Жанр: Классика
Сан-феличе 1
...ворите, государь? - воскликнула королева. - Шампионне в
Риме?
- Это так же верно, как то, что я в Казерте. Только его, пожалуй, не лучше
встретили, чем меня здесь.
- Если вас встретили не так тепло, государь, если вам не оказали приема,
на который вы имеете право, то объясняется это не чем иным, как удивлением,
вызванным вашим приездом в момент, когда мы никак не рассчитывали на счастье
увидеть вас. Не прошло и трех часов с тех пор, как я получила ваше письмо с
сообщением, что вы намерены прислать курьера с новостями об исходе сражения.
- Так вот, сударыня, - отвечал король, - я и есть тот курьер. А новости
такие: нас разгромили наголову. Что вы скажете на это, лорд Нельсон, - вы,
победитель победителей?
- За полчаса до прибытия вашего величества я говорил, что опасаюсь
поражения.
- И никто, государь, не хотел поверить этому, - добавила королева.
- Такова судьба половины предсказаний: и милорд Нельсон не пророк в своем
отечестве. Как бы то ни было, прав оказался он, а остальные ошибались.
- Но как же, государь, с теми сорока тысячами солдат, при помощи которых
генерал Макк, по его словам, должен был одолеть десять тысяч республиканцев
генерала Шампионне?
- Оказалось, что Макк не такой пророк, как милорд Нельсон, и что,
наоборот, десять тысяч республиканцев Шампионне одолели сорок тысяч солдат
Макка. А я-то, друг мой д'Асколи, пригласил его святейшество папу прилететь ко
мне на крыльях херувимов в Рим, чтобы праздновать Рождество; надеюсь, папа не
слишком поторопился принять это приглашение. Передайте мне, Кастельчикала,
кабаний окорок; когда сутки поголодаешь, половины фазана маловато. Потом
Фердинанд обратился к королеве.
- Есть у вас, сударыня, еще вопросы ко мне? - спросил он.
- Еще один, последний, государь.
- Пожалуйста.
- Скажите, ваше величество, к чему этот маскарад?
И Каролина указала на д'Асколи и его расшитый мундир, ордена и знаки
отличия.
- Какой маскарад?
- Герцог д'Асколи в королевском мундире.
- Ах, правда! А король одет, как герцог д'Асколи! Но прежде всего сядьте;
мне неловко есть сидя, в то время как все вы стоите вокруг меня, особенно их
королевские высочества, - сказал король, вставая; он повернулся к принцессам и
поклонился им.
- Государь, - заявила принцесса Виктория, - каковы бы ни были
обстоятельства, при которых мы снова видим ваше величество, будьте уверены, что
мы очень рады этому.
- Благодарю, благодарю. А кто этот молодой красавец лейтенант, позволяющий
себе походить на моего сына?
- Это один из семи телохранителей, приставленных вами к их королевским
высочествам, - объяснила королева. - Господин Де Чезари из почтенной
корсиканской семьи, государь; к тому же эполеты облагораживают.
- При условии, что те, кто их носит, не позорят их. Если то, что говорил
мне Макк, - правда, то в армии найдется немало эполет, которые следует
переместить на другие плечи. Служите преданно моим кузинам, господин Де Чезари,
и мы прибережем для вас такие эполеты.
Король жестом пригласил садиться, и все сели, хотя никто и не притронулся
к еде.
- А теперь послушайте, - сказал Фердинанд королеве. - Вы спросили, почему
д'Асколи в королевском мундире, а я одет, как д'Асколи. Д'Асколи сейчас вам это
расскажет. Рассказывай, герцог, рассказывай!
- Мне неловко, государь, хвастаться честью, которую ваше величество
оказали мне.
- Он называет это честью! Бедняга д'Асколи! .. Ну так я сам сейчас вам
поведаю о чести, которой я его удостоил. Представьте себе, до меня дошли слухи,
что негодяи-якобинцы грозятся меня повесить, как только я попаду им в руки.
- Они способны на это!
