Жанр: Классика
Сан-феличе 1
... тень, господин фискальный прокурор? - крикнул ему вслед Николино.
- Вы забыли свою тень!
Николино развязали, и он облачился в рубашку, жилет и сюртук так же
спокойно, как до того снял их.
- Чертово ремесло! - вздохнул маэстро Донато. - Тут никогда ни в чем
нельзя быть уверенным!
Николино, казалось, был тронут огорчением палача.
- Сколько вы зарабатываете в год, друг мой? - спросил он.
- Я получаю четыреста дукатов, ваше сиятельство, десять дукатов за казнь и
по четыре дуката за пытку. Но из-за упрямства трибунала уже больше трех лет
никого не казнили, и вот - сами видите - только начали вас пытать, как пришло
новое распоряжение. Пожалуй, выгоднее было бы мне подать в отставку с должности
палача и наняться в сбиры, как мой друг Паскуале Де Симоне.
- Возьмите, мой дорогой, - сказал Николино, вынув из кармана три золотые
монеты, - вы растрогали меня. Вот вам двенадцать дукатов. Пусть не говорят, что
вас побеспокоили зря.
Маэстро Донато и его подручные поклонились.
Тут Николино повернулся в сторону Роберто Бранди, который решительно не
понимал, что здесь произошло, и сказал:
- Разве вы не слышали, комендант? Господин фискальный прокурор приказал
вам отвести меня обратно в тюрьму.
И, став между солдатами, что привели его сюда, он вышел из комнаты пыток и
отправился обратно в камеру.
Читатель, вероятно, ждет объяснения, почему так изменился в лице маркиз
Ванни, когда он читал записку князя де Кастельчикала, и что заставило его
отложить пытку.
Объяснение очень простое. Достаточно познакомить читателя с содержанием
этой записки. Вот оно:
"Минувшей ночью прибыл король. Неаполитанская премия разбита. Недели через
две здесь появятся французы.
Князь де Кастельчикала".
Ванни решил, что, если французы войдут в Неаполь через две недели, не
время пытать заключенного, чья вина состояла лишь в том, что он сторонник
французов.
Что же касается Николино, которому, при всем его мужестве, грозило
страшное испытание, то он возвратился в камеру № 3, еще не зная, по какой
счастливой случайности он отделался так дешево.
* LXIII. АББАТ ПРОНИО
Почти в то же время, когда фискальный прокурор Ванни приказал отвести
Николино в камеру, кардинал Руффо, исполняя обещание, данное королю прошлой
ночью, появился у дверей его апартаментов.
Слугам было приказано тотчас впустить его, и он беспрепятственно прошел к
Фердинанду.
Король как раз беседовал с незнакомцем лет сорока. В человеке этом можно
было распознать аббата по еле заметной тонзуре, тонувшей в кипе его черных
волос. А сложен он был богатырски и, казалось, создан скорее чтобы носить мундир
карабинера, чем рясу духовного лица.
Руффо при виде неизвестного отступил на шаг:
- Простите, государь; но я думал, что застану вас в одиночестве.
- Входите, входите, дорогой кардинал, - ответил король, - вы отнюдь не
лишний. У меня аббат Пронио.
- Прошу прощения, государь, - сказал Руффо, улыбаясь, - но я незнаком с
аббатом Пронио.
- И я был незнаком, - ответил король. - Аббат вошел за минуту до вас, он
прибыл по поручению моего духовника монсиньора Росси, епископа Никосийского.
Господин аббат только начал мне объяснять, по какому поводу он сюда прибыл;
теперь он поведает об этом нам обоим, вместо того чтобы рассказывать мне одному.
Знаю только, что, судя по немногим словам, сказанным господином аббатом, он
говорит прекрасно, а действовать обещает еще лучше. Изложите же ваше дело; не
беспокойтесь, господин кардинал - мой друг.
- Мне это известно, государь, - сказал аббат, кланяясь кардиналу, - и даже
один из лучших.
- Если я не имею чести знать господина аббата Пронио, то он, как видите,
наоборот, знает меня.
