Жанр: Классика
Вис и рамин
...Когда Рамина, полного печали,
Любовные занятья истерзали,
Измучили упреки и обманы,
Осточертели западни, капканы, --
Он просьбу отослал царю царей:
"Позволь мне в Мах уехать поскорей.
Здесь в горестях мои проходят годы,
Приходит хворь от здешней непогоды.
О шах! Меня — прошу здоровья ради --
Назначь главою войска в Махабаде.
Быть может, я окрепну там, поправлюсь,
От горести и слабости избавлюсь.
Я там найду низины и высоты,
Пригодные для ловли и охоты.
То с барсами ловить я буду ланей,
То с соколами — птиц на зорьке ранней.
Когда же царский будет мне приказ, --
Готовый к службе, я вернусь тотчас".
Возрадовался шах, прочтя посланье,
Исполнил он Рамина пожеланье,
Дал Кухистан ему, Гурган и Рей, --
Да правит он, глава богатырей!
За городом Рамин разбил шатры
И тайно ускакал, прервав пиры.
Вошел он к Вис, чтобы последним взглядом
Ее окинуть, посидеть с ней рядом.
Красавица сияла на престоле,
Но оттолкнула Вис его оттоле:
"Уйди!.. Ты мал, ты власти не обрел,
Не для тебя царя царей престол.
Сидеть на нем такому не пристало:
Ты царство завоюй себе сначала!
Ты больно прыток. Или ты привык
Так поступать, как дивов ученик?"
Вскочил Рамин, от боли побледнел,
Стал проклинать свой горестный удел.
Подумал он: "Душа моя дурная,
Смотри, как ты терзаешься, стеная!
От страсти к Вис измучившись сперва,
Теперь какие слышишь ты слова!
Что женская любовь? Пустой обман:
На камне разве вырастет тюльпан?
С хвостом ослиным их любовь сравни:
Не станет больше, сколько ни тяни!
Ослиный этот хвост я долго мерил,
В любовь бесстыжих женщин долго верил,
Но хватит: вседержителю хвала,
Чья доброта прозреть мне помогла!
Я выяснил, — где хитрость, где искусство,
Где гнусный грех, где истинное чувство.
Зачем я тратил молодость напрасно?
Зачем я жил бессмысленно и праздно?
О горе: я познал судьбы немилость,
О горе сердцу, что к любви стремилось!
Клянусь, я задушить себя готов,
Но только бы таких не слышать слов...
Предательств и коварств покинь дворец,
Чтоб, опустев, он рухнул наконец!
Я от любви и горя изнемог,
Но, к счастью, для разлуки есть предлог.
Сто жемчугов я отдал бы заране,
Но только бы от Вис не слышать брани.
Я вовремя услышал злые речи,
Чтоб возжелать разлуки, а не встречи.
Но раз решился я расстаться с ней,
Мне эта злая брань всего нужней.
Я счастье получу без всякой платы,
Беги же, сердце, дом оставь проклятый.
Беги, беги от горя навсегда,
Беги, беги от вечного стыда!
Беги: мы будем жить отныне розно,
Беги сейчас, а после будет поздно!"
Так говорил Рамин с печальным сердцем,
Как будто рану обжигал он перцем.
А сердце Вис тогда от боли сжалось,
К любимому почувствовало жалость.
Раскаивалась в грубом разговоре:
"Зачем ему я причинила горе?"
Вот слуги — был приказ ее таков --
Сто тридцать ценных вынесли тюков,
Где было много злата и товара
Из Рума, из Китая и Шуштара.
По-своему прекрасны были ткани,
Своеобычна прелесть одеяний.
Как сам Рамин, сверкали те дары, --
Их отослала Вис в его шатры.
Затем велела, чтобы друг желанный
Надел чалму, наряд золототканый,
И, как влюбленных девушек ланиты,
Сияли яхонты и хризолиты.
Друг друга взяли за руки потом,
В тенистый сад отправились тайком
И начали беспечно веселиться
И ласками сладчайшими делиться.
