Жанр: Классика
Женщина в белом
...кла
другая. Я свернула на нее и увидела на одном из кустов, обрамлявших
дорожку, кусочек бахромы от женской шали. Я сняла его, убедилась, что Лора
проходила здесь, и пошла дальше. К моей радости, дорожка привела меня прямо
к дому. К моей радости, ибо я убедилась, что Лора по той или иной причине
выбрала окольный путь и уже вернулась домой. Я прошла мимо служб через
конюшенный двор. Первым человеком, которого я встретила, была
домоправительница - миссис Майклсон.
- Вы не знаете, леди Глайд вернулась с прогулки или нет?
- Миледи с сэром Персивалем недавно вернулись, - отвечала
домоправительница. - Боюсь, мисс Голкомб, что случилась какая-то большая
неприятность.
Сердце мое упало.
- Какое-нибудь несчастье, вы хотите сказать? - спросила я ослабевшим
голосом.
- Нет, нет, слава богу, никакого несчастья не произошло. Но миледи вся
в слезах побежала наверх в свою комнату, а сэр Персиваль приказал мне
немедленно рассчитать Фанни.
Фанни, милая, очень преданная Лоре девушка, уже много лет была ее
личной горничной. Единственный человек в этом доме, на чью верность и
привязанность мы могли положиться.
- Где сейчас Фанни? - спросила я.
- У меня в комнате, мисс Голкомб. Бедная девушка в большом горе, я
велела ей посидеть там и успокоиться.
Я пошла к миссис Майклсон повидать Фанни. Она сидела в уголке и
заливалась горючими слезами. Рядом с ней стоял уложенный чемодан.
Она ничего не могла объяснить мне - она совершенно не знала, почему ее
уволили. Сэр Персиваль приказал ей немедленно убираться, выдав ей жалованье
за месяц вперед. Никаких объяснений ей не дали, никаких обвинений в плохом
поведении ей не предъявили. Ей запретили обращаться к своей госпоже;
запретили даже попрощаться с ней. Ей надлежало немедленно покинуть дом, не
объясняясь и не прощаясь ни с кем.
Я постаралась немного успокоить Фанни и спросила, где она предполагает
переночевать сегодня. Она отвечала, что думает пойти в деревенскую
гостиницу, хозяйку которой, почтенную женщину, хорошо знали многие слуги в
Блекуотер-Парке. На следующее утро она думает вернуться к своим
родственникам в Кумберленд, не останавливаясь в Лондоне, где она никого не
знает.
Я сразу же сообразила, что с отъездом Фанни нам представляется случай
отправить письма в Лондон и Лиммеридж, что было крайне важно. Поэтому я
предупредила ее, что вечером принесу ей известия от ее госпожи и что обе мы
сделаем все, чтобы помочь ей. С этими словами я пожала ей руку и
отправилась наверх.
Дверь комнаты Лоры вела в маленькую переднюю, а затем уже в коридор.
Когда я попробовала открыть дверь в переднюю, она оказалась закрытой
изнутри.
Я постучала, и та самая толстая служанка, которая с такой тупой
бесчувственностью отнеслась к раненой собаке, показалась на пороге. Ее
звали Маргарет Порчер. Она была самой неуклюжей, глупой и упрямой из всей
здешней прислуги.
Ухмыляясь, она молча застыла на пороге.
- Почему вы торчите здесь? - спросила я. - Разве вы не видите, что я
хочу пройти?
- Но вы не войдете, - сказала она, ухмыляясь во весь рот.
- Как вы смеете так разговаривать? Посторонитесь сию же минуту!
Она загородила мне дорогу всей своей тушей, обхватила двери огромными
красными лапами и кивнула безмозглой головой.
- Приказ хозяина, - сказала она и кивнула опять.
Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы удержаться и не высказать,
что я думала о ней и о ее хозяине. Я вовремя вспомнила, что должна
обратиться за разъяснениями к нему самому. Я сейчас же пошла вниз искать
его. К стыду своему, должна признаться, что мое решение держать себя в
руках и не раздражаться на сэра Персиваля было начисто забыто. После всего
того, что я вытерпела и подавляла в себе в этом доме, мне было прямо-таки
приятно чувствовать, как сильно я рассердилась.
В столовой и гостиной никого не было. В библиотеке я застала сэра
Персиваля, графа и мадам Фоско. Они стояли вместе. Сэр Персиваль держал в
руках какой-то клочок бумаги. Открывая дверь, я услышала, как граф сказал
ему:
- Нет, тысячу раз нет!
Я подошла к нему и посмотрела прямо ему в лицо.
- Правильно ли я поняла, сэр Персиваль? Комната вашей жены - тюрьма, а
ваша служанка - тюремщик, который сторожит ее? - спросила я.
- Да, вам придется это понять, - отвечал он. - Берегитесь, как бы
моему тюремщику не пришлось сторожить двух, берегитесь, чтобы ваша комната
тоже не стала тюрьмой!
- Берегитесь вы сами! Как смеете вы так обращаться с вашей женой и
угрожать мне! - вскричала я в бешенстве. - В Англии существуют законы,
чтобы защитить женщину от жестокого обращения и оскорбления! Если вы
тронете хоть один волосок на Лориной голове, если вы осмелитесь посягнуть
на мою свободу, - будь что будет, но я обращусь к этим законам.
Вместо ответа он повернулся к графу.
- Что я вам говорил? - спросил он. - Что вы теперь скажете?
- То, что говорил раньше, - отвечал граф. - Нет.
Даже сейчас, несмотря на свой гнев, я чувствовала на себе спокойные,
холодные, стальные глаза графа. Как только он проговорил свое
категорическое "нет", он оторвал свой взгляд от меня и многозначительно
посмотрел на жену. Мадам Фоско немедленно придвинулась ко мне и, стоя рядом
со мной, обратилась к сэру Персивалю прежде, чем мы успели произнести хоть
единое слово.
- Будьте любезны выслушать меня, - сказала она ледяным тоном. -
Благодарю вас за гостеприимство, сэр Персиваль, я вынуждена отказаться от
него в дальнейшем. Я не останусь в доме, где с дамами обращаются подобно
тому, как сегодня обошлись с вашей женой или с мисс Голкомб.
Сэр Персиваль попятился и уставился на нее в мертвом молчании. Он
буквально замер от удивления, услышав декларацию мадам Фоско, на которую,
как хорошо было известно и ему и мне, она никогда не отважилась бы без
разрешения своего мужа. Граф стоял подле сэра Персиваля и смотрел на жену с
нескрываемым восхищением.
- Божественная женщина! - сказал он вполголоса. С этими словами
подошел к ней и взял ее под руку. - Я к вашим услугам, Элеонора, -
проговорил он со спокойным достоинством, которого я никогда раньше не
замечала в нем. - И к услугам мисс Голкомб, если она окажет мне честь
принять всяческое содействие, которое я ей предлагаю.
- Черт возьми! Что это значит? - вскричал сэр Персиваль, когда граф
вместе с мадам Фоско спокойно направился к двери.
- В другое время это значило бы то, что я хотел сказать, но в данную
минуту это значит то, что сказала моя жена, - отвечал непостижимый
итальянец. - Мы впервые поменялись местами, Персиваль, и решение мадам
Фоско - мое решение.
Сэр Персиваль скомкал клочок бумаги, который держал в руке, и, с
проклятьем оттолкнув графа, стал перед ним у дверей.
- Будь по-вашему! - сказал он глухим от ярости голосом. - Будь
по-вашему, но вот посмотрите, к чему это приведет! - И с этими словами он
вышел из комнаты.
Мадам Фоско вопросительно взглянула на мужа.
- Он так внезапно ушел, - сказала она. - Что это значит?
