Жанр: Классика
Полное собрание сочинений с критикой
...ак видно этот Кирила Петрович у вас делает что хочет?
- И вестимо, барин - заседателя, слышь, он и в грош не ставит, исправник у
него на посылках. Господа съезжаются к нему на поклон, и то сказать, было бы
корыто, а свиньи-то будут.
- Правда ли, что отымает он у нас имение?
- Ох, барин, слышали так и мы. На днях покровский пономарь сказал на крестинах
у нашего старосты: полно вам гулять; вот ужо приберет вас к рукам Кирила
Петрович. Микита кузнец и сказал ему: и полно, Савельич, не печаль кума, не мути
гостей - Кирила Петрович сам по себе, а Андрей Гаврилович сам по себе - а все мы
божии да государевы; да ведь на чужой рот пуговицы не нашьешь.
- Стало быть, вы не желаете перейти во владение Троекурову?
- Во владение Кирилу Петровичу! Господь упаси и избави - у него часом и своим
плохо приходится, а достанутся чужие, так он с них не только шкурку, да и мясото
отдерет. - Нет, дай бог долго здравствовать Андрею Гавриловичу, а коли уж бог
его приберет, так не надо нам никого, кроме тебя, наш кормилец. Не выдавай ты
нас, а мы уж за тебя станем. - При сих словах Антон размахнул кнутом, тряхнул
вожжами, и лошади его побежали крупной рысью.
Тронутый преданностию старого кучера, Дубровский замолчал - и предался сно"ва"
размышлениям. Прошло более часа - вдруг Гриша пробудил его восклицанием: Вот
Покровское! Дубровский поднял голову. Он ехал берегом широкого озера, из
которого вытекала речка и вдали извива"лась" между холмами; на одном из них над
густою зеленью рощи возвышалась зеленая кровля и бельведер огромного каменного
дома, на другом пятиглавая церковь и старинная колокольня; около разбросаны были
деревенские избы с их огородами и колодезями. Дубровский узнал сии места - он
вспомнил, что на сем самом холму играл он с маленькой Машей Троекуровой, которая
была двумя годами его моложе и тогда уже обещала быть красавицей. Он хотел об
ней осведомиться у Антона, но какая-то застенчивость удержала его.
Подъехав к господскому дому, он увидел белое платье, мелькающее между
деревьями сада. В это время Антон ударил по лошадям и, повинуясь честолюбию,
общему и деревенским кучерам как и извозчикам, пустился во весь дух через мост и
мимо села. Выехав из деревни, поднялись они на гору, и Владимир увидел березовую
рощу, и влево на открытом месте серенький домик с красной кровлею; сердце в нем
забилось; перед собою видел он Кистеневку и бедный дом своего отца.
Через 10 минут въехал он на барский двор. Он смотрел вокруг себя с волнением
неописанным. 12 лет не видал он своей родины. Березки, которые при нем только
что были посажены около забора, выросли и стали теперь высокими ветвистыми
деревьями. Двор, некогда украшенный тремя правильными цветниками, меж коими шла
широкая дорога, тщательно выметаемая, обращен был в некошаный луг, на котором
паслась опутанная лошадь. Собаки было залаяли, но, узнав Антона, умолкли и
замахали косматыми хвостами. Дворня высыпала из людских изоб и окружила молодого
барина с шумными изъявлениями радости. Насилу мог он продраться сквозь их
усердную толпу, и взбежал на ветхое крыльцо; в сенях встретила его Егоровна и с
плачем обняла своего воспитанника. - Здорово, здорово, няня, - повторял он,
прижимая к сердцу добрую старуху, - что батюшка, где он? каков он?
В эту минуту в залу вошел, насилу передвигая ноги, старик высокого роста,
бледный и худой, в халате и колп"ак"е.
- Здравствуй, Володька! - сказал он слабым голосом, и Владимир с жаром обнял
отца своего. Радость произвела в больном слишком сильное потрясение, он ослабел,
ноги под ним подкосились, и он бы упал, если бы сын не поддержал его.
- Зачем ты встал с постели, - говорила ему Егоровна, - на ногах не стоишь, а
туда же норови"шь", куда и люди.
Старика отнесли в спальню. Он силился с ним разговаривать, но мысли мешались в
его голове, и слова не имели никакой связи. Он замолчал и впал в усыпление.
Владимир поражен был его состоянием. Он расположился в его спальне - и просил
оставить его наедине с от"цом". Домашние повиновались, и тогда все обратились к
Грише, и повели в людскую, где и угостили его по-деревенскому, со всевозможным
радушием, измучив его вопросами и приветствиями.