От их ланит цветенье началось,
Душистым воздух стал от их волос.
То их пьянит любви игра и страсть,
То им разлуку хочется проклясть.
Ланиты юной Вис, что ярче солнца,
От слез кровавых — словно два червонца.
То воскресают их уста — рубины,
То умирает мир от их кручины.
О, сколько скорби есть в одном лишь взоре,
Одна душа, но в ней какое горе!
Увы, увяли кудри чаровницы
И у двоих кровоточат ресницы.
Сказала Вис: "Неверный, нежный друг!
Мой день зачем во тьму поверг ты вдруг?
Не так ты говорил со мной сначала,
Не так, а клятвой речь твоя звучала.
А ныне, мой пресыщенный, томимый,
Любимый убегает от любимой.
Но я — все та же, я — все та же Вис,
Все то же солнце, тот же кипарис.
Что от меня ты видел, кроме страсти?
Но от меня бежишь, как от напасти!
Узнав другую, ты влюбился вновь?
Зачем же губишь первую любовь!
Рамин, разлукой режущий меня,
Не превращай в посмешище меня!
Еще раскаешься, вернешься снова,
Но клятвенное ты нарушишь слово.
Свой лик ты отвернул от Вис? Ну что ж,
Начнешь мой лик искать — и не найдешь.
В разлуке пострадаем обоюдно:
Вновь сблизиться со мною будет трудно.
Теперь ты волк, — придешь овцой трусливой,
Теперь спесив, — как раб вернешься льстивый.
Ты закричишь, безумный, одинокий,
И прахом ног моих осыплешь щеки,
Из-за меня заплачешь ты, скорбя,
Как плачу я сейчас из-за тебя.
Но я не снизойду к твоим слезам,
Я за добро и зло тебе воздам!"
Сказал Рамин: "Господь моя защита,
И перед ним душа моя открыта.
С тобой навек я заключил союз,
Клянусь, я только недругов боюсь!
Из-за тебя живу я в вечном страхе,
Я стал противен собственной рубахе.
Я лань приму за тигра по ошибке,
Я крокодила вижу в каждой рыбке.
В своей любви я не пришел ко благу,
Скупятся облака, чтоб дать мне влагу.
Такую слышу брань со всех сторон,
Как будто мир на гибель обречен.
Мне дружба близких кажется враждою,
А прелесть женщин кажется бедою.
Когда меня водой теперь поят,
Мне кажется, что пью смертельный яд.
Одни лишь тигры снятся мне в ночи,
Драконы и кровавые мечи.
Боюсь, что шаханшах, властитель царства,
Меня убьет при помощи коварства.
Едва души загубленной лишусь,
Я и тебя, возлюбленной, лишусь:
Отнимут душу, страсть мою казня, --
Тебя с душой отнимут у меня!
Так лучше душу я свою спасу,
А в ней — тебя, души моей красу.
Я жить хочу, хочу твоей любви,
Но для нее и ты, и ты живи!
Бывает ночь беременна порою, --
Кто знает, что она родит с зарею?
Один лишь год в разлуке проведем, --
Любовь настанет вечная потом!
Судьба коварна, всех в тенета ловит, --
Кто ведает, что нам она готовит?
Быть может, за разлукой темной вслед
Для нас нежданно вспыхнет ясный свет.
Пусть болен я, в печали дни влачу, --
Своей надежде верю, как врачу.
Пусть движется в тоске за годом год,
Я верю: светозарный день взойдет.
Всевышний с добротой и правосудьем
Дарит надежду всем на свете людям --
На то, что минут горе и ненастье,
Что ярко вспыхнут утро, вёдро, счастье.
Пока я жив, — вблизи или далече
С надеждой буду с солнцем ждать я встречи.
Ты — солнце: для меня оно зажглось!
Мир без тебя — черней твоих волос!
О, сколько горести в моей судьбе:
Причина этого — любовь к тебе.
Я твердо верю: горести пройдут,
И дни веселья вскорости придут.
