж про стиль и говорить нечего, - модерн!
- А постой... - перебила мадам Пти Жако Жюстина, - одна, впрочем, помнится мне,
была?.. Да, да, я теперь ясно вспоминаю... была, с шофером из Сэн-Жан-дэ-Люс. Он в
замасленном балахоне, а она элегантная такая... сели прямо под перголя и просят завтрак.
Натурально, все обратили внимание, такая пара! У нас англичане, почтенное семейство, так
были аффрапированы... и молодые девушки у них... а тут, со своим шофером! Тут я сразу и
поняла, что это русская, все они чуточку "дэтракэ", с этикой не считаются и приличий не
понимают. Влез он, балахон в масле, сели, та его за руку все брала и в глаза ему так глядела...
ну, совершенно неприлично в нашей обстановке, и английский тон, и... Так вот и вижу их. И,
помню, чтобы от них избавиться, предложила им под наши сосны, где больше воздуху, там им
и подавали. Если это та... да, она о-чень элегантна.
- Ничего себе, вид имеет, стиль, линия... и осанка такая, цену знает. Может, и из
принцесс. Сто-ой, стой-стой... я помню того шофера... Говорите, из Сэн-Жан-дэ-Люс? Нет, тот,
кажется, байонский. И та с ним катывала, внимание обратил. Полковник, будто, а совсем еще
молодой, лет тридцать, черные усики...
- Верно, черные усики... синие, кажется глаза. Я еще подумала - красивый молодой
человек, а как неряшливо одевается.
- Синие ли глаза - не знаю, а парень ничего, в стиль. Ну, теперь все понятно.
- Ни-чего не понимаю... о чем разговор? - все о чем-то раздумывал Пти Жако. - Ну,
идем завтракать, дружище...
Завтракали в бюро: и семейная комната хозяев к отъезду была закрыта. Но стол был
парадно сервирован: последний в сезоне завтрак. Жеромка отменно постарался, - хозяин
нанял его в Бордо. Жюстин даже потер руками - фу-ты, какая роскошь! Кардиналом пылал
омар, салат изумрудно маслился, целое блюдо устриц, холодная пулярда, осенние персики -
каталонские, виноград-малага, и самая настоящая малага, и вэн-дэ-сабль, и гато с фруктами.
Над чем потрудиться - есть.
- Так ты, старина, говоришь...
- Говорю, знать все надо. Порассказать вам - сразу понятно станет. К тому-то она и
укатила! к своему шоферу, будто он в санатории. А этот прицепился. Ну она этого и крутит,
между прочим... взбалмошные они, я знаю. А может и насмех, сказала про рандэву у вас, чтобы
не наседал, скандал может получиться, шофер-то узнает если. О н уж очень напористый,
американец-то. Его-то завертела в Биаррице, а шофер ее требует к себе, заболел, в санатории,
ревнует... ну, она туда сюда виль-виль, а этот напролом, на льдах достанет... Ну, скандала
перепугалась... вот вам и рандэву. А может и для пополнения бюджета, и этого хочет
попридержать. Есть чего подержать. За ваше здоровье, мадам Пти Жако...
Пти Жако все соображал, растирая на лбу пупырки. Мадам Пти Жако сказала:
- Теперь ясно: двойная игра! Но это не наше дело, каждый отвечает перед своей
совестью... - она была твердая католичка. - Как же, Луи, теперь?
- Совершенно выяснено одно: о н будет е е здесь ждать. Та-ак...
Он позвонил портье.
- Чемоданы внести, и... помоги мистеру... что надо. Постой... Как по-твоему, отложим
отъезд до завтра?.. - взглянул он нерешительно на жену и увидал по ее глазам, что это-то
именно и нужно. - А ты... - поморщился он на обдерганного портье, тут же решив, что к
новому сезону возьмет человека посолиднее, а не "глисту", - сейчас же надень камзол, руки
вымой... волосы у тебя какие!.. Отель работает.
После солидного аперитива, повторенного, и повторенного еще раз, после отборных
аркашонских устриц - "премьер", сентябрских, - из личного запаса, взятого для Бордо,
покрытых белым вином, крепко сухим и в точную меру терпким, так называемым -
"песочным", местным, - этим славится городок, - Жюстин окончательно развязал язык.
