Жанр: Классика

ПАЖ ГЕРЦОГА САВОЙСКОГО

сторінка №5

Вальдек.
- Молчите, сударь, - сказал Эммануил Филиберт, - имейте уважение к
вашему обвинителю и трепещите перед вашим судьей!... Конец? Сейчас я его
расскажу. Увидев пламя, разгоравшееся все выше, ваш незаконный сын, у
которого был ключ от комнаты, где находилась связанная пленница, вошел туда.
Несчастная не кричала, видя, что огонь подбирается к ней: это была всего
лишь смерть... Но когда к ней подошел ваш сын и схватил ее, она закричала,
потому что это был позор! Виконт Вальдек услышал ее крик и прибежал. Он
потребовал у брата вернуть свободу оскорбленной женщине. Но брат, вместо
того чтобы внять призывам чести, бросил связанную пленницу на кровать и
обнажил шпагу. Виконт Вальдек тоже вынул шпагу из ножен, решив с риском для
жизни спасти женщину. Оба брата яростно бросились друг на друга, потому что
между ними давно уже существовала взаимная ненависть. Тут в спальню вошли вы
и, полагая, что ваши сыновья сражаются за обладание этой женщиной, сказали:
"Самая красивая женщина в мире не стоит и капли пролитой солдатом крови.
Долой оружие, дети! Я вас сейчас примирю". Услышав эти слова, братья
опустили шпаги; вы прошли между ними; они следили за вами взглядом, не
понимая, что вы хотите сделать. Вы подошли к кровати, где лежала связанная
женщина, и, прежде чем кто-либо из них успел помешать вам, вытащили из ножен
кинжал и вонзили ей в грудь... Не говорите мне, что это произошло не так, не
говорите мне, что это неправда: ваш кинжал еще не высох и на руках у вас
кровь. Вы убийца. Отдайте мне вашу шпагу, граф Вальдек!
- Сказать просто, монсеньер, - ответил граф, - но ни один Вальдек не
отдаст вам свою шпагу, будь то коронованному государю или лишенному короны,
как вы, даже и будь он один против семерых; тем более он не сделает этого,
когда по правую руку от него - его сын, а за спиной - сорок солдат.
- Тогда, - сказал, чуть повысив голос Эммануил, - раз вы не хотите
отдать мне ее по доброй воле, мне придется ее взять самому силой.
Ударом шпор он заставил лошадь сделать скачок и оказался рядом с графом
Вальдеком.
Он настолько прижал графа, что тот не смог вытащить шпагу из ножен, а
потому потянулся к кобуре, но не успел он ее расстегнуть, как Эммануил
Филиберт опустил руку в свою кобуру, расстегнутую им заранее, и вытащил
оттуда заряженный пистолет.
Он сделал это так молниеносно, что ни бастард, ни оруженосец, ни паж,
ни сам граф Вальдек не сумели его остановить. Рука Эммануила Филиберта была
спокойна и тверда, как рука правосудия; он выстрелил в упор, и порох обжег
графу лицо, а пуля снесла ему череп.
Граф едва успел вскрикнуть; он выпустил из рук поводья, медленно
опрокинулся на круп лошади, как атлет, которого невидимый борец тянул назад,
потерял левое стремя, потом правое и тяжело упал на землю.
Судья свершил правосудие - граф был убит на месте.
Во время этой сцены бастард Вальдек, закованный в броню с головы до
ног, стоял неподвижно, как конная статуя, но когда он услышал выстрел, когда
он увидел, как падает его отец, из-под забрала его шлема раздался крик
ярости.
Он обернулся к рейтарам, застывшим от ужаса.
- Ко мне, товарищи! - воскликнул он по-немецки. - Это не наш
человек!.. Смерть ему! Смерть герцогу Эммануилу!
Но рейтары, ничего не отвечая, отрицательно качали головой.
- Ах, вот как! - закричал молодой человек, все больше и больше вскипая
гневом. - Вы мне не повинуетесь! Вы отказываетесь отомстить за того, кто
любил вас как своих детей, кто осыпал вас золотом, завалил вас по горло
поживой!.. Ну что ж, раз вы неблагодарные трусы, я сам за него отомщу!
И он вытащил шпагу, чтобы броситься на герцога, но двое рейтаров
подскочили к его лошади спереди и с двух сторон повисли на уздцах, а третий
обхватил руками его самого.
Молодой человек яростно сопротивлялся, проклиная тех, кто его держал.
Герцог не без жалости наблюдал за этой сценой: он понимал отчаяние
сына, видевшего, как отец мертвым свалился к его ногам.
- Ваше высочество, - обратились к нему рейтары, - что вы прикажете в
отношении этого человека и что с ним делать?
- Оставьте его на свободе, - ответил герцог. - Он мне угрожал, и, если
я его арестую, он может подумать, что я боюсь.
Рейтары отняли у бастарда шпагу и отпустили его.
Молодой человек пришпорил лошадь и одним скачком преодолел расстояние,
отделявшее его от Эммануила Фи-либерта.
Тот ждал его, положив руку на рукоять второго пистолета.
- Эммануил Филиберт, герцог Савойский и принц Пьемонтский, -
воскликнул бастард Вальдек, простирая к нему руку в знак угрозы, - ты,
надеюсь, понимаешь, что с нынешнего дня нас разделяет смертельная вражда?..
Эммануил Филиберт, ты убил моего отца! (Он опустил забрало своего шлема.)
Посмотри хорошенько мне в лицо, и каждый раз, когда ты снова его увидишь -
ночью ли, днем ли, на празднике или на поле битвы, горе тебе, горе тебе,
Эммануил Филиберт!