Что нам замки, затворы и преграды?
Дождемся мы свободы и отрады!
Придет весна, придет весна для всех,
Лишь на хребтах оставив зимний снег!"
"Все это так, — сказала Вис. — Однако
Моя судьба полна тоски и мрака.
Боюсь: она, чтоб умертвить любовь,
Рамина у меня отнимет вновь.
Боюсь: в Гурабе встретишь ты нежданно
Красавицу, чья прелесть всем желанна:
Стан — кипарис, а грудь белей жасмина,
Лицо — луна, уста — алей рубина.
Тогда ты договор нарушишь наш,
Меня забудешь, сердце ей отдашь.
Сердца в Гурабе, правда такова,
Вращаются, как мельниц жернова.
Красавицы проходят, ослепляя,
Как взглянешь, так пленит тебя любая.
Через Гураб не проезжай, Рамин:
Там соблазняют девушки мужчин,
Крадут сердца у влюбчивых и страстных,
Как ветер — лепестки у роз прекрасных.
Как лев — онагра средь пустынной ночи,
Тебя пленят их колдовские очи.
Имей сто наковален — сто сердец,
Все разобьются из-за них вконец.
Пусть против дивов знаешь ты заклятья, --
А не спасешься, в их попав объятья!"
Сказал Рамин: "Пусть даже смелый месяц
Вокруг меня проходит целый месяц,
Пусть служит солнце той луне венцом,
Венеру пусть она затмит лицом,
Ее слова пусть будут, как соблазны,
А козни, хитрости — разнообразны,
Ее уста пусть будут, как веселье,
А поцелуи — как хмельное зелье,
Пусть будут, как лукавый сон, ланиты,
Глаза — волшебной силой знамениты,
Пусть взоры в юных старцев превращают,
Пусть губы к жизни мертвых возвращают, --
Клянусь, — тебя любить, как прежде, буду,
Я пронесу любовь к тебе повсюду.
Любя тебя, презрев ту красоту,
Твою кормилицу ей предпочту!"
Затем они слились в лобзанье жгучем,
Но каждый был разлукой близкой мучим.
Не слезы, — кровь у них текла из глаз.
Ужели встреча их — в последний раз?
Был пламень их тоски неукротим,
От вздохов до небес вздымался дым.
Струилась из очей вода разлуки, --
Нет, жемчугами полные излуки!
От вздохов адским пламенем дохнуло,
Земля в слезах, как в море, потонула.
Скажи: когда они расстались в горе,
Возникли между ними ад и море!
В седло Рамин уселся поутру,
А Вис терпенья сбросила чадру.
Ее согнула, словно лук, разлука, --
Стрела в Рамина прянула из лука.
Когда же в сердце та стрела вошла, --
Согбен, как лук, он взвился, как стрела.
Рыдала Вис: "Хоть далеко свиданье,
Уже сейчас мне тяжко ожиданье!
Ты вынужден в далекий путь пуститься,
А для меня любовь моя — темница.
Твою любовь, покуда ты в пути,
В темнице постараюсь я найти!
Проклятие моей злосчастной доле:
То я в пыли, то снова на престоле!
Какая в сердце маленьком тоска, --
А ей была бы даже степь узка!
От слез глаза мои — влажнее моря,
А сердце адом сделалось от горя.
Виновна ль я, что я не знаю сна,
Что я разлукою потрясена?
Кто выдержит — плыть в море бесконечном
Иль жить в аду, в огне пылая вечном!
Что может быть ужасней, коль врагу
Свою же долю пожелать могу?"
Рамин и войско двинулись походом,
И трубный рев взлетел к небесным сводам.
Подобно туче, взвился прах летучий,
Рамина слезы — дождь из этой тучи.
Он думал о любимой постоянно,
Он чувствовал, что в сердце ноет рана.
Тоска, тоска была в его глазах,
Его покрыл разлуки вечный прах.
Влюбленному терпенье непонятно,
Он в дни разлук — нетерпелив стократно.