- А кто же не знает вас, господин кардинал, вас - создателя укреплений
Анконы, вас - изобретателя печи для накаливания ядер?
- Вот вы и попались, любезный кардинал! Вы ожидали комплиментов насчет
вашего красноречия и благочестия, а вас хвалят за ратные подвиги.
- Да, государь. И жаль, что Богу не угодно было, чтобы вы доверили
командование вашей армией его преосвященству, а не австрийскому хвастуну.
- Вы сейчас изрекли великую истину, аббат, - сказал король, положив руку
на плечо Пронио.
Руффо поклонился.
- Но я полагаю, - заметил он, - что господин аббат пожаловал сюда не
только для того, чтобы изрекать истины, которые мне позволено будет принять за
лесть.
- Вы правы, ваше преосвященство, - ответил Пронио, кланяясь в свою
очередь, - но истина, которую время от времени повторяют, когда для этого
представляется случай, хотя подчас и вредит тому, кто неосторожно ее
высказывает, ни в коей мере не может повредить королю, если он ее выслушивает.
- Вы весьма проницательны, сударь, - заметил Руффо.
- Вот и мне так показалось, - сказал король, - а между тем он всего лишь
аббат, в то время как у меня в королевстве - к стыду моего министра
вероисповеданий - столько ослов в сане епископов!
- Но все это не объясняет присутствия аббата около вашего величества.
- Объясните же, аббат, объясните! Кардинал напоминает мне, что у меня есть
дело. Слушаем вас, аббат.
- Я буду краток, государь. Вчера, в девять часов вечера, я зашел к своему
племяннику; он почтмейстер.
- Так, так, - молвил король, - я все думал, где я видел вас? Теперь
вспомнил - именно там.
- Воистину так, государь. За десять минут до моего прихода проехал курьер,
который заказал лошадей, причем предупредил почтмейстера: "Торопитесь, это для
весьма важной персоны". И он уехал, смеясь. Мне стало любопытно узнать, что же
это за знатная особа: когда кабриолет остановился, я подошел поближе и, к
великому своему изумлению, узнал короля.
- Он узнал меня, но ничего не спросил. Уж одно это похвально с его
стороны, не правда ли, преосвященнейший?
- Я отложил вопрос до сегодняшнего утра, государь, - сказал аббат,
кланяясь.
- Продолжайте, продолжайте! Видите - кардинал слушает вас.
- С величайшим вниманием, государь.
- Король, о котором всем известно, что он находится в Риме, возвращается в
кабриолете, без свиты, в сопровождении только одного придворного, одетого в
королевский мундир, в то время как на короле мундир этого придворного! Это целое
событие!
- Да еще какое! - заметил Фердинанд.
- Я расспросил кучеров в Фонди, и они, от кучера к кучеру добравшись до
кучеров в Альбано, узнали, что произошло большое сражение, неаполитанцы
разгромлены и король... Как бы сказать это, государь? .. - спросил, почтительно
кланяясь, аббат... - И король...
- Драпанул! .. Ах, простите, я забыл, что вы лицо духовное.
- И вот меня стала преследовать мысль, что если неаполитанцы действительно
бегут, то все они бегут к Неаполю и, следовательно, существует только один
способ остановить французов, которые, если не преградить им путь, ринутся по
пятам за неаполитанцами.
- Что же это за способ? - спросил Руффо.
- Надо поднять на ноги население Абруцци и Терра ди Лаворо и, раз уже нет
армии, чтобы приостановить наступление французов, надо противопоставить им
народ.
Руффо взглянул на Пронио.
- Да вы какой-то гений, господин аббат? - спросил Руффо.
- Как знать, - отвечал аббат.
- Мне кажется, что так оно и есть, государь.
- Дайте ему высказаться, дайте высказаться, - вмешался король.
- Так вот, сегодня утром я взял у племянника лошадь и помчался во весь
опор в Капуа. В почтовой конторе Капуа я узнал, что король в Казерте; я
направился в Казерту и смело подошел ко дворцу, представившись посланцем
монсиньора Росси, никосийского епископа и духовника его величества.