ГЛАВА IV.
Где стол был яств, там гроб стоит.
Несколько дней спустя после своего приезда молодой Дубровский хотел заняться
делами, но отец его был не в состоянии дать ему нужные объяснения - у Андрея
Гавриловича не было поверенного. Разбирая его бумаги, нашел он только первое
письмо заседателя и черновой ответ на оное - из того не мог он получить ясное
понятие о тяжбе, и решился ожидать последствий, надеясь на правоту самого дела.
Между тем здоровье Андрея Гавриловича час от часу становилось хуже. Владимир
предвидел его скорое разрушение и не отходил от старика, впадшего в совершенное
детство.
Между тем положеный срок прошел, и апеллация не была подана. Кистеневка
принадлежала Троекурову. Шабашкин явился к нему с поклонами и поздравлениями и
просьбою назначить, когда угодно будет его в"ысокопревосходительству" вступить
во владение новоприобретенным имением - самому или кому изволит он дать на то
доверенность. Кирила Петрович смутился. От природы не был он корыстолюбив,
желание мести завлекло его слишком далеко, совесть его роптала. Он знал, в каком
состоянии находился его противник, старый товарищ его молодости - и победа не
радовала его сердце. Он грозно взглянул на Шабашкина, ища к чему привязаться,
чтоб его выбранить, но не нашед достаточного к тому предлога, сказал ему
сердито: - Пошел вон, не до тебя.
Шабашкин, видя, что он не в духе, поклонился и спешил удалиться. А Кирила
Петрович, оставшись наедине, стал расхаживать взад и вперед, насвистывая: Гром
победы раздавайся, что всегда означало в нем необыкновенное волнение мыслей.
Наконец он велел запрячь себе беговые дрожки, оделся потеплее (это было уже в
конце сентября) и, сам правя, выехал со двора.
Вскоре завидел он домик Андрея Гавриловича, и проти"ву"положные чувства
наполнили душу его. Удовлетворенное мщение и властолюбие заглушали до некоторой
степени чувства более благородные, но последние наконец восторжествовали. Он
решился помириться с старым своим соседом, уничтожить и следы ссоры, возвратив
ему его достояние. Облегчив душу сим благим намерением, Кирила Петрович пустился
рысью к усадьбе своего соседа - и въехал прямо на двор.
В это время больной сидел в спальней у окна. Он узнал Кирила Петровича, и
ужасное смятение изобразилось на лице его - багровый румянец заступил место
обыкновенной бледности, глаза засверкали, он произносил невнятные звуки. Сын
его, сидевший тут же за хозяйств"енными" книгами, поднял голову и поражен был
его состоянием. Больной указывал пальцем на двор с видом ужаса и гнева. Он
торопливо подбирал полы своего халата, собираясь встать с кресел, приподнялся -
- и вдруг упал.- Сын бросился к нему, старик лежал без чувств и без дыхания -
паралич его ударил. - Скорей, скорей в город за лекарем! - кричал Владимир. -
Кирила Петрович спрашивает вас, - сказал вошедший слуга. Владимир бросил на него
ужасный взгляд.
- Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велел его выгнать
со двора - пошел. - Слуга радостно побежал исполнить приказание своего барина;
Егоровна всплеснула руками. - Батюшка ты наш, - сказала она пискливым голосом, -
погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас. - Молчи, няня, - сказал с
сердцем Владимир, - сейчас пошли Антона в город за лекарем. - Егоровна вышла.
В передней никого не было - все люди сбежались на двор смотреть на Кирила
Петровича. Она вышла на крыльцо - и услышала ответ слуги, доносящего от имени
молодого барина. Кирила Петрович выслушал его сидя на дрожках. Лицо его стало
мрачнее ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул на дворню и поехал
шагом около двора. Он взглянул и в окошко, где за минуту перед сим сидел Андрей
Гаврилович, но где уж его не было. Няня стояла крыльце, забыв о приказании
барина. Дворня с шумом толковала о сем происшедствии. Вдруг Владимир явился
между людьми и отрывисто сказал: - Не надобно лекаря, батюшка скончался.
Сделалось смятение. Люди бросились в комнату старого барина. Он лежал в
креслах, на которые перенес его Владимир; правая рука его висела до полу, голова
опущена была на грудь - не было уж и признака жизни в сем теле еще не охладелом,
но уже обезображенном кончиною. Егоровна взвыла - слуги окружили труп,
оставленный на их попечение, - вымыли его, одели в мундир, сшитый еще в 1797
году, и положили на тот самый стол, за которым только лет они служили своему
господину.