- Это значит, что нам с вами удалось образумить самого вспыльчивого
человека в Англии, - отвечал граф. - Это значит, мисс Голкомб, что леди
Глайд спасена от грубой несправедливости, а вы - от повторения столь
дерзкого выпада. Разрешите мне выразить мое восхищение перед вашим
мужеством и вашим поведением в очень трудную минуту.
- Искреннее восхищение, - подсказала мадам Фоско.
- Искреннее восхищение, - отозвался, как эхо, граф.
Силы мои иссякли, гнев утих, моя решимость победить всякое
сопротивление больше не помогала мне. Невыносимая тревога за Лору, чувство
беспомощного неведения о том, что произошло с ней в беседке, лежали на мне
непосильной тяжестью. Чтобы соблюсти приличие, я хотела ответить графу и
его супруге в том же высокопарном тоне, в котором они говорили со мной, но
не могла говорить и, задыхаясь, молча смотрела на двери. Граф понял мое
состояние, распахнул двери, вышел и закрыл их за собой. В ту же минуту
послышались тяжелые шаги сэра Персиваля, который спускался по лестнице. Я
услышала, как они зашептались. В это время мадам Фоско с самым невозмутимым
и любезным видом говорила мне, как она рада за всех нас, что ни ей, ни ее
супругу не пришлось покинуть Блекуотер-Парк из-за поведения сэра Персиваля.
Прежде чем она закончила свою речь, перешептывание прекратилось, дверь
открылась, и в комнату заглянул граф.
- Мисс Голкомб, - сказал он, - я счастлив уведомить вас: леди Глайд
снова хозяйка в своем доме. Считая, что вам будет приятнее услышать об этой
перемене к лучшему от меня, чем от сэра Персиваля, я вернулся, чтобы
доложить вам об этом.
- Восхитительная деликатность! - сказала мадам Фоско, возвращая своему
супругу комплимент, который он перед этим ей сделал.
Граф улыбнулся и отвесил поклон, как будто получил официальное
одобрение со стороны какого-нибудь постороннего лица, а затем подвинулся,
чтобы дать мне дорогу.
Сэр Персиваль был в холле. Когда я бежала вверх по лестнице, я
слышала, как он нетерпеливо просил графа выйти из библиотеки.
- Чего вы там ждете? - сказал он. - Я хочу говорить с вами!
- А я хочу поразмыслить в одиночестве, - возразил тот. - Позже,
Персиваль, позже!
Ни он, ни его друг ничего больше не сказали. Я была уже наверху и
бежала по коридору. Я так спешила, что забыла закрыть за собой двери из
коридора в переднюю, но захлопнула двери спальной, как только вбежала туда.
Лора сидела одна в глубине комнаты, уронив руки на стол и склонив на
них голову. Она вскрикнула от радости при виде меня.
- Как ты сюда вошла? - спросила она. - Кто тебе разрешил? Неужели сэр
Персиваль?
Но мне так хотелось поскорей расспросить ее о том, что с ней
случилось, что я не могла отвечать ей, - я могла только сама задавать
вопросы. Однако желание Лоры узнать, что произошло внизу, было сильнее
моего нетерпения. Она настойчиво повторяла свой вопрос.
- Конечно, граф, - с нетерпением отвечала я. - Благодаря его
влиянию...
Она прервала меня гневным жестом.
- Не говори мне о нем! - вскричала она. - Граф самый гнусный из людей,
гнуснее всех на свете! Граф - жалкий шпион!..
Не успела она закончить свою фразу, как раздался тихий стук в дверь.
Я первая подошла к двери, чтобы посмотреть, кто там. За дверью я
увидела мадам Фоско. Она стояла передо мной с моим носовым платком в руках.
- Вы обронили его внизу, мисс Голкомб, - сказала она. - Я решила
занести его вам по дороге в свою комнату.
Лицо ее, всегда бледное, было покрыто сейчас такой мертвенной
бледностью, что я отшатнулась при виде ее. Руки ее, обычно такие уверенные
и спокойные, заметно дрожали, а глаза хищно смотрели мимо меня прямо на
Лору.
