Жанр: Классика
Сальватор том 1-2.
...ищ моего отца, назвался хорошо мне
знакомым именем, которое я был приучен почитать с детства как имя храброго и
честного моряка.
- А имел ли право появившийся в вашем доме человек носить это имя?
- Почему я должен был в этом усомниться, да и зачем ему было меня
обманывать?
- Как видите, чтобы украсть письма.
- Как я мог это предположить? Он появился у меня как богатый набоб и для
начала оказал мне услугу.
- Услугу! - пристально посмотрев на Петруса, повторил Сальватор. - Какую
услугу?
Петрус почувствовал, что краснеет до ушей под взглядом Сальватора.
- Он не дал мне продать мебель и картины, - пролепетал Петрус, - и одолжил
десять тысяч франков.
- За которые теперь просит полмиллиона у графини Рапт...
Согласитесь, дорогой Петрус, этот парень умеет ценить свои деньги!
Петрус не удержался и посмотрел на Сальватора с упреком.
- Да, я признаю, это ошибка, - проговорил молодой художник. - Но я принял
эти десять тысяч франков.
- Так что теперь ваш долг увеличился на десять тысяч, - уточнил Сальватор.
- Из этих денег я уплатил самые неотложные долги, - поправил Петрус.
- Вопрос не в этом, - возразил Сальватор. - Вернемся к действительному
несчастью. Этот человек исчез из вашего дома?
- Да.
- Как давно?
- Со вчерашнего утра.
- Вас не встревожило его исчезновение?
- Нет. Ему случалось иногда ночевать не у меня.
- Это он!
- Однако...
- Говорю вам: это он! Мы бы ошиблись, если бы пошли по другому пути.
- Я думаю то же, что и вы, друг мой.
- Что сделала графиня, получив это письмо?
- Взвесила свои возможности.
- Она необычайно богата?
- Да, однако она не может продавать или занимать деньги без согласия мужа,
а спросить его согласия она тоже не может, потому что он сейчас в восьмистах лье
от нее. Она собрала все свои бриллианты, кружева, драгоценности. Но все это
очень дорого, когда покупаешь, зато почти вдвое дешевле, когда хочешь продать:
за все она сможет выручить семьдесят пять - восемьдесят тысяч франков.
- У нее есть подруги.
- Госпожа де Маранд... Она в самом деле поспешила к ней за помощью. Господин
де Маранд в Вене! Все словно сговорились, чтобы нас погубить! Госпожа де Маранд
отдала ей все деньги, какие у нее были, и изумрудное ожерелье. Это еще
шестьдесят тысяч франков. Бедная Кармелита не в счет, только зря ее растревожишь
рассказом! ...
- А у бедной Фраголы - только это золотое колечко, с которым она не
рассталась бы и за полмиллиона, но у ювелира за него можно получить десять
тысяч.
- У вас есть дядя, - подсказал Сальватор. - Генерал богат, он вас любит,
он настоящий рыцарь и отдал бы жизнь за честь такой женщины, как графиня Рапт.
- Да, - кивнул Петрус, - жизнь он отдал бы, а вот десятую часть своего
состояния не даст ни за что. Я, естественно, подумал о нем, как и вы. Генерал
резок и скор на расправу. Он сядет в засаду за деревом и обрушится со шпагой в
руках на первого же подозрительного прохожего на бульваре Инвалидов.
- И даже если этот прохожий, - подхватил Сальватор, - окажется нашим
вымогателем, у него может не оказаться в кармане писем. Кстати, как сказал сам
этот негодяй, любая попытка ареста или убийства повлечет за собой расследование,
обнародование писем, а значит, и бесчестье для графини.
- По-моему, есть все же один способ, - отважился Петрус.
- Какой? - спросил Сальватор.
- Вы знакомы с господином Жакалем?
- Да.
- Надо бы его предупредить.
Сальватор улыбнулся.
- Да, это самый простой и на первый взгляд естественный способ. Однако в
действительности это крайне опасно.
- Почему?
- К чему привели официальные поиски Мины? Если бы не случай - я
оговорился: если бы не Провидение, позволившее мне обнаружить ее там, где я и не
надеялся найти бедняжку, - она и по сей день была бы пленницей господина де
Вальженеза.