Не стоит и говорить о какой-то его любезности, о внимании к почтеннейшему мосье Луи,
славному Пти Жако. Все только и говорят о нем и о первейшем его отеле с "пляжем", - и в
Аркашоне, и в Леоне, и в Сустоне... даже в Биаррице и в Байоне... и, если хотите знать, по всем
даже Нижним Пиринеям. Где только не крутились они с этим американским типом! За три дня
настукали больше тысячи двухсот... Каких там франков... точнейших километров, по
клейменному счетчику! Да, за девять тыщ перевалило, мосье Луи знает таблицу умножения.
- Вот это так - уда-рчик!.. - чокался Пти Жако, и носатый Жюстин-мошенник казался
ему теперь самым приятным человеком.
Мадам Пти Жако уже успела переодеться, сменив дорожный костюм на голубой
муслиновый капот, который, правда, слишком пышнил ее, но и молодил, придавая глазам цвет
моря. Она слыхала, что американцы любят солидное, а голубые глаза особенно. Серый костюм
Луи казался ей легкомысленным, и она успела ему шепнуть, что приличнее бы визитку и синий
галстук. Жюстин, например, умеет одеться джентльмэном. Жюстин, действительно, был
великолепен, во всем спортсмэнском, серовато-зелено-клетчатом, в мягкой фланелевой
рубашке, с игривым галстучком.
Никакого недоразумения и быть не может. Он собственными ушами слышал, как та
девчонка... - а, может, и мадам! - крикнула второпях - "ну, хорошо... измучена я... ну...
розовый отель в X... "Пти Пэн"... дня через три-четыре!" Действительно, довертелась, лавируя
между двух огней. Бледная, лица нет, и губы забыла навести, здорово как прищучил. Тот сейчас
в книжечку - чик, готово. Факт! Как ей не знать, все знает. Эти прожженые русские че-го не
знают! По всему свету рыщут, как бродные цыгане. Татарский народ, - монголы и казаки. И
здесь скакали? Это они умеют. И поют здорово, только без аккуратности. Начнут, словно кюрэ
на панихиде, а под конец так пустят, будто их черти лупят.
Жюстин заливался соловьем, но мосье Пти Жако интересней было узнать про иностранца.
Чистейший американец, нельзя чище: и жвачку свою жует, и челюсть, как полагается,
ослиная, и поверх головы плюет. А внутри... чорт его разберет, с секретом. Будто лесами
занимается, а приехал из Индии!
- Из И-ндии?! - изумилась мадам Пти Жако, - но почему из Индии?..
По справкам дирекции отеля. На чемоданах налеплено... места живого не осталось: и
Коломбо, и Сингапур, и Индия, и Мельбурн, и Александрия, - и все самые первоклассные
отели.
- И вдруг... к нам, в "Пти Пэн"! странно...
- Ничего странного! - вскинул плечами мосье Пти Жако. - Будут и из Новой Зеландии
приезжать... стра-нно! До сих пор не написано в Париж... Изволь написать кузине Эмми,
чтобы организовала в Декоративной Школе мой конкурс на нашу марку, как я установил:
премия триста франков, моя идея - золото и лазурь... впрочем, не золото, а серебро, - "Кот
д-Аржан"! И чтобы непременно ударчик" был... ну, они там придумают. Эти пестрые ярлыки,
всяких этих "Паласов" и "Кристаллей"... Стой, старина... иде-я! Дюна, сосна, и... эдакий
"американец", с трубкой, рожа зубастая, и дым из трубки, как облака, и в облаках - мой "Пти
Пэн"! А, ведь, недурно, а? Лесами занимается, говоришь?
Лесами. Все американские леса у него в кармане, лесной король. А ничего точно
неизвестно. Занял аппартаменты, где останавливаются только магараджи да шах персидский, да
король Сиамский, да... Прописано - "из Торонто", только. Мистер Эйб Паркер, президент
Лесной Компании. Разные "лесные компании" бывают. В прошлом году тоже прописали
"президента", а он настоял на пятнадцать тысяч и испарился, а в чемоданах одни кирпичи в
газетах. Дирекция навела секретные справки в главном американском банке - "чего он стоит".
