Жанр: Классика
Масоны
...бричке Егора Егорыча:
- Это ведь усадьба, где живет Пилецкий?
- Да, - проговорил Егор Егорыч, воспрянув от своих глубоких
размышлений.
- Заедемте к нему!.. Мы сделаем благое дело; старуха бодра и весела и
без меня доедет благополучно! - продолжал Сверстов.
- А как же Сусанна Николаевна? - спросил Егор Егорыч.
- Сусанне Николаевне я говорил; она просит даже, чтобы вы заехали! -
отвечал Сверстов.
- Это хорошо будет! - одобрила и gnadige Frau, внимательно слушавшая
весь этот разговор.
Егор Егорыч, хоть ему, видимо, не хотелось расставаться с Сусанной,
согласился однако, вследствие чего gnadige Frau пересела в карету, взяв на
всякий случай от мужа все пузырьки с лекарствами, везомые им для адмиральши,
а Сверстов влез в бричку к Егору Егорычу, и они повернули с большой дороги,
а карета поехала дальше по прежнему пути.
Усадьба Артасьева хоть стояла на высокой горе, но была весьма
неказиста, с господским домом помещиков средней руки и с небольшими, худо
обработанными полями. Войдя в дом по полусгнившим ступеням переднего
крыльца, Егор Егорыч и Сверстов пошли далее и застали Пилецкого сидящим в
небольшой гостиной за книгой. Это был, по-видимому, весьма хилый старик, с
лицом совершенно дряблым; на голове у него совсем почти не оказывалось
волос, а потому дома, в одиночестве, Мартын Степаныч обыкновенно носил
колпак, а при посторонних и в гостях надевал парик; бакенбарды его состояли
из каких-то седоватых клочков; уши Мартын Степаныч имел большие, торчащие, и
особенно правое ухо, что было весьма натурально, ибо Мартын Степаныч всякий
раз, когда начинал что-либо соображать или высказывал какую-нибудь тонкую
мысль, проводил у себя пальцем за ухом. Но все эти недостатки и странности
Мартына Степаныча сторицею выкупались развитым почти до сократовских
размеров лбом и при этом необыкновенно мечтательными серыми глазами, которым
соответствовал мягкий, убеждающий голос, так что, кто бы ни слушал Мартына
Степаныча, никогда никто не мог усомниться в том, что говоримое им идет из
глубины его сердечного убеждения.
Увидав прибывших к нему гостей, он выразил на своем подвижном лице
одновременно удивление и радость.
- Благодарю, глубоко благодарю вас, что посетили меня! - воскликнул он
с мгновенно вспыхнувшим взором и затем крепко обнялся и горячо расцеловался
с доктором и с Егором Егорычем.
- Лучше вам? - было первое слово Сверстова.
- Как вам сказать? Нервы стали как будто бы поспокойнее, - отвечал
Мартын Степаныч. - Но позвольте мне однако, мой дорогой друг, взглянуть
попристальнее на вас! - обратился он к Егору Егорычу и всматриваясь в того.
- Вы молодец, юноша еще!
"Женится на днях", чуть было не бухнул доктор, но удержался,
предчувствуя, что, может быть, это не понравится Егору Егорычу.
- Я не жалуюсь, здоров, - отвечал тот, прибодряясь. - А мы сейчас были
у юродивого одного! - присовокупил он затем, зная, что Пилецкий всегда
интересовался всеми так называемыми божиими людьми.
- У какого юродивого? - спросил Мартын Степаныч снова с вспыхнувшим
взором.
- Тут есть Андреюшка: тридцать лет он сидит по собственному хотению на
цепи, молится мысленно и, как рассказывают, пророчествует!
- Весьма возможно! - сказал протяжно Мартын Степаныч. - Дар пророчества
гораздо более распространен между людьми, чем это предполагают...
- Вы думаете? - перебил его Егор Егорыч.
- Убежден глубоко в том! - отвечал Пилецкий. - Возьмите вы одно: кроме
людей к богу близких, пророчествуют часто поэты, пророчествуют ученые и
великие философы, каков был, укажу прямо, Яков Бем{258}!.. Простой сапожник,
он прорек то, что и греческим философам не снилось!
- Да, он выше их взял! - подтвердил Егор Егорыч. - Но вы, перечисляя
лиц пророчествующих, забыли еще наших аскетов!