К чему привели официальные расследования в деле господина Сарранти? К
исчезновению Розочки. Запомните, дорогой друг:
наша полиция тысяча восемьсот двадцать восьмого года находит пропажу
только в том случае, если она сама в этом заинтересована. Я почти уверен, что в
деле, о котором идет речь, она ничего не обнаружит и даже наоборот, постарается
всячески нам мешать.
- Да почему же?
- Либо я глубоко заблуждаюсь, либо полиция причастна ко всему, что с нами
происходит.
- Полиция?
- Или полицейские. Мы записаны как неблагонадежные в книге господина
Делаво, дорогой друг.
- Какое дело полиции до чести графини Рапт?
- Я сказал: полиции или полицейским. Существуют полиция и полицейские, как
церковь и священники. Это две разные вещи. Полиция - заведение, предназначенное
для спасения, которое, в свою очередь, осуществляется испорченными людьми.
Вы спрашиваете, какой интерес может иметь полиция в том, чтобы обесчестить
Регину? А зачем было полиции похищать Мину? Какое ей дело до господина Сарранти,
для которого через неделю на Гревской площади поставят эшафот? Какой полиции
смысл в том, чтобы выдавать господина Жерара за честного человека и присуждать
ему приз Монтиона? Какой ей, наконец, прок в том, чтобы Розочка исчезла из дома
Броканты?
Полиция, дорогой друг, это сомнительная и подозрительная богиня, которая
ходит лишь темными и невидимыми путями. К какой цели? Никто этого не знает,
кроме нее самой, да и ей это не всегда известно. У нее столь разнообразные
интересы, у этой достойной полиции, что никогда не знаешь, с какой именно целью
она действует в настоящий момент - в интересах политики, морали, философии или
просто чтобы посмеяться.
Существуют люди с воображением, такие, как господин Сартин, или с
фантазией, как господин Жакаль. Они превращают полицию то в искусство, то в
игру. У господина Жакаля чертовски богатая фантазия, знаете ли! Когда он хочет
докопаться до какой-нибудь тайны, он любит повторять- Ищите женщину!
В данном случае женщину не так уж трудно было найти. В настоящее время,
кстати сказать, существует полиция и контрполиция:
полиция короля, полиция дофина, полиция роялистов, полиция крайних
роялистов.
Король послал графа Рапта в Санкт-Петербург. Ходят слухи, что его
отправили для тайных переговоров с императором о великом проекте, цель которого
- альянс против Англии, а в результате мы получим назад наши рейнские границы.
Кроме того, господина де Ламот-Гудана вызывали в Тюильри. Его хотят ввести в
новый состав министров, состоящий из господина Мартиньяка, господина Портали,
господина де Ко, господина Руа, господина де Лаферронне, да откуда мне всех
знать? ! Но маршал не поддается на уговоры. Он отказывается участвовать в работе
временного правительства. Возможно, кто-то надеется заставить маршала выбирать
между портфелем и скандалом. Ах, дорогой мой! В наше время все возможно.
- Да, - вздохнул Петрус. - Только негде найти полмиллиона франков.
Сальватор пропустил его слова мимо ушей и, продолжая свою мысль, сказал:
- Заметьте, однако, что я ничего не утверждаю наверное. Я ищу вместе с
вами.
- А я даже и не ищу! - в отчаянии вскричал Петрус.
- В таком случае, - заметил Сальватор со вздохом, удивившим Петруса, - я
бреду в потемках один. Как бы там ни было, в этом деле, если не ошибаюсь,
замешана полиция или хотя бы полицейский! Этот морской волк, поселившийся у вас,
знающий вас с детства, под видом друга капитана Эрбеля рассказывающий ваши
семейные тайны, вышел, как мне кажется, прямо с Иерусалимской улицы. Всю жизнь
человека с колыбели до мастерской художника могут знать либо отец с матерью,
либо полиция - мать всякого общества. Кроме того, я всегда полагал, что по
почерку можно определить характер человека. Взгляните на руку, писавшую эти
строки...
Сальватор указал Петрусу на письмо.
