Жанр: Классика
Критика
...олову, и заразившее
собою целый кружок людей, очень честных и очень неглупых. Внешние, признаки
славянофильства описаны в общих чертах, но из этого описания читатель никак
не может составить себе понятия о том, как возникло это направление мысли и
почему именно оно пришлось по душе Киреевскому, Хомякову и компании. Если
закоренелые обскуранты смотрят на нововведения как на дьявольскую прелесть,
пущенную в мир для соблазна и погибели православных христиан, то должно
сознаться, что некоторые отчаянные и чересчур запальчивые прогрессисты
смотрят на явления, подобные славянофильству, как на какое-то чудовищное и
необъяснимое порождение духа тьмы и зла. Обскуранты и прогрессисты нисколько
не похожи друг на друга по образу мыслей, но те и другие, сражаясь с
враждебными им явлениями, увлекаются за пределы всякого благоразумия, теряют
способность хладнокровно анализировать и, впадая в декламацию, берут
фальшивые ноты, вредящие тому делу, которое они защищают.
Вместо того чтобы проследить развитие Киреевского, Хомякова и других
славянофилов, вместо того чтобы рассмотреть те свойства этих людей, которые
породили в них недоверие к деятельности разума, словом, вместо того чтобы
объяснить славянофильство как психологический факт, критик "Современника"
вдается в совершенно бесплодную полемику с положениями славянофильских
теорий.
Спорить с славянофилами - это, право, странно; благоразумный человек не
станет ни опровергать отрывочных восклицаний, ни смеяться над несвязною
речью. Он будет наблюдать - -, изучать развитие и причины - - и сообщать
результаты своих исследований другим людям, способным и желающим его
слушать.
Славянофильство - не поветрие, идущее неизвестно откуда, это -
психологическое явление, возникающее вследствие неудовлетворенных
потребностей. Киреевскому хотелось жить разумною жизнью, хотелось
наслаждаться всем, чего просит душа живого человека, хотелось любить,
хотелось верить... В действительности не нашлось материалов; а между тем он
полюбил ее, объидеализировал ее, раскрасил ее по-своему и сделался рыцарем
печального образа, подобно незабвенному Дон-Кихоту, любовнику несравненной
Дульцинеи Тобозской. Славянофильство есть русское донкихотство; где стоят
ветряные мельницы, там славянофилы видят вооруженных богатырей; отсюда
происходят их вечно-фразистые, вечно-неясные бредни о народности, о русской
цивилизации, о будущем влиянии России на умственную жизнь Европы.
Все это - донкихотство, всегда искреннее, часто трогательное, большею
частью несостоятельное.
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые напечатана в "Русском слове", 1862, кн. 2. Затем вошла в ч. 2
первого издания сочинений Писарева (1866). Варианты текста обеих
прижизненных публикаций незначительны. В трех местах в тексте имеют место
следы очевидных цензурных пропусков, отмеченные как в журнале, - так и в
первом издании знаком - - .Ввиду отсутствия автографа статьи эти пропуски
невозможно восстановить. Здесь статья воспроизводится по тексту первого
издания.
Борьба со славянофильством и его реакционной доктриной заняла видное
место на страницах демократической печати в 1861-1862 гг. Это связано с
усилением литературно-издательской активности славянофилов. В конце 1861 г.
начала издаваться (И. С. Аксаковым) газета "День"; в этой газете
неоднократно появлялись резкие выпады против Чернышевского и "Современника".
В 1861 г. были изданы сочинения трех умерших к тому времени идеологов
славянофильства - К. С. Аксакова, А. С. Хомякова и И. В. Киреевского.
В 1861 г. со статьей, посвященной разоблачению реакционной программы
"Дня", выступил Н. Г. Чернышевский ("Народная бестолковость" - в э 10
"Современника"); в ноябрьском номере журнала полемику со славянофилами
продолжил Г. 3. Елисеев. В 1862 г. против славянофилов в "Современнике" была
направлена статья М. А. Антоновича "Московское словенство" (в э1 журнала) и
статья Н. Г. Чернышевского "Самозванные старейшины" (кн. 3). Кроме того, в
"Современнике" и "Русском слове" за 1861-1862 гг. имели место и другие
полемические выпады против славянофильской публицистики (напр., в "Русском
слове" - в "Дневнике Темного человека" Д. Д. Минаева). Статья Писарева
непосредственно посвящена выходу в свет в 1861 г. "Полного собрания
сочинений" И. В. Киреевского в 2 томах.