- Да, и аскетов, конечно, надо было упомянуть! - сказал Мартын
Степаныч.
- Аскетов ваших, Егор Егорыч, я прежде не признавал, - вмешался в
разговор Сверстов, - но теперь, повидав Андреюшку, которого тоже надобно
отнести к разряду аскетов, должен сказать, что, по-моему, он - или плут
великий, или представляет собою чудо.
- Чем собственно? - спросил Мартын Степаныч.
- Тем-с, что Андреюшка этот тридцать лет качается на проходящих у него
под мышками цепях, и на теле его нет ни малейшего знака от прикосновения
цепей.
Пилецкий при этом на несколько мгновений задумался.
- Может быть, он удостоился уже получить тело преображенное. Господь в
милости своей велик: он дарит этим излюбленных им людей.
- Да, но, чтобы достичь этого, все-таки нужен известный правильный
путь! - воскликнул Егор Егорыч.
- Непременно! - подтвердил Мартын Степаныч.
- И аскеты его имели в строгой, определенной форме умного делания!
Мартын Степаныч молчал.
- Вам знакомы эти формы? - спросил его Егор Егорыч.
- Отчасти, но только весьма поверхностно! - отвечал Мартын Степаныч.
- Хотите, я вам объясню подробно? - сказал Егор Егорыч.
- Это будет манной для моей души, - проговорил Мартын Степаныч.
- В таком случае, я начну прямо! - продолжал Егор Егорыч. - Я знаю, кто
вы, и вы знаете, кто я; мы, русские мартинисты, прежде всего мистики и с
французскими мартинистами сходствуем и различествуем: они беспрерывно вводят
мелкие политические интересы в свое учение, у нас - их нет! Сверх того, мы
имеем пример в наших аскетах и признаем всю благодетельную силу путей умного
делания!
- Позвольте, - возразил ему на это Мартын Степаныч, - я - давно,
конечно, это было - читал об умном делании на испанском языке, но,
опять-таки повторяю, подробности совершенно утратились у меня из головы.
- Подробности умного делания таковы! - перебил его Егор Егорыч. - Оно,
что и вы, вероятно, знаете, стремится вывести темный огонь жизни из света
внешнего мира в свет мира божественного. Но так как внешние вещи мира мы
познаем: первое, через внешний свет, в коем мы их видим; второе, через
звуки, которыми они с нами говорят, и через телесные движения, которые их с
нами соединяют, то для отвлечения всего этого необходимы мрак, тишина и
собственное безмолвие; а потому, приступая к умному деланию, мы должны
замкнуться в тихой и темной келье и безмолвно пребывать в ней в неподвижном
положении, сидя или лежа. Засим, самое умное делание совершается в семи
степенях, соответственно семи видам натуры: из сих семи степеней, или видов,
три суть темные, в коих наш огненный дух еще только стремится к небесному
свету, один вид есть переходный и три последние - высшие. В частности, сии
семь видов и степеней умного делания суть следующие: отвлекшись от
множественности чувств, мыслей и желаний, должно собрать и сосредоточить всю
силу духа в области сердца. Вспомогательными средствами для сего являются:
задержание дыхания (ноздренное дыхание), при мысленном повторении молитвы
Иисусовой: "Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй мя!" Сие называется
сжатием духа; сие сжатие переходит во внутреннее порывистое движение,
выражающееся усиленным биением сердца. В таком движении дух, не будучи в
состоянии выйти из самого себя, впадает в томление. Но томление духа по
небесном свете приближает к нам сей последний; когда же он соприкасается с
нашим духом, то происходит сотрясение, или толчок, иначе называемый небесною
молниею. Это есть переход или прорыв из темной области в светлую. Здесь наше
существо вводится в райскую сущность, которая открывается, как божественная
теплота, за каковою следует небесная сладость, ощущение коей не
сопровождается никаким страстным томлением и никакими движениями в теле;
последнюю же степень составляет видение небесного света и божественных
образов. Сия степень имеет великое множество различий, сообразно большему
или меньшему совершенству созерцающего.
Прослушав все это со вниманием, Мартын Степаныч проговорил наконец:
- Да, есть разные способы приближения к себе бога!
Но по тону его голоса нетрудно было догадаться, что хлыстовский способ
верчения и кружения казался ему юнее, живее, человечнее и, может быть, даже
вернее для призвания в свое нравственное бытие божественного духа.