- Вы знакомы с монсиньором Росси? - перебил Руффо.
- Я никогда не видел его, - ответил аббат, - но я надеялся, что король
простит меня, принимая во внимание мои добрые намерения.
- Черт возьми! Конечно, я вас прощаю! - сказал король. - Преосвященнейший,
сейчас же дайте ему отпущение грехов!
- Теперь, ваше величество, вам все известно, - продолжал Пронио. - Если
король одобряет мой план восстания, то за этим дело не станет. Я призову народ к
священной войне: не пройдет и недели, как я подниму всю страну от Акуилы до
Теано.
- И вы совершите это один? - спросил Руффо.
- Нет, монсиньор. Я привлеку еще двух человек.
- Кто они такие?
- Один из них - Гаэтано Маммоне, более известный под прозвищем "Мельник из
Соры".
- Я, кажется, слышал это имя в связи с убийством этих двух якобинцев делла
Торре? - спросил король.
- Возможно, государь, - ответил аббат Пронио. - Редко случается, чтобы
Гаэтано Маммоне не оказался около места, где кого-то убивают. Он чует кровь
издали.
- Вы знакомы с ним? - уточнил Руффо.
- Мы друзья, ваше преосвященство.
- А кто второй?
- Молодой разбойник, подающий великие надежды, государь. Зовут его Микеле
Пецца, но он называет себя Фра Дьяволо, вероятно принимая во внимание, что нет
никого хитрее монаха и хуже черта. В двадцать один год он уже атаман шайки
человек в тридцать, которая орудует в горах Миньяно. Он влюбился в дочь
каретника из Итри и, как положено, посватался к ней; ему отказали. Тогда он
честно предупредил своего соперника по имени Пеппино, что убьет его, если тот не
отступится от Франчески - так зовут девушку. Соперник не уступил, и Микеле Пецца
рассчитался с ним, как обещал.
- То есть убил? - спросил Руффо.
- В самый день свадьбы выстрелом из ружья с расстояния в сто шагов, среди
большого скопления народа, но никого не задел.
- Вы знаете его?
- Он большой грешник, ваше преосвященство. Недели две тому назад он вместе
с шестью самыми отчаянными товарищами проник ночью в сад, выходящий к подножию
горы, оттуда - в дом отца Франчески, похитил девушку и увез ее к себе. Видно,
мой шалопай знает секрет, как приворожить женщину. Франческа, прежде любившая
Пеппино, теперь обожает Фра Дьяволо и разбойничает вместе с ним, словно всю
жизнь только этим и занималась.
- И таких-то людей вы рассчитываете привлечь к делу? - спросил король.
- Государь, с помощью семинаристов народ не поднимешь.
- Аббат прав, государь, - сказал Руффо.
- Допустим. А такими средствами вы рассчитываете преуспеть?
- Ручаюсь за успех.
- И вы поднимаете Абруцци, Терра ди Лаворо?
- Подниму всех - от детей до стариков. Я всех знаю, и все знают меня.
- Не слишком ли вы уверены в успехе, дорогой аббат? - усомнился кардинал.
- Уверен до такой степени, что предлагаю вашему преосвященству расстрелять
меня в случае неудачи.
- Итак, вы полагаете, что ваш друг Гаэтано Маммоне и грешник Фра Дьяволо
станут вашими помощниками?
- Я убежден, что они станут такими же командирами, как я: они не хуже
меня, и я не лучше их. Лишь бы король соблаговолил подписать мне и моим друзьям
полномочия, чтобы доказать крестьянам, что мы действуем от его имени; все
остальное я беру на себя.
- Что и говорить, я человек не щепетильный, но все же назвать моими
уполномоченными двух таких головорезов... Дайте мне минут десять на размышления,
аббат.
- Десять, двадцать, тридцать, - сколько угодно, государь, - я ничего не
страшусь. Дело слишком заманчивое, чтобы вы отказались от него, ваше величество,
а его преосвященство слишком предан интересам короны, чтобы высказаться против
него.