- Вот видите, сударыня, вы такого же мнения... Так вот, мы уехали из Рима
в том виде, в каком были, не успев переодеться, а в Альбано я сказал д'Асколи:
"Дай мне свой мундир, а сам возьми мой; мерзавцы-якобинцы, если захватят нас,
подумают, будто ты король, а меня отпустят; потом, когда я окажусь в
безопасности, ты им растолкуешь, что король вовсе не ты". Но одно обстоятельство
бедняга д'Асколи упустил из виду, - добавил король, расхохотавшись, - а именно,
что, если бы нас схватили, ему не дали бы времени объясниться, его бы прежде
всего повесили, а с объяснениями повременили бы.
- Отнюдь нет, государь, я об этом подумал: именно потому-то и согласился.
- Подумал об этом?
- Да, государь.
- И все-таки согласился?
- Как уже имел честь сказать вашему величеству, я согласился именно
поэтому, - ответил д'Асколи, кланяясь.
Король снова был тронут столь простой и благородной преданностью герцога.
Д'Асколи отличался от большинства придворных тем, что никогда ни о чем его не
просил, и, следовательно, король никогда ничего для него не делал.
- Д'Асколи, - сказал Фердинанд, - я тебе уже говорил и повторяю: оставь у
себя этот мундир как он есть, со всеми орденами и знаками, на память о дне,
когда ты едва не пожертвовал жизнью за твоего короля, а я сохраню твой мундир
тоже на память об этом дне. Если тебе когда-нибудь вздумается попросить у меня о
какой-нибудь милости или упрекнуть меня в чем-нибудь, приходи ко мне в этом
мундире.
- Браво, государь! - воскликнул Де Чезари. - Вот это называется
вознаградить!
- Вы, молодой человек, кажется, забываете, что имеете честь говорить с
королем, - заметила мадам Аделаида.
- Простите, ваше высочество, я помню об этом как никогда, ибо мне еще не
приходилось видеть столь величественного короля.
- Смотрите-ка, молодой человек не плох! - сказал Фердинанд. - Подойди ко
мне! Как тебя зовут?
- Де Чезари, государь.
- Де Чезари, я уже сказал, что ты вполне мог бы заслужить пару эполет,
сорванных с плеч какого-нибудь труса; тебе не придется ждать такого случая и ты
никогда не испытаешь подобного позора - жалую тебя чином капитана. Господин
Актон, позаботьтесь, чтобы грамота ему была вручена завтра же. И прибавьте к ней
награду в тысячу дукатов.
- Которыми государь разрешит мне поделиться с товарищами?
- Это твое дело. Но непременно явись ко мне завтра со знаками отличия,
соответствующими твоему новому чину, чтобы я убедился, что распоряжения мои
исполнены.
Молодой человек поклонился и попятился к своему месту.
- Государь, - сказал Нельсон, - позвольте вас поздравить - сегодня вечером
вы дважды были королем.
- Это возмещение за те дни, когда я забываю быть им, милорд, - ответил
Фердинанд полудобродушно-полулукаво, что всегда ставило окружающих в тупик.
Потом он обратился к герцогу:
- Так как же, д'Асколи, возвращаясь к нашим баранам, будем считать, что
сделка заключена?
- Конечно, государь, и я вам за нее бесконечно благодарен, - отвечал
д'Асколи. - Только соблаговолите, ваше величество, вернуть мне черепаховую
табакерку с портретом моей дочери; она в кармане моего мундира, а я в свою
очередь возвращу вам послание его величества австрийского императора, которое вы
положили себе в карман, прочитав в нем только первую строку.
- Да, помню. Давай, герцог.
- Пожалуйста, государь.
Король взял из рук д'Асколи письмо и машинально развернул его.
- Наш зять здоров? - не без тревоги спросила королева.
- Надеюсь. Впрочем, я вам прочту письмо вслух, ведь оно было мне подано,
как и сказал д'Асколи, в ту минуту, когда я садился в седло.
- Так что вы в самом деле прочли в нем только первую строку? - уточнила
королева.
- Ну да, строку, в которой меня поздравляли с триумфальным въездом в Рим.