И, повернув лошадь, он ускакал галопом, потрясая рукой, как бы посылая
проклятия герцогу и крича: "Горе тебе!"
- Негодяй! - воскликнул оруженосец Эммануила и пришпорил коня, чтобы
броситься в погоню.
- Ни шагу дальше, Шанка-Ферро, - воскликнул герцог, сделав
повелительный жест, - я запрещаю тебе!
Потом он повернулся к пажу, бледному как смерть и, казалось, готовому
упасть с коня.
- Что с вами, Леоне? - сказал он, подъезжая и протягивая ему руку. -
Вы так побледнели и дрожите, что вас можно принять за женщину!
- О, любимый мой повелитель, - прошептал паж, - скажите мне, что вы не
ранены, или я умру...
- Дитя, - ответил герцог, - разве не хранит меня Господня десница?
После этого, повернувшись к рейтарам и показывая на труп графа
Вальдека, он сказал:
- Друзья мои, похороните этого человека по-христиански, и пусть
правосудие, которое я над ним свершил, покажет вам, что в моих глазах, как в
глазах Господа, нет ни великих, ни малых.
И движением головы сделав знак Шанка-Ферро и Леоне, он вместе с ними
поскакал к лагерю; на его лице не осталось даже следа волнения от ужасного
происшествия, только привычная морщина чуть глубже, чем всегда, пролегла
между бровями.

VII

ИСТОРИЯ И РОМАН

Пока наемники, невидимые свидетели сцены, о которой мы только что
рассказали, бросая опечаленные взгляды на дымящиеся развалины замка Парк,
возвращались в пещеру, где они собирались окончательно отредактировать устав
сообщества: потеряв всякий смысл в настоящем, он мог, тем не менее, в
будущем принести чудесные плоды зарождающемуся товариществу; пока рейтары,
повинуясь приказу, а точнее, предложению по-христиански похоронить своего
бывшего командира, рыли в одном из углов Эденского кладбища могилу тому,
кто, получив на земле воздаяние за свои преступления, теперь уповал на Божье
милосердие; пока, наконец, Эммануил Филиберт скакал между оруженосцем
Шанка-Ферро и пажом Леоне к своему шатру, мы оставим все то, что было лишь