Прежде чем постучать, она подслушивала за дверью! Я поняла это по ее
бледному лицу, по дрожанию рук, по взгляду, устремленному на Лору.
Постояв так, она молча отвернулась от меня и медленно пошла прочь.
Я снова закрыла дверь:
- О, Лора, Лора! Мы обе проклянем тот день, когда ты назвала графа
шпионом!
- Ты сама назвала бы его так, Мэриан, если бы знала то, что я теперь
знаю. Анна Катерик была права. Вчера кто-то действительно следил за нами, и
это был...
- Ты уверена, что это был граф?
- Совершенно уверена. Он шпион сэра Персиваля, он его осведомитель. Он
послал сэра Персиваля сторожить и ждать с утра меня и Анну Катерик!
- Анну нашли? Ты виделась с ней на озере?
- Нет. Она спаслась благодаря тому, что не пришла. Когда я вошла в
беседку, там никого не было.
- Ну? Ну?
- Я села и подождала несколько минут. Но нетерпение мое было так
велико, что я встала и решила немного походить. Когда я вышла из беседки, я
заметила у входа следы на песке. Я нагнулась, чтобы рассмотреть их, и
увидела, что на песке большими буквами написано какое-то слово. Это слово
было "смотри".
- И ты стала разрывать песок на этом месте и выкопала ямку?
- Откуда ты это знаешь, Мэриан?
- Я сама видела это углубление, когда пришла за тобой в беседку.
Продолжай, ради бога!
- Ну вот, я разрыла песок и очень скоро наткнулась на клочок бумаги,
на котором было что-то написано. В конце стояли инициалы Анны Катерик.
- Где записка?
- Сэр Персиваль отнял ее у меня.
- Ты можешь припомнить, что там было написано, и повторить?
- Я помню смысл и могу передать его тебе, Мэриан. Записка была очень
коротенькая. Ты запомнила бы ее слово в слово.
- Прежде всего расскажи мне ее содержание, а потом будешь
рассказывать, что было дальше.
Она исполнила мою просьбу.
Записываю ее слова в точности.
"Вчера нас с вами видел высокий толстый старик, мне пришлось убежать
от него. Ему не удалось догнать меня, он потерял меня из виду в лесу. Я не
хочу рисковать и приходить сюда в назначенный нами час. Я пишу это в 6
часов утра и спрячу записку в песок, чтобы предупредить вас. В следующий
раз, когда мы с вами будем говорить про тайну вашего жестокого мужа, мы
должны или встретиться с вами в надежном месте, или не встречаться совсем.
Потерпите немного. Я обещаю вам, что вы меня снова увидите, и скоро. А.К.".
Ссылка на высокого толстого старика (Лора была уверена, что помнит эти
слова в точности) не оставляла сомнения в том, кто именно был незваным
гостем около беседки. Я вспомнила, как я сказала вчера сэру Персивалю в
присутствии графа, что Лора пошла в беседку искать свою брошку. По всей
вероятности, граф позаботился успокоить ее известием, что подпись ее не
нужна больше, и поэтому решил отправиться в беседку сразу же после того,
как сообщил мне в гостиной об изменении в планах сэра Персиваля. В таком
случае, он мог подойти к беседке только в ту минуту, когда Анна Катерик его
заметила, не раньше. То, что она так подозрительно быстро рассталась с
Лорой, очевидно, и побудило его сделать неудачную попытку догнать ее. Граф
не мог слышать их предыдущего разговора. Когда я прикинула расстояние от
дома до озера и сопоставила час, в который он зашел ко мне в гостиную, с
часом встречи Лоры с Анной Катерик в беседке, у меня не осталось в этом
никакого сомнения.
Придя к этому выводу, я постаралась узнать от Лоры, что же произошло
после того, как граф сообщил сэру Персивалю о своих наблюдениях.
- Каким образом ты отдала ему записку? - спросила я. - Что ты с ней
сделала, когда нашла ее в песке?