А поскольку поздравление пришлось весьма некстати, ибо в это время я как раз
собирался не особенно триумфально выехать оттуда, я подумал, что не стоит терять
время на чтение послания. Сейчас - иное дело, и, с вашего позволения, я...
- Прочтите, государь, - промолвила королева, поклонившись.
Король принялся читать, но едва пробежал глазами две-три строки, как лицо
его явно помрачнело.
Королева и Актон переглянулись, и взоры их обратились к письму, которое
король продолжал читать со все возрастающим волнением.
- Что за странность, клянусь святым Януарием! - воскликнул он. - Или мне с
испугу мерещится...
- Что случилось, государь? - спросила королева.
- Ничего, сударыня, ничего... Его величество император сообщает мне
новость, которой я никак не ожидал, вот и все.
- Судя по выражению вашего лица, боюсь, что новость Дурная.
- Дурная! Вы не ошиблись, сударыня. Такой уж выдался день. Как вам
известно, поговорка гласит: "Вороны летают стаями". Оказывается, скверные
новости не отстают от воронов.
Тут к королю подошел ливрейный лакей и доложил ему шепотом:
- Государь, человек, которого вы пожелали видеть, когда выходили из
экипажа, случайно оказался в Сан Леучо и теперь ждет в кабинете.
- Отлично, - ответил король, - сейчас приду. - Подождите. Узнайте, где
Феррари... Ведь это он привез мою последнюю депешу, не так ли?
- Он, государь.
- Так вот, узнайте, здесь ли он еще.
- Здесь, государь. Он собирался уехать, но узнал о вашем прибытии и
задержался.
- Хорошо. Скажите ему, чтобы ждал. Минут через пятнадцать или через
полчаса он мне понадобится.
Ливрейный лакей ушел.
- Сударыня, - сказал король, - позвольте покинуть вас; разумеется, я прошу
за это прощения, но надо ли напоминать, что после несколько вынужденной поездки,
которую мне пришлось совершить, я нуждаюсь в отдыхе?
Королева кивнула в знак согласия.
Тогда король обратился к двум престарелым принцессам, продолжавшим
тревожно перешептываться с той самой минуты, как узнали об истинном положении
дел.
- Сударыни, - произнес он, - я хотел бы предложить вам гостеприимство
более надежное, а главное - более длительное. Но как бы то ни было, если вам
придется покинуть мое королевство и если вы не пожелаете отправиться туда, куда,
быть может, придется поневоле ехать нам, я буду вполне спокоен за ваши
королевские высочества, пока вашими телохранителями будут капитан Де Чезари и
его товарищи.
Потом он повернулся к Нельсону:
- Милорд, я увижусь с вами, надеюсь, завтра или, вернее, сегодня же, не
правда ли? В нынешних обстоятельствах мне необходимо знать, на каких друзей и до
какой степени я могу рассчитывать.
Нельсон поклонился.
- Ваше величество, - отвечал он, - я надеюсь, что вы никогда не
сомневались и не усомнитесь ни в моей преданности, ни в расположении, что питает
к вам мой августейший монарх, ни в поддержке, которую вам окажет Англия.
Король ответил жестом, означавшим одновременно и "благодарю", и "полагаюсь
на ваши обещания".
Потом он обратился к д'Асколи:
- Друг мой, тебя я не благодарю. Ты сделал нечто столь обычное - так ты,
по крайней мере, считаешь, - что благодарить за это не стоит.
Наконец, обернувшись к английскому послу, он продолжал:
- Сэр Уильям Гамильтон, вы помните, как в тот день, когда было решено
начать эту злополучную войну, я, подобно Понтию Пилату, умыл руки в знак того,
что слагаю с себя ответственность за дальнейшее?
- Отлично помню, государь. Еще кардинал Руффо подал вам умывальный таз.
- Ну, а теперь кто посеял, тот пусть и пожинает. Меня это уже не касается.
Это касается тех, кто все устроил, не посоветовавшись со мною, и тех, кто, со
мною посоветовавшись, не пожелал прислушаться к моему мнению.