Побеседовав таким образом с Пилецким часа с два, Егор Егорыч и доктор
отправились в Кузьмищево. Всю дорогу Егор Егорыч рассуждал о Мартыне
Степаныче.
- Пилецкий чрезвычайно переменился, чрезвычайно! - говорил он. - Я года
три назад его видел, это был старик еще крепкий, разговорчивый, а теперь что
это такое?
- Я говорю, что он влюблен в эту свою - как ее?.. Екатерину Филипповну,
и теперь скучает об ней. Он мне с первых слов стал описывать ее, но с вами,
я не знаю почему, ни слова не заикнулся об этом!
- Разговор не зашел о том. Кроме того, он прежде достаточно говорил мне
о своей духовной матери.
- А он называет ее духовной матерью? - спросил доктор.
- Всегда, и еще тогда ходила по Петербургу острота Павла Катенина,
который сказал, что Пилецкого, как евангельскую лепту, отыскала вдовица и
принесла ко Христу.
- Это недурно! - заметил было Сверстов.
Но Егор Егорыч нахмурился.
- Что же тут недурного? - проговорил он.
- А самую вдовицу вы знаете? - расспрашивал Сверстов.
- Нет, и не видал даже никогда, но слыхал, что она умная, искренно
верующая в свой дар пророчества, весьма сострадальная к бедным и больным;
тут у них, в их согласии, был членом живописец Боровиковский, талантливый
художник, но, как говорили тогда, попивал; Екатерина Филипповна сообща с
Мартыном Степанычем, как самые нежные родители, возились с ним, уговаривали
его, стыдили, наконец, наказывали притворным аки бы гневом на него.
Пока таким образом рассказывал Егор Егорыч, показалось и Кузьмищево,
где мои кавалеры нашли дам очень уставшими с дороги и уже улегшимися спать.
На другой день поутру начались толкования о предстоящем венчании Егора
Егорыча с Сусанной, которое потом и совершилось с полной простотой.
В избранный для венчания день Егор Егорыч послал Антипа Ильича к
священнику, состоящему у него на руге (Кузьмищево, как мы знаем, было село),
сказать, что он будет венчаться с Сусанной Николаевной в пять часов вечера,
а затем все, то есть жених и невеста, а также gnadige Frau и доктор,
отправились в церковь пешком; священник, впрочем, осветил храм полным
освещением и сам с дьяконом облекся в дорогие дорадоровые ризы, в которых
служил только в заутреню светлого христова воскресения. Все дворовые и даже
крестьяне Егора Егорыча сбежались на эту церемонию. Преобладающее в этом
случае число было, конечно, женщин и ребятишек: последние бессмысленно, но с
большим любопытством на все глядели, а из женщин, особенно молодых,
некоторые слегка вздыхали и проговаривали шепотом между собою:
- Ишь ты, какая молоденькая идет за нашего барина!
Усерднее всех, в продолжение всей церемонии, молились Антип Ильич и
ключница Фаддеевна.
Под конец венчания священник сказал заранее сочиненное им слово.
"Тайна сия велика есть, аз же глаголю во Христа и во церковь", - так
говорит о браке богомудрый и боговдохновенный апостол. О сей великой тайне
вам, отныне ее причастным, не в откровение неизвестного, а в напоминании об
известном, хочу я сказать богомыслием внушенное слово.
Брак Христа и церкви есть восстановленный союз бога с творением. Союз
восстановленный указует нам на союз первоначальный, коего нарушение
потребовало восстановления. Воистину бог от века был в теснейшем союзе с
натурою, и союз сей не на чем ином мог быть основан, как на том, что служит
основанием всякого истинного союза и первее всего союза брачного, - разумею
на взаимном самоотвержении или чистой любви, ибо бог, изводя из себя
творение, на него, а не на себя, обращал волю свою, а подобно сему и тварная
натура не в себе, а в боге должна была видеть цель и средоточие бытия
своего, нетленным и чистым сиянием божественного света должна была она вечно
питать пламенное горение своего жизненного начала.