Опубликование этой статьи в ч. 2 первого издания сочинений Писарева
явилось одним из пунктов обвинения, выдвинутых на судебном процессе против
издателя Ф. Ф. Павленкова. Цензурный комитет, возбуждая? июля 1866 г.
судебное преследование в отношении Ф. Павпенкова, писал между прочим, "что
статья "Русский Дон-Кихот", под формой литературной критики заключая в себе
осмеяние нравственно-религиозных верований и отрицание необходимости
религиозных основ в просвещении и нравственности, составляет
закононарушение, предусмотренное в ст. 1001 Улож о наказ" (см.
"Литературный процесс по 2-й части "Сочинений Д. И. Писарева" - Д. И.
Писарев, Сочинения, Дополнительный выпуск. Изд. 3, СПб. 1913, стр. 251). В
том же заключении цензурного комитета статья "Русский Дон-Кихот"
характеризовалась как одна из наиболее "вредных по направлению" статей,
напечатанных в журнале "Русское слово" незадолго до его приостановки в 1862
г.
Вместе с тем статья Д. И. Писарева содержит и отдельные уязвимые
положения. Несправедливо резка оценка, данная здесь Писаревым статье М. А.
Антоновича в "Современнике"; эта статья содержала политически острую
характеристику взглядов славянофилов с позиций революционно-демократического
направления. В противовес Антоновичу Писарев подчеркивает свое стремление
определить славянофильство как "психологическое явление, возникающее
вследствие неудовлетворенных потребностей". Это в известной степени
ослабляло политическую остроту статьи Писарева.
1 Приводя это мнение И. Киреевского о том, что Шлейермахер слишком
много рассуждает и что следует воздерживаться от анализа подробностей,
Писарев хотел, в условиях подцензурной статьи, дать ясно понять читателю,
насколько реакционно было мировоззрение Киреевского, проникнутое правей
славной догматикой. В том месте письма, к которому Писарев отсылает своих
читателей, Киреевский, например, выражает свое неудовольствие по поводу;
того факта, что Шлейермахер пускается в рассуждения и доказательства .
"достоверности смерти Иисуса"; для Киреевского этот вопрос решен в
положительном смысле без доказательств, и он даже присяжного берлинского
богослова обвиняет в уступках "материальной точке зрения".
2 Журнал "Европеец", издание которого предпринял И. Киреевский в 1832
г., был закрыт правительством Николая I на втором номере за помещение статьи
Киреевского "Девятнадцатый век" на том основании, что она касалась вопросов
политики. Мнительная николаевская цензура не могла перенести употребления в
статье слов "просвещение", "деятельность разума", "искусно отысканная
середина", предполагая, что автор имеет в виду под этими словами свободу,
революцию и конституцию.
3 Французский блузник, т. е. французский рабочий.
4 В московском духе, т. е. в духе славянофильской доктрины (по месту
пребывания идеологов славянофильства и издания их основных органов).
6 "Материалы для биографии И. В. Киреевского", опубликованные в т. I
издания его сочинений 1861 г., были составлены его другом славянофилом А. И.
Кошелевым.
6 В цитате из статьи И. Киреевского ("О русских писательницах", 1838)
речь идет о Елизавете Кульман (1808-1825), поэтессе и переводчице. Одаренная
феноменальными способностями, она свободно владела десятью языками. Еще
12-ти лет перевела стихотворения Анакреона на несколько европейских языков.
Писала собственные произведения также на нескольких языках. Ее поэтические
опыты были изданы после ее смерти в трех частях (СПб. 18331841).
7 Имеется в виду кн. Зинаида Волконская (1792-1862). Ее московский
салон в 1820-х гг. посещался многими известными писателями. Литературой
занималась как дилетант; большею частью писала на французском-яЗыке.