- Рука уверенная, почерк размашистый, буквы ровные, четкие, писавший не
пытался изменить почерк. Это доказывает, что автор настоящих строк не боялся
быть узнанным: почерк точно отражает ум диктовавшего. Человек, состряпавший это
послание, не только ловок, но и решителен; он отлично знает, что рискует угодить
на галеры, но не колеблется ни единой буквой, все строчки ровны как одна,
написано ясно и четко, словно автор - счетовод. Итак, перед нами ловкий, смелый
и решительный противник. Ну что же, я всегда предпочитаю хитрости открытый бой.
Так мы и будем действовать.
- Действовать? - переспросил Петрус.
- Я хотел сказать: Я буду действовать.
- Если вы обещаете мне взяться за это дело, у вас, стало быть, есть какаято
надежда? - продолжал Петрус.
- Теперь у меня больше чем надежда - уверенность!
- Сальватор! - вскричал Петрус, бледнея от радости почти так же сильно,
как перед тем от ужаса. - Сальватор! Не шутите такими вещами.
- Говорю вам, друг мой, мы имеем дело с серьезным противником. Но вы
видели меня за работой и знаете, что я чертовски вынослив. Где Регина?
- Вернулась к себе и с нетерпением ждет, когда Фрагола принесет ей ответ.
- Значит, она рассчитывала на Фраголу?
- Как я - на вас.
- Вы оба были правы. Приятно иметь друзей, которые в нас верят.
- Боже мой! Я даже не смею спросить вас, Сальватор...
- Надевай мантильку и шляпку, Фрагола! Бери карету, поезжай к Регине,
скажи, чтобы вернула госпоже де Маранд ожерелье и банковские билеты. Передай,
чтобы она убрала свои собственные бриллианты в футляр, а деньги в кошелек.
Посоветуй ей сохранять спокойствие и не тревожиться, а в полночь зажечь свечу в
указанном окне.
- Бегу! - отозвалась Фрагола, ничуть не удивленная таким поручением.
Она поспешила в свою комнату за накидкой и шляпой - Если Регина подаст
такой знак, - заметил Петрус Сальватору, - завтра в это же время человек придет
требовать Денег.
- Несомненно.
- Что же она будет делать?
- Даст ему деньги.
- Кто же даст их ей?
- Я, - молвил Сальватор.
- Вы? - не поверил Петрус, решив, что Сальватор сошел с ума.
- Я.
- Где же вы-то их возьмете?
- Это не должно вас беспокоить.
- Ах, друг мой, пока я их не увижу, я, признаться...
- До чего вы недоверчивы, Петрус! А ведь у вас был предшественник, Фома
неверующий! Как и он, вы все увидите собственными глазами.
- Когда?
- Завтра.
- Полмиллиона франков?
- Разложенные на десять пачек, чтобы избавить Регину от необходимости
раскладывать их самой. В каждой пачке, как сказано в письме, будет по десять
пятитысячных билетов.
- Фальшивые? - пролепетал Петрус.
- За кого вы меня принимаете? - возмутился Сальватор. - У меня нет
никакого желания, чтобы наш человек отправил меня на галеры: это будут настоящие
пятитысячные билеты, подписанные красными чернилами и с необходимой надписью: За
подделку - смертная казнь.
- Вот и я! - сказала Фрагола, готовая отправиться в путь.
- Ты помнишь, что должна передать?
- Верни госпоже Маранд ожерелье и банковские билеты; убери свои
собственные бриллианты в футляр, а деньги в кошелек; в указанное время подай
условный сигнал.
- Какой именно сигнал?
- Надо зажечь свечу в крайнем окне флигеля.
- Вот что значит быть подругой комиссионера! - рассмеялся Сальватор. - Вот
так исполняются поручения! Лети, голубка моя, из ковчега!
Сальватор проводил Фраголу влюбленными глазами.
А Петрус был готов расцеловать ее ножки, торопившиеся отнести добрую весть
подруге.
- Как мне отблагодарить вас за оказанную услугу! - вскричал Петрус,
бросаясь в объятия друга, когда за Фраголой захлопнулась дверь.