прологом, мизансценой, оставим второстепенных героев нашей драмы во имя


настоящего действия и главных героев, которые появились, наконец, на сцене,
и, чтобы дать читателю как можно более полное представление об их
характерах, а также их моральном и политическом состоянии, отважимся на
экскурс (исторический для одних и романический для других) в область
прошлого - великолепное царство поэта и историка, которое у них не может
отнять ни одна революция.
Третий сын Карла III, прозванного Добрым, и Беатрисы Португальской,
Эммануил Филиберт родился в замке Шамбери 8 июля 1528 года.
Он получил двойное имя Эммануил Филиберт; Эммануил - поскольку так
звали его деда по материнской линии, короля Португалии, а Филиберт - потому
что его отец принес обет святому Филиберту в Турню.
Он родился в четыре часа пополудни и появился таким слабым у врат своей
жизни, что дыхание младенцу пришлось поддерживать, вдувая ему воздух в
легкие, - это делала одна из служанок его матери; до трех лет головка
ребенка клонилась на грудь, а ножки его не держали. Поэтому, когда гороскоп
(а их в то время составляли любому ребенку из владетельной семьи) возвестил,
что он будет великим воином и покроет Савойский дом большей славой, чем это
сделал Петр, по прозвищу Малый Карл Великий, или Амедей V Великий, или
Амедей VI, называемый обычно Зеленым Графом, мать не смогла удержать слез, а
отец, благочестивый и смиренный государь, сказал с некоторым сомнением
звездочету, сделавшему это предсказание:
- Да услышит вас Бог, мой друг!
Через свою мать, Беатрису Португальскую, самую красивую и исполненную
совершенств принцессу того времени, Эммануил Филиберт был племянником Карла
V, а через свою тетку, Луизу Савойскую, под подушкой которой коннетабль де
Бурбон, по его утверждению, оставил ленту ордена Святого Духа,
востребованную у него Франциском I, приходился кузеном этому королю.
Ему приходилась теткой и одухотворенная Маргарита Австрийская, которая
оставила рукописный сборник песен, и поныне хранящийся в Национальной
библиотеке Франции, та самая Маргарита, которая отправилась в Испанию, чтобы
выйти замуж за инфанта, сына Фердинанда и Изабеллы, после того как она уже
была помолвлена с французским дофином и английским королем, и, будучи
застигнута бурей и думая, что она сейчас погибнет, сочинила прелюбопытную
эпитафию самой себе:
Три раза Маргарита обручена была, Увы, амуры, плачьте, - девицей
умерла.
Что же до самого Эммануила Филиберта, то его неполноценность была
настолько очевидна, что, невзирая на предсказания астролога, пророчившего
ему блестящую военную карьеру, отец решил посвятить его Церкви. Поэтому в
возрасте трех лет он был послан в Болонью, чтобы припасть к стопам папы
Климента VII, только что короновавшего там дядю Эммануила, императора Карла
V, по чьему представительству папа и обещал юному принцу кардинальскую
шапку. Отсюда и прозвище Кардинальчик, которое он получил в детстве и
ненавидел до бешенства.