Похороны совершились на третий день. Тело бедного старика лежало на столе,
покрытое саваном и окруженное свечами. Столовая полна была дворовых. Готовились
к выносу. Владимир и трое слуг подняли гроб. Священник пошел вперед, дьячок
сопровождал его, воспевая погребальные молитвы. Хозяин Кистеневки в последний
раз перешел за порог своего дома. Гроб понесли рощею. Церковь находилась за нею.
День был ясный и холодный. Осенние листья падали с дерев.
При выходе из рощи, увидели кистеневскую деревянную церковь и кладбище,
осененное старыми липами. Там покоилось тело Владимировой матери; там подле
могилы ее накануне вырыта была свежая яма.
Церковь полна была кистеневскими крестьянами, пришедшими отдать последнее
поклонение господину своему. Мол"одой" Дубровский стал у клироса; он не плакал и
не молился - но лицо его было страшно. Печальн"ый" обряд кончил"ся". Владимир
первый пошел прощаться с телом - за ним и все дворовые - принесли крышку и
заколотили гроб. Бабы громко выли; мужики изредко утирали слезы кулаком.
Владимир и тех же 3 слуг понесли его на кладбище - в сопровождении всей деревни.
Гроб опустили в могилу - все присутствующие бросили в нее по горсти песку - яму
засыпали, поклонились ей, и разошлись. Владимир поспешно удалился, всех
опередил, и скрылся в Кистеневскую рощу.
Егоровна от имени его пригласила попа и весь причет церковный на похоронный
обед - объявив, что молодой барин не намерен на оном присутствовать - и таким
образом отец Антон "?", попадья Федотовна и дьячок пешком отправились на барский
двор, рассуждая с Егоровной о добродетелях покойника и о том, что, повидимому,
ожидало его наследника. (Приезд Троекурова и прием ему оказанный были уже
известны всему околодку, и тамошние политики предвещали важные оному
последствия.)
- Что будет - то будет, - сказала попадья, - а жаль, если не Владимир
Андреевич будет нашим господином. Молодец, нечего сказать.
- А кому же как не ему и быть у нас господином, - прервала Егоровна.- Напрасно
Кирила Петрович и горячится. Не на робкого напал - мой соколик и сам за себя
постоит - да и, бог даст, благодетели его не остав"я"т. Больно спесив Кирила
Петрович! а небось поджал хвост, когда Гришка мой закричал ему: Вон, старый пес!
- долой со двора!
- Ахти, Егоровна, - сказал дьячок, - да как у Григорья-то язык повернулся, я
скорее соглашусь, кажется, лаять на владыку, чем косо взглянуть на Кирила
Петровича. Как увидишь его, страх и трепет и краплет пот "?", а спина-то сама
так и гнется, так и гнется...
- Суета сует, - сказал священник, - и Кирилу Петровичу отпоют вечную память,
все как ныне и Андрею Гавриловичу, разве похороны будут побогаче, да гостей
созовут побольше - а богу не все ли равно!
- Ах, батька! и мы хотели зазвать весь околоток, да Владимир Андреевич не
захотел. Небось у нас всего довольно, - есть чем угостить, да что прикажешь
делать По крайней мере, коли нет людей, так уж хоть вас уподчую, дорогие гости
наши.
Сие ласковое обещание и надежда найти лакомый пир"ог" ускорили шаги
собеседников и они благополучно прибыли в барской дом, где стол был уже накрыт и
водка подана.
Между "тем" Владимир углублялся в чащу дерев, движением и усталостию стараясь
заглушать душевную скорбь. Он шел не разбирая дороги; сучья поминутно задевали и
царапали его, нога его поминутно вязла в болоте, - он ничего не замечал. Наконец
достигнул он маленькой лощины, со всех сторон окруженной лесом; ручеек извивался
молча около деревьев, полобнаженных осенью. Владимир остановился, сел на
холодный дерн, и мысли одна другой мрачнее стеснились в душе его... Сильно
чувствовал он свое одиночество. Будущее для него являлось покрытым грозными
тучами. Вражда с Троекуровым предвещала ему новые несчастия. Бедное его
достояние могло отойти от него в чужие руки - в таком случае нищета ожидала его.