- Лучше всего позабыть о ней, - с невозмутимой улыбкой отвечал Сальватор.
- Неужели я ничем не могу быть вам полезен?
- Совершенно ничем, мой друг.
- Скажите все-таки, что я должен делать.
- Сохранять полное спокойствие.
- И где мне находиться?
- Да где хотите. Дома, например.
- Я не смогу усидеть на месте.
- В таком случае погуляйте, покатайтесь верхом, отправляйтесь в Бельвиль,
в Фонтеней-о-Роз, в Бонди, на Монмартр, в Сен-Жермен, в Версаль. Поезжайте куда
угодно, только не на бульвар Инвалидов.
- А как же Регина?
- Фрагола ее успокоит, и я уверен, что лучше ей побыть с Региной, чем вам.
- Мне кажется, это сон, Сальватор.
- Да, только дурной. Будем надеяться, что закончится он лучше, чем
начался.
- И вы говорите, что завтра я увижу пятьсот тысяч франков в банковских
билетах?
- В котором часу вы будете у себя?
- В любое время; весь день, если нужно.
- Вы же сказали, что не сможете усидеть на месте.
- Вы правы, я сам не знаю что говорю. Завтра в десять, если угодно,
дорогой Сальватор.
- В десять часов вечера.
- Позвольте теперь мне откланяться. Мне нужно на воздух, я задыхаюсь.
- Подождите, мне тоже пора уходить. Выйдем вместе!
- Ах, Боже мой, Боже мой! - вскричал Петрус, замахав в воздухе руками. -
Не сплю ли я? Это не сон? Неужели мы спасены? !
Он с шумом выдохнул воздух.
Тем временем Сальватор зашел в спальню, приблизился к секретеру розового
дерева, взял из ящичка с секретом гербовую бумагу, исписанную мелким почерком, и
опустил ее в боковой карман бархатного камзола.
Молодые люди сбежали по лестнице, оставив Роланда сторожить дом.
На пороге Сальватор протянул Петрусу руку.
- Нам не по пути? - спросил тот.
- Не думаю, - покачал головой Сальватор. - Вы, по всей вероятности, идете
на улицу Нотр-Дам-де-Шан, а я, разумеется, на улицу О-Фер.
- Как? ! Вы отправляетесь? ...
- ...на свое обычное место! - рассмеялся Сальватор. - Рыночные торговки
давно меня не видели. Кроме того, должен признаться, мне необходимо выполнить
одно-два поручения, чтобы полностью собрать для вас полмиллиона франков.
Продолжая улыбаться, Сальватор помахал Петрусу рукой, и тот задумчиво
побрел на улицу Нотр-Дам-де-Шан.
Нам нечего делать в мастерской художника, а потому последуем за
Сальватором, но не на улицу О-Фер, где ему нечего было делать, а на Вареннскую
улицу, где располагалась контора достойного нотариуса, которого мы уже имели
честь представить нашим читателям под именем мэтра Пьера-Николя Баратто.
* XIII
* Нотариус-мошенник
Нотариусы что цыплята, с той лишь разницей, что цыплят едим мы, а
нотариусы едят нас. Существуют хорошие и плохие нотариусы, как есть хорошие и
плохие цыплята.
Господин Баратто принадлежал к этой последней категории: это был плохой
нотариус в полном смысле этого слова, хотя пользовался в Сен-Жерменском
предместье репутацией неподкупного человека, каким слыл в Ванвре честнейший г-н
Жерар.
Стоял вопрос о том, чтобы вознаградить его за такую порядочность и избрать
мэром, депутатом, государственным советником или кем-нибудь еще в этом роде.
Господин Лоредан де Вальженез покровительствовал мэтру Баратто. Он
добивался у министра внутренних дел присуждения мэтру Баратто ордена Почетного
легиона. Как известно, г-н Лоредан де Вальженез пользовался неограниченным
кредитом и добился этого креста; честнейший нотариус был награжден, к великому
возмущению своих клерков, смутно догадывавшихся о том, что их хозяин заложил
недвижимость, которая ему как будто не принадлежала; они потихоньку обвиняли его
в утайке ипотек, или, точнее, закладе чужого движимого имущества под видом
своего и между собой насмешливо называли своего достойнейшего хозяина
нотариусом-мошенником.