Но владычествующий дух первозданной натуры, князь мира сего, первый
носитель божественного света в природе, отчего и называется он Люцифером,
сиречь светоносцем или Денницею, действием воли своей расторг союз бога с
натурою, отделил огонь своей жизни от света жизни божественной, захотев сам
себе быть светом. Обратившись против сущаго, изрек он из себя: "я есмь!", и
сие "я есмь!" несокрушимую стену воздвигло и бездну непроходимую простерло
между богом и творением; расторгся союз их, а с ним расторглась и связь
самого творения, в подчинении единому сущему состоявшая. Все бесчисленное
множество тварей, по примеру вождя своего, воскликнуло: "я есмь!", и
воспламенился жизненный огонь всякой твари диким и мрачным пламенем; все они
устремились друг против друга и каждая тщилась уничтожить всех других, дабы
можно было ей сказать: "я и только я есмь!"
Но сие беззаконное действие распавшейся натуры не могло уничтожить
вечного закона божественного единства, а должно было токмо вызвать
противодействие оного, и во мраке духом злобы порожденного хаоса с новою
силою воссиял свет божественного Логоса; воспламененный князем века сего
великий всемирный пожар залит зиждительными водами Слова, над коими носился
дух божий; в течение шести мировых дней весь мрачный и безобразный хаос
превращен в светлый и стройный космос; всем тварям положены ненарушимые
пределы их бытия и деятельности в числе, мере и весе, в силу чего ни одна
тварь не может вне своего назначения одною волею своею действовать на другую
и вредить ей; дух же беззакония заключен в свою внутреннюю темницу, где он
вечно сгорает в огне своей собственной воли и вечно вновь возгорается в ней.
Но если низвержение восставшего духа в мрачную бездну и приведение в
законный порядок всех тварей соответствовало правде божией, то оно еще не
удовлетворяло любви божественной. Не довлело любящему божеству быть
связанным с возлюбленною им натурою мира одною внешнею связью естественного
закона и порядка; оно желало иметь с нею внутренний союз свободной любви,
для коего твари являлись неспособными. А посему божественное слово, собрав
все существенные свойства тварей и совокупив их в одну умопостигаемую
единицу, как настоящее зерцало всеединого бога, отразилось в сем живом
зерцале, и бог-отец, узрев в нем точный образ и подобие возлюбленного сына,
излил в него дух свой, сиречь волю любви своей, - и создался человек, и почи
бог от дел своих. Но сей покой божества мог быть нарушен в самом месте его
успокоения, то есть в человеке. Ибо человек, будучи одинаково причастен духа
божия и стихийной натуры мира и находясь свободною душою своею посреди сих
двух начал, как некая связь их и проводник действия божия в мире, тем самым
имел роковую возможность разъединить их, уклонившись от божественного начала
и перестав проводить его в натуру. Действительно, человек, как и сатана,
расторг сей божественный брак, нарушил сей союз любви. Но иной был здесь
образ нарушения, иные и последствия. Сатана утвердил волю свою в себе самом
и мнил собою заменить божество; человек же обратил свою волю на другое, - на
низшую натуру, стремясь соединиться с нею не чрез одухотворение ее духом
божиим, а через уподобление себя ей или свое овеществление. Согласно сему,
как грех сатаны был восстание и возношение, так грех человека был падение и
унижение: сатана обратился против божества; человек же токмо отвратился от
божества, соответственно чему сатана вверг себя в мрачную бездну неугасимого
огня и ненасытимого духовного глада; человек же подвергся лишь работе
тления, впав в рабство материальной натуре, и внутренний благодатный свет
божественной жизни обменял на внешний свет вещественного мира. Отторгшись от
всеединого божественного начала, человек утратил и внутреннюю связь существа
своего: самый предмет желания его, начало натуральное, отделилось от него и
обособилось; человек распался на два внешних существа - плотского мужа и
жену, коим присуща лишь похоть внешнего, материального соединения, ведущего
не к истиному единству, а наипаче к разделению и размножению. Итак, духовный
райский брак в образе и подобии божием заменен плотским браком.
Но и в сем жалком состоянии падения не вконец порвалась связь человека
с началом божественным, ибо человек не отверг сего начала в глубине существа
своего, как сделал сие сатана, а лишь уклонился от него похотью, и, в силу
сего внешнего или центробежного стремления, подпавши внешнему рабству
натуры, сохранил однако внутреннюю свободу, а в ней и залог восстановления,
как некий слабый луч райского света или некое семя божественного Логоса. И
поколику бог только чрез свободную душу человека мог иметь союз с тварию, то
когда человек из райской ограды ниспал на землю труда и страдания, то и
божество должно было последовать туда за ним, дабы на месте падения
восстановить падшего и стать плотию в силу небесной любви. И слово плоть
бысть и вселися в ны. Райский луч просиял полным светом, и заложенное в
естестве человеческом семя спасения произрастило новое древо жизни.