Наибольшую популярность имело ее сочинение (на французском языке)
"Славянская картина V века" - попытка обрисовать мифологические верования
древних славян. Большую часть жизни провела в Италии, перейдя к концу жизни
в католичество.
8 "Время" - см. прим. 3 к статье "Схоластика XIX века".
9 Наименование славянофильского направления "православно-славянским"
принадлежит самому И. Киреевскому.
10 Статья "Девятнадцатый век" была помещена в кн. 1 журнала "Европеец"
за 1832 г.. - "Ответ А. С. Хомякову" относится к 1839 г. - Письмо к графу
Камазовскому - статья И. Киреевского "О характере просвещения Европы и о его
отношении к просвещению России"; была опубликована в "Московском сборнике",
изданном славянофилами в 1852 г. - Философская статья, напечатанная в
журнале "Русская беседа" (1856, т. II), - последняя статья Киреевского "О
возможности и необходимости новых начал в философии". Эти две последние
статьи Киреевского представляют наиболее последовательное изложение
реакционных политических и философских идей славянофильства. -
".Москвитянин" - славянофильский журнал, издававшийся в 1841-1856 гг. С
начала издания решающую роль в журнале играли известный реакционный историк
и публицист М. П. Погодин (издатель журнала) и критик С. П. Шевырев; с 1850
г. в журнале приняли решающее участие члены так называемой "молодой
редакции", среди них и писатели-славянофилы или близкие к славянофильству
(Т. И. Филиппов, Ап. Григорьев). - "Русская беседы - см. прим. 2 к статье
"Схоластика XIX века".
Дмитрий Иванович Писарев.
Дворянское гнездо
Сочинения в четырех томах. Том 1. Статьи и рецензии 1859-1862
М., Государственное издательство художественной литературы, 1955
OCR Бычков М.Н.
Роман И. С. Тургенева
Вопрос о том, что должны и что могут читать девицы, до сих пор не
вполне решен, несмотря на его важность в деле женского воспитания. Есть
много замечательных художественных произведений, которые, представляя жизнь
как она есть, рассматривая и обсуживая явления современности, отыскивая в
них общечеловеческую сторону, объясняя их историческим развитием народности,
заслуживают полного внимания всякого просвещенного человека и удовлетворяют
веем требованиям самой тонкой эстетической критики. Чтение таких
произведений необходимо для всестороннего образования как мужчины, так и
женщины; а между тем часто случается, что в подобных произведениях есть
две-три сцены, слишком откровенно разоблачающие несовершенства жизни и
слабости человеческой природы. Тут потребности умственной жизни сталкиваются
и приходят в борьбу с понятиями, принятыми в обществе и освященными
временем, - рождается вопрос: читать или не читать девушке такое
произведение? и вопрос этот решается различно, смотря по взгляду на вещи
родителей и воспитателей. Иногда пуризм доходит до таких размеров, что из
рук девушки вырывают всякий роман, всякую книгу, в которой встречается слово
"любовь"; при этом обыкновенно обращают преимущественное внимание не на
мысль, не на направление книги, а на внешнюю форму, на слова и выражения.
Согласить подобные мнения, еще живущие в нашем обществе, с сколько-нибудь
жизненным взглядом на образование и на ту роль, которую должно играть в
образовании чтение, невозможно; идти прямо наперекор принятым понятиям
общества, не обращать на них никакого внимания также нельзя. Этим можно
только возбудить недоверие и озлобление в приверженцах прежнего порядка
вещей; их нужно убеждать разумными доводами, а не раздражать смелыми, но
бесполезными выходками. Что же остается делать, встречаясь с такими
произведениями, каково, например, "Дворянское гнездо", последний роман И. С.