Ответили за чеки - "без ограничений"!
- Без ограниче-ний?!.. - понизил Пти Жако голос и осмотрелся по сторонам. - Но, если
на... миллион?..
- Без ограничений. За два месяца ни разу не заметили его с женщиной. Лет так под
пятьдесят, но крепок и свеж, как первая редиска. Пьет как лошадь, и ни в одном глазу. И не
играет. Но есть некая загвоздка: ищет!
- И-щет?.. что же о н ищет?.. - спросила взволнованно мадам Пти Жако. Жюстин
только пожал плечами.
- Натурально, предмет... по мерке.
- Боже, как это... но это ужасно романтично!
- Это что, романтично... дра-матично, скажите лучше! - болтал Жюстин, чувствуя, что
в ударе. - У меня глаз наметан. Тут... может быть, драма назревает. А что вы думаете? Нюх!
Весной был здесь г. директор Комеди Франсэз, я подавал машину. Ну, разговорились по душам,
аперитивы, завтраки с ним в горах... и говорит: "эх, мосье Жюстин, вам бы к нам, какого бы
Сганареля мы дали публике!" Говорю - мог бы и Тартюфа дать. Но... мечта всей жизни...
Эрнани или... как его Рюи-Блаза! Трагический нюх во мне. И этот иностранец... пахнет. Были в
Тарбе, что-то о н там разыскивал. Заходил в мэрию, искал все какое-то семейство... Ошэ, или
- Кошэ?.. Говорят, лет сто, как род пресекся. Показали место, где был дом, как раз у церкви. С
планами ходили, комиссией. А там бистро. Три дня с ним пробыли. Все ходил, один. Тут-то я и
приметил, как он прикидывает... же-нщин! Всех переглядел. На базаре тоже... Зашел к
фотографу, - Тарб, сразу все и узнали. Затребовал альбом, архивный, переглядел. Выбрал
одну, чуть ли не с дагерротипа, старинную. Торговка, рыбничиха с базара. Купил. Стали искать
торговку, а она лет сорок, как померла. Чудила.
- Да тут, прямо... "Три мушкетера"!.. - мечтательно вздохнула мадам Пти Жако.
- Три мушкетера" пустяки. Если из литературы, так... где это про белую козу? Хуже,
чем "Тайны эшафота". Ищет. Может, по всему свету ищет, чего не потерял. У них особые
фантазии, у американцев этих. Все городки объездили, и по горам, и в ландах. Все добивался по
истории: где тут англичане в старину стояли. Ну, все секретари-архивники справки ему давали.
Как какая справка, чик - и чек. В Сэн-Вэнсэн попали, на ярмарку скота, со всей округи
наезжают. Все бродил, прицеливался к бабам...
- Может, он с "трещинкой"? - заметил Пти Жако, - как его "чердачек"-то?
- Есть, понятно. Ездили по ассамблеям. В сентябре тут повсюду ассамблеи, парни невест
выцеливают. Все прознал, - ту-да. Общие там обеды, как в старину, все за один стол садятся.
И он присядет, выцеливает, тоже. Угощал, понятно. Думаю - что такое? бабник?.. Примечаю.
Раз горничная и накрыла, у нас в отеле. Как-то он промазал, не убрал. Входит убирать, цоп!.. -
а-льбом! Женщина, сейчас это открыла... - цветник! И все мадамы и девчонки. И все - на
один фасон. Говорит, - светлые шатенки. А глаза - яркие, в сияньи. Крра-сса-вицы-ы!..
Думаю себе: стой, Жюстин, к докладу! У меня приятель, помощник комиссара нравов.
Разговорились. Он и говорит: а не главный ли он агент... по "этому товару"? Говорю - чеки
без ограничений. Это, говорит, ничего не значит, у гангстеров тоже без ограничений. А если...
для какого важного гарема, для магараджей... в Индии-то он мотался?..
- Я так и думала! тут, несомненно, что-то ужасно криминальное... - начала, было,
мадам Пти Жако в волнении, но перебил Пти Жако:
- Говоришь... три тысячи семьсот в день
...Закладка в соц.сетях