- После того как я прочитала ее, - отвечала она, - я взяла ее в
беседку, чтобы посидеть там и перечитать еще раз. Только я начала читать,
как на нее упала чья-то тень. Я подняла глаза и увидела сэра Персиваля - он
стоял у входа и наблюдал за мной.
- Ты попыталась спрятать записку?
- Да, но он остановил меня. "Можете не стараться и не прятать записку,
- сказал он, - я ее уже прочитал". Я беспомощно смотрела на него, я ничего
не могла выговорить. "Вы понимаете? - продолжал он. - Я прочитал ее. Два
часа назад я вырыл записку из песка и опять зарыл ее, и опять написал слово
"смотри", чтобы она попала в ваши руки. Теперь вам не отвертеться, вам не
удастся солгать. Вчера у вас было тайное свидание с Анной Катерик, а
сегодня у вас в руках записка от нее. Я еще не изловил ее, но поймал час.
Дайте мне эту записку". Он подошел ко мне - я была с ним одна, Мэриан, что
мне оставалось делать? - я отдала ему записку.
- Что он тогда сказал?
- Сначала он ничего не сказал. Он схватил меня за руку, вытащил из
беседки и начал озираться по сторонам, по-видимому опасаясь, что нас увидят
или услышат. Потом он крепко сжал мою руку - над локтем - и прошептал: "Что
вам говорила вчера Анна Катерик? Я требую, чтобы вы рассказали мне все с
первого до последнего слова!"
- И ты это сделала?
- Я была с ним одна, Мэриан, он вцепился в мою руку - мне было так
больно! Что мне оставалось делать?
- На твоей руке остался синяк? Покажи мне его.
- Зачем?
- Я хочу его видеть, Лора, ибо надо положить конец нашему терпению. С
сегодняшнего дня мы должны начать сопротивляться. Этот синяк - оружие
против него. Дай мне взглянуть на синяк - может быть, в дальнейшем мне
придется показать под присягой, что я его видела.
- О Мэриан, не гляди так! Не говори так! Мне уже не больно.
- Покажи мне синяк!
Она показала мне свои синяки. Мне было уже не до слез, я не могла ни
жалеть ее, ни содрогаться при виде этих синяков. Говорят, что мы, женщины,
либо лучше, либо хуже мужчин. Если бы сейчас он появился передо мной, я бы
не устояла от искушения... Но, слава создателю, его жена ничего не заметила
на моем лице. Кроткая, невинная, любящая, она думала только, что я жалею ее
и боюсь за нее, не больше.
- Не принимай мои синяки слишком близко к сердцу, - сказала она,
спуская рукав, - мне сейчас уже не больно.
- Ради тебя я постараюсь не думать о них, моя дорогая. Ну хорошо.
Значит, ты передала ему все, что сказала тебе Анна Катерик, - то самое, о
чем ты говорила и мне?
- Да, все. Он этого требовал - я была с ним одна, - я ничего не могла
скрыть от него.
- Когда ты замолчала, он что-нибудь сказал?
- Он посмотрел на меня и засмеялся насмешливо, злобно. "Я заставлю вас
признаться во всем! - сказал он. - Вы слышите? Я хочу знать все остальное!"