Тургенева? {Помещено в январской книжке "Современника" нынешнего года, а
теперь вышло особою книгой.} Пройти его молчанием нельзя, во имя любви к
нашей словесности, во имя того, что "Дворянское гнездо" вместе с "Рудиным"
представляет собою полный результат художественной деятельности одного из
наших первоклассных писателей. Рекомендовать его для чтения девицам трудно:
в положении главных действующих лиц, в самой завязке романа много горькой
жизненной истины. А что слишком истинно, то, как известно, принято до
времени скрывать. Находясь в подобном затруднительном положении, мы решились
выбрать среднюю дорогу. Мы указали родителям и воспитателям на те
препятствия, которые могут встретиться при чтении "Дворянского гнезда";
теперь мы постараемся в нашем отчете, минуя частности и подробности,
показать, почему необходимо познакомить девиц с этим во всех отношениях
замечательным произведением. И. С. Тургенев, как известно, вероятно, всем
нашим читательницам, знакомым с "Записками охотника", с "Рудиным", с
"Затишьем", с "Муму", с "Асею", - истинный художник, и художник
преимущественно русский. Русская национальность выражается как в создавании
русских типов, так и в отношении самого художника к создаваемым им типам.
Действующие лица повестей и рассказов Тургенева живут одною жизнью с своим
автором. Выразимся точнее: у каждого из выведенных лиц есть что-то общее с
автором, какая-нибудь точка соприкосновения: в понимании вещей, в складе ума
представляемых личностей есть такие оригинальные черты, такие неуловимые, но
характеристичные частности, которые вырабатывает только русская жизнь,
которые может оценить и подметить только человек, сжившийся с этою жизнью,
одаренный тем же национальным складом ума, перечувствовавший на себе
интересы и стремления, волновавшие русское общество, и притом
перечувствовавший их так, как чувствует и воспринимает их русский человек.
Знание русской жизни, и притом знание не книжное, а опытное, вынесенное из
действительности, очищенное и осмысленное силою таланта и размышления,
оказывается во всех, произведениях Тургенева и особенно ярко выразилось в
"Дворянском гнезде", самом стройном и законченном из его созданий. Все
действующие лица его романа, начиная от русской девушки Лизы и кончая
русским лакеем старых времен Антоном, в высшей степени оригинальны и
жизненны; все они созданы из тех элементов, которые все мы знаем и из
которых, со времени реформы Петра, мало-помалу слагается наша общественная и
частная жизнь. Все они - представители настоящего или непосредственного
прошедшего. Есть между ними и лучшие люди, есть и дюжинные; но ни один из
них не обогнал своего века, ни один, подобно Штольцу, не является
предвестником будущего, и, следовательно, ни одного из них нельзя, подобно
Штольцу, упрекнуть в том, что он лицо, произвольно созданное автором из
таких элементов, которые еще не сделались достоянием нашей жизни. Тургенев в
своем романе не говорит нам о том, что должно быть; он представляет нам то,
что есть. Дидактизма нет и тени; а между тем "Дворянское гнездо" - вполне
поучительный роман: он рисует современную жизнь, оттеняет ее хорошие и
дурные стороны, объясняет происхождение выведенных явлений и вызывает
читателя на серьезные и плодотворные размышления. Когда мы изучаем историю,
нам редко удается заглянуть в душу людей известной эпохи, не всегда удается
перенестись в круг их понятий, объяснить себе, как смотрят они на себя, на
мир, на свои отношения к обществу, к семейству и к человечеству. Такие черты
не заносятся в летописи, где говорится только о войнах, мирных договорах и
действиях государей. Внутренняя, духовная жизнь эпохи может отразиться
только в художественном произведении. На этом основании некоторые подобные
произведения стоят наряду с драгоценнейшими историческими памятниками. К
числу таких произведений можно отнести "Евгения Онегина", "Героя нашего
времени", "Мертвые души", "Обломова" и "Дворянское гнездо". Онегин, Печорин
и Обломов воплотили в себе различные фазы болезни века, поражавшей лучших
представителей прошлого поколения; "Мертвые души" и "Дворянское гнездо"
представили в ряде свежих, жизненных картин быт и понятия среднего класса
нашего общества. "Мертвые души" обнимают собою преимущественно отрицательные
явления этой жизни, ее "бедность, да бедность, да несовершенства";
"Дворянское гнездо" берет ее лучших представителей и показывает нам, что в
них есть хорошего и чего недостает, что следовало бы добавить и исправить. В
названных нами произведениях высказалась вторая четверть XIX столетия; в них
прослежен весь процесс внутренней жизни и развития нашего общества в этот
период времени.