И, с упреком посмотрев на королеву и Актона, он вышел из зала.
Королева стремительно подошла к Актону.
- Вы слышали, Актон? - спросила она. - Прочитав послание императора, он
произнес имя Феррари.
- Да, ваше величество, конечно, слышал. Но Феррари ничего не знает. Все
произошло, пока он лежал в обмороке, а потом спал.
- Все равно. Осторожность требует избавиться от этого человека.
- Что ж, избавимся.
* LIX. ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО НАЧИНАЕТ С ТОГО, ЧТО НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕТ, А КОНЧАЕТ ТЕМ,
ЧТО НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛ
Человек, ожидавший короля в его кабинете и случайно оказавшийся в Сан
Леучо, когда король хотел повидаться с ним, был не кто иной, как кардинал Руффо,
- другими словами, тот, к чьим советам король всегда прибегал в самых тяжелых
обстоятельствах.
А надо заметить, тяжесть обстоятельств, в которых оказался король по
возвращении из Рима, усугубилась еще и новым неожиданным осложнением, так что
король особенно нуждался в совете кардинала.
Поэтому Фердинанд устремился в кабинет, крича:
- Где он? Где он?
- Я здесь, государь, - отвечал Руффо, идя навстречу королю.
- Прежде всего простите, дорогой кардинал, что я поднял вас с постели в
третьем часу ночи.
- Поскольку вся моя жизнь принадлежит вашему величеству, вам принадлежат и
дни мои, и ночи.
- Дело в том, мой преосвященнейший, что никогда еще я так не нуждался в
преданных друзьях, как сейчас.
- Я счастлив и горд, что король считает меня одним из тех, на чью
преданность он может положиться.
- Увидев мое столь неожиданное возвращение, вы, должно быть, недоумеваете,
что же такое произошло?
- Генерал Макк потерпел поражение, полагаю.
- И произошло это на удивление скоропалительно, сразу. Нашим сорока
тысячам неаполитанцев даже не пришлось сражаться.
- Надо ли напоминать, ваше величество, что я этого ожидал?
- Но в таком случае зачем же вы посоветовали мне начать войну?
- Ваше величество, вероятно, помнит, что я советовал это при одном
непременном условии.
- А именно?
- Что австрийский император пойдет на Минчо, как только армия вашего
величества направится на Рим. А император, оказывается, не выступил.
- Вы коснулись сейчас большой тайны, мой преосвященнейший.
- Какой тайны?
- Вы, конечно, помните письмо, в котором император говорил мне, что начнет
военные действия, как только я окажусь в Риме.
- Отлично помню; мы это письмо вместе читали, обсуждали, толковали.
- Оно, кажется, как раз при мне, в бумажнике.
- И что же, государь? - спросил кардинал.
- Так вот, ознакомьтесь с другим письмом, которое я получил в Риме в тот
момент, когда садился в седло, а прочитал до конца лишь сегодня вечером. Если вы
в нем что-нибудь поймете, то объявляю, что вы не только умнее меня - это дело не
такое уж трудное, - но что вы, кроме того, колдун.
- Государь, такое утверждение я просил бы вас не разглашать. Я и без того
не в чести у Римского двора.
- Читайте, читайте.
Кардинал взял письмо и стал читать:
"Превосходнейший брат мой, дядя, тесть, свойственник и союзник..."
- Что же, письмо от начала до конца собственноручное, - заметил кардинал,
прерывая чтение.
- Читайте же, - поторопил его король. Кардинал продолжал:
"Позвольте мне сердечно поздравить Вас с успехом Ваших войск и с Вашим
триумфальным въездом в Рим. Бог войны покровительствует Вам, и я возношу ему
благодарение за его милость. Это тем более радует меня, что, как видно, у нас с
Вами произошло великое недоразумение..."
Кардинал взглянул на короля.
- Сейчас увидите, мой преосвященнейший... Ручаюсь, что такого вы и
представить себе не можете.