Но кто, любовной мучаясь тоской,
С любовью мог бы сочетать покой?
РАМИН ВЛЮБЛЯЕТСЯ В ГУЛЬ
Хотя Рамин, являя знатность, доблесть,
Огромную теперь возглавил область, --
Что власть ему и ратные труды?
Рамин без Вис — как рыба без воды!
Он странствовал, любим подвластным краем,
Следил, чтоб мудро был он управляем,
Он посещал селенья, города,
Прогнав несправедливость навсегда.
Благоустроил он дела в Гургане
И жителей избавил от страданий,
Так что теперь пасли овечек волки,
С орлами подружились перепелки!
Так весело он пировал в Амуле,
Что там в вине и реки потонули!
В стране Кумиш из-за его щедрот
Был днем и ночью радостен народ.
В Гурабе двигались на водопой
Со львами лани общею тропой.
Скакал он с грозной ратью в Исфагане, --
Подобной не было на поле брани!
Над Реем реяла его отвага,
Багдаду он принес добро и благо.
Мир словно сбросил долгих тягот бремя, --
И стало радостным людское племя.
Прошли обиды, и обширный край,
Казалось, превратился в вечный рай.
Навек исчезла зависть на земле,
Повсюду — счастья завязь на земле!
На всех лугах — бьют радости ключи,
У всех в руках — от всех богатств ключи!
...Случилось так, что витязь именитый --
Рамин — вступил в Гураб с веселой свитой.
Рафед, Шапур, знатнейшие вельможи,
Ему навстречу вышли в день погожий,
И на пиру в честь гостя полилось
Душистое вино из царских лоз.
Помчались на охоту утром рано.
Охотясь, веселились беспрестанно.
То забавляли их стрела и меч,
То лютня, кубок, сладостная речь.
То в чащах настигали львов лесных,
То в чашах пенилось вино для них.
Вот так, как я уже сказал вначале,
Они охотились и пировали.
Но был Рамин всегда тоской объят,
А сердце — как разрезанный гранат.
Когда стрелу хотел он в дичь метнуть,
Стрела любви в его вонзалась грудь,
И, прекратив охотничьи забавы,
Он проливал из глаз поток кровавый...
Однажды, возвращаясь на закате,
Увидел солнце предводитель рати:
Красавица была — как день весенний,
Как снадобье от мук и огорчений.
В державе красоты она — царица,
В ее лобзанье жизни смысл таится.
Ее ланиты — как цветущий сад,
Что тростниковым сахаром богат.
Чудесно волшебство ее кудрей,
А каждый завиток их — чародей.
Ее уста живой воды полезней,
Лекарство в них найдешь от всех болезней,
А губы, словно яхонты, блестят,
А зубы словно яркий свет плеяд!
Посмотришь, как абхазский лучник смелый,
Она из глаз прекрасных мечет стрелы.
Шуштарская парча — ее ланиты,
И сладок рот ее полуоткрытый:
Одна губа — как роза молодая,
Жемчужина с хмельным вином — другая.
Светлей плеяд кушак ее красивый,
Круглей, чем лук, волос ее извивы.
Два пояска: один — для кипариса,
Другой как бы украсил стан нарцисса.
Гранату щеки уподобит мудрый,
Сравнит с цепями для влюбленных — кудри.
Нет, щеки — опьяненья родники,
А кудри — обольщения силки.
Снег, молоко, вино и кровь — ланиты,
Рот — жемчуга и сахар, с медом слитый:
Те — жемчугом кудрей окаймлены,
А в этом — жемчуга заключены.
Рабами служат сердцу сталь, гранит,
А стан стройней, чем тополь и самшит.
Хрустальный стан сердца влечет, блистая,
Как в ясной влаге — рыбка золотая.
Венец — алоэ, мускус благовонный:
Такой у самодержцев нет короны!
Как две колдуньи, полные красы,
До самых ног спадают две косы.