Приступим теперь к изложению мысли автора, выраженной им в выборе и
группировке главных действующих лиц романа. Не имея возможности касаться
всех личностей и положений, мы ограничимся анализом трех характеров, в
которых, по нашему мнению, довольно полно и ясно выразилась основная мысль.
Мы будем говорить только о Паншине, о Лаврецком и о Лизе, упоминая об
остальных личностях настолько, насколько они оттеняют или объясняют собою
черты их характера или процесс, их развития.
Владимир Николаевич Паншин - чиновник, артист, светский человек, очень
неглупый и довольно образованный, схвативший на лету карьеру, положение в
обществе и даже довольно современный, но очень поверхностный взгляд на вещи;
он прекрасно характеризуется одним словом угрюмого, ученого, но забитого
жизнью музыканта Лемма. "Он - дилетант", - говорит старый немец о молодом и
блестящем светском человеке, умеющем соединять с своими успехами в обществе
практический взгляд на административную деятельность и внешнюю, очень
приличную, но вовсе не искреннюю восприимчивость к разнообразным проявлениям
изящного. За Паншина заступается в разговоре с Леммом Лизавета Михайловна
Калитина. "Вы к нему несправедливы, - говорит она: - он все понимает и сам
почти все может сделать". - "Да, - продолжает музыкант: - все - второй
нумер, легкий товар, спешная работа. Это нравится, и он нравится, и сам он
этим доволен: ну, и браво". В этих правдивых словах добросовестного
труженика обрисован весь Паншин: он - дилетант и во вседневной жизни, и в
служебной своей деятельности, и особенно в искусстве, которое под его руками
превращается вполне в изящную игрушку, в talent de societe или d'agrement.
{Талант светского общества или приятного обхождения (франц.). - Ред.} Паншин
не служит никакому делу, не предан никакой идее, не выработал себе никакого
твердого, дорогого убеждения; прожить весело и спокойно, нравиться
окружающим людям, рисоваться перед ними разнообразными дарованиями и
чистотою нравственных правил, возбуждать их изумление и благоговение
вычитанною и кстати приведенною мыслию и, наконец, путями всех этих
разнородных, пустых, но в сущности безгрешных успехов достигнуть под
старость высокого чина и обеспеченного состояния - вот цель Паншина в жизни,
и этой цели он наверное достигнет, потому что он человек умный, не настолько
безнравственный или смелый, чтобы оскорбить какою-нибудь проделкою даже
самое чуткое общественное мнение, и не настолько благородный и пылкий, чтобы
всею душою принять какое-нибудь убеждение и во имя этого убеждения
пожертвовать карьерою и временными выгодами. Паншин - сухой человек,
применяющий и общие идеи и высшие стремления к мелким выгодам своего _я_, но
в то же время тщательно скрывающий от всех других свой узкий эгоизм. Он
драпируется и постоянно играет роль. То он является государственным
человеком, заботящимся о трудах народа и горячо принимающим к сердцу все,
что может упрочить его благосостояние и содействовать его развитию. В этом
случае его пылкие и, по-видимому, вдохновенные речи отличаются преобладанием
общих мест и незнанием истинного дела, незнанием народного характера и
народной жизни. То он прикидывается художником, умно говорит о Шекспире и
Бетховене, с чувством поет, с видом знатока кладет широкие штрихи на
единственный ландшафт, который рисует во всех альбомах знакомых дам и девиц.
Здесь Лемм, истинный художник по чувству и специалист своего дела но
знаниям, прямо угадывает его неискренность и смело говорит, что он
неспособен верно понимать и глубоко чувствовать. То Паншин просто является
добрым, откровенным малым, у которого нет ни затаенной мысли, ни расчета, -
человеком, увлекающимся минутными порывами, поддающимся мимолетным
впечатлениям и способным, по живости и беспечности характера, наделать
глупостей и поставить себя в затруднительное и неловкое положение. Тут
притворство его обнаруживается тем, что он, являясь на словах добрым и
простым малым, на деле держит себя самым политическим образом. Он шутит,
фамильярничает, позволяет себе вольности, но настолько, насколько можно; он
никогда не забывается. Шутки его иногда оскорбляют личности; но он шутит
только с беззащитными людьми, с теми, кто стоит ниже его, или с теми, кто не
поймет иронии и примет ее за чистую монету. Нельзя сказать, чтобы Паншин
постоянно сознательно лгал, играя свои роли: он сам уверен, что он и артист,
и администратор, и славный малый. Потому он чрезвычайно доволен всею своею
особою вообще и каждым из своих прекрасных качеств в особенности; он -
актер, увлекающийся своею ролью и забывающий действительность.