Обвинение было не совсем справедливо. Утайка ипотек заключается, выражаясь
языком юриспруденции, в продаже двум разным покупателям одной и той же
принадлежащей вам вещи.
Но какими бы осведомленными ни считали себя клерки, мэтр Баратто не был
замешан в такого рода преступлении, он лишь заложил то, что ему не принадлежало.
Прибавим, что, когда он совершил этот проступок, он был главным клерком, а не
нотариусом, и совершил-то его, чтобы купить контору. Купив контору на приданое
жены, он возместил долг и ликвидировал на основании вполне законных расписок
следы первоначального преступления. Таким образом, прозвище, которое дали клерки
мэтру Баратто, можно было считать дважды несправедливым. Но надо быть
снисходительными к молодым завистникам, потерявшим голову при виде красного
банта, будто быки на арене перед ярко-красным плащом матадора.
К этому сомнительному персонажу - после того, что мы сказали, название
главы не покажется вам преувеличением - Сальватор и отправился после разговора с
Петрусом.
Он пришел в ту минуту, как мэтр Баратто провожал старого кавалера ордена
Святого Людовика и низко ему поклонился.
Подняв голову, он увидел Сальватора на том самом месте, где только что
стоял благородный клиент, перед которым мэтр так униженно кланялся. Г-н Баратто
бросил на комиссионера презрительный взгляд, словно спрашивая: Это еще что за
мужлан?
Сальватор сделал вид, что не понимает его молчаливого вопроса, и мэтру
Баратто пришлось воспроизвести его вслух; он прошел мимо Сальватора, не замечая
его приветствия и обратившись к одному из своих клерков с таким вариантом
вопроса:
- Что угодно этому человеку?
- Я хочу поговорить с вами, сударь, - отвечал комиссионер.
- Вам поручено передать мне письмо?
- Нет, сударь, я пришел переговорить с вами лично - Вы?
- Да.
- Вы хотите заключить сделку в моей конторе?
- Мне необходимо с вами поговорить.
- Передайте главному клерку, что вам угодно мне сообщить; это будет все
равно как если бы вы изложили свою просьбу мне.
- Я могу говорить только с вами.
- Тогда зайдите в другой раз. Сегодня я занят.
- Прошу меня извинить, сударь, но я должен изложить вам свое дело именно
сегодня.
- Лично мне?
- Да.
Непоколебимый тон Сальватора произвел на мэтра Баратто некоторое
впечатление.
Он обернулся с удивленным видом, потом словно покорился и сиросил, не
приглашая, однако, Сальватора в кабинет:
- Что вам угодно? Изложите свое дело в двух словах.
- Это невозможно, - возразил Сальватор. - У меня дело не из тех, какие
решаются на ходу.
- Но вы хотя бы обещаете излагать кратко?
- Мне понадобится не меньше четверти часа, да и то не уверен, что спустя
это время вы решитесь исполнить мое желание.
- В таком случае, милейший, если ваше дело столь трудное...
- Трудное, но исполнимое.
- Ах вот как? Но вы же торопитесь! ... А знаете ли вы, что такой человек,
как я, не может терять попусту время?
- Верно. Но я заранее вам обещаю, что вы не пожалеете о потраченном на
меня времени. Я явился от имени господина де Вальженеза.
- Вы? - удивился нотариус, выразительно глядя на Сальватора, будто хотел
сказать: Какое отношение этот комиссионер имеет к г-ну де Вальженезу? !
- Я! - кивнул Сальватор.
- Прошу в мой кабинет, - пригласил мэтр Баратто, побежденный упорством
Сальватора. - Впрочем, я не понимаю, что общего может быть между господином де
Вальженезом и вами.
- Сейчас поймете, - пообещал Сальватор, проследовав за мэтром Баратто в
его кабинет и притворив за собой дверь в контору.
Нотариус обернулся на звук хлопнувшей двери и спросил:
- Зачем вы закрываете дверь?
- Чтобы ваши клерки не слышали, что я вам скажу, - пояснил Сальватор.
- Это, стало быть, тайна?