Почему это прозвище так бесило его? Мы вскоре об этом скажем.
Читатель, вероятно, помнит ту служанку, а точнее, подругу матери
герцога Савойского, которая находилась при ней в момент родов и своим
дыханием поддерживала чуть было не остановившееся дыхание крошечного
Эммануила Филиберта. За полгода до того она тоже родила сына, но тот
появился на свет столь же сильным и здоровым, сколь слабым и хилым был
ребенок герцогини. И тогда, видя, как эта женщина спасла ее сына, герцогиня
сказала ей:
- Дорогая Лукреция, это теперь и твой ребенок, и мой, и я отдаю его
тебе; возьми его, питай его своим молоком, как ты питала его своим дыханием,
и я буду тебе обязана еще больше, чем он, ибо он будет тебе обязан только
своей жизнью, а я - своим ребенком.
Лукреция приняла ребенка, чьей матерью ее сделали, как доверенную ей
святыню. Казалось, то, что наследник герцога Савойского набирался здоровья и
сил, должно было пойти в ущерб маленькому Ринальдо - таково было имя ее
собственного сына, - поскольку доля молока, которую требовал маленький
Эммануил, соответственно уменьшала долю его молочного брата.
Но Ринальдо в полгода был сильнее, чем бывает иной ребенок и в год. У
природы свои чудеса: оба ребенка питались одними сосцами, но молоко не
иссякало ни на минуту.
Видя эту живую гроздь - чужого ребенка, такого сильного, и своего,
такого слабого, - герцогиня улыбалась.
Маленький Ринальдо, казалось, понимал, что его брат очень слаб, и
сочувствовал ему. Часто капризное герцогское чадо требовало именно ту грудь,
которую сосал другой ребенок, и тот, улыбаясь губами, испачканными молоком,
уступал ему свое место.
Так оба ребенка выросли на руках Лукреции. В три года Ринальдо казался
пятилетним, а Эммануил, как мы уже сказали, ходил с трудом и с усилием
поднимал голову, всегда опущенную на грудь.
Вот тогда его и повезли в Болонью, где Климент VII пообещал ему
кардинальскую шапку.
И было похоже, что это обещание принесло ему счастье, а прозвище
Кардинальчик - помощь Божью, потому что с трех лет здоровье его стало
крепче, а тело - сильнее.
Но кто в этом отношении достиг удивительных успехов, так это Ринальдо.
В его руках самые крепкие игрушки разлетались на куски; он не мог коснуться
ни одной из них, чтобы не сломать, поэтому кому-то пришла в голову мысль
сделать ему их из стали, но он и их сломал, как если бы они были фаянсовые.
Потому-то добрый герцог Карл, часто с удовольствием наблюдавший за играми
детей, назвал товарища Эммануила Шанка-Ферро, что на пьемонтском наречии
означало "Ломай-Железо".
Кличка за ним осталась.
Удивительно, но Шанка-Ферро пользовался своей чудесной силой только
тогда, когда нужно было защитить Эммануила, которого он обожал, ничуть не
завидуя ему, как это вполне могло бы случиться с другим ребенком.
Юный же Эммануил чрезвычайно завидовал силе своего молочного брата и с
удовольствием поменял бы свою кличку Кардинальчик на его кличку Шанка-Ферро.
Тем не менее он, казалось, окреп, постоянно соприкасаясь с силой,
превосходящей его собственную. Шанко-Ферро соизмерял свою силу с его,
боролся с ним, бегал и, чтобы не лишать его надежды, часто позволял себя
обогнать и побороть.
Они всем занимались вместе: верховой ездой, плаванием, фехтованием.
Шанко-Ферро сначала превосходил юного принца во всех упражнениях, но было
видно, что это явление временное и что если Эммануил пока и отстает, то он
еще не сказал своего последнего слова.
Дети никогда не расставались и любили друг друга как братья; оба
ревновали друг друга, как любовница ревновала бы своего возлюбленного, и все
же настал момент, когда они с такой же любовью приняли третьего товарища,
присоединившегося к их играм.
Однажды, когда двор герцога Карла III пребывал в Верчелли, потому что в
Милане произошли какие-то беспорядки, молодые люди вместе с учителем
верховой езды предприняли на лошадях долгую прогулку по левому берегу Сезии,
миновали Новару и рискнули добраться почти до Тичино. Эммануил ехал первым;
вдруг бык, пасшийся на огороженном лугу, вышиб и сломал ограду, в которую он
был заключен, и напугал лошадь принца; та понеслась по лугам, перескакивая
через ручейки, кусты и изгороди. Эммануил превосходно ездил верхом, и потому
опасности никакой не было, но все же Шанка-Ферро бросился за ним вдогонку,
перескакивая, как и он, через все препятствия, встречавшиеся ему на пути.
Учитель же был осторожнее и отправился кругом, в объезд, что должно было
привести его в то же место, куда направлялись его ученики.
Через полчаса бешеной скачки Шанка-Ферро, потеряв Эммануила из виду и
боясь, что с ним случилось несчастье, стал громко звать его. Два раза ему
никто не ответил; потом ему показалось, что со стороны деревни Оледжо
доносится голос принца. Он поскакал в ту сторону и, двигаясь на голос
Эммануила, нашел его на берегу ручья, впадающего в Тичино.