Долго сидел он неподвижно на том же месте, взирая на тихое течение ручья,
уносящего несколько поблеклых листьев - и живо представляющего ему верное
подобие жизни - подобие столь обыкновенное. Наконец заметил он, что начало
смеркаться - он встал и пошел искать дороги домой, но еще долго блуждал по
незнакомому лесу, пока не попал на тропинку, которая и привела его прямо к
воротам его дома.
Навстречу Дубровскому попался поп со всем причетом. Мысль о несчастлив о"м"
предзнаменовании пришла ему в голову. Он невольно пошел стороною и скрылся за
деревом. Они его не заметили и с жаром говорили между собою, проходя мимо его.
- Удались от зла и сотвори благо, - говорил поп попадье, - нечего нам здесь
оставаться. Не твоя беда, чем бы дело ни кончилось. - Попадья что-то отвечала,
но Владимир не мог ее расслышать.
Приближаясь увидел он множество народа - крестьяне и дворовые люди толпились
на барском дворе. Издали услышал Владимир необыкновенный шум и говор. У сарая
стояли две тройки. На крыльце несколько незнакомых людей в мундирных сертуках,
казалось, о чем-то толковали.
- Что это значит, - спросил он сердито у Антона, который бежал ему навстречу.
- Это кто такие, и что им надобно? - Ах, батюшка Владимир Андреевич, - отвечал
старик, задыхаясь. - Суд приехал. Отдают нас Троекурову, отымают нас от твоей
милости!..
Владимир потупил голову, люди его окружили несчастного своего господина. -
Отец ты наш, - кричали они, цалуя ему руки, - не хотим другого барина, кроме
тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а не выдадим. - Владимир
смотрел на них, и странные чувства волновали "его". - Стойте смирно, - сказал он
им, - а я с приказными переговорю. - Переговори, батюшка, - закричали ему из
толпы, - да усовести окаянных.
Владимир подошел к чиновникам. Шабашкин, с картузом на голове, стоял подбочась
и гордо взирал около себя. - - Исправник, высокой и толстый мужчина лет
пятидесяти с красным лицом и в усах, увидя приближающегося Дубровского, крякнул,
и произнес охриплым голосом: - Итак, я вам повторяю то, "что" уже сказал: по
решению уездного суда отныне принадлежите вы Кирилу Петровичу Троекурову, коего
лицо представляет здесь г. Шабашкин. - Слушайтесь его во всем, что ни прикажет,
а вы, бабы, любите и почитайте его, а он до вас большой охотник. - При сей
острой шутке исправник захохотал, а Шабашкин и прочие члены ему последовал"и".
Владимир кипел от негодования. - Позвольте узнать, что это значит, - спросил он
с притворным холоднокровием у веселого исправника. - А это то значит, - отвечал
замысловатый чиновник, - что мы приехали вводить во владение сего Кирила
Петровича Троекурова и просить иных прочих убираться по-добру по-здорову. - Но
вы могли бы, кажется, отнестися ко мне, прежде чем к моим крестьянам - и
объявить помещику отрешение от власти... - А ты кто такой, - сказал Шабашкин с
дерзким взором. - Бывший помещик Андрей Гаврилов сын Дубровский волею божиею
помре, - мы вас не знаем, да и знать не хотим.
- Владимир Андреевич наш молодой барин, - сказал голос из толпы.
- Кто там смел рот разинуть, - сказал грозно исправник, - какой барин, какой
Владимир Андреевич, - барин ваш Кирила Петрович Троекуров - слышите ли, олухи.
- Как не так, - сказал тот же голос.
- Да это бунт! - кричал исправник. - Гей, староста сюда!
Староста выступил вперед.
- Отыщи сей же час, кто смел со мною разговаривать, я его!
Староста обратился к толп"е", спрашивая, кто говорил? но все молчали; вскоре в
задних рядах поднялся ропот, стал усиливаться и в одну минуту превратился в
ужаснейшие вопли. Исправник понизил голос и хотел было их уговаривать. - Да что
на него смотреть, - закричали дворовые, - ребята! долой их! - и вся "?" толпа
двинулась. - Шабашкин и др."угие" члены поспешно бросились в сени - и заперли за
собою дверь.
- Ребята, вязать"?", - закричал тот же голос, - и толпа стала напирать... -
Стойте, - крикнул Дубровский. - Дураки! что вы это? вы губите и себя и меня. -
Ступайте по дворам и оставьте меня в покое. Не бойтесь, госуд"арь" милостив, я
буду просить его. Он нас не обидит. Мы все его дети. А как ему за вас будет
заступиться, если вы станете бунтовать и разбойничать.