Действительности своей он собственно и не знает: вечно рисуясь и перед
другими и перед собою, он не успел возвыситься до беспристрастного
размышления над самим собою и никогда не задавал себе существенного вопроса:
чем он должен быть и что он на самом деле? На самом деле Паншин - человек
одного разбора с Молчалиным ("Горе от ума") и Чичиковым ("Мертвые души"); он
приличнее их обоих и несравненно умнее первого. Поэтому, чтобы достигнуть
тех же целей, к которым идут и Молчалин и Чичиков, чтобы далеко обогнать
того и другого, Паншину не нужно будет ни ползать, ни мошенничать:
достаточно будет улыбнуться в одном месте, сказать ловкую фразу в другом,
почтительно выслушать нелепое рассуждение в третьем, прикинуться рыцарем
чести в четвертом - и на избранника судьбы широкою рекою польются земные
блага. Чичиков и Молчалин - мелкие торгаши, оттого к ним и прилипает грязь
их ремесла; Паншин - промышленник большой руки, и потому он останется
барином и честным человеком, не по убеждению, а потому, что оно и выгодно и
спокойно. По внутренним свойствам души он ничем не лучше обоих своих
предшественников, цель в жизни у них одна; все различие заключается только
во внешнем образовании да во внешней обстановке. Таких людей формирует наше
общество, оно воспитывает их с малых лет в своих салонах или канцеляриях;
оно потворствует им своим благоволением и позволяет им достигнуть желанной
цели, ежели они идут к ней осторожно и прилично, не производя скандала и не
марая себя вопиющею безнравственностию. В романе Тургенева Паншин
представлен в одну из самых светлых минут своей жизни: он любит достойную
девушку. Чувство, по-видимому, очень благородное, но тут надо принять в
соображение три обстоятельства:
1) Он любит девушку очень богатую, девушку, которая во всех отношениях
представляется ему приличною, почти блестящею партией.
2) Он продолжает рисоваться перед любимою девушкою во все продолжение
романа; он рисуется торжественною важностию, когда делает предложение,
рисуется мрачным спокойствием, когда впоследствии получает отказ. Чувство во
все продолжение действия не вызвало у него ни одного живого, задушевного,
нерассчитанного слова.
3) Он не понимал и не знал любимой девушки; разговор их вертелся в
общих сферах музыки, живописи, поэзии. Он говорил о них как дилетант и
светский человек. Она слушала его равнодушно и отвечала прилично, потому что
в разговоре не было одушевления, не было и откровенности. Зная одну
наружность девушки и довольствуясь этим знанием, он не мог любить сильно; в
тот самый день, когда неблагоприятно решилась его судьба, он с живейшим
удовольствием пел, играл в карты и вел пустой разговор с женщиною, не
заслуживавшею ни уважения, ни сочувствия развитого человека. Вот каков
Паншин!
Лаврецкий - человек много переживший, испытавший и радость и горе,
вдумывавшийся в себя и в свои отношения к людям и выработавший себе наконец,
путем серьезных занятий, путем размышлений и опыта, уменье владеть своим
внутренним миром, сдерживать порывы чувства и мириться с жизнию, несмотря на
ее мрачные стороны, несмотря на те страдания, которые выпадают в ней на долю
людей с развитым умом и нежным чувством. Все участие Лаврецкого в действии
романа представляется рядом незаслуженных страданий, среди которых крепнет и
формируется его мужественная личность, крепнет, не черствея, не теряя живой
восприимчивости ко всему изящному в природе и в человеке. Его, как он сам
выражается, с детства вывихнули уродливым воспитанием, от последствий
которого ему трудно оправиться до зрелого возраста; в нем пробудили
любознательность и не направили ее, ему не дали даже элементарных сведений,
а между тем бросили в его
...Поділитися у соцмережах