Нет, с неба к нам спустилась ночь сама,
Чтоб одурманить и свести с ума!
Парча бледнее этой красоты,
А серьги — будто на парче цветы.
Прелестный голос, гордый блеск и стать
Способны убивать и услаждать.
То — свежий сад, то — небо в ярких звездах,
Весна, когда пьянит душистый воздух!
Она казалась идолом прелестным,
Но созданным для нас царем небесным.
Да, прелесть, — но украшенная прелесть:
То на парче алмазы загорелись.
Она казалась рудником алмазов,
Сокровищницей из старинных сказов!
Красавицу назвал бы так знаток:
Клад жемчугов и мускуса исток!
Был виден блеск ее из дальней дали:
Блистанием любви глаза блистали.
Лицо — заря, венец — как отблеск лунный,
Плеяды — зубы, шея — месяц юный,
Как юности царица, смотрит властно,
Как жизнь, она желанна и прекрасна,
Пленительна, как свежая весна,
Как лань в степи — надменна и нежна.
А восемьдесят вкруг нее служанок --
Румиек, индианок, китаянок --
Как вкруг самшита полевые травы, --
Нет, звезды славят месяц величавый!
Увидев тополь одухотворенный,
Кумир, живой душою наделенный,
Рамин подумал, что сама заря
Сошла на землю, все животворя.
Ошеломленный, задрожал он вдруг,
Ослаб — и выпала стрела из рук.
Была душа Рамина смятена.
Кумир пред ним? Иль солнце? Иль луна?
"Я гурию увидел в кущах рая,
Иль в храме в честь весны — кумир Китая?
Ко мне навстречу движется самшит
Иль прелесть юности ко мне спешит?
Служанки — войско, а она — царица.
Нет, за луною свита звезд стремится!"
Такие думы в сердце родились.
Приблизился к Рамину кипарис,
И обняла красавица Рамина,
Как будто был он друг ее старинный.
Сказала: "Царь, владеющий страной!
Над Махабадом блещешь ты луной.
День гаснет, — к нам спустись-ка ты с высот
И на часок избавься от забот.
Ты в нашем доме гостем будь любимым,
Тебя с весельем и почетом примем.
Я принесу душистое вино,
Что пламени и мускуса полно;
Я принесу пахучие цветы,
Блистательные, свежие, как ты;
Птиц, куропаток разыщу в лесу,
А с гор я перепелок принесу.
Я пиршество фиалками украшу,
Благоуханьем роз — беседу нашу.
Гостеприимство — наш обычай древний,
А ты мне собственной души душевней!"
Сказал Рамин: "Луна, луна любви!
Свой род, свое мне имя назови.
В Гурабе от кого ты рождена?
Ты девушка иль чья-нибудь жена?
Чем славишься? И в чем отраду видишь?
Ты выйдешь за меня или не выйдешь?
С того, кто жизнь решит с тобой связать,
Какого выкупа попросит мать?
В своих устах ты мед и сахар прячешь, --
Какую цену, сахару назначишь?
Иль должен я платить ценою жизни?
Тогда торгуешь ты по дешевизне!"
Ответствовал Рамину дух небесный, --
Нет, солнце, чей прекрасен дар словесный:
"Свой славный род я не стыжусь назвать,
Мне имя нечего свое скрывать:
Ужели солнце может быть сокрыто,
Когда оно повсюду знаменито?
Знай: мать моя — Гухар, отец — Рафед,
Есть в имени его добро и свет,
А брат мой — этой местности правитель,
Азербайгана витязь и воитель.
Мне имя — Гуль: я розой названа
Затем, что среди роз я рождена.
В Гурабе мой отец украсил знать,
Из Хамадана происходит мать.
Я роза именем, родством я роза,
Всем обликом, всем существом — я роза!
Я властвую: кто попадет в Гураб,
В меня тотчас же влюбится, как раб.
Я беспорочной матерью хранима,
Заботливой кормилицей любима.
Смотри: вся в мать, сияю, как луна,
Как брат мой, с кипарисом я сходна.