Я клялась, что рассказала ему все. "О нет! - отвечал он. - Вы знаете
гораздо больше, чем хотите в этом признаться. Вы не желаете говорить? Я вас
заставлю! Я выпытаю из вас все, если не здесь, то дома!" Он повел меня
домой незнакомой дорогой - я уже больше не надеялась, что встречу тебя, - и
молчал, пока вдали не показался наш дом. Тогда он остановился и сказал: "Я
еще раз даю вам возможность во всем мне признаться. Может быть, вы
передумали и скажете мне все остальное?" Я могла только повторить ему то же
самое, что рассказала перед этим. Он начал осыпать меня проклятиями за мое
"упрямство" и пошел дальше - и привел меня домой. "Вам не удастся обмануть
меня, - сказал он. - Вы знаете больше, чем хотите рассказать. Я вытяну из
вас все - и из вашей сестры тоже. Мне надоели ваши перешептывания и
секреты, их больше не будет. Ни вы, ни она не увидите больше друг друга,
пока во всем не признаетесь мне. Вас будут сторожить и днем и ночью, пока
вы не скажете мне всю правду". Он был глух к моим мольбам и уверениям. Он
отвел меня в мою спальню. Фанни сидела здесь и занималась починкой. Он
приказал ей немедленно удалиться. "Я позабочусь о том, чтобы вас не втянули
в этот заговор, - сказал он. - Вы сегодня же уедете. Если вашей госпоже
угодно иметь горничную - я ей выберу горничную по своему усмотрению". Он
втолкнул меня в комнату и запер за мной дверь на ключ. Потом прислал эту
бесчувственную женщину сторожить меня, Мэриан! Он выглядел и разговаривал,
как сумасшедший. Тебе, наверно, не верится, но это вправду было так.
- Я верю, я все понимаю, Лора. Он сошел с ума - сошел с ума от страха,
ибо у него совесть нечиста. После твоего рассказа я совершенно уверена, что
вчера Анна Катерик хотела рассказать тебе тайну, которая может погубить
твоего мужа, - он думает, что ты уже знаешь эту тайну. Что бы ты ни сказала
ему теперь, он не успокоится, - ничто не убедит его, что ты говоришь
правду. Я говорю все это не для того, чтобы напугать тебя, ангел мой, а для
того, чтобы открыть тебе глаза на положение, в котором ты находишься. Я
хочу убедить тебя, что мне необходимо действовать в твою защиту, пока шансы
еще на нашей стороне. Благодаря вмешательству графа Фоско я могла повидать
тебя сегодня, но завтра граф может не пожелать больше вмешиваться. Сэр
Персиваль выгнал Фанни, потому что она сообразительная девушка и искренне
предана тебе, а выбрал на ее место женщину, которая относится к тебе с
полным равнодушием, равную по тупости цепному псу во дворе. Невозможно
предугадать, какие жестокие меры он предпримет в дальнейшем, если только мы
не используем все наши возможности, пока они у нас есть.
- Но что мы можем сделать, Мэриан? О, если бы мы могли навсегда уехать
отсюда и никогда больше сюда не возвращаться!
- Выслушай меня, ангел мой, и постарайся поверить, что ты не совсем
беззащитна, пока я с тобой.
- Я постараюсь - я уже верю в это. Но не думай только обо мне - не
забудь про бедную Фанни. Она тоже нуждается в утешении и помощи.
- Я не забуду ее. Я виделась с ней перед тем, как пришла сюда, и
уговорилась повидать ее еще раз вечером. В Блекуотер-Парке письма не в
безопасности, когда их опускаешь в почтовую сумку, а мне придется сегодня
отослать два письма относительно тебя - они должны попасть в руки одной
только Фанни.
- Какие письма?
- Во-первых, Лора, я хочу написать компаньону мистера Гилмора, который
предложил нам свою помощь. Я мало разбираюсь в законах, но уверена, что они
могут защитить женщину от жестокого обращения, к которому прибегнул сегодня
этот негодяй. Я не буду пускаться в подробности относительно Анны Катерик,
так как никаких точных сведений о ней я сообщить не могу. Но поверенному
станет известно об этих синяках и о том, как тебя заперли в твоей комнате.
Я не успокоюсь, пока он не узнает об этом!
- Но подумай об огласке, Мэриан!
- Я рассчитываю именно на огласку. Опасаться огласки должен сэр
Персиваль, а не ты. Только перспектива огласки может принудить его к
какому-то компромиссу.
Я поднялась, чтобы уйти, но Лора умоляла меня не оставлять ее одну.
- Ты доведешь его до крайности, - сказала она, - и наше положение
станет во много раз опаснее.