Речь мол"одого" Дубровского, его звучный голос и величественный вид произвели
желаемое действие. Народ утих, разошелся - двор опустел. Члены сидели в сенях
"?". Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на крыльцо и с униженными
поклонами стал благодарить Дубровского за его милостивое заступление. Владимир
слушал его с презрением и ничего не отвечал. - Мы решили, - продолжал
засед"атель", - с вашего дозволения остаться здесь ночевать; а то уж темно, и
ваши мужики могут напасть на нас на дороге. Сделайте такую милость: прикажите
постлать нам хоть сена в гостиной; чем свет, мы отправимся во-свояси.
- Делайте, что хотите, - отвечал им сухо Дубровский, - я здесь уже не хозяин.
- С этим словом он удалился в комнату отца своего, и запер за собою дверь.
"Итак, все кончено, - сказал он сам себе; - еще утром имел я угол и кусок
хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой отец,
виновнику его смерти и моей нищеты". И глаза его неподвижно остановились на
портрете его матери. Живописец представил ее облокоченною на перилы, в белом
утреннем платьи с алой "?" розою в волосах. "И портрет этот достанется врагу
моего семейства, - подумал Владимир, - он заброшен будет в кладовую вместе с
изломанными стульями, или повешен в передней, предметом насмешек и замечаний его
псарей - а в ее спальней, в комнате... где умер отец, поселится его приказчик,
или поместится его гарем. Нет! нет! пускай же и ему не достанется печальный дом,
из которого он выгоняет меня". Владимир стиснул зубы - страшные мысли рождались
в уме его. Голоса подьячих доходили до него - они хозяйничали, требовали то
того, то другого, и неприятно развлекали его среди печальных его размышлений.
Наконец все утихло.
Владимир отпер комоды и ящики, занялся разбором бумаг покойного. Они большею
частию состояли из хозяйственных счетов и переписки по разным делам. Владимир
разорвал их, не читая. Между ими попался ему пакет с надписыо: письма моей жены.
С сильным движением чувства, Владимир принялся за них: они писаны были во время
Т"урецкого" похода и были адресованы в армию из Кистеневки. Она описывала ему
свою пустынную жизнь, хозяйстве"нные" занятия, с нежностию сетовала на разлуку
и призывала его домой, в объятия доброй подруги, в одном из них она изъявляла
ему свое беспокойство на счет здоровья маленького Владимира; в другом она
радовалась его ранним способностям и предвидела для него счастливую и блестящую
будущность. Владимир зачитался, и позабыл все на свете, погрузись душою в мир
семейственного счастия, и не заметил, как прошло время, стенные часы пробили 11.
Владимир положил письма в карман, взял свечу и вышел из кабинета. В зале
приказные спали на полу. На столе стояли стаканы, ими опорожненые, и сильный дух
рома слышался по всей комнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю
- двери были заперты - не нашел ключа, Владимир возвратился в залу, - ключ лежал
на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол -
топор блестел у него, и обратясь к нему со свечою, Владимир узнал Архипакузнеца.
- Зачем ты здесь? - спросил он. - Ах, Владимир Андреевич, это вы, -
отвечал Архип пошепту, - господь помилуй и спаси! хорошо, что вы шли со свечою!
- Владимир глядел на него с изумлением. - Что ты здесь притаился? - спросил он
кузнеца. - Я хотел... я пришел... было проведать, все ли дома, - тихо отвечал
Архип запинаясь.
- А зачем с тобою топор?
- Топор-то зачем? - Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные такие,
вишь, озорники - того и гляди...
- Ты пьян, брось топор, поди выспись.
- Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во рту не
было... да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело - подьячие задумали нами
владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора... Эк они храпят, окаянные
- всех бы разом; так и концы в воду.
Дубровский нахмурился. - Послушай, Архип, - сказал он, немного помолчав, - не
дело ты затеял. Не приказные виноваты. Засвети-ко фонарь ты, ступай за мною.
Архип взял свечку из рук барина, отыскал за печкою фонарь, засветил его, и оба
тихо сошли с крыльца и пошли около двора. Сторож начал бить в чугунную доску,
собаки залаяли. - Кто, сторожа? - спросил Дубровский. - Мы, батюшка, - отвечал
тонкий голос, - Василиса да Лукерья. - Подите по дворам, - сказал им Дубровский,
- вас не нужно. - Шабаш, - промолвил Архип. - Спасибо, кормилец, - отвечали бабы
- и тотчас отправились домой.