Кардинал продолжал:
"В письме, которое Вы соблаговолили прислать мне, чтобы возвестить об
одержанных Вами победах, Вы пишете, что мне остается только выполнить свое
обещание так же, как Вы исполнили свое, и прямо утверждаете, будто данное мною
слово состоит в том, что моя армия выступит, как только Вы будете в Риме..."
- Вы ведь помните, мой преосвященнейший, что император, мой племянник,
взял на себя такое обязательство?
- Мне кажется, что в его послании об этом говорилось совершенно
определенно.
- Сейчас разберемся, - пробормотал король.
Пока кардинал читал, он достал свой бумажник и извлек из него первое
послание императора.
- Вот письмо моего любезного племянника. Сравним его с тем, что у вас в
руках, и посмотрим, кто же из нас - он или я - не прав. Читайте, читайте.
Кардинал продолжал:
"Я не только не обещал Вам этого, а, наоборот, решительно объявил, что
начну военные действия лишь по прибытии генерала Суворова с сорока тысячами
русских, - другими словами, не раньше будущего апреля..."
- Согласитесь, мой преосвященнейший, что один из нас двоих сошел с ума, -
перебил его Фердинанд.
- Я сказал бы даже "один из нас троих", - возразил кардинал. - Я ведь, как
и ваше величество, читал послание императора.
- Так читайте же дальше.
Руффо продолжал:
"Я тем более уверен в своих словах, любезный мой дядя и тесть, что по
желанию Вашего Величества я имел честь обратиться к Вам с письмом, которое
написал от начала до конца собственноручно".
- Слышите? Собственноручно!
- Слышу, но должен признаться, что, как и ваше величество, ничего тут не
понимаю.
- А вот посмотрите, преосвященнейший, ведь рукою моего племянника написаны
только адрес, обращение и заключительное приветствие.
- Все это я отлично помню.
- В таком случае - продолжайте. Кардинал продолжал:
"А чтобы ни в чем не отклониться от того, что я имел честь сказать Вашему
Величеству, я велел моему секретарю снять с письма копию; посылаю Вам эту копию,
дабы Вы ее сличили с подлинником и de visu 1 убедились, что в написанном мною не
было ни малейшей двусмысленности, которая могла бы породить такое
заблуждение..."
Кардинал посмотрел на короля.
- Понимаете вы тут что-нибудь? - спросил Фердинанд.
- Не более, чем вы, государь. Но позвольте дочитать до конца.
- Читайте, читайте! Ну и попались же мы, дорогой мой кардинал!
"И, как я уже имел честь сказать Вашему Величеству, - продолжал Руффо, - я
вдвойне рад, что Провидение благословило Ваше оружие, ибо, если бы Ваши войска
потерпели поражение, я не мог бы, не нарушая обязательств, взятых мною по
отношению к союзным державам, прийти Вам на помощь и вынужден был бы, к великой
моей досаде, предоставить Вас злой Вашей судьбе. А это было бы для меня
величайшим огорчением. Но Провидение, ниспослав Вам победу, избавило меня от
него..."
- Да, победа! - буркнул король. - Хороша победа!
"А теперь примите, любезный брат мой и кузен, дядя и тесть..."
- И так далее, и так далее! - прервал Фердинанд кардинала. - Ах, любезный
мой кардинал, посмотрим теперь копию так называемого письма, подлинник которого
я, к счастью, сохранил.
В конверт действительно была вложена копия; Руффо вынул ее и прочитал. То
была та самая депеша, которую королева с Актоном распечатали и, убедившись, что
она не соответствует их планам, заменили подложным письмом. Король держал его в
руках, собираясь сличить с копией, присланной Францем II.
Когда мы представим читателям копию с подлинного письма, - а это мы
считаем необходимым для ясности нашего рассказа, - они поймут изумление короля.
"Замок Шёнбрунн, 28 сентября 1798 года.
Превосходнейший брат мой, кузен и дядя, свойственник и союзник!
Отвечаю Вашему величеству собственноручно, как и Вы собственноручно писали
мне.