У ног Эммануила Филиберта лежала мертвая женщина, державшая в руках
полумертвого мальчика лет четырех-пяти.
Лошадь, успокоившись, ощипывала молодые побеги, а ее хозяин старался
привести ребенка в чувство. Что же касается женщины, то было видно, что тут
все заботы напрасны.
Видимо, она умерла от усталости, нищеты и голода. Ребенок, по-видимому
разделивший с ней все несчастья и горести, умирал от истощения.
Селение Оледжо было всего в одной миле от этого места. Шанка-Ферро
пустил лошадь галопом и скрылся в направлении деревни.
Эммануил поскакал бы туда и сам, вместо того чтобы посылать брата, но
ребенок уцепился за него, как бы чувствуя, что ускользающая жизнь вернется
ему только из этих рук, и ни за что его не отпускал.
Бедный малыш подтащил его к женщине и с тем раздирающим душу
выражением, с каким обычно говорят дети, не осознавшие своего несчастья,
повторял:
- Разбуди же маму! Разбуди же маму!
Эммануил плакал. Что он мог сделать, сам еще ребенок, первый раз
столкнувшийся со смертью? Только плакать.
Скоро появился Шанка-Ферро: он привез хлеба и фья-ску астийского вина.
Попробовали влить несколько капель в рот матери, но напрасно: это был
уже только труп.
Ребенок же, продолжая плакать, потому что мать не хотела просыпаться,
поел, попил и немного пришел в себя.
В это время явились крестьяне: их предупредил о случившемся
Шанка-Ферро. Они встретили учителя верховой езды, совершенно испуганного
потерей учеников, и привели его туда, куда указал Шанка-Ферро.
Таким образом крестьяне уже знали, что имеют дело с юным герцогом
Савойским, и, поскольку герцог Карл был очень любим поддаными, они тут же
предложили сделать для несчастного сироты и его покойной матери все, что
угодно Эммануилу.
Эммануил выбрал среди крестьян женщину, показавшуюся ему доброй и
жалостливой; он отдал ей деньги, что были с собой у него и у Шанка-Ферро,
записал ее имя и попросил ее проследить за похоронами матери и взять на себя
неотложные заботы о ребенке.
Потом учитель верховой езды настоял, чтобы его ученики вернулись в
Верчелли, поскольку уже темнело. Маленький сирота расплакался, ибо он ни за
что не хотел расставаться со своим добрым другом Эммануилом: он уже знал его
имя, но не знал титула. Эммануил обещал вернуться, чтобы повидать его;
обещание немного успокоило ребенка, но когда его уводили, он продолжал
протягивать ручонки к спасителю, которого ему привел случай.
И действительно, если случай, точнее Провидение, послало бы помощь
ребенку всего на два часа позже, его бы нашли мертвым рядом с матерью.
Хотя учитель верховой езды очень спешил, его ученики вернулись в замок
Верчелли уже поздним вечером. Там царило беспокойство и слуги были разосланы
на поиски во все стороны. Герцогиня собиралась выбранить мальчиков, но
Эммануил своим нежным голосом рассказал происшедшую с ними историю, которая
произвела тяжелое и грустное впечатление на его юную душу. Когда рассказ был
окончен, речи не могло быть о том, чтобы бранить детей, скорее следовало их
хвалить; герцогиня, разделяя интерес своего сына к ребенку, объявила, что
послезавтра, то есть как только его мать будет похоронена, она сама поедет
его навестить.
И в самом деле, через день они отправились в деревню Оледжо: герцогиня
в носилках, а оба мальчика верхом.
Доехав до деревни, Эммануил не сдержался и дал шпоры лошади, чтобы как
можно скорее увидеть сироту.
Для несчастного ребенка его приезд был огромной радостью. Малыша с
трудом оторвали от тела матери; он не верил, что она умерла и не переставал
кричать:
- Не закапывайте ее в землю, не закапывайте ее в землю! Я обещаю, что
она проснется!
С той минуты как тело вынесли из дому, его вынуждены были запереть: он
хотел бежать к матери.
При виде своего спасителя он немного успокоился. Эммануил сказал, что
его мать хочет видеть малыша и сейчас придет.
- О, у тебя тоже есть мама? Я буду молить Бога, чтобы она не уснула
навсегда! - вскричал сирота.
Для крестьян прибытие герцогини в их дом, о чем их известил Эммануил,
было большим событием. Они побежали навстречу ей и по пути говорили всем,
куда идут; вся деревня бросилась за ними следом.
Наконец показался герцогский кортеж; впереди скакал Шанка-Ферро, учтиво
служивший герцогине конюшим.
Эммануил представил матери своего подопечного. Герцогиня спросила у
ребенка то, о чем Эммануил забыл спросить: как его зовут и кто была его
мать.
Ребенок сказал, что его зовут Леоне, а мать его звали Леоной, но
никаких подробностей не сообщил, а на все вопросы, что ему задавали,
отвечал: "Не знаю".