- Хорошо, аббат. Оставьте же на минуту меня и его преосвященство наедине.
Мы обсудим ваше предложение.
- Я подожду в приемной, государь, и почитаю молитвенник. Ваше величество
вызовет меня, когда будет принято решение.
- Ступайте, аббат, ступайте. Пронио, поклонившись, вышел. Король и
кардинал переглянулись.
- Итак, что скажете, преосвященнейший? - спросил король.
- Скажу, что перед нами настоящий мужчина, а они редки.
- Но согласитесь, что это довольно странный святой Бернар и не ему
проповедовать крестовый поход.
- Что ж, государь, быть может, он преуспеет даже больше, чем настоящий
святой.
- Вы, значит, считаете, что мне следует согласиться с его предложением?
- Я не вижу в нем ничего дурного, принимая во внимание, в каком положении
мы оказались.
- Однако подумайте: быть внуком Людовика Четырнадцатого, именоваться
Фердинандом Бурбонским - и вдруг подписаться под полномочиями, предоставленными
атаману разбойничьей шайки, который пьет кровь как чистую воду! Я ведь знаю
этого Гаэтано Маммоне - хотя только по слухам.
- Мне такая брезгливость понятна, ваше величество. А вы подпишете только
полномочия аббата и поручите ему подписать полномочия двух остальных.
- Вы чудесный человек, кардинал, с вами никогда не попадешь впросак.
Позвать аббата?
- Нет, государь. Пусть почитает молитвенник, а мы пока решим несколько
небольших вопросов, столь же неотложных, как и его дело.
- Вы правы.
- Вчера вы, ваше величество, изволили поинтересоваться, каково мое мнение
насчет подделки известного вам письма.
- Помню отлично. И вы попросили дать вам время - одну ночь - чтобы
обдумать эту загадку. Обдумали, преосвященнейший?
- Только этим и был занят, государь.
- И что же?
- Есть обстоятельство, которое ваше величество не станет отрицать, а
именно, что королева удостаивает меня своей ненависти.
- Королева относится так ко всем, кто мне предан и верен, любезный мой
кардинал. Если бы мы с вами, к несчастью, поссорились, она стала бы боготворить
вас.
- А потому, будучи, как мне кажется, и без того достаточно ненавидим
королевой, я не хотел бы, государь, вызывать в ней еще большей ненависти, если
это возможно.
- К чему вы говорите мне это?
- В связи с письмом его величества австрийского императора.
- Что же вы подозреваете?
- Я ничего не подозреваю, но вот как развертывались события.
- Говорите, - сказал Фердинанд, облокотившись на ручки кресла, чтобы
удобнее было слушать.
- В котором часу вы, ваше величество, выехали в Неаполь в сопровождении
Андрея Беккера в тот день, когда молодой человек имел честь обедать у вас?
- Между пятью и шестью.
- Так вот, между шестью и семью, то есть час спустя после отъезда вашего
величества, почтмейстеру в Капуа было дано распоряжение сказать Феррари, когда
он приедет за оставленной им там лошадью, что ему не следует ехать в Неаполь,
ибо ваше величество находится в Казерте.
- Кто дал такое распоряжение?
- Я не хочу никого называть, государь. Но не буду мешать вам угадывать,
кого я имею в виду.
- Продолжайте, слушаю вас.
- Итак, Феррари, вместо того чтобы направиться в Неаполь, поспешил в
Казерту. Зачем кому-то надо было, чтобы он поехал туда? Не знаю. Вероятно,
хотели попробовать подкупить его.
- Я уже говорил вам, любезный кардинал, что считаю его совершенно
неспособным на измену.
- Проверять это не потребовалось, ибо обстоятельства и без того сложились
как нельзя лучше: Феррари упал с лошади, потерял сознание и был перенесен в
аптеку.
- Секретарем господина Актона. Это нам известно.
- Там, боясь, что он скоро очнется, то есть придет в себя в нежелательный
момент, нашли целесообразным продлить обморок, дав пострадавшему несколько
капель лауданума.
- Кто вам сказал это?