Дубровский пошел далее. Два человека приблизились к нему; они его окликали.
Дубровский узнал голос Антона и Гриши. - Зачем вы не спите? - спросил он их. -
До сна ли нам, - отвечал Антон. - До чего мы дожили, кто бы подумал...
- Тише! - перервал Дубровский, - где Егоровна?
- В барском доме в своей светелке, - отвечал Гриша.
- Поди, приведи ее сюда, да выведи из дому всех наших людей, чтоб ни одной
души в нем не оставалось - кроме приказных - а ты, Антон, запряги телегу. -
Гриша ушел и через минуту явился с своею матерью. Старуха не раздевалась в эту
ночь; кроме приказных никто в доме не смыкал глаза.
- Все ли здесь? - спросил Дубровский, - не осталось ли никого в доме?
- Никого, кроме подьячих, - отвечал Гриша.
- Давайте сюда сена или соломы, - сказал Дубровский.
Люди побежали в конюшню и возвратились, неся в охапках сено.
- Подложите под крыльцо. - Вот так. Ну ребята, огню! -
Архип открыл фонарь, Дубровский зажег лучину.
- Постой, - сказал он Архипу, - кажется, в торопях я запер двери в переднюю,
поди скорей отопри их.
Архип побежал в сени - двери были отперты. Архип запер их на ключ, примолвя
вполголоса: как не так, отопри! и возвратился к Дубровскому.
Дубровский приблизил лучину, сено вспыхнуло, пламя взвилось - и осветило весь
двор.
- Ахти, - жалобно закричала Егоровна, - Владимир Андреевич, что ты делаешь!
- Молчи, - сказал Дубровский. - Ну дети, прощайте, иду, куда бог поведет;
будьте счастливы с новым вашим господином.
- Отец наш, кормилец, - отвечали люди, - умрем, не оставим тебя, идем с тобою.
Лошади были поданы; Дубровский сел с Гришею в телегу и назначил им мест"ом"
свидания Кистеневскую рощу. Антон ударил по лошадям, и они выехали со двора.
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над
кровлею. Стеклы трещали, сыпались, пылающие бревны стали падать, раздался
жалобный вопль и крики: "горим, помогите, помогите". - Как не так, - сказал
Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар. - Архипушка, - говорила ему
Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит.
- Как не так, - отвечал кузнец.
В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойные рамы. Но
тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.
Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти свою рухлядь,
ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненной мятелью, избы
загорелись.
- Теперь все ладно, - сказал Архип, - каково горит, а? чай, из Покровского
славно смотреть. - В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка
бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть - со всех сторон
окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь.
Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. - Чему смеетеся, бесенята, -
сказал им сердито кузнец. - Бога вы не боитесь - божия тварь погибает, а вы с
дуру радуетесь - и поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою.
Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его
рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз. - Ну, ребята, прощайте,
- сказал он смущенной дворне, - мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте
меня лихом.
Кузнец ушел, пожар свирепствовал еще несколько времени. Наконец унялся, и
груды углей без пламени ярко горели в темноте ночи и около них бродили погорелые
жители Кистеневки.
На другой день весть о пожаре разнеслась по всему околодку. Все толковали о
нем с различными догадками и предположениями. Иные уверяли, что люди
Дубровского, напившись пьяны на похоронах, зажгли дом из неосторожности, другие
обвиняли приказных, подгулявших на новоселии, многие уверяли, что он сам сгорел
с з"емским" судом и со всеми дворовыми. Некоторые догадывались об истине, и
утверждали, что виновником сего ужасного бедствия был сам Дубровский, движимый
злобой и отчаянием. Троекуров приезжал на другой же день на место пожара и сам
производил следствие. Оказалось, что исправник, заседатель земского суда,
стряпчий и писарь, так же как Владимир Дубровский, няня Егоровна, дворовый
человек Григорий, кучер Антон и кузнец Архип пропали неизвестно куда. Все
дворовые показали, что приказные сгорели в то время, как повалилась кровля;
обгорелые кости их были отрыты. Бабы Василиса и Лукерья сказали, что Дубровского
и Архипа-кузнеца видели они за несколько минут перед пожаром. Кузнец Архип, по
всеобщему показанию, был жив и вероятно главный, если не единственный виновник
пожара. На Дубровском лежали сильные подозрения. Кирила Петрович послал
губернатору подробное описание всему происшедствию, и новое дело завязалось.
Вскоре другие вести дали другую пищу любопытству и толкам. В "**"
...Поділитися у соцмережах