- Вы можете судить об этом сами.
- Хм! - с сомнением обронил мэтр Баратто, взглянул на комиссионера с
некоторым беспокойством и устроился за столом, словно артиллерист в окопе.
Он с минуту разглядывал посетителя, затем нетерпеливо произнес:
- Говорите же!
Сальватор огляделся, увидел стул, подвинул его к стрлу и сел.
- Вы садитесь? - изумился нотариус.
- Я же вас предупредил, что у меня к вам дело не меньше чем на четверть
часа.
- Но я не приглашал вас садиться!
- Знаю, однако я подумал, что вы не сделали этого по забывчивости.
- С чего вы это взяли?
- Потому что вот в этом кресле сидело лицо, которое вы принимали до меня.
- Это же был граф де Нуартер, кавалер ордена Святого Людовика!
- Вполне возможно. Однако в Кодексе сказано: Все французы равны перед
законом, а я такой же француз, как граф де Нуартер и даже, может быть, лучший
гражданин, чем он, потому-то я и сажусь, как это сделал он. Но поскольку мне
тридцать четыре года, а ему семьдесят, то я сижу на стуле, а не в кресле.
Лицо нотариуса выражало все большее удивление.
Словно разговаривая сам с собой, он произнес:
- Очевидно, это какое-нибудь пари... Говорите, молодой человек!
- Совершенно верно! Я поспорил с одним из своих друзей, что вы охотно
ссудите меня на сутки необходимой суммой.
- Ну наконец-то! - заметил мэтр Баратто с вызывающим смешком, который
обычно вырывается у деловых людей, когда к ним обращаются с неожиданными
предложениями.
- Вот именно! - подхватил Сальватор. - Это ваша вина, если мы не начали
этот разговор раньше, согласитесь. Я был готов поговорить в любое время.
- Понимаю.
- Итак, я заключил пари...
- И ошиблись.
- ...что вы ссудите меня суммой, необходимой моему другу.
- Дорогой мой! У меня сейчас нет свободных денег.
- Когда у нотариуса их нет, он способен их сделать.
- Когда у меня есть деньги, я ссужаю их под залог недвижимого имущества. У
вас есть не обложенная налогами недвижимость?
- В настоящую минуту - ни пяди земли!
- Какого же черта вы сюда явились?
- Я только что вам об этом сказал.
- Друг мой! - начал мэтр Баратто, призвав на помощь все величие, на какое
он только был способен. - Прекратим эту шутку, прошу вас. Мои клиенты - люди
осмотрительные и разумные, они не одалживают деньги первому встречному.
- Да разве я пришел просить деньги ваших клиентов? - отозвался Сальватор,
нимало не смутившись под горделивым взглядом нотариуса.
- Уж не мои ли деньги вы хотите получить? - спросил нотариус.
- Несомненно.
- Да вы с ума сошли, милейший!
- Отчего же?
- Нотариусам запрещено спекулировать собственным состоянием.
- На свете так много всего, что запрещено, однако нотариусы этим
занимаются.
- Какой вы чудак! - бросил мэтр Баратто, поднимаясь и направляясь к
звонку.
- Прежде всего, я вам не чудак! - отрезал Сальватор и протянул руку,
преграждая ему путь. - И потом, я еще не все сказал.
Извольте сесть на место и выслушать меня до конца.
Мэтр Баратто бросил на комиссионера испепеляющий взгляд, однако во всем
облике посетителя, в его позе, выражении лица чувствовалось столько силы и мощи,
что нотариус снова сел: Сальватор напоминал ему льва на отдыхе.
Однако, когда он сел, на губах его мелькнула усмешка; было очевидно, что
он готов нанести противнику сокрушительный удар.
- Вы сказали, - молвил он, - что пришли от имени господина Лоредана де
Вальженеза. Как это понимать?
- Вам изменяет память, достойнейший мэтр Баратто, - ответил Сальватор. - Я
вам не сказал, что пришел от господина Лоредана де Вальженеза.
- Как так?
- Я сказал, что пришел просто от господина де Вальженеза.
- По-моему, это одно и то же.
- Нет, это совершенно разные люди.