- Мне не пришлось никого расспрашивать. Если не хочешь быть обманутым,
рассчитывай только на самого себя.
Кардинал вынул из кармана кофейную ложку.
- Вот ложечка, которою ему влили в рот капли; на ней еще остались следы
лауданума, а это доказывает, что раненый не сам принял капли, ибо тогда он
губами стер бы эти следы, а резкий и стойкий запах лауданума, еще ощутимый месяц
спустя, говорит о том, что это были за капли.
Король смотрел на кардинала с тем простодушным изумлением, что охватывало
его всякий раз, когда ему доказывали нечто такое, чего он сам не мог сообразить,
ибо такая догадка была непосильна его уму.
- Да кто же все это устроил? - спросил он.
- Государь, - напомнил кардинал, - я никого не называю. Я говорю: кто-то.
Кто это устроил? Не знаю. Устроил кто-то. Вот все, что мне известно.
- А дальше?
- Ваше величество желает узнать все до конца, не так ли?
- Разумеется.
- Итак, государь, когда Феррари потерял сознание вследствие падения и
вдобавок из предосторожности был усыплен лауданумом, кто-то вынул письмо у него
из кармана, кто-то распечатал его, расплавив сургуч над свечой, кто-то прочитал
письмо, и так как содержание его было прямо противоположно тому, на что
рассчитывали, кто-то при помощи щавелевой кислоты вытравил написанное.
- А откуда вам известно, что именно при помощи такой кислоты?
- Вот пузырек. Не скажу, что в нем содержалась кислота, ибо точнее
сказать: она в нем содержится - как изволите видеть, использовано меньше чем
полпузырька.
И подобно тому как он ранее вынул из кармана ложечку, теперь Руффо извлек
из него пузырек, до половины наполненный жидкостью, бесцветной, словно
родниковой водой, и явно дистиллированной.
- И вы говорите, что с помощью этой жидкости можно вытравить чернила? -
спросил король.
- Пусть ваше величество соблаговолит дать мне какое-нибудь незначительное
письмо.
Король взял со стола первое подвернувшееся под руку прошение. Кардинал
капнул на чернила немного жидкости, пальцем размазал ее на четыре-пять строк и
подождал.
Чернила стали желтеть, потом понемногу совсем исчезли.
Кардинал промыл бумагу простой водой, высушил ее на свече и на
очистившемся месте, не прибегая ни к каким иным процедурам, написал две-три
строки.
Опыт оказался безупречным.
- Ах, Сан Никандро! Сан Никандро! Подумать только, ведь ты мог бы научить
меня всему этому! - прошептал король.
- Нет, он не мог бы научить, потому что сам этого не знал. Но он мог бы
пригласить для этого человека более сведущего.
- Вернемся к делу, - сказал король, вздохнув. - Что же произошло дальше?
- Дальше, государь, произошло следующее: отказ императора начать военные
действия заменили согласием, письмо опять скрепили печатью, схожей с печатью его
императорского величества. Но так как дело происходило ночью, при свечах, не
заметили, что красный сургуч чуть более темного оттенка, чем прежний.
Кардинал показал королю письмо с той стороны, где была печать.
- Посмотрите, государь: верхний слой сургуча отличается от нижнего. На
первый взгляд цвет кажется одинаковым, но если приглядеться, разница, хоть и
весьма незначительная, заметна.
- Правда! - воскликнул король. - Ничего не скажешь! Правда!
- А вот и палочка сургуча, послужившая для печати. Как видите, ваше
величество, это сургуч того самого оттенка, что и сургуч верхнего слоя.
Король с изумлением рассматривал три вещественные доказательства: ложечку,
пузырек и палочку сургуча, которые Руффо разложил рядом на столе.
- А как вы добыли эту ложку, пузырек, сургуч? - спросил король, до того
заинтересованный этим хитроумным расследованием, что не хотел упустить ни одной
подробности.