Распавшись в Адаме, существо наше снова воссоединилось во всех частях своих,
человечество стало церковию и, как вновь обретенная невеста, сочеталась с
небесным женихом своим. И если доселе всякий человек, как образ первого
греховного Адама, искал плотского, на слепой похоти основанного союза с
своею отделенною натурою, то есть с женою, так ныне, после того как новый
Адам восстановил духовный союз с новою Евою, сиречь церковью, каждый
отдельный человек, сделавшись образом этого небесного Адама, должен и в
натуральном союзе с женою иметь основанием чистую духовную любовь, которая
есть в союзе Христа с церковью; тогда и в плотском жительстве не только
сохранится небесный свет, но и сама плоть одухотворится, как одухотворилось
тело Христово. Таким образом в самое телесное общение можем мы провести и
чрез него осуществить восстановленный во Христе союз бога с натурою, если
только внешнее единение будет для нас не целью и не первым побуждением, а
лишь крайним выражением и последним довершением того внутреннего духовного
единства, про которое сам господь сказал: "что бог соединил, человек да не
разлучает".
Так вы, ныне во Христе сочетавшиеся брат и сестра, когда слышали
заповедь божию Адаму и Еве: "плодитеся, множитеся и населяйте землю", то
заповедь сия, в плотском своем смысле, не токмо язычниками, но и скотами
бессловесными исполняемая, для вас, христиан, дважды рожденных, не плотское
токмо должна содержать разумение. "Плодитеся" - сиречь приносите плоды духа
святаго во всякой добродетели. "Множитеся" - сиречь умножайте познание ваше
о предметах божественных. "И населяйте землю" - сиречь землю новую, идеже
правда живет. Аминь".
Плакала, слушая эту проповедь, почти навзрыд Сусанна; у Егора Егорыча
также текли слезы; оросили они и глаза Сверстова, который нет-нет да и
закидывал свою курчавую голову назад; кого же больше всех произнесенное
отцом Василием слово вышибло, так сказать, из седла, так это gnadige Frau,
которая перед тем очень редко видала отца Василия, потому что в православную
церковь она не ходила, а когда он приходил в дом, то почти не обращала на
него никакого внимания; но тут, увидав отца Василия в золотой ризе, с
расчесанными седыми волосами, и услыхав, как он красноречиво и правильно
рассуждает о столь возвышенных предметах, gnadige Frau пришла в несказанное
удивление, ибо никак не ожидала, чтобы между русскими попами могли быть
такие светлые личности. Ей, конечно, и в голову не приходило, что отец
Василий, содержимый Егором Егорычем на руге при маленькой церкви, был один
из умнейших и многосведущих масонов.
¶ * ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ * §
¶I§
Прошла осень, прошла зима, и наступила снова весна, а вместе с нею в
описываемой мною губернии совершились важные события: губернатор был удален
от должности, - впрочем, по прошению; сенаторская ревизия закончилась, и
сенатор - если не в одном экипаже, то совершенно одновременно - уехал с m-me
Клавской в Петербург, после чего прошел слух, что новым губернатором будет
назначен Крапчик, которому будто бы обещал это сенатор, действительно бывший
последнее время весьма благосклонен к Петру Григорьичу; но вышло совершенно
противное (Егор Егорыч недаром, видно, говорил, что граф Эдлерс - старая
остзейская лиса): губернатором, немедля же по возвращении сенатора в
Петербург, был определен не Петр Григорьич, а дальний родственник графа
Эдлерса, барон Висбах, действительный статский советник и тоже камергер.
Удар для самолюбия Крапчика был страшный, так что он перестал даже выезжать
в общество: ему стыдно было показаться кому бы то ни было из посторонних на
глаза; но гнев божий за все темные деяния Петра Григорьича этим еще не
иссяк, и в одно утро он получил письмо от Катрин, надписанное ее рукою и
запечатанное. Не понимая, что значит такая затеянная дочерью переписка,
когда она жила с ним в одном доме, Петр Григорьич не без испуга и торопливо
раскрыл письмо. Оно в самом деле оказалось роковым для него:
"Я от Вас бежала с Ченцовым, - писала Катрин, - не трудитесь меня
искать; я еще третьего дня обвенчалась с Валерьяном, и теперь мы едем в мое
именье, на которое прошу Вас выслать мне все бумаги, потому что я желаю сама
вступить в управление моим состоянием.