Серебряною грудью я блистаю,
А телом я подобна горностаю.
Ты обо мне расспрашивал напрасно:
Мой род и имя знают здесь прекрасно.
И ты известен, как ни назовись:
Ты брат царя, Рамин, влюбленный в Вис.
Из-за нее попал ты в пасть беды,
Ты без нее — как рыба без воды.
Она тебе нужна, как птицам — сад,
Как Тигру многоводному — Багдад.
Из сердца не сотрешь о ней печаль:
От ржавчины отмыть не можешь сталь.
Кормилица ей верно послужила:
К красавице тебя приворожила,
И ты не смеешь полюбить другую,
Развеять эту силу колдовскую.
Живи один: преграды не поборешь!
Она — тебя, а ты ее позоришь,
Из-за нее у шаха гнев и злоба,
И господу вы ненавистны оба".
Тут впал Рамин в глубокое раздумье,
Стал проклинать любовное безумье:
За то, что он любовью одержим,
Смеется и глумится мир над ним!
Он молвил слово нежно и светло,
Что луноликую с пути свело.
Сказал: "О сребротелая луна,
Подобно кипарису ты стройна!
Не упрекай того, кто изнемог,
Его судьей да будет только бог.
Сокрыты от людей дела судьбы,
Мы промысла всевышнего рабы.
Не упрекай меня за прегрешенье:
Быть может, таково судьбы решенье.
Меня в проступках прежних не вини:
Минувшие не возвратятся дни.
Прошу я, помоги моей надежде,
Не вспоминай о том, что было прежде.
Вчера прошло, — сегодня ты живи,
Сегодня я хочу твоей любви.
Она мне так нужна, так драгоценна:
Ты мне поможешь вырваться из плена.
Приди ко мне, как к небесам луна,
Приди, ко мне, как к цветникам весна,
Ты стань моей мечтою наяву,
И буду я твоим, пока живу,
Свою любовь ты подари царю, --
Свою любовь луне я подарю.
Сияй, на счастье мне, сквозь мглу ночную, --
Тебе на счастье царствовать начну я!
Все принесу тебе, чем я владею,
Захочешь жизнь? Ее не пожалею!
В одной тебе души моей лекарство,
У ног твоих мое да будет царство!
Клянусь: когда с тобой вступлю в союз,
То навсегда с тобой соединюсь!
Пока цветут сады в своем уборе,
Пока Джейхун и Тигр стремятся в море,
Пока обитель рыб — вода речная,
Пока есть солнце дня и тьма ночная,
Пока на небе звезд видны кочевья,
Пока есть горы, долы и деревья,
Пока прохладой веет из ущелий,
Пока пасутся в зарослях газели, --
Моей ты будешь, буду я твоим,
Свою любовь друг другу предадим!
Другую не приму в свои объятья,
А ту, что раньше знал, не стану знать я.
Коварной Вис унижен, оскорблен,
Забуду я, что был в нее влюблен".
Сказала Гуль: "К чему тенета эти?
Не попаду я в колдовские сети.
Нет, я не из таких, и я не стану
Внимать и верить сладкому обману.
Мне от тебя не надо ни державы,
Ни власти, ни величия, ни славы,
Ни войск, что подчиняться мне должны,
Ни жемчугов, ни тронов, ни казны.
Одним лишь я охвачена стремленьем:
Всегда покорной быть твоим веленьям,
Идти, как за владыкой, за тобой,
Тебе, царю, послушной быть рабой.
И если будешь верен мне, Рамин,
Возлюбленный супруг и господин, --
Верна тебе, любить я буду верно, --
Так верно, как никто досель, наверно!
Приди ко мне, развею твой дурман,
Не возвращайся больше в Хорасан.
Пойми, что нет к колдунье Вис возврата:
Как можно мужем быть супруге брата?
Забудь о ней, оставь ее в покое,
Не зарься больше на добро чужое.