И тем не менее - странное дело! - чувствовалось, что, отвечая так, он
притворяется и под этим кроется какая-то тайна.
Несомненно, его мать, умирая, запретила ему отвечать
что-нибудь другое: только последний запрет умирающей мог произвести
подобное впечатление на четырехлетнего ребенка.
Тогда герцогиня с чисто женским любопытством принялась изучать сироту.
Хотя он был одет в грубую одежду, руки у него были тонкие и белые; по этим
рукам было видно, что о ребенке заботилась мать, причем мать эта была
женщина утонченная и благовоспитанная. А говорил ребенок так, как говорят в
семьях аристократов, и в свои четыре года свободно переходил с итальянского
на французский.
Герцогиня попросила показать ей одежду матери - это была одежда
крестьянки.
Но крестьяне, которые обряжали ее, сказали, что никогда в жизни не
видели кожи белее, ручки - нежнее, а ножки - меньше и изящнее.
Впрочем, еще одна подробность указывала, к какому классу общества,
должно быть, принадлежала несчастная женщина: на ней была крестьянская
одежда - мольтоно-вая юбка и корсаж из грубой шерстяной ткани, грубые
башмаки, но чулки были шелковые.
Без сомнения, она бежала, переодетая в чужое платье, а из своей прежней
одежды оставила только шелковые чулки, и они-то и выдали ее после смерти.
Герцогиня снова обратила свое внимание на маленького Леоне, принялась
осторожно расспрашивать его, но он все время отвечал: "Не знаю". Ничего
другого герцогиня от него не добилась. Она еще раз, и более настойчиво, чем
Эммануил, попросила славных крестьян, у которых он остался жить,
позаботиться о мальчике, дала им денег вдвое больше того, что в прошлый раз
дал Эммануил, и поручила разузнать в округе о матери и ребенке, обещая за
это хорошее вознаграждение.
Маленький Леоне ни за что не хотел расставаться с Эммануилом, да и сам
Эммануил чуть не попросил разрешения взять его с собой, потому что ребенок
вызывал в нем подлинную жалость. Он пообещал Леоне навестить его как можно
скорее, и даже герцогиня собиралась приехать еще раз.
К несчастью, как раз в это время произошли события, заставившие
герцогиню нарушить слово.
Франциск I в третий раз объявил войну императору Карлу V из-за
герцогства Миланского, наследником которого он себя считал через Валентину
Висконти, жену Людовика Орлеанского, брата Карла VI.
В первый раз Франциск I выиграл битву при Мариньяно.
Во второй раз он проиграл битву при Павии.
После Мадридского договора, после тюрьмы в Толедо и в особенности после
того, как он дал слово, можно было бы надеяться, что Франциск I отказался от
всех притязаний на это злополучное герцогство, которое к тому же, если бы он
его получил, сделало бы его вассалом Империи. Но нет, наоборот, он ждал
только предлога, чтобы опять потребовать его, и ухватился за первый же
представившийся ему случай.
Это действительно был удачный случай, но будь он и неудачный, Франциск