По моему мнению, согласованному с придворным советом, нам не следует
начинать войну с Францией, прежде чем мы не обеспечим себе все шансы на успех,
причем один из шансов, на который я рассчитываю, заключается в участии 40 000
воинов из русской армии под началом фельдмаршала Суворова, которому я
предполагаю поручить верховное командование нашими войсками, однако эти 40 000
воинов прибудут сюда лишь в конце марта. Повремените же, превосходнейший брат
мой, кузен и дядя, задержите всеми возможными средствами начало военных
действий. Не думаю, чтобы Франция желала войны больше, чем того хотим мы;
воспользуйтесь ее мирным настроением; дайте пока любое объяснение тому, что
произошло, а в апреле мы начнем войну, собрав все свои силы.
Вот все, что я хотел сказать Вам, превосходнейший брат мой, кузен и дядя,
свойственник и союзник. Засим возношу Господу мольбу, чтобы он хранил Вас под
своим святым покровом.
Франц".
- Теперь, после того как вы прочитали якобы копию, прочтите оригинал, и вы
убедитесь, что там говорится нечто прямо противоположное, - сказал король.
И он передал кардиналу письмо, подделанное Актоном и королевой. Кардинал
прочитал его, как и первое, вслух.
Как и первое, оно должно быть представлено нашим читателям, которые, может
быть, и помнят общий его смысл, но забыли его точный текст.
Вот он:
"Замок Шёнбрунн, 28 сентября 1798 года.
Превосходнейший брат мой, кузен и дядя, свойственник и союзник!
Мне было весьма приятно получить Ваше письмо, в котором Вы обещаете
послушаться во всем моего мнения. Вести, полученные мною из Рима, говорят о том,
что французская армия находится в полнейшем упадке. В таком же положении
пребывает и армия Северной Италии.
Возьмите на себя одну из них, мой превосходнейший брат, кузен и дядя,
свойственник и союзник, - я же займусь другой. Как только я узнаю, что Вы в
Риме, я открою военные действия во главе 140 000 воинов; у Вас их 60 000, я
ожидаю еще 40 000 русских. Этого более чем достаточно, чтобы будущий мирный
договор вместо Кампоформийского получил название Парижского.
Вот все, что я хотел сказать Вам, превосходнейший брат мой, кузен и дядя,
свойственник и союзник. Засим возношу Господу мольбу, чтобы он хранил Вас под
своим святым покровом.
Франц".
Прочитав письмо, кардинал задумался.
- Что вы теперь скажете, мой преосвященнейший? - спросил король.
- Что император прав, но что и вы, ваше величество, тоже правы.
- Как это понимать?
- Так, что здесь, - вы сами изволили заметить, - по-видимому, кроется
страшная тайна. Более чем тайна - измена.
- Измена? А кому было выгодно изменить мне?
- Ответить на этот вопрос, государь, значило бы назвать виновных, а я их
не знаю.
- Но нельзя ли узнать их?
- Поищем, кто они такие. Я был бы счастлив послужить вашему величеству
ищейкой. Ведь нашел же Юпитер Феррари... Кстати, государь, полезно было бы
расспросить его.
- Я прежде всего подумал о нем. И распорядился сказать ему, чтобы он был
наготове.
- В таком случае вызовите его, ваше величество. Король позвонил; появился
тот же ливрейный лакей, который подходил к королю во время ужина.
- Позовите Феррари! - приказал король.
- Он дожидается в приемной, государь.
- Пусть войдет.
- Вы говорили, ваше величество, что вполне уверены в этом человеке.
- Мне казалось, что я уверен.
- А я скажу более того: что вполне уверен в нем и теперь.
Феррари появился на пороге в сапогах со шпорами, по обыкновению готовый
отправиться в путь.
- Подойди, любезный, - обратился к нему король.
- К услугам вашего величества. Что я должен отвезти?
- Сейчас речь не о депешах, мой друг, - сказал король, - тебе надо только
ответить на несколько вопросов.
- Извольте, государь.
- Спрашивайте, кардинал.
- Друг мой, - обратился Руффо к курьеру, - вы пользуетесь у короля самым
высоким доверием.
- Надеюсь, что я заслужил его своей усердной и преданной пятнадцатилетней
службой, монсиньор.