Дай клятву мне, что страсть твоя прошла,
Что не пошлешь к любовнице посла, --
Тогда сольемся для любви большой, --
Две головы с единою душой".
Рамин, в ее словах увидев свет,
Без слов красноречивый дал ответ.
Он принял договор и, с ней вдвоем,
Отправился к розовотелой в дом.
Когда вступил с любимой в дом Рафеда,
Настали в доме праздник и беседа.
Пред ними, что сияли солнца краше,
Рассыпали с жемчужинами чаши,
Одели стены в бархат и атлас,
Казалось, амбра по земле лилась.
СВАДЬБА РАМИНА И ГУЛЬ
Когда Рамин поклялся Гуль в вечной верности, во дворце Рафеда была
устроена пышная свадьба, на которую были приглашены со всех земель
вельможи.
ГУЛЬ СЕРДИТСЯ НА РАМИНА
Веселью целый месяц предавались,
Вином, човганом, лютней забавлялись.
Но вот вельможи двинулись назад,
И свадьбы опустел весенний сад.
В Гурабе поселились Гуль с Рамином,
Уединились во дворце старинном,
И роза озарила свой чертог,
Себя украсив с головы до ног.
Сверкали грудь, и жемчуг ожерелий,
И те глаза, что на нее смотрели!
Ее ланиты — словно сон во сне,
Ее сережки — как весна в весне.
Казались томные глаза черней
Прелестных негритяночек — кудрей.
Ее глаза подведены сурьмой,
А кудри спорят с амброю самой!
И косы разукрашены, и брови,
Рубиновые серьги ярче крови.
Сказал бы, на ее взглянув ланиты:
У розы ныне лепестки раскрыты!
Ее ланиты — юности цветник,
Ее уста — живой воды родник,
Лицо сравни с кумирнею Китая,
Ладони хрусталю уподобляя!
Рамин, увидев эту красоту,
Увидев розу юную в цвету,
И облачко кудрей, и, с блеском жгучим,
Сережки-звезды в облачке пахучем,
И две косы, чья смоль благоуханна,
И две ее ланиты — два тюльпана,
Увидев грудь и шею в жемчугах, --
Иль то была роса на лепестках? --
Уста — рубин, в котором дар словесный,
И рот — цветок, чуть видный, но прелестный,
И украшения, — а мы поймем,
Что это звезды появились днем, --
Сказал: "Луна нам светит тускло, слабо, --
Ее затмила ты, луна Гураба!
Ты для моей больной души — бальзам,
Сияешь ты, как Вис, моим глазам,
Прекрасна ты, как Вис: уста — рубины,
А грудь — как яблочка две половины!"
Но с гневом Гуль в ответ произнесла:
"О, ты воистину — источник зла!
Твой разговор никчемный непристоен,
Так не ведут себя ни царь, ни воин.
Что общего меж мной и Вис проклятой,
Для блуда в блуде мерзостном зачатой?
Ее наперсница, колдунья, сводня, --
Кормилица пускай умрет сегодня!
Ты из-за них, у похоти во власти,
Познал позор, бесславье и напасти.
Ты из-за них всегда несчастен сам
И счастья не даешь своим друзьям.
Из-за кормилицы, как сумасшедший,
Не внемлешь ты разумной, доброй речи".
РАМИН ПИШЕТ ПИСЬМО ВИС
Чтобы загладить свою вину перед Гуль, Рамин пишет письмо Вис, в
котором он отрекается от прежней любви, бранит Вис и гордится
тем, что нашел свое счастье с красавицей Гуль. Гонец вручает это
письмо Мубаду, и шах с удовольствием передает Вис послание Рамина.
Вис притворяется, что письмо ее обрадовало, но в действительности
она в отчаянии. Кормилица не в силах ее утешить. Тогда Вис пишет
Рамину письмо, полное упреков, но просит, чтобы Рамин, у которого
теперь "золотая" Гуль, не забывал ее, "серебряную" Вис. Кормилица
берется доставить это письмо Рамину и вернуть Вис его любовь.