- Очень просто, государь. Я почти что единственный врач в вашем поселении
Сан Леучо, и мне время от времени приходится бывать в аптеке замка, чтобы взять
какие-нибудь лекарства. Вот и сегодня я, по обыкновению, зашел в аптеку, но с
особой целью: эту ложечку я увидел на ночном столике, этот пузырек в
застекленном шкафу, а эту сургучную палочку на столе.
- И вам этого было достаточно, чтобы все выяснить?
- Кардиналу Ришелье требовались лишь три строчки, написанные человеком,
чтобы уличить его и повесить.
- Да, - сказал король. - К сожалению, есть люди, которых не вешают, что бы
они ни совершили.
- Теперь скажите, ваше величество: вы очень дорожите Феррари?
- Конечно, дорожу.
- В таком случае, государь, не худо было бы удалить его отсюда на
некоторое время. Мне кажется, воздух Неаполя ему в настоящее время вреден.
- Вы так думаете?
- Не только думаю, государь, а уверен в этом.
- Так что же, за чем дело стало? Я опять отправлю его в Вену.
- Путешествие утомительно, государь. Однако иной раз утомление полезно.
- Но, как вы сами понимаете, я хочу все это выяснить до конца. Поэтому я
верну императору, моему зятю, депешу, в которой он сообщал, что выступит, как
только я окажусь в Риме, и спрошу, что он думает насчет всего этого.
- А чтобы не возбудить никаких подозрений, ваше величество уедет сегодня
вместе со всеми в Неаполь и прикажет Феррари явиться ко мне ночью в Сан Леучо и
исполнить все мои распоряжения так, словно они исходят от вас.
- А сами вы?
- А я напишу императору от вашего имени, выскажу ему наши сомнения и
попрошу ответ прислать на мое имя.
- Прекрасно! Но Феррари может попасться в лапы французов. Сами понимаете,
все дороги находятся под наблюдением.
- Феррари поедет через Беневенто и Фоджу в Манфредонию; оттуда он морем
отправится в Триест, а из Триеста на почтовых поедет в Вену. Таким образом, если
ветер будет попутным, он сбережет двое суток дороги и сутки усталости, а потом
тем же маршрутом возвратится сюда.
- Удивительный вы человек, любезный кардинал! Для вас нет ничего
невозможного!
- Вас удовлетворяет такой план, ваше величество?
- Еще бы не удовлетворял!
- В таком случае, государь, займемся другим делом. Как известно, каждая
минута стоит часа, каждый час стоит дня, каждый день стоит года.
- Займемся аббатом Пронио, хотите вы сказать? - спросил король.
- Вот именно, ваше величество.
- Вы полагаете, что он успел прочитать молитвенник? - усмехнулся король.
- Ничего! Не успел дочитать сейчас - дочитает завтра, - отвечал Руффо. -
Он не такой человек, чтобы сомневаться в спасении своей души из-за такого
пустяка.
Руффо позвонил.
На пороге появился ливрейный лакей.
- Скажите аббату Пронио, что мы ждем его.
* LXIV. УЧЕНИК МАКИАВЕЛЛИ
Пронио не заставил себя ждать.
Король и кардинал заметили, что чтение священной книги ничуть не убавило
непринужденности, которую они до этого обнаружили в нем.
Он вошел, немного задержался в дверях, почтительно поклонился сначала
королю, потом кардиналу.
- Жду приказаний вашего величества, - сказал он.
- Приказания мои просты, дорогой аббат. Я приказываю исполнить все то, что
вы мне обещали.
- Готов служить, государь.
- А теперь условимся.
Пронио посмотрел на короля. Очевидно, слова "а теперь условимся" были ему
совершенно непонятны.
- Я спрашиваю: каковы ваши условия? - продолжал король.
- Условия?
- Да.
- Мои? Но я не ставлю вашему величеству никаких условий.
- Я спрашиваю, если вы предпочитаете это выражение, каких щедрот вы ждете
от меня?
- Только одного: служить вашему величеству и, если потребуется, умереть за
вас.
- Это все?
- Конечно.
- Вы не просите ни сана архиепископа, ни епископа, ни самого маленького
аббатства?