- Объяснитесь, не то, должен вас предупредить, я начинаю терять терпение.
- Имею честь повторить, сударь, что если я до сих пор не изложил вам свое
дело, то в этом виноваты только вы.
- Хорошо, давайте поскорее с ним покончим.
- Это мое самое горячее желание. Несмотря на свою превосходную память,
сударь, - продолжал Сальватор, - мне кажется, вы забыли, что существуют два
Вальженеза.
- Что значит - два Вальженеза? - вздрогнул нотариус.
- Одного зовут Лоредан де Вальженез, другого - Конрад де Вальженез.
- И вы явились от...
- ...от того, которого зовут Конрад.
- Вы, стало быть, знавали его раньше?
- Я знал его все время.
- Я хотел сказать: До его смерти.
- А вы уверены, что он мертв?
Этот вопрос, совсем простой на первый взгляд, заставил г-на Баратто
подскочить на стуле.
- Что значит - уверен ли я?
- Да, я именно об этом вас спросил, - невозмутимо подтвердил молодой
человек.
- Разумеется, я уверен.
- Вглядитесь в меня.
- В вас?
- Да.
- Зачем?
- Вот черт! Я вам говорю: Мне кажется, господин Конрад де Вальженез жив;
вы отвечаете: Я уверен, что господин Конрад де Вальженез мертв. Тогда я вам
говорю: Посмотрите на меня хорошенько! Возможно, вы получите ответ на свой
вопрос.
- Как этот осмотр может дать ответ на мой вопрос? - продолжал недоумевать
нотариус.
- По очень простой причине: я и есть Конрад де Вальженез.
- Вы? ! - вскрикнул г-н Баратто, и его щеки залила смертельная бледность.
- Я! - все так же флегматично ответил Сальватор.
- Это ложь! - пролепетал нотариус. - Господин Конрад де Вальженез мертв.
- Господин Конрад де Вальженез перед вами.
Во время этой непродолжительной беседы мэтр Баратто остановил затравленный
взгляд на молодом человеке; очевидно, он призвал на помощь свою память и
действительно признал неоспоримое сходство посетителя с Конрадом де Вальженезом.
Он перестал сопротивляться и перешел к другой форме диалога.
- Предположим, это так, что дальше?
- Согласитесь, это уже кое-что! - заметил Сальватор.
- Какая вам от этого выгода?
- Прежде всего, я жив, а это немало. Кроме того, это доказывает, что я вас
не обманывал, когда сказал, что явился от имени господина де Вальженеза.
Наконец, это позволяет мне надеяться, что вы выслушаете меня с большим вниманием
и большей вежливостью.
- Господин Конрад...
- ...Конрад де Вальженез! - поправил его Сальватор.
- Господин Конрад де Вальженез! Вам лучше, чем кому бы то ни было,
известно, что произошло после смерти вашего уважаемого отца.
- Лучше, чем кому бы то ни было, это верно! - подтвердил молодой человек
тоном, от которого в жилах нотариуса застыла кровь.
- Но не лучше, чем мне, - прибавил нотариус.
- Не лучше, но так же хорошо.
На мгновение наступила тишина: Сальватор остановил на судейском крючке
взгляд, каким змея завораживает пташку.
Но как пташка не падает без борьбы в пасть змеи, так и г-н Баратто решил
бороться до последнего.
- Что вам угодно? - спросил он.
- Прежде всего, ответьте: уверены ли вы, что я - Конрад де Вальженез? -
спросил Сальватор.
- Насколько можно быть уверенным в присутствии человека, в похоронах
которого я принимал участие, - отозвался нотариус, надеясь вернуться на путь
сомнения.
- Иными словами, вы приняли участие в захоронении тела, которое я купил в
анатомическом театре и выдал за свой труп по причинам, которые мне нет нужды вам
сейчас объяснять.
Это был последний удар. Нотариус не пытался больше спорить.
- Чем больше я на вас смотрю, - проговорил он, пытаясь оправиться от
смущения и от всей души желая, чтобы Сальватор дал ему передохнуть, - тем более
знакомым мне кажется ваше лицо. Но, признаться, с п
...Закладка в соц.сетях