КОРМИЛИЦА ОТПРАВЛЯЕТСЯ В ГУРАБ К РАМИНУ
Кормилица помчалась как стрела:
Она в Гураб дорогу избрала.
Ей утром встретился беды виновник,
Неверный, переменчивый любовник.
Скакал он за онаграми, как лев,
Он вепрей убивал, рассвирепев,
Настигла антилоп его свирепость,
Вокруг него воители, как крепость.
Так много стрел в добыче той богатой,
Что ты сказал бы: стала дичь пернатой!
В степи — собаки, в небе — сокола,
Смотри: земля в движение пришла!
Бег на земле, а на небе — полет,
Земля в пуху и в перьях небосвод.
Убитым ланям тесно среди гор,
И стелется кровавых туш ковер.
Рамин взглянул на мамку так сердито,
Что скажешь: словно дичь, она убита!
Он не спросил о трудностях дороги,
О милой Вис, томившейся в тревоге,
А крикнул: "Да погибнешь ты бесследно,
Злосчастна ты, злокозненна, зловредна!
Я много раз познал твои обманы,
Из-за тебя безумным стал, как пьяный,
Ты вновь сюда пришла, как сатана,
Чтоб стала вновь моя судьба темна.
Но мне страна, где ты живешь, отвратна,
Коня теперь не поверну обратно.
Пришла ты, чтоб злодействовать опять, --
Тебя отсюда следует прогнать!
Вис от меня скажи: "Чего ты хочешь?
Зачем себя, да и меня порочишь?
Иль мало зла творила до сих пор?
Иль тяжкий недостаточен позор?
Давно пора сойти с пути разврата,
Покаяться и бога помнить свято.
Мы оба выбрали стезю дурную
И молодость растратили впустую.
Мы оба обесславлены с тобой,
Разбиты и раздавлены судьбой.
Иль дальше ты пойдешь путем без чести?
Ступай одна, а не со мною вместе!
Пусть близки были б мы еще сто лет, --
Какой, скажи, оставили бы след?
Я стал другим, я мудрым внял советам,
Я с господом связал себя обетом,
Поклялся вечным солнцем и луной,
Всем лучшим на поверхности земной:
"Когда на то не будет божьей воли,
Искать свиданья с ней не стану боле:
Тогда лишь с ней могу я быть вдвоем,
Когда над Махом сделаюсь царем.
Но кто поймет судьбы круговорот,
Но сколько лет до той поры пройдет?
То не о нас ли сказаны слова:
"Жди, ослик, чтобы выросла трава!"
В реке немало утечет воды,
Покуда ожиданье даст плоды.
Напрасно я надеюсь и тоскую:
К чему надежда на жену чужую?
Да если б солнце ждало столько лет,
То даже у него померк бы свет!
В пустых надеждах молодость промчалась.
Где жизнь моя? Прошла. Какая жалость!
Ужель недавно был я молодым?
Надежды улетучились как дым!
О молодость, ты, как парча, блестела,
Подобно скалам, крепким было тело,
Ты, молодость, была, как сад густой,
Весенний сад, сверкавший красотой.
Но страсть опустошила сад весенний,
И красота увяла от мучений.
Весна в цветник приходит каждый год, --
Ко мне уже ни разу не придет.
Прошли те дни, — прошли тревожно, шумно,
Когда я тратил молодость бездумно.
Как осень не встречается с весной,
Так молодость не встретится со мной.
Кормилица, нам хватит вздор молоть,
Не станет юной старческая плоть!
Скажи ты Вис: "Взгляни с умом вокруг, --
Всего нужнее женщине супруг.
Велик создатель: благость обнаружа,
Тебе хорошего послал он мужа.
Так пусть он будет у тебя один,
Пореже вспоминай других мужчин!
Стань добродетельной, гони пороки,
И заблистает твой удел высокий.
Тебе я буду братом, шах — супругом,
Слугою — мир, а счастье — верным другом.
Прославишься, владычица
...Поділитися у соцмережах