- Если я хорошо услужу вам, то когда все кончится, когда французы будут
изгнаны из королевства, ваше величество меня вознаградит. Если плохо -
расстреляет.
- Как вам нравятся такие речи, кардинал?
- Скажу, что они ничуть меня не удивляют, государь.
- Благодарю, ваше преосвященство, - сказал Пронио, кланяясь.
- Значит, остается только выдать вам грамоту?
- Одну мне, одну Фра Дьяволо, одну Маммоне.
- Вы их уполномоченный? - спросил король.
- Я с ними не виделся, государь.
- И, не повидавшись с ними, вы за них ручаетесь?
- Как за самого себя.
- Составьте грамоту на имя господина аббата, преосвященнейший.
Руффо сел за стол, написал несколько строк и прочел следующее:
"Я, Фердинанд Бурбон, король Обеих Сицилии и Иерусалима, объявляю:
будучи вполне уверен в красноречии, патриотизме, военных способностях
аббата Пронио, назначаю его моим военачальником в Абруцци и Терра ди Лаворо, а в
случае надобности и в других частях моего королевства; одобряю все, что он
предпримет с целью защитить границы королевства и воспрепятствовать
проникновению французов; уполномочиваю его подписывать грамоты, подобные этой,
на имя двух человек, которых он сочтет достойными последовать его примеру в этом
благородном деле, и обещаю признать народными вожаками избранных им двоих
подданных; в удостоверение сего выдана ему настоящая грамота.
В нашем дворце в Казерте, 10 декабря 1798 года".
- Вас это удовлетворяет, аббат? - спросил король, когда кардинал прочел
грамоту.
- Вполне, государь. Замечу только, что ваше величество не угодно было
взять на себя ответственность и подписать грамоты и на тех двух командиров,
которых я имел честь вам рекомендовать.
- Это верно, но я предоставил вам право самому подписать их. Я хочу, чтобы
эти люди чувствовали, что обязаны вам.
- Благодарю, ваше величество. Если ваше величество соблаговолит подписать
эту грамоту и скрепить подпись своей печатью, мне останется только
почтительнейше выразить свою признательность и отправиться исполнять ваши
приказания.
Король взял перо и подписался; потом, вынув из секретера печать, приложил
ее рядом с подписью.
Кардинал подошел к королю и шепнул ему несколько слов:
- Вы считаете? - спросил король.
- Таково мое скромное мнение, государь. Король повернулся к Пронио.
- Кардинал считает, что господин аббат лучше, чем кто-либо...
- Прошу прощения у вашего величества, - сказал, поклонившись, Пронио, - но
вот уже пять минут, как я имею честь быть командиром добровольцев вашего
величества.
- Простите меня, мой дорогой командир, - засмеялся король, - я забыл, или,
вернее, вспомнил, кто вы, когда увидел уголок молитвенника, торчащий у вас из
кармана.
Пронио вынул из кармана книгу, на которую обратил внимание король, и подал
ему.
Король взглянул на титул и прочел: "Государь. Сочинение Макиавелли".
- Что это такое? - спросил он, не зная ни этого сочинения, ни его автора.
- Государь, - ответил Пронио, - это молитвенник королей.
- Вам знакома эта книга? - спросил Фердинанд у Руффо.
- Я знаю ее наизусть.
- Гм, - буркнул король. - А я всю жизнь знал наизусть только акафисты
Богоматери, которым меня научил Сан Никандро, да и то с тех пор, пожалуй,
несколько подзабыл их. Что поделать! Итак, командир, - раз уж вы теперь
командир, - кардинал считает - он сейчас на ухо сказал мне это, - что вы лучше,
чем кто-либо другой, сможете сочинить воззвание, обращенное к населению тех двух
провинций, где вы будете командовать добровольцами.
- Его преосвященство - мудрый советчик, государь.
- Значит, вы с ним согласны?
- Вполне.
- Так садитесь и пишите.
- Говорить ли мне от имени вашего величества или от моего? - спросил
Пронио.
- От имени короля, сударь, от имени короля, - поспешил ответить Руффо.
- Значит, от имени ко
...Закладка в соц.сетях