- Поэтому-то король просит вас напрячь память, так как - предупреждаю вас
от его имени - речь идет о чрезвычайно важном деле.
- Готов служить вам, монсиньор, - отвечал Феррари.
- Вы во всех подробностях помните свою поездку в Вену, не правда ли? -
спросил кардинал.
- Помню, монсиньор, словно только что возвратился оттуда.
- Письмо, привезенное вами королю, вручил вам самолично император?
- Да, самолично, и я уже имел честь доложить об этом его величеству.
- Его величество желал бы еще раз услышать это от вас.
- Имею честь решительно повторить это.
- Куда вы положили послание императора?
- Вот в этот карман, - ответил Феррари, распахнув куртку.
- Где вы останавливались?
- Нигде, кроме мест, где надо было сменить лошадь.
- Где вы спали?
- Я вообще не спал.
- Гм, - проронил кардинал. - Но я слышал, да вы и сами сказали нам об
этом, что с вами случилось несчастье.
- В воротах дворца, монсиньор. Я слишком резко повернул лошадь, она упала,
споткнувшись на все четыре ноги, а я стукнулся головою о столб и потерял
сознание.
- Где вы очнулись?
- В аптеке.
- Сколько времени вы пробыли без сознания?
- Это легко высчитать, монсиньор. Лошадь упала в час или в половине
второго ночи, а когда я открыл глаза, уже светало.
- В начале октября светать начинает в пять, в шестом часу, может быть, в
шесть; значит, вы пробыли без сознания часа четыре?
- Да, приблизительно так, монсиньор.
- Кто находился около вас, когда вы открыли глаза?
- Господин Ричард, секретарь его превосходительства генерал-капитана
Актона, и хирург из Санта Марии.
- Нет ли у вас подозрения, что кто-нибудь брал послание, лежавшее у вас в
кармане?
- Когда я очнулся, я первым делом ощупал карман, - послание лежало на
месте. Я осмотрел печать и конверт, они, как мне показалось, были в полной
сохранности.
- Значит, вы все-таки сомневались?
- Нет, монсиньор. Я действовал бессознательно.
- А потом?
- Потом, монсиньор, после того как хирург из Санта Марии сделал мне
перевязку, пока я был в беспамятстве, мне дали бульона, и я уехал и передал
послание его величеству. И вы, монсиньор, присутствовали при этом.
- Да, дорогой мой Феррари, и я думаю, что могу положительно подтвердить
королю, что во всей этой истории вы вели себя как безупречный, преданный слуга.
Вот все, что нам хотелось услышать от вас. Не так ли, государь?
- Да, это все, - кивнул Фердинанд.
- А потому его величество разрешает вам удалиться, друг мой, и отдохнуть,
в чем вы, вероятно, весьма нуждаетесь.
- Осмелюсь спросить его величество, уж не провинился ли я в чем-нибудь?
- Наоборот, дорогой мой Феррари, - сказал король, - наоборот, я доверяю
тебе теперь больше чем когда-либо.
- Вот все, что мне хотелось узнать, государь, ибо это единственная
награда, которую я стремился заслужить.
И он ушел, обрадованный заверением короля.
- Что скажете? - спросил Фердинанд.
- Ну что же, государь... Письмо подменили или переписали, и совершилось
это, пока бедняга находился в обмороке.
- Но, мой преосвященнейший, ведь он говорит, что печать и конверт были
целы.
- Сделать отпечаток не так уж трудно.
- А подпись императора, значит, подделали? Во всяком случае, это дело рук
ловкого фальсификатора.
- Подпись императора не пришлось подделывать.
- Как же в таком случае поступили?
- Заметьте, ваше величество, что я не объясняю вам, как это было сделано.
- Тогда о чем же вы толкуете?
- Я говорю о том, как могли бы это сделать.
- А именно?
- Представьте себе, государь, что раздобыли или заказали печать с
изображением головы Марка Аврелия.
- И что же?
- Могли над свечой растопить сургуч, вынуть письм
...Закладка в соц.сетях