Остаюсь дочь Ваша Екатерина Ченцова".
- Нет врешь, ты не уйдешь от меня! Лошадей!! - закричал было Петр
Григорьич, но на том и смолк, потому что грохнулся со стула длинным телом
своим на пол. Прибежавшие на этот стук лакеи нашли барина мертвым.
Помимо отталкивающего впечатления всякого трупа, Петр Григорьич, в то
же утро положенный лакеями на стол в огромном танцевальном зале и уже одетый
в свой павловский мундир, лосиные штаны и вычищенные ботфорты, представлял
что-то необыкновенно мрачное и устрашающее: огромные ступни его ног,
начавшие окостеневать, перпендикулярно торчали; лицо Петра Григорьича не
похудело, но только почернело еще более и исказилось; из скривленного и
немного открытого в одной стороне рта сочилась белая пена; подстриженные усы
и короткие волосы на голове ощетинились; закрытые глаза ввалились; обе руки,
сжатые в кулаки, как бы говорили, что последнее земное чувство Крапчика было
гнев!
В голове и в ногах покойника стояли четыре огромные и толстые свечи в
серебряных подсвечниках, и светящееся через открытые окна заходящее солнце
слегка играло на них, равно как и на ботфортах. Причетник читал, или лучше
сказать, бормотал, глядя в развернутую перед ним на налое толстую книгу, и в
это же самое время слышались из соседних комнат шаги ходивших по дому
частного пристава, стряпчего, понятых, которые опечатывали все ящики в
столах, все комоды, шкапы и сундуки. Из знакомых Петра Григорьича ни в день
смерти его, ни на другой день, хотя слух о том облетел в какой-нибудь час
весь город, - никто не приехал поклониться его телу: Крапчика многие
уважали, иные боялись, но никто не любил.
Катрин, уведомленная с нарочным о смерти отца, не приехала на похороны,
а прислала своего молодого управляющего, Василия Иваныча Тулузова, которого
некогда с такою недоверчивостью принял к себе Петр Григорьич и которому,
однако, за его распорядительность, через весьма недолгое время поручил
заведовать всеми своими именьями и стал звать его почетным именем: "Василий
Иваныч", а иногда и "господин Тулузов". Не было никакого сомнения, что
управляющий был весьма распорядителен. Прибыв в губернский город, он первое,
что послал за приходскими священниками с просьбою служить должные панихиды
по покойнике, потом строго разбранил старших из прислуги, почему они прежде
этого не сделали, велев им вместе с тем безвыходно торчать в зале и молиться
за упокой души барина. Устроив это, Тулузов разослал именитым лицам города
пригласительные билеты о том, чтобы они посетили панихиды по Петре
Григорьиче, а равно и долженствующее через день последовать погребение его.
Независимо от того, Тулузов явился к секретарю дворянского депутатского
собрания и просил его вместе с подвластными ему чиновниками быть на
погребении его превосходительства, как бывшего их благодетеля и начальника,
присоединив к сему еще и другую просьбу: принять трапезу, которая последует
за погребением. Секретарь, хоть и не считал Петра Григорьича своим
благодетелем, но, любя поесть и выпить, объявил, что он будет, а также и все
его чиновники, хорошо ведая, что те тоже не прочь ублажить свой мамон при
каком бы то ни было случае. От секретаря управляющий проехал к начальнику
губернии барону Висбаху, которому в весьма почтительных выражениях объяснил,
что он - управляющий бывшего губернского предводителя Петра Григорьича
Крапчика и приехал просить начальника губернии почтить своим посещением прах
его господина. Начальник губернии на это сказал, что он непременно будет и
что это обязанность его даже.
Вследствие таковых мер, принятых управляющим, похороны Петра Григорьича
совершились с полной торжественностью; впереди шел камердинер его с образом
в руках; за ним следовали архиерейские певчие и духовенство, замыкаемое в
сообществе архимандритов самим преосвященным Евгением; за духовенством были
несомы секретарем дворянского собрания, в мундире, а также двумя - тремя
чиновниками, на бар
...Закладка в соц.сетях