I все равно воспользовался бы им.
Известно, что Франциск I был не очень-то щепетилен и не признавал
всяких глупейших тонкостей, что связывают по рукам и ногам недалекую породу,
называемую порядочными людьми.
Впрочем, расскажем о представившемся ему случае.
Мария Франческо Сфорца, сын Лодовико Моро [Мы пишем Лодовико Моров
соответствии с исторической орфографией; как и некоторые историки, мы
полагаем, что именование и того [Мавр (ит.); шелковица (ит.)] происходило не
от его смуглой кожи, а от шелковицы, которая входила в его герб. (Примеч.
автора.)], правил в Милане, но только под полным опекунством императора, у
которого он купил свое герцогство 23 декабря 1529 года, обязавшись выплатить
четыреста тысяч дукатов в первый год правления и еще пятьсот тысяч - в
течение следующих десяти лет.
Чтобы обеспечить получение этих денег, замки Милана, Комо и Павии
остались занятыми имперскими войсками.
Случилось так, что в 1534 году Франциск I сделал своим представителем
при дворе герцога Сфорца некоего миланского дворянина, обязанного ему,
Франциску I, всем своим состоянием.
Этого дворянина звали Франческо Маравилья.
Разбогатев при французском дворе, Франческо Маравилья был горд и
счастлив вернуться в свой родной город со всей пышностью, приличествующей
послу.
Он привез с собой жену и трехлетнюю дочь, а в Париже оставил
двенадцатилетнего сына Одоардо пажом при Франциске 1.
Чем досадил этот посол императору? Почему Карл V предложил герцогу
Сфорца отделаться от Маравильи при первом же удобном случае? Об этом никто
ничего не знает, а узнать можно было бы только в том случае, если бы нашлась
тайная переписка императора с герцогом Миланским, как нашлась его тайная
переписка с Козимо Медичи. Известно только, что слуги Маравильи поссорились
с местными жителями и, по несчастью, в этой ссоре убили двух подданных
герцога Сфорца; в результате тот приказал арестовать Маравилью и
препроводить его в миланский замок, занятый, как мы уже говорили, имперским
гарнизоном.

Что сталось с Маравильей? Об этом никто никогда так и не узнал ничего
определенного. Одни говорили, что он был отравлен; другие - что он оступился
и упал в подземную темницу, о существовании которой его не сочли нужным
предупредить. И наконец, самый распространенный и заслуживающий доверия слух
гласил, что посол был казнен, а точнее - убит в тюрьме. Единственно, что
было достоверно: он исчез, и почти в одно время с ним исчезли его жена и
дочь.
Все эти события произошли буквально за несколько дней до того, как
Эммануил Филиберт нашел ребенка и мертвую женщину на берегу ручья. И эти
события оказали роковое влияние на судьбу герцога Карла.
Франциск I не упустил этого случая.
И чашу весов на сторону войны склонили не жалобы мальчика, оставленного
при его дворе и умоляющего отплатить за

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.