Я поняла правду, ужасающую правду ее слов. Но мне не хотелось
признаваться ей в этом. В нашем отчаянном положении нам оставалось только
идти на риск, до такой степени мы были бессильны и беззащитны. Я осторожно
сказала ей об этом. Она горько вздохнула, но не стала спорить. Она только
спросила, кому я хочу написать второе письмо.
- Мистеру Фэрли, - сказала я. - Твой дядя - твой ближайший родственник
и глава семьи. Он обязан вмешаться - и сделает это.
Лора грустно покачала головой.
- Да, да, - продолжала я, - твой дядя слаб, эгоистичен, равнодушен,
это так, я знаю, но все же он не сэр Персиваль Глайд, и у него нет таких
друзей, как граф Фоско. Я не жду от него доброты или родственной нежности,
но он сделает все, чтобы оградить свой покой. Если только мне удастся
убедить его, что, вмешайся он сейчас, в дальнейшем он избежит всяких
треволнений и неприятной ответственности, тогда он расшевелится ради самого
себя. Я знаю, как вести себя с ним, Лора, кое-какая практика у меня уже
была.
- Если бы только ты сумела упросить его разрешить мне вернуться на
время в Лиммеридж и спокойно пожить там с тобой, Мэриан, я стала бы,
наверно, почти такой же счастливой, как была до замужества!
Эти слова направили мои мысли по новому пути. Можно ли поставить сэра
Персиваля перед необходимостью выбирать между двумя возможностями:
подвергнуться судебному преследованию за жестокое обращение с женой или
согласиться спокойно разъехаться с ней под предлогом, что она поедет
погостить к своему дядюшке? Согласится ли он на последнее предложение? Это
было более чем сомнительно. И все же, каким бы безнадежным оно ни казалось
мне, попробовать стоило. Я решила отважиться на это просто с отчаяния, за
неимением лучшего.
- Я напишу дяде о твоем желании, - сказала я, - и посоветуюсь с
поверенным. Может быть, из этого что-нибудь выйдет.
С этими словами я снова поднялась, чтобы уйти, и снова Лора удержала
меня.
- Не оставляй меня! - сказала она неуверенно. - Мои письменные
принадлежности на этом столе, ты можешь писать письма здесь.
Мне было очень горько отказывать ей в этой просьбе. Но мы и так уже
слишком долго были вместе. Если бы мы возбудили новые подозрения, то, может
быть, не смогли бы больше видеться друг с другом. Мне следовало сейчас
появиться внизу, среди этих негодяев, которые, возможно, в эту минуту
думали и говорили о нас. Я объяснила все Лоре и убедила ее, что нам
необходимо расстаться.
- Приблизительно через час или около того, ангел мой, я вернусь к
тебе, - сказала я. - На сегодня самое худшее уже позади. Сиди спокойно и не
бойся ничего.
- Ключ в двери, Мэриан? Можно мне запереться изнутри?
- Да, конечно, вот ключ. Запрись и никому не отпирай, пока я не
вернусь.
Я поцеловала ее и оставила одну. Уходя, я с радостью услышала, как за
мной защелкнулся замок, - теперь я знала, что она в целости и сохранности
за запертой дверью.
¶VIII§
19 июня
На лестнице мне пришло в голову, что и мою дверь следовало бы
запирать, а ключ для верности иметь всегда при себе, когда я ухожу из
комнаты. Мой дневник вместе с другими бумагами был заперт в ящике
письменного стола, но письменные принадлежности лежали сверху. В числе их
была моя печать (с весьма обычным вензелем - два голубя пьют из одной чаши)
и несколько листков промокательной бумаги с отпечатками моих записей,
сделанных накануне ночью. Мне казалось опасным оставлять незапертыми даже
эти пустяки, до такой степени я была во власти подозрений, ставших частью
меня самой. В мое отсутствие замок ящика казался мне ненадежной защитой.
Надо было преградить доступ к этому ящику - мне следовало запирать дверь
своей комна
...Закладка в соц.сетях